Реферат: Германский нажим на Польшу после Мюнхена

1. Германский нажпм на Польшу после Мюнхена.

Польша занимала одно из центральных мест в агрес­сивных планах немецко-фашистского империализма. Германские реваншисты после Версаля никогда не сни­мали с повестки дня требования о ревизии германо-польской границы, о захвате исконно польских земель: Познанского воеводства, Силезии, Приморья, “воль­ного города” Гданьска (Данцига).

Вскоре после мюнхенского сговора гитлеровцы предпринимают попытку прозондировать позицию поль­ского правительства по вопросу о возможности пере­дачи Германии “вольного города” Гданьска (Согласно ст. 100—108 Версальского договора, Гданьск и его ближайшие окрестности составляли республику под назва­нием “Вольный город Данциг”, находившуюся под защитой Лиги наций. Представителем Лиги наций являлся так называемый верховный комиссар. Гданьск входил в таможенные границы Польши, и польские чиновники осуществляли таможенный конт­роль на границах Гданьска. Версальский договор предусматри­вал соучастие Польши в управлении и эксплуатации порта и водных путей города, эксплуатации и управлении железными доро­гами на территории города и почтово-телеграфным сообщением между “вольным городом” и Польшей; польскому правительству принадлежало право опеки над польскими гражданами Гданьска, ведение внешних сношений “вольного города”, а также защита интересов его граждан в других странах.) и строи­тельства экстерриториального коридора через поль­ское Поморье для соединения Германии с Восточной Пруссией. Вопрос этот и прежде неоднократно затра­гивался в германо-польских дипломатических переговорах. Но сейчас, оказав содействие правящей клике Польши в захвате значительной чехословацкой терри­тории (Заользья), а также обещая ей компенсацию за счет Словакии и, главное, за счет территории Совет­ского Союза, гитлеровцы приступают к практической реализации своего плана.

Вначале гитлеровское правительство надеялось до­биться осуществления своего плана посредством пере­говоров с польским правительством и путем диплома­тического нажима на своих западных союзников по мюнхенскому сговору.

24 октября 1938 г. Риббентроп принял польского посла в Берлине Липского и заявил ему, что наступило время для урегулирования всех спорных вопросов между Германией и Польшей. Конкретные требования Риббентропа сводились к следующему: “I. Вольный город Данциг возвращается Германии. 2. Через польский коридор прокладывается экстерри­ториальная автострада и экстерриториальная четырех-колейная железная дорога, принадлежащая Германии. 3. Германо-польский договор будет продлен с 10 до 25 лет”.

Риббентроп просил посла устно передать Беку эти предложения, так как “разглашение их опасно”. Как сообщал Липский в Варшаву 25 октября 1938 г., Риббентроп во время этой беседы не преминул исполь­зовать ненависть правящей клики Польши к Советскому социалистическому государству. “Министр иностранных дел сказал мне,—сообщал Липский,—что он видит возможность сотрудничества с нами в колониаль­ном вопросе, в проблеме выселения евреев из Польши и совместных действиях в отношении России в рамках антикоминтерновского пакта”. За обещание “совмест­ных действий в отношении России” гитлеровцы рассчитывали добиться от правительства Польши согла­сия на захват Гданьска и всего коридора. В течение последующего полугодия предложения, сделанные Риббентропом Липскому, являлись теми основными требованиями, удовлетворения которых; официально доби­валось правительство фашистской .Германии.

l9 ноября 1938 г., после посещения Варшавы и личной встречи с Беком Липский по возвращении в Берлин нанес визит Риббентропу. Он напомнил гитлеровскому министру о заслугах польского правительства перед фашистской Германией, в период “аншлюса” Австрии и судетского кризиса. Затем он сказал, что “по внутриполитическим причинам для министра иностранных дел Бека было бы трудно согласиться на присоединение Гданьска к Германии”. Липский заявил, что Польша готова признать Гданьск “чисто „немецким городом” со всеми вытекающими отсюда правами, но с сохране­нием его как свободного города, не входящего в состав Германии, и с обеспечением прав Польши. Липский добавил, что всякие попытки присоединить Гданьск к Германии неизбежно, привели бы к конфликту, и это имело бы не только локальное значение, но нарушило бы все германо-польские отношения.

Несмотря на то, что в ответе польского правительства содержались существенные уступки Германии за счет интересов Польши, он не устраивал гитлеров­цев. Понимая, что фашистская Германия не может удовлетворить свои требования посредством диплома­тических переговоров с правящей кликой Польши, гитлеровцы начали давать ей миролюбивые заверения. В то же время они усилили антипольскую кампанию в прессе, активизировали подрывную деятельность своей “пятой колонны” в Польше и начали практическую подготовку к захвату Гданьска, и польского коридора с помощью вооруженных сил. В октябре 1938 г. немецко-фашистская пресса начала публиковать статьи об угне­тении немецкого национального меньшинства в Польше. Премьер-министр Склавой Сладковский вынужден был принять главарей немецких гитлеровцев в Западной Польше Госбаха и Визнера, которые предъявили ему требование о расширении прав немецкого меньшинства.

Вскоре, после того как Липский вручил Риббентропу ответ польского правительства на германские предпо­ложения, 24 ноября 1938 г. германским командованием вооруженных сил был издан секретный приказ, подписанный Кейтелем, о подготовке насильственного захвата Гданьска и польского коридора. В приказе говорилось: “Фюрер приказал: помимо трех важных контингентов, упомянутых в инструкции от 21/IX—1938 г., должны также проводиться подготовительные мероприятия с целью сделать возможной внезапную оккупацию вольного города Данцига германскими войсками. Подготовку следует проводить на следующей основе: осуществить квазиреволюционную оккупацию Данцига, используя благоприятную политическую ситуацию, не начинать войну с Польшей”. Таким образом, разрабатывая план захвата всей Чехословакии, гитлеровцы одновременно рассчитывали захватить и Гданьск. На войну с Польшей они еще не решались, надо было провести соответствующую подготовку. Главари фашистской Германии продолжали попытки добиться осуществления своих требований. Напряженность в германо-польских отношениях чрезвычайно усилилась. Одновременно гитлеровские власти проводили политику репрессий против польского населения. К ноябрю 1938 г. они выслали свыше 15 тыс. польских подданных — евреев и поляков — из Германии в Польшу.

5 января 1939 г. в Берхтесгадене состоялась встреча Гитлера с польским министром иностранных дел Беком. Гитлер потребовал от польского правительства удовлетворения требований, предъявленных Риббентропом Липскому 24 октября. Запугивая Бека возможностью внешнеполитической изоляции Польши Гитлер сослался на англо-германскую и франко-германскую декларации, подписанные вскоре после Мюнхена Гитлер давал понять Беку, что после удовлетворения Польшей германских требований в соответствии с пожеланиями правящих кругов Польши может быть разрешен вопрос о Закарпатской Украине и о совмест­ной польско-венгерской границе. Фашистский дикта­тор заверял польское правительство, что Германия не будет стремиться к осложнению обстановки в Гданьске и его насильственному захвату. Это лицемерное заяв­ление Гитлер делал уже спустя полтора месяца после того, как по его указанию был издан приказ о подго­товке вооруженных сил к насильственному захвату Гданьска.

Бек в свою очередь заверял Гитлера, что польское правительство в отношении Германии придерживается прежней дружественной политики и что оно относится отрицательно к так называемым гарантийным систе­мам, обанкротившимся в сентябре. Польский министр подчеркнул далее, что “предложения канцлера не предусматривают достаточной компенсации для Польши и что не только политические деятели Польши, но и самые широкие слои польской общественности отно­сятся к этому вопросу очень болезненно”. Это, по сло­вам Бека, затрудняет разрешение гданьского вопроса в соответствии с германскими предложениями.

Важное место в переговорах Бека с Гитлером занял вопрос об отношении к Советскому Союзу. Гитлер предлагал правительству Польши в качестве компен­сации за Гданьск и коридор не только гарантию поль­ских границ, но и часть Советской Украины. Он ука­зывал на совпадение интересов Польши и Германии в отношении Советского Союза. “Каждая польская дивизия, борющаяся против России,— говорил Гит­лер,— соответственно сберегает германскую дивизию”.

В связи с пятилетием со дня подписания германо-польского договора 25 января 1939 г. Риббентроп посетил Варшаву. Польское правительство устроило Риббентропу пышную встречу. Министр иностранных дел Германии был принят президентом Мосьцицким и фактическим главой государства главнокомандующим вооруженными силами маршалом Рыдз-Смиглы. От имени Гитлера он заверил их, что польско-герман­ский договор рассчитан на длительный срок и его соблюдение является главной целью политики Гит­лера. Между Рыдз-Смиглой и Риббентропом состоялся также обмен мнениями о совместных враждебных дей­ствиях против Советского Союза. Такие беседы давно уже стали неотъемлемой частью, своеобразной тра­дицией всех переговоров при встречах фашистских главарей Германии и Польши. Гитлеровцы стремились убедить правящую клику Польши в том, что в самое ближайшее время предстоит совместный военный поход против СССР, сулили им легкую победу и богатую добычу за счет советского народа.

Хотя в официальном коммюнике о визите Риббен­тропа в Варшаву и сообщалось, что переговоры показали общность мнений по текущим, а также будущим вопро­сам политики обоих государств, но визит Риббентропа в Варшаву, так же как и визит Бека в Берхтесгаден, не привел к желаемым для фашистской Германии резуль­татам. Польское правительство, вдохновляемое антисоветскими посулами гитлеровцев, хотя и шло на боль­шие уступки, все же не могло согласиться на немедлен­ное присоединение Гданьска и коридора к Германии. Оно понимало, что польский народ не допустит такой антинациональной сделки с гитлеровцами, которая поставила бы Польшу в полную политическую и экономическую зависимость от Германии, что явилось бы первым шагом к порабощению всей Польши. Оно не могло сделать этого еще и потому, что Гданьск и коридор были последними козырями, которые санация могла использовать в торге с гитлеровцами.

Не добившись удовлетворения своих требований сразу же после Мюнхена, гитлеровцы продолжали маневрировать и выжидать более благоприятного момен­та для решительного наступления на Польшу. В то же время они продолжали лицемерно заявлять о дружбе мёжду Германией, и Польшей. Выступая в “Спорт-паласе” 30 января 1939 г., после возвращения Риббен­тропа из Варшавы Гитлер говорил, что германо-польская дружба в тревожные месяцы 1938 г. являлась “решающим фактором политической жизни Европы”, что польско-германское соглашение (1934г.) имеет “важнейшее значение для сохранения мира в Европе”. Это был последний случай, когда гла­варь германских фашистов публично превозносил германо-польский союз. Гитлер, продолжал успокаивать свою очередную жертву. Он делал это для того, чтобы обеспечить поддержку со Стороны Польши во время предстоящих новых агрессивных актов против Чехо­словакии, Литвы, Румынии и других европейских государств.

С 15 марта 1939 г., т. е. после захвата фашистской Германией всей Чехословакии, начинается новый этап в германо-польских отношениях. Отныне первоочеред­ным объектом немецко-фашистской агрессии станови­лась сама Польша. Если прежде Гитлер собирался привлечь Польшу к участию в оккупации Чехослова­кии, то после того, как польское правительство отказалось удовлетворить требования Германии, фашистский “фюрер” отказался от подобной мысли. Он даже не инфор­мировал Бека о подготовке этого очередного акта агрессии.

А между тем на часть территории Чехословакии претендовала и Польша. Выступая 1 марта 1939 г. в сенатской комиссии по иностранным делам, Бек обосновывал “права Польши” на протекторат над Словакией. Однако гитлеровцы уже больше не считались с претензиями польского правительства. Стремясь предупредить возможные действия Польши, они еще вечером 15 марта 1939 г. заняли промышленные районы Чехословакии Витковицы и Моравска-Острава. Фашистская Германия парализовала также попытки польского правительства укрепить свое сотрудничество со словацкими буржуазными националистами.

Спустя неделю после захвата всей Чехословакии гитлеровцы приступили к реализации своего плана в отношении Польши. 21 марта 1939 г. Риббентроп снова пригласил к себе польского посла Липского. В угрожающем тоне он напомнил Липскому о предло­жениях, которые были сделаны Гитлером Беку в Берхтесгадене по вопросу о Гданьске и строительстве авто­страды. Заявление Риббентропа было облечено в уль­тимативную форму. Риббентроп обратил внимание посла на антигерманские выступления польской печати, на антигерманские демонстрации во время посещений Варшавы итальянским министром иностранных дел Чиано. Гитлеровский министр заявил, что канцлер недоволен поведением Польши и опасается, как бы Гитлер не пришел к выводу, что Польша отклоняет все его предложения.

В ответ на жалобы Липского, что Германия не инфор­мировала Польшу о предстоящем захвате всей Чехосло­вакии, и его заявление о заинтересованности Польши в Словакии, Риббентроп снова заверил Липского, что Польша получит компенсации за счет СССР. Опасаясь, однако, при сложившейся международной обстановке возможности сближения Польши с Советским Союзом, Риббентроп запугивал польское правительство тем, что подобное сближение “непременно принесет с собой в Польшу большевизм”. Он потребовал, чтобы Липский немедленно выехал в Варшаву для получения ответа своего правительства.

26 марта Липский, возвратившись из Варшавы с инструкцией своего правительства, сразу же был принят Риббентропом. Риббентроп отклонил польские предложения об облегчении германского транзита через коридор, признав эту уступку недостаточной. Он про­должал настаивать на передаче Германии Гданьска. Риббентроп в категорической форме заявил, что ничто, кроме присоединения Гданьска к Германии и создания экстерриториальных путей через коридор, не может удовлетворить германское правительство. Он говорил Липскому, что Германия, рассматривает Польшу как “блюстителя порядка на востоке Европы”, и напоминал ему, что Германия предоставила ей приоритет в “украин­ском вопросе”.

Затем гитлеровский министр угрожающе заявил польскому послу, что “всякое нарушение суверенитета Данцига польскими войсками Германия будет рас­сматривать как .нарушение государственной границы рейха”.

Подобным заявлением Риббентроп предупреждал Польшу, что Германия фактически устанавливает свой протекторат над Гданьском. В то же время гитлеровцы, шантажируя польское правительство, пытались пред­ставить робкие оборонительные мероприятия польских властей как агрессивные действия Польши, а подго­товку вермахта к захвату Гданьска — как оборонительную меру. Это означало, что любую попытку Польши оказать противодействие германской агрессии против Гданьска гитлеровцы собирались использовать в качестве повода к войне.

Во время новой беседы с Липским 27 марта 1939 г. Риббентроп еще раз предупредил польского посла, что если в ближайшее время Польша не согласится при­нять требования Берлина, то он откроет сильную анти­польскую кампанию в прессе, и решение вопроса по­средством переговоров станет невозможным.

Ведя дипломатические переговоры с польским пра­вительством, фашистская Германия одновременно, уси­лила происки в Гданьске в целях подготовки захвата .города. Как свидетельствуют документы, гитлеровцы намеревались 29 марта 1939 г. устроить путч и, поставив Польшу перед совершившимся фактом, присоединить город к фашистской Германии.

В начале 1939 г. гитлеровцы достигли значительных успехов в подчинении Гданьска. Еще в 1935 г. гданьские фашисты при поддержке Германии захватили большинство мест в сенате города. Результаты этого акта сказались очень быстро: в Гданьске была ликвидирована свобода печати, собраний, начались аресты деятелей оппозиционных партий, усилилось преследование поляков. Воспользовавшись попустительством Лиги наций, под управлением которой находился Гданьск, и польского правительства, гитлеровцы приступили к полной ликвидации конституции “вольного города”.

В феврале — марте 1939 г. Гданьск наводняли многочисленные агенты фашистских подрывных организаций. Из Германии по суше и морю прибывало вооружение. Как показал на Нюрнбергском процессе гитле­ровский генерал Краппе, он в 1939 г. прибыл в штатской форме в Гданьск и здесь приступил к формированию воинских частей, которые скрывались под видом полицейских подразделений. “Все вооружение, боеприпасы и снаряжение,—продолжал Краппе,—доставлялись нам в Данциг по ночам на пароходах из Германии”. Позднее один из полков, созданных в Гданьске под командованием Краппе, принимал участие в захвате польских крепостей Гдыни и Модлина. Материалы судебного процесса над главарем гданьских фашистов Ферстером (процесс происходил в Польше в апреле 1948 г.) также подтверждают, что гитлеровцы намеревались в конце марта 1939 г. захватить Гданьск. Как доносил в Париж французский консул в Гданьске де-ла Турнель, только 14 и 15 марта по дороге из Эльбинга в Гданьск было обнаружено 50 германских офицеров.

В конце марта 1939 г. иностранные дипломаты, аккредитованные в Берлине, сообщали своим правительствам о чрезвычайной напряженности в германо-польских отношениях. Французский поверенный в Берлине 30 марта 1939 г. доносил в Париж, что большая часть сотрудников польского посольства в Берлине и членов колонии уже отправили в Польшу своих жен и детей; польские студенты, находившиеся в германской столице, возвратились на родину, а польские консулы получили приказ сжечь секретные бумаги и архивы. В это время многие в Польше считали войну неизбежной и очень близкой.

В польском народе росло возмущение предатель­ской политикой своего правительства, выдвигались требования оказания решительного отпора гитлеров­ским агрессорам. Под давлением трудящихся польское правительство приняло ряд мер, которые должны были демонстрировать его “решимость” помешать фашистской Германии захватить Гданьск. Германский посол Мольтке сообщил 29 марта в Берлин: “Имеются опасения, что Бек изменит курс, к чему он будет побужден поднявшейся националистической волной”.

В Польше была объявлена частичная мобилизация, в армию. 23 марта в Варшаве проводились учения по противовоздушной обороне, был выпущен специальный заем в фонд создания артиллерии ПВО. 27 марта президент издал декрет о дополнительном ассигновании 1,2 млрд. злотых на вооружение. Все эти демонстративные мероприятия были не способны остановить немецко-фашистскую агрессию. В связи с нарастающей угрозой агрессии польское правительство вынуждено было начать переговоры с правящими кругами Англии о поездке министра иностранных дел Польши Бека в Лондон с целью заключения пакта о взаимопомощи.

Однако в конце марта 1939 г. Германия еще не была готова к войне с Польшей. Учитывая сложившуюся обстановку, гитлеровцы решили временно воздержаться от захвата Гданьска. 28 марта 1939 г. президент Гданьского сената Грейзер и другие главари фашистов были вызваны в Берлин. Здесь им было предложено временно воздержаться от организации вооруженного путча. Фашистская Германия решила при содействии англо-франко-американских мюнхенцев провести более тща­тельную подготовку к агрессии против Польши.

В течение полугода, с октября 1938 г., велись тай­ные германо-польские переговоры, но польское прави­тельство скрывало от народа требования Германии по вопросу о передаче Гданьска, о коридоре и т..д. Оно скрывало от народа нависшую над страной смер­тельную опасность фашистской агрессии.

Активизация дипломатической деятельности нужна была правящей клике Польши и по внутриполитиче­ским соображениям. Посредством новых внешнеполи­тических авантюр правительство Польши рассчиты­вало оказать воздействие на польский, народ.

Обострение польско-германских отношений побу­дило польское правительство предпринять ряд мер для того, чтобы укрепить своё сотрудничество с агрес­сорами путём сближения с другими участниками фа­шистской “оси”—Италией и Японией. Оно использовало беспокойство правительства Италии в связи с усилением германской экспансии в Юго-Восточной Европе — традиционной сфере влияния итальянского империализма. Польский посол в Риме Венява Длугошевский был частым гостем Чиано и вел с ним переговоры об участии Польши в новых актах фашистской агрессии. 25 февраля 1939 г. Варшаву посетил итальянский министр иностранных дел Чиано. Поль­ское правительство связывало с визитом зятя Мус­солини большие надежды. Однако визит Чиано не принес желаемых результатов. Вернувшись в Рим, он немедленно информировал германского посла Макензена о содержании переговоров с Беком. Да и сам польский министр в письме послу Веняве Длугошевскому признавался, что Чиано отклонил всякие попытки переговоров о политике в Восточной Европе без участия Германии.

Бек стремился усилить связи Польши и с империалистической Японией. Делегация Польши в Лиге наций наиболее открыто защищала японскую агрессию в Китае. 27 сентября 1938 г. польский посол в Токио Ромер сообщал в Варшаву, что в беседе с ним японский министр иностранных дел выразил благодарность поль­скому правительству за отказ польской делегации от голосования резолюции, осуждавшей японскую агрессию в Китае. Японский министр просил также, чтобы польские разведывательные органы обменялись с соответствующими японскими органами разведки информацией о состоянии вооруженных сил Советского Союза. Между Польшей и Японией было заключено новое торговое соглашение. В октябре 1938 г. после переговоров Ромера с японским правительством Польша, которая еще ранее признала марионеточное госу­дарство Маньчжоу-го, теперь установила с ним кон­сульские отношения. Японская пресса отмечала, что эти соглашения являлись дипломатическим жестом, направленным против Советского Союза.

Однако попытки Бека укрепить позиции санационной Польши в рамках агрессивной фашистской “оси” были обречены на провал, ибо сама Польша уже явля­лась одним из первоочередных объектов немецко-фашистской агрессии.

Продолжая политику, направленную на сотрудни­чество с фашистской Германией, польское правитель­ство решило совершить новый дипломатический маневр. Оно начало демонстрировать свое намерение улучшить отношения с Советским Союзом. В начале ноября 1938 г. польский посол в Москве Гржибовский имел ряд бесед с заместителем народного комиссара ино­странных дел СССР В. П. Потемкиным, а затем и с на­родным комиссаром М. М. Литвиновым о расширении взаимной торговли и по некоторым другим вопросам. Несмотря на ярко выраженную антисоветскую направленность внешнеполитического курса польского правительства, Советский Союз продолжал стремиться к установлению добрососедских отношений с Польшей. Улучшение советско-польских отношений нанесло бы удар по политике мюнхенцев, стремившихся изолиро­вать Советский Союз и направить германскую агрессию на восток Европы. Улучшение отношений между СССР и Польшей могло бы содействовать созданию антигит­леровского блока государств Восточной Европы, спо­собного обуздать агрессора.

27 ноября 1938 г. было опубликовано сообщение ТАСС о переговорах народного комиссара иностран­ных дел СССР с польским послом. В сообщении гово­рилось, что основой отношений между Польшей и СССР является договор о ненападении 1932 г. Но после этого официального сообщения польское правительство перестало интересоваться проблемой улучшения поль­ско-советских отношений. Уже в то время иностран­ная печать отмечала, что польское правительство предприняло этот шаг в связи с непримиримой позицией, занятой Германией во время переговоров с Польшей.

Только во второй половине декабря 1938 г. в Москву приехал представитель польского министерства промышленности и торговли. В итоге переговоров с народным комиссаром внешней торговли А. И. Микояном 21 декабря 1938 г. было опубликовано сообщение Советского правительства о предстоящем расширении торгового оборота между СССР и Польшей. Однако польское правительство сознательно затягивало пере­говоры о заключении торгового договора. Понадобилось еще два месяца, чтобы правительство Польши подпи­сало (19 февраля 1939 г.) торговый договор. Затем в течение еще трех месяцев польская правящая клика саботировала ратификацию этого весьма выгодного для Польши договора. Таким поведением польское правительство разоблачало подлинный смысл своего внешнеполитического маневра. Как признает бывший французский посол в Варшаве Ноэль: “Бек до тех пор считал нужным сближаться c Москвой, пока Германия не выявила свои тайные намерения... противоположные интересам Польши”.

Усилия Советского правительства, направленные на улучшение советско-польских отношений натал­кивались на сопротивление польского антинародного правительства.

Вопреки интересам польского народа эти отношения дальнейшего развития не получили. Однако международная реакция была весьма встревожена наметившейся перспективой улучшения советско-польских отношений, что могло сорвать агрессивные антисоветские и антипольские планы правительств западных держав. Американская, английская и французская реакционная пресса стала запугивать правя­щие круги Польши “красной опасностью”. Правительство фашистской Германии также было встревожено началом польско-советских переговоров. .27 ноября 1938 г. германский посол в Варшаве Мольтке в донесении в Берлин выражал опасение, как бы экономические переговоры между Польшей и СССР не при­няли политического характера. Еще более тревожными были донесения германского посла в Москве графа Шуленбурга. В специальном рапорте в Берлин от 3 де­кабря 1938 г. “О ходе советско-польских переговоров” Шуленбург писал, что инициатива переговоров исхо­дила от польской стороны и что эти переговоры могут привести к улучшению отношений между Польшей и Советским Союзом. Посол также выражал опасение, что эти переговоры могут быть связаны с планируемым, “пактом четырех” с участием Англии, Франции, Польши и Советского Союза. “Русские верят,—доносил посол,— что Польша, так же как и они, заинтересована в улучшении отношений с СССР в целях взаимной поддержки против Германии”.

15 декабря 1938 г. Мольтке имел по данному вопросу специальную беседу с Беком, но польский министр отозвался о польско-советских переговорах только как o малозначительном эпизоде. Отказ польского, прави­тельства от дальнейшего улучшения отношений с СССР способствовал развязыванию германской агрессии.

Германо-польские отношения привлекали все большее внимание правительств Англии, Франции и США, которые стремились использовать Польшу в качестве “игрального, мяча” в своей политике антисоветского сговора с фашистской Германией. Правящие круги Англии и Франции, упорно стремившиеся к развязыванию войны против Советского Союза, решили использовать правящую клику. Польши для срыва переговоров с СССР и для провоцирования антисоветской войны. В свою очередь польское правительство, получив германский ультиматум о передаче Гданьска и коридора, продолжая переговоры с гитлеровцами, в то же время пошло на сближение с западными державами. Этим несложным маневром польское правительство пыталось воздействовать на гитлеровцев и заставить их отступить от своих требований.

Провокационная, политика правительств западных держав и Польши особенно ярко проявилась во время уже упоминавшихся англо-франко-советских переговоров, происходивших весной и летом 1939 г.

Правительство Англии, стремясь ввести в заблуждение общественное мнение своей страны и пытаясь доказать давление на Германию, начало демонстрировать сближение с Польшей. 30 марта английский посол в Варшаве совершенно неожиданно для польского правительства заявил Беку, что премьер-министр Чемберлен собирается на следующий день сделать заявление в парламенте о предоставлении односторонних гарантий Польше. Польский' министр после согласо­вания с Мосьцицким и Рыдз-Смиглой выразил согласие Польши на подобное заявление.

31 марта Чемберлен выступил в палате общин с про­странной декларацией, в которой лживо заявил, что будто бы “английское правительство не получало никаких официальных сведений, подтверждающих справед­ливость слухов о подготовляемом нападении на Поль­шу”. “Верный” своим “обещаниям”, английский премьер заявил, что в случае создания угрозы независимости Польши и в том случае, если польское правительство будет считать подобные действия угрожающими жиз­ненным интересам страны и будет готово оказать сопротивление своими собственными силами, английское правительство будет считать себя обязанным немедленно оказать польскому правительству помощь в преде­лах своих возможностей. Чемберлен добавил, что фран­цузское правительство уполномочило его заявить, что оно займет в этом вопросе позицию, аналогичную позиции английского правительства.

Эта декларация была очередным маневром прави­тельств Англии и Франции в их антисоветской поли­тике, в их попытках достижения сговора с фашист­ской Германией. Английская пресса уже тогда вскрыла провокационный смысл этой декларации. Консерва­тивная газета “Тайме”, разъясняя, смысл выступления Чемберлена, 1 апреля 1939 г. писала, что декларация английского премьера предназначена только для того, “чтобы обеспечить Польше независимость в перегово­рах”, т. е. Англия не будет возражать, если Польша удовлетворит требования фашистской Германии о пере­даче ей Гданьска и коридора.

Все эти расплывчатые заявления английского пра­вительства были сделаны не в интересах обеспечения безопасности польского народа, а преследовали совсем иные цели: оказать давление на правящую клику фашистской Германии в целях поощрения ее агрессии на восток. Европы, против Советского Союза. Польша в этой политике являлась лишь очередной приманкой для германских империалистов.

В начале апреля 1939 г. для дальнейших переговоров с английским правительством в Лондон прибыл польский министр иностранных дел Бек. 6 апреля Чемберлен объявил о заключении англо-польского соглашения двухстороннего характера, которое должно заменить односторонние и временные обязательства Великобритании в отношении, Польши. “Польша и Англия,— говорил Чемберлен,— окажут друг другу взаимную помощь в случае какой-либо угрозы независимости одной из них”. О том, что английское правительство не придавало серьезного значения этому соглашению, свидетельствует, тот факт, что оно не торопилось с выработкой и подписанием текста договора. Он был подписан только спустя пять месяцев — 25 августа 1939 г. т.е. за несколько дней до нападения фашистской Германии на Польшу.

В Берлине польско-английские переговоры были встречены с нескрываемым недовольством. Немецко-фашистская пресса с сарказмом комментировала все эти дипломатические ухищрения англо-французской и польской дипломатии. “За последние месяцы,— писала “Фёлькишер беобахтер”,— демократические державы слишком хорошо показали, что стоят их слова, жесты, протесты”. Фашистский официоз подробно переска­зывал передовую статью “Таймс” и других английских газет, которые расценивали декларацию Чемберлена от 31 марта как не обязывающую Англию защищать “каждый дюйм польской территории” и не требующую “слепого сохранения” “status quo”. На основании, этих фактов гитлеровцы делали вывод, что они могут форсировать подготовку войны.

7 апреля после отъезда Бека из Лондона германская пресса открыла сильную антианглийскую и антипольскую кампанию. Фашистские газеты заявляли, что Польша сошла с пути, намеченного Пилсудским, а Бёк будто бы стал служить интересам Англии. 6 апреля Вейцзекер пригласил Липского и потребовал объяснения о целях визита Бека в Лондон. В резкой форме германский статс-секретарь указал на обострение германо-польских отношений, вызванное визитом Бека в Лондон.

Несмотря на то, что гитлеровцы скептически оценивали перспективы англо-польского сотрудничества, они понимали, что соглашение между Англией и Польшей могло оказаться дополнительной помехой на пути осуществления их агрессивных планов. После встречи Липского с Вейцзекером в течение почти всего апреля 1939 г. между польским и германским правительствами фактически отсутствовали дипломатические контакты. Германский посол в Варшаве Мольтке находился в Берлине. Бек неоднократно признавался французскому послу Ноэлю, что все его попытки вызвать германского посла, чтобы проинформировать его о переговорах в Лондоне, оставались тщетными. Из Берлина сообщали, что посол задерживается в связи с ожиданием инструкций. Это зловещее молчание гитлеровской дипломатии объяснялось тем, что с начала апреля 1939г. в тайниках германского генерального штаба велась ускоренная разработка плана вооружённого, нападения на Польшу.

2. “Белый план”. Германская “пятая колонна” в Польше

Агрессивные планы захвата Польши гитлеровцы разрабатывали задолго до начала второй мировой войны. Выступая перед своими главнокомандующими в Оберзальцберге 22 августа 1939 .г., Гитлер говорил: “Для меня. было совершенно ясно, что конфликт с Польшей неизбежно произойдет рано или поздно. Я принял это решение ранней весной. Но я полагал, что сначала нанесу удар на Западе, a только потом обращусь к Востоку”. Это признание фашистского диктатора свидетельствует о том, что, несмотря на многочисленные высказывания гитлеровцев об их стремлении к изолированной войне с Польшей, в действительности германский план агрессии против Польши был составной частью их общего плана войны против англо-французского империалистического блока.”

Характерно, что в разгар англо-польских переговоров в начале апреля 1939 г. верховное командование германских вооруженных сил приступило к разработке подробного плана агрессии против Польши. Этот план имел кодовое обозначение “Белый план” (операция Вейс).

В то время когда министр иностранных дел Польши Бек проезжал через Берлин, 11 апреля 1939 г. начальник штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-полковник Кейтель извещал главнокомандующих сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами о том, что в соответствии с указанием Гитлера ОКВ разработало новую “Директиву вооруженным силам на 1939/40 г.”. В директиве говорилось: “1. Разработка (плана нападения на Польшу—В. -Ф.) должна производиться с таким расчетом, чтобы проведение операции стало возможным в любое время начиная с 1 сентября 1939 г.” Главное внимание нацистская клика уделяла внешнеполитической изоляции Польши с тем, чтобы “ограничить войну боевыми действиями с Польшей”. Важнейшим условием осущест­вления этого замысла была надежда гитлеровцев нa продолжение правительствами Англии и Франции их прежней мюнхенской политики. Добиваясь изоля­ции Польши на международной арене, фашисты также рассчитывали использовать ненависть ее правящей клики к социалистическому государству. На Прибалтийские страны Германия намеревалась, оказать воен­ное давление: “В ходе дальнейшего развития событий может потребоваться занять лимйтрофы до границ старой Курляндии и включить их в состав империи”.

Из “Белого плана” следовало, что Германия рассчитывала на поддержку Венгрии, которая “в качестве союзника будет на ее стороне”, а также Италии, позиция которой определялась “осью Берлин—Рим”.

Вторая часть директивы — “Военные соображения” —свидетельствовала о том, что фашистская Германия рассматривала войну с Польшей как подготовительную операцию к решающей схватке с Англией и Францией. “Великие цели создания германских вооруженных сил определяются по-прежнему соперничеством западных демократий. “Белый план” является лишь предупредительной мерой, дополняющей общие приготовления, но ни в коем случае он “не может рассматриваться как причина для военных действий против западных противников”. В связи с этим на время войны Польшей предусматривалось “принятие, на всякий случай надлежащих мер по защите западных границ германского побережья Северного моря, а также воздушного пространства над ними”?

Согласно “Белому плану” наиболее важной задачей германских военно-морских сил была “по возможности скрытая разведка и защита от нападения советских военно-морских сил со стороны Финского залива”.

Таким образом, в связи с советскими предложениями о помощи Польше германское верховное командование серьезно опасалось возможности выступления СССР на стороне Польши в случае германской агрессии. В то же время оно было уверено в том, что правитель­ства западных держав будут твердо придерживаться своей политики поощрения немецкой агрессии, и в связи с этим предлагало своим малочисленным войскам на западных границах “принять :меры предосторожности” и “решительно избегать всего, что могло бы обострить взаимоотношения с западными державами”.

К директиве Гитлера от 11 апреля 1939 г. имеется ряд приложений, составленных в различное время, которые дают возможность более полно раскрыть германский план агрессии против Польши. Эти приложения показывают, что, несмотря на наличие “плана Вейс”, гитлеровцы не оставляли надежды захватить Гданьск. Операция по захвату Гданьска предусматривалась либо как самостоятельная операция при благоприятной конъюнктуре, либо как составная часть плана войны против Польши. В “Приложении III” к указанной директиве говорилось: “Вопрос о внезапной оккупации свободного города Данцига может встать независимо от “плана Вейс” при наличии благоприятных политических условий”. Оккупацию должны были произвести кадровые германские войска из Восточной Пруссии без объявления состояния войны.

Подготовительный период к нападению на Польшу завершается весьма важным совещанием, состоявшимся в имперской канцелярии 23 мая 1939 г. На нем присутствовали высшие военачальники “третьей империи” Геринг, Редер, Браухич, Кейтель, Мильх, Гальдер и др. Выступивший на совещании Гитлер заявил, что в связи с ростом экономической мощи Германии нарушилось равновесие в мире, т. е обострились ее противоречия с другими державами. Проблему “жизненного пространства”, являющуюся “основой всей мощи” страны, продолжал далее “фюрер”, “невозможно осуществить без вторжения на территорию иностранных государств или захвата их собственности”.

На этом совещании Гитлер, высказал то, что в течение пяти лет со дня подписания германо-польского договора гитлеровцы тщательно маскировали посредством всевозможных лицемерных заверений: “Данциг совершенно не является вопросом обсуждения. Это вопрос расширения нашего жизнённого пространства на Востоке, обеспечения продовольственного снабжения и разрешения балтийской проблемы. Определяя место Польши в планах германского империализма Гитлер говорил: Польская проблема неразрывно связана с конфликтом на Западе. Польская внутренняя сила сопротивления большевизму стоит под сомнением. Отсюда ясно, что Польша; в качестве барьера против России представляет собой весьма сомнительную ценность, поэтому о пощаде Польши не может быть и речи. Перед нами стоит задача атаковать Польшу при первой же возможности”. Он признал, что целью германской политики на Востоке является захват не столько Гданьска, но и Прибалтики, Польши и территорий Советского. Союза.

На возможность мирного захвата Польши Гитлеровскоё правительство не возлагало надежд. В конце мая 1939 г. оно пришло к выводу, что осуществления дальнейших агрессивных планов уже нельзя добиться без войны, как это было с Чехословакией.

В разгар разработки германской военщиной плана войны против Польши 28 апреля 1939 г. в фашистском рейхстаге с погромной речью выступил Гитлер. Он заявил, что временное англо-польское соглашение, заключенное в Лондоне, несовместимо с германо-польской декларацией 1934 г. Гитлер обвинил Польшу в том, что будто бы она в ответ на германские предложения о мирном урегулировании отношений ответила мобилизацией резервистов и военными приготовлениями. В связи с этим он объявил о расторжении германо-польского договора от 26 января 1934 г. и англо-германского морского соглашения 1935 г. Характерно, что это заявление Гитлера в виде меморандума было вручено германским поверенным в делах в Варшаве министру иностранных дел Польши 28 апреля в момент, когда речь Гитлера передавалась по радио.

Таким образом договор, подписанный Германией с санационным режимом на десять лет не просуществовал и пяти. Используя этот договор гитлеровцы осуществили ряд захватов в Европе, подорвали складывавшуюся систему коллективной безопасности и подготовили условия для нападения на Польшу. Польское правительство оказало фашистской Германии все услуги, которые оно только в силах было оказать. Теперь, когда гитлеровское командование заканчивало военные приготовления к агрессии против Польши, правящая клика фашистской Германии отбросила договор, как ненужный клочок бумаги.

Разрывая договор с Польшей и морское соглашение с Англией, правительство фашистской Германии помимо развязывания рук для войны против Польши преследовало и другую цель. Как известно, в это время происходили англо-франко-советские переговоры о за­ключении пакта о коллективном отпоре агрессору. Реальность этого пакта в значительной мере зависела от участия в нем Польши. Несмотря на провокационное поведение, правительств Англии, Франции и Польши во время переговоров с Советским Союзом, возможность заключения такого соглашения с участием СССР, как мы видели выше, чрезвычайно беспокоила гитлеровцев. Разрывая договор с Польшей и соглашение Англией, гитлеровское правительство также хотело припугнуть правящие круги этих стран и побудить их к прекращению переговоров с СССР. Одностороннее расторжение фашистской Германией договора о ненападении означало, что наступил завершающий этап подготовки войны с Польшей.

Помимо военной и дипломатической подготовки агрессии фашистская Германия активизировала деятельность своей “пятой колонны” в Польше. Здесь для подрывной работы германской агентуры имелись благоприятные условия. В Польше, особенно в ее западных районах, имелось большое число немецкого населения (около 700 тыс. человек). Немецкой буржуазии и крупным землевладельцам принадлежали важные позиции в экономике западных районов Поль­ши. Германское правительство оказывало им мате­риальную и политическую поддержку. Через Амстер­дам и Гданьск, через специально созданные там банки из фашистской Германии немецким промышленникам переводились десятки миллионов злотых. Важные отрасли польской промышленности не в состоянии были конкурировать с немецкими фирмами, разорялись и попадали в руки немцев.

Немецкие колонисты владели значительной земель­ной собственностью. В Поморье немцам, составляв­шим 10% населения, принадлежало 25% обрабатывае­мой земли, а в отдельных приморских уездах немецкие колонисты захватили до 90% всей обрабатываемой зем­ли. Немцы держали в своих руках значительную часть экспорта сельскохозяйственных продуктов Польши. Гитлеровская пропаганда, а вслед за ней современные западногерманские историки-реваншисты создали легенду о терроре польских властей против немецкого национального меньшинства в Польше, с помощью которой они пытались и пытаются оправдать поли­тику кровавого насилия и истребления шести миллио­нов польских граждан во время немецко-фашистской оккупации Польши в годы второй мировой войны. В действительности немецкое национальное меньшинство в Польше пользовалось широкими экономиче­скими и политическими правами. Фашистская Герма­ния использовала это обстоятельство для создания своей “пятой колонны”, подрывная деятельность кото­рой сыграла значительную роль в поражении буржу­азно-помещичьей Польши.

Подрывные организации немецко-фашистской пар­тии, а также германская контрразведка после захвата гитлеровцами власти в Германии проводили фашиза­цию немецкого национального меньшинства в Польше. В первую очередь они подчинили своему влиянию наиболее многочисленную организацию “Союз немцев в Польше”, возглавляемую Госбахом, а также “Пар­тию молодых немцев”, руководимую Визнером. Обе организации имели свое представительство в польском сенате. Кроме того, в Польше существовала немецко-фашистская партия, являвшаяся филиалом национал-социалистской партии Германии. Среди немецкого населения Польши нацисты широко пропагандировали фашистские идеи. В 1937 г. в Польше гитлеровцы изда­вали около 105 газет и журналов на немецком языке, из них 20 ежедневных.

В ноябре 1937 г. министерство внутренних дел Польши составило секретный меморандум о положении немецкого национального меньшинства в Польше. В нем отмечалось, что, несмотря на заключение германо-польской декларации о национальных меньшинствах, антипольская деятельность немецко-фашистской аген­туры усилилась. “Союз немцев в Польше”,— говори­лось далее в меморандуме,— через подчиненные ему немецкие банки в Познани только в сентябре 1937 г. предоставил кредиты немецким предприятиям на сумму 6 604 тыс. злотых”. Среди немецкого населения гитле­ровцы развернули движение за создание единой фашист­ской организации, на каждом из собраний немцев вы­ступали делегаты, прибывшие из Германии, агенты Боле. В меморандуме отмечалось также, что в много­численных германских консульствах в Польше в каче­стве сотрудников работают активные деятели немецко-фашистского движения в Польше, которым польское правительство отказало в праве проживать в стране. С целью всеобъемлющей фашизации немецкого нацио­нального меньшинства гитлеровцы создали “Союз не­мецких крестьян”, действующий в северных районах Польши. “В Силезии и других районах Польши, в газе­тах, издаваемых на немецком языке,— говорилось в меморандуме,— развернулась усиленная антиполь­ская пропаганда”.

После Мюнхенской конференции германская “пятая колонна” в Польше в соответствии с указаниями, полу­ченными из Берлина, усилила свою активность. Гла­вари немецких фашистов в Польше по примеру Генлейпа в переговорах с польскими министрами, а также в выступлениях на собраниях своих сторонников выдвигали требования о предоставлении автономии не­мецкому национальному меньшинству. Начальник де­партамента культуры МИД Германии Твардовский сообщал Риббентропу 12 декабря 1938 г., что управление “Фольксдейче” направило в министерство иностран­ных дел меморандум с требованием вмешаться в “защиту” немецкого национального меньшинства в Польше. Он писал, что руководители этой организации Лоренц и Гаусгофер имели беседу с Гитлером, который сказал им, “что он не намерен долго терпеть гонений со стороны нашего восточного соседа в отношении наших собратьев-немцев”. Выступая в Познани на одном из собраний организации “Молодых немцев в Польше” в конце ноября 1938 г., Визнер заявил, что вопрос о положении немецкого национального меньшинства касается не только Польши, но что “Германия также может сказать свое слово”. Весной и летом 1939 г. гитлеровцы превратили “пятую колонну” в Польше в важнейший инструмент своей подрывной деятель­ности.

Ежегодно из каждой немецкой колонии в Польше несколько молодых немцев под предлогом посещения родственников, поиска сезонной работы на определен­ный срок уезжали в Германию, где их готовили к дивер­сионной и разведывательной деятельности. Вернувшись в Польшу, они сохраняли связь с органами германской военной разведки. Накануне войны Польша кишела гит­леровскими шпионами и диверсантами. Большие возмож­ности для подрывной деятельности гитлеровцев представляло то, что Гданьск входил в таможенные границы Польши. Любой шпион мог свободно выехать из Поль­ши в Гданьск. Представитель германского диверсион­ного центра в Гданьске имел свободу действий для сбора шпионских сведений и снабжения оружием своих агентов по всей стране. Через польское Поморье про­ходили немецкие коммуникации из Восточной Пруссии в Германию. Часто немецкие машины “сбивались” с курса, а ехавшие в них гитлеровцы занимались шпио­нажем, диверсиями и сбором информации у- своих агентов. По всей Польше в качестве учителей, врачей, ветеринаров подвизались специальные гитлеровские эмиссары, которые руководили шпионами и дивер­сантами, создавали подрывные организации.

Летом 1939 г. адъютант Гиммлера Альвенслебен посетил Торунь, где инспектировал вооруженный отряд местных гитлеровцев. Многие молодые немцы, чтобы избежать призыва в польскую армию, перебегали в Германию, где проходили подготовку для диверсионной деятельности против Польши. Перед самой войной гитлеровские агенты в Польше прошли дополнительное обучение в Германии в специальных лагерях, где их прикрепили к “округам диверсионных действий”, на ко­торые была разделена Польша.

2 сентября 1939 г., т. е. уже в разгар второй миро­вой войны, вблизи Познани у экипажа сбитого немецкого самолета была обнаружена “Инструкция для войск, действовавших против Польши”. В ней говорилось: “Немецкие и другие группы в Польше будут поддер­живать боевые операции немецких вооруженных сил”. В инструкции предписывалось всем немцам, прожи­вающим в Польше, уклоняться от призыва в польскую армию и присоединяться к гитлеровским войскам. Тщательно перечислялись обозначения и пароли, при помощи которых можно было отличить германских диверсантов и шпионов в Польше после начала войны.

Однако борьба с фашистскими элементами внутри Польши не входила в расчеты польского правительства. Господствующие классы Польши видели в фашизме главное орудие борьбы против революционного, демо­кратического и национально-освободительного движе­ния в Европе. Польские правящие круги считали, что всякая борьба против германского фашизма, в том числе и против его агентуры в Польше, могла бы на­нести удар и по санационному режиму — этой поль­ской разновидности фашизма. В июле 1939 г., когда Польша находилась накануне войны с Германией, газета польских фашистов “АБЦ” писала: “Падение национал-социализма в Германии не в интересах Поль­ши”. Среди самих лидеров санации было немало аген­тов гитлеровской, английской, американской и фран­цузской разведок. Польская разведка и контрразведка — второй отдел польского генерального штаба (“двуйка”), польская политическая полиция были тесно связаны с гитлеровской разведкой, гестапо и разведками дру­гих империалистических стран.

Польское фашистское правительство установило тес­ное сотрудничество своих полицейских организаций с фашистским террористическим аппаратом Италии и Германии. Как сообщалось в печати, 31 января 1938 г. Варшаву посетил один из палачей немецкого народа, начальник фашистской полиции генерал Далюге. Во время бесед с начальником польской поли­ции генералом Заморским они обменивались опытом подавления революционных выступлений трудящихся. 7 сентября 1938 г. Заморский был приглашен в качестве гостя на съезд фашистской партии в Нюрнберг и был принят Гитлером. На Нюрнбергском съезде фашист­ской партии присутствовал также начальник кабинета польского министра иностранных дел Лубенский.

7 октября 1938 г. начальник польской полиции генерал Заморский выехал в Рим на съезд фашистской полиции. По пути он сделал остановку в Берлине и был принят Далюге. 15 декабря Варшаву посетил министр юстиции Германии фашист Герман Франк, а 18 фев­раля 1939 г.— начальник гестапо Гиммлер.

Так, несмотря на то, что гитлеровцы все более откры­то заявляли о своих агрессивных целях в отношении Польши, ее антинародная правящая клика не прекра­щала сотрудничать с германским фашизмом. Это сотруд­ничество двух фашистских клик облегчало Германии подготовку нападения на Польшу.

После отказа Германии от договора о ненападении германо-польские отношения обострялись с каждым днем. Германия концентрировала войска на польской границе и строила там укрепления. По указанию мини­стерства пропаганды немецко-фашистская пресса от­крыла яростную антипольскую кампанию. 8 и 15 мая на конференции в министерстве пропаганды Германии представителям прессы было дано указание печатать как можно больше материалов о конфликтах между поляками и немцами в Польше. В позднейших ин­струкциях прессе восточных районов Германии было предложено “писать о бегстве “Фольксдейче” из Поль­ши, не указывая численности и места расположения лагерей перебежчиков”. Угрозы германской прессы по адресу Польши стали исключительно резкими.

5 мая 1939 г. в сенате с ответом на речь Гитлера по поводу одностороннего расторжения Германией договора с Польшей выступил Век. Он говорил о тех уступках, которые польское правительство согласилось сделать Германии в Поморье, и выразил сожаление о “недостаточных компенсациях Польше с германской, стороны”. “Где же взаимность?” — спрашивал поль­ский министр, невольно раскрывая подоплеку поли­тики правительства в связи с германскими требова­ниями. Выступление Века показывало, что польское правительство продолжало использовать вопрос о Гданьске и коридоре для торга с гитлеровцами, тре­буя реальных компенсаций за счет территорий СССР.

В опубликованном в тот же день официальном ответе польского правительства на германский меморандум от 28 апреля 1939 г. о расторжении германо-польского договора 1934 г. говорилось, что польское правитель­ство готово к возобновлению переговоров с Германией с учетом замечаний, сделанных в речи министра ино­странных дел Бека.

Политика сговора с гитлеровскими агрессорами была глубоко враждебна национальным интересам польского народа. Поэтому правящие классы буржуазно-поме­щичьей Польши всячески маскировали ее. Вопреки воле народа лидеры санации и после разрыва Герма­нией договора о ненападении не прекращали попыток восстановить контакт с гитлеровской кликой. Такие попытки предпринимались через посредство дипломати­ческих представителей Болгарии, Японии, Италии.

В середине мая 1939 г. к болгарскому послу в Вар­шаве Троянову явился заместитель министра иностран­ных дел Польши Арцишевский и просил устроить ему секретную встречу с германским послом Мольтке. С согласия Гитлера такая секретная встреча состоялась в одном из варшавских кафе. Арцишевский, исходя из инструкции Бека, пытался убедить правительство фашистской Германии, что Польша, заключив времен­ное соглашение с Англией, окончательно не закрыла дверь, и что руки для переговоров с Германией у нее не связаны. Арцишевский уверял Мольтке, что извест­ные переговоры Липского с Риббентропом происходили под влиянием событий, связанных с захватом Герма­нией Чехословакии и Клайпеды, что вызвало большое беспокойство в Польше. Главной целью беседы была попытка Арцишевского оправдать в глазах гитлеров­цев позицию Бека, занятую им на пленарном заседании сейма. Он просил Мольтко уведомить Гитлера, что Бек вынужден был 5 мая произнести речь “под давлением общественного мнения, но он по-прежнему верен Гит­леру”. Арцишевский признал, что данная речь — “это только дипломатическая игра Бека”. Мольтке холодно заявил Арцишевскому, что все это не меняет сущности дела.

Арцишевский снова просил гитлеровского посла передать в Берлин, чтобы там не придавали особого значения последним внешнеполитическим маневрам польского правительства. Он сказал: “Польша делала далеко идущие уступки Германии и готова идти еще дальше. Однако она не может полностью передать Гер­мании экономического и политического господства над Данцигом. Польские государственные деятели не могут пойти на это, не потеряв власти над своей страной”. Арцишевский уверял гитлеровского посла в стремлении польского правительства к союзу и дружбе с фашистской Германией.. И результат этой беседы не замедлил сказаться. 23 мая 1939 г. Мольтке сообщил в Берлин, что так называемый поворот в поли­тике польского правительства, выразившийся в при­нятии английских “гарантий”, произведен для обмана народных масс Польши и что в речи 5 мая Бек под давле­нием общественного мнения “вынужден был защищать чуждую ему политику”. Мольтке передавал в Берлин рассказ Арцишевского о том, какое чувство возмуще­ния вызвала у Бека реакция народа на его речь в сей­ме; Получив поздравительные телеграммы от ряда общественных организаций Польши по случаю этой речи, Бек, охваченный гневом, воскликнул: “Ах, что заставляет меня делать эта польская голытьба с ули­цы!” — и рвал приветственные телеграммы.

В заключение своего донесения Мольтке передал в Берлин заявление Арцишевского о том, что “Бек остается и теперь в сущности приверженцем старой политики, но если бы он продолжал открыто политику сотрудничества с Германией, то не мог бы удержаться у власти”.

Польское правительство предпринимало попытки наладить контакт с правительством фашистской Гер­мании и через другие каналы. Как сообщал в Берлин Мольтке, один из сотрудников польского министерства иностранных дел, Кобылянский, в мае 1939 г. вел беседу по данному вопросу с японским послом в Вар­шаве Сако, который даже совершил тайную поездку в Берлин для того, чтобы вовлечь в германо-польские переговоры японского посла Того.

Польский посол в Риме Венява Длугошевский доби­вался итальянского посредничества в возобновлении германо-польских переговоров. Во время беседы с Чиано 15 мая 1939 г. он настойчиво просил поддержки Ита­лии. Однако правительство Муссолини, которое в те дни готовилось к подписанию пакта о военном союзе с Германией, не откликнулось на просьбу польского правительства.

Происки Века не остались секретом для прави­тельств Англии и Франции. Французский посол в Вар­шаве Ноэль писал в своих мемуарах: “Бек предпринял попытку начать переговоры с Германией тайно, не предавая их гласности”.

Таким образом, летом 1939 г. после разрыва Герма­нией договора с Польшей о ненападении Бек и вся правящая фашистская клика Польши продолжали проводить свой прежний прогитлеровский антинацио­нальный курс. Но для того чтобы удержаться у власти, они вынуждены были совершать различные дипломати­ческие маневры и создавать видимость “сопротивления” агрессивным требованиям Германии. Однако в связи с непримиримой позицией, занятой гитлеровцами в от­ношении Польши, все попытки польского правитель­ства возобновить контакты с германским правитель­ством в мае 1939 г. оказались безуспешными.

Оказавшись перед угрозой немецко-фашистской аг­рессии, правящие буржуазно-помещичьи круги Польши категорически отказывались от помощи Советского Союза и тем самым активно помогали правительствам Англии и Франции саботировать переговоры с СССР. Советское правительство неоднократно делало предложения правительству Польши об оказании помощи как экономического, так и военного характера. 10 мая 1939 г. польского министра иностранных дел посетил прибывший в Варшаву заместитель народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкин. “От имени своего правительства он заявил мне,— писал позднее в своих мемуарах Век,— что если Польша явится объек­том нападения, то она может рассчитывать на дружествен­ную позицию Советского Союза. Он (Потемкин.—В.Ф.) дал понять, что было бы неплохо улучшить отношения между Польшей и СССР”.

14 июня советский посол в Польше посетил заме­стителя министра иностранных дел Польши и вел с ним переговоры о возможности расширения советско-польских экономических отношений на основе заклю­ченного польско-советского торгового договора. Но польское правительство, продолжавшее втайне ориен­тироваться на фашистскую Германию, вместе с которой оно в течение ряда лет вынашивало планы войны про­тив СССР, отклонило эти предложения. 11 мая поль­ский посол в Москве Гржибовский во время беседы с народным комиссаром иностранных дел СССР заявил, что “Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР”. Таким образом, в тот момент, когда гитлеровский меч был уже занесен над Польшей, польское реакционное правительство отклонило пред­ложение Советского Союза о заключении договора о взаимопомощи, чем совершило предательство нацио­нальных интересов польского народа.

Английское и французское правительства исполь­зовали антисоветскую политику польского прави­тельства для маскировки своей собственной дипломати­ческой игры. Как известно, отрицательный ответ на предложение СССР польское правительство дало с согласия и при поощрении правительств Англии и Франции.

Румынский министр иностранных дел Гафенку, который в то время посетил столицы европейских государств, приводит текст английской ноты француз­скому правительству от 29 апреля 1939 г., в которой, между прочим, говорилось о предстоящих переговорах с Советским Союзом. “Не компрометировать общий фронт, проходя мимо возражений Польши и Румы­нии...”, — гласила нота. Комментируя эту ноту, Гафенко пишет: “Правительство Великобритании было счаст­ливо выдвинуть на первый план возражения Польши и Румынии для того, чтобы ограничить те обязатель­ства, которые мог бы взять на себя Советский Союз”.

Правительство СССР неоднократно запрашивало правительство Польши о его согласии пропустить советские войска через польскую территорию в случае нападения на нее гитлеровской армии, а также пред­лагало непосредственную помощь советских вооружен­ных сил в случае немецко-фашистской агрессии. Уже одно только согласие польского правительства на полу­чение военной помощи со стороны Советского Союза оказало бы сильное сдерживающее влияние на правя­щие круги фашистской Германии. Но антинародное правительство санации отказалось от спасительной для Польши реальной военной помощи СССР.

Толкая Польшу к отказу от предложений Совет­ского правительства, правящие круги Англии и Фран­ции в свою очередь ничего не предпринимали для того, чтобы конкретизировать свои политические и военные обязательства в отношении Польши и оказать ей мораль­ную помощь для подготовки к отпору германской агрессии. Они и не могли этого сделать, так как рас­сматривали Польшу в качестве разменной монеты во время переговоров с правительством фашистской Германии. Германский посол в Лондоне Дирксен, характеризуя английские предложения Германии, сде­ланные летом 1939 г., сообщал в Берлин: “Соглашение с Германией химически, так сказать, растворило бы данцигскую проблему и открыло бы дорогу к германо-польскому урегулированию, которым Англии не было бы больше надобности интересоваться”.

Однако антифашистская борьба трудящихся Польши и давление общественного мнения Франции и Англии заставили правящие круги этих стран совершить неко­торые робкие шаги, которые должны были создать видимость их готовности оказать помощь Польше. В мае 1939 г. польское правительство предприняло попытку заключить с Францией военное соглашение на случай нападения фашистской Германии. 14 мая в Париж прибыла польская военная миссия в составе военного министра Польши генерала Каспшицкого и заместителя начальника генерального штаба полковника Яклича. 16 мая 1939 г. начались переговоры. С французской стороны в переговорах участвовали начальник генерального штаба генерал Рамелен, адмирал Дарлан и др.

19 мая 1939 г. польско-французское соглашение было парафировано генералами Гамеленом и Каспшицким. По этому соглашению французские военно-воздушпые силы должны были нанести удар по Германии сразу же после начала войны, а сухопутная армия — на 16-й день после начала мобилизации. Однако французское правительство Даладье, сослав­шись на отсутствие политического соглашения между Польшей и Францией, отказалось утвердить это воен­ное соглашение.

Франко-польские переговоры о заключении поли­тического и военного соглашений, сорванные в мае 1939 г., не возобновлялись вплоть до начала войны. Только 4 сентября. 1939 г., когда уже Польша терпела поражение под натиском гитлеровских полчищ, было подписано франко-польское соглашение. Этот запозда­лый жест понадобился французским мюнхенцам для того, чтобы ввести в заблуждение народы и снять с себя ответственность за предательство Польши.

Такой же маневр в отношении Польши осуществило и английское правительство. 23—24 мая 1939 г. в Вар­шаве происходили англо-польские военные переговоры. С английской стороны в них участвовали генерал Кляйтон с группой офицеров, с польской — начальник генерального штаба генерал Стахевич и начальники штабов военно-воздушных и военно-морских сил. Так же как и во время франко-польских переговоров, речь шла о сроках и размерах военной помощи Польше. Представители английских вооруженных сил стреми­лись взять на себя как можно меньше обязательств.

Как признает английский лейбористский деятель Хыо Дальтон, “в течение пяти последующих месяцев (после предоставления Англией “гарантий” Польше.— В. Ф.) планы не были согласованы... Переговоров между штабами не было”.

Американская дипломатия оказала большую под­держку дипломатическим маневрам англо-французских мюнхенцев, в частности политике предоставления так называемых гарантий Польше и другим странам и саботирования правительствами Англии и Франции переговоров с СССР. Империалисты США не сомне­вались, что гитлеровцы после оккупации Праги взяли твердый курс на войну. 13 мая 1939 г. американский поверенный в Берлине Кирк сообщал Хэллу о го­товности Германии в любой день совершить нападе­ние на Польшу. Цель американской дипломатии по-прежнему сводилась к тому, чтобы поощрять Герма­нию к войне против СССР, в ходе которой обе страны обессилят друг друга, а затем со свежими силами вме­щаются США и станут вершителями судеб Европы и всего мира.

В таких угрожающих условиях, когда фашистская Германия проводила практическую подготовку к воору­женному нападению на Польшу, а правительства за­падных империалистических держав своей политикой сговора с гитлеровцами поощряли агрессора, поль­ское фашистское правительство продолжало скрывать угрозу войны, бахвалиться “силой” и “непобедимостью” польской армии. Правящая клика Польши тешила себя надеждой, что фашистская Германия не рискнет напасть на Польшу. “Какой интерес для Германии воевать с Польшей? Верите ли вы, что Гитлер желает чего-либо подобного? Знаем, что он этого не желает. Он определенно желает Данцига, но он никогда не со­гласится уплатить такую цену за приобретение этого города”,— говорил Бек румынскому министру ино­странных дел. Сохраняя такую уверенность, польское правительство не принимало мер для подготовки страны и армии к отражению германского нападения. Промыш­ленность Польши не могла обеспечить армию воору­жением и снаряжением, необходимыми для ведения современной войны. К тому же польская военная про­мышленность была расположена главным образом вблизи границ с Германией, которую правящие классы Польши рассматривали в качестве надежного тыла и союзника в планируемой ими войне с Советским Союзом.

В связи со слабой моторизацией промышленности и сельского хозяйства польская армия не имела доста­точного количества кадров для управления даже имев­шейся в сравнительно небольшом количестве военной техникой. Польская армия была по старинке организова­на, обучена и вооружена. “Одним словом,— пишет пол­ковник Кирхмайер,— дивизия была недостаточно во­оруженной и малоподвижной массой людей, лошадей и повозок”. Противовоздушная оборона находилась в зачаточном состоянии, важнейшие промышленные объекты западных областей Польши вовсе не были при­крыты зенитной артиллерией. Из имевшихся 771 са­молета только 42% были пригодны для боевых дейст­вий3. Западная граница Польши не имела укреплений, аэродромов; вблизи нее были расположены многочисленные склады. Основные укрепления и аэродромы находились на восточной границе, они предназнача­лись для использования в войне против СССР. Только на строительство укреплений в Полесье ежегодно перед войной польское правительство расходовало от 20 до 30 млн. злотых. Таким образом, Польша в случае войны с фашистской Германией должна была отражать атаки противника не фронтом, а тылом.

В результате пагубной антинациональной поли­тики правящих буржуазно-помещичьих классов Поль­ши страна ни в экономическом, пи в политическом отношениях не была подготовлена для отражения немецко-фашистской агрессии. Вплоть до самого напа­дения гитлеровцев на Польшу и в ходе войны санация продолжала деморализовывать и обезоруживать поль­ский народ, способствовать гитлеровцам в захвате и порабощении Польши.

3. Обострение германо-польских отношений летом 1939 г.

В течение лета 1939 г. гитлеровцы спровоцировали ряд конфликтов на польско-германской границе и использовали их для обострения отношений с Поль­шей. Они усиленно превращали “вольный город” Гданьск в свою важнейшую опорную базу. Постепенно распорядительный центр гданьских властей переместился в Берлин. Главари гданьских фашистов гаулейтер Ферстер и председатель сената Грейзер системати­чески нарушали конституцию “вольного города” и права Польши; гданьские фашисты усилили преследование польских граждан и польских властей. В город кон­трабандным путем доставлялось большое количество оружия из Восточной Пруссии и других областей Гер­мании. Сотни и тысячи эсэсовцев в гражданской форме пробирались в Гданьск и здесь из местных фашистов формировали вооруженные отряды. Они учиняли анти­польские провокации и затрудняли польским официальным лицам выполнение их служебных обязанностей в Гданьске, которые они осуществляли согласно ста­тье 104 Версальского мирного договора.

В соответствии с указанием геббельсовского министер­ства пропаганды любой мелкий инцидент на гданьско-польской границе сильно раздувался немецко-фашист­ской прессой и становился предметом германо-польской дипломатической полемики. Количество провокаций на германо-польской границе непрерывно возрастало. Наиболее крупный инцидент произошел 20 мая 1939 г. в Клодове (на границе Гданьска с Восточной Пруссией). Группа эсэсовцев напала на польских тамо­женных инспекторов и учинила разгром помещения таможни. На машину заместителя генерального комис­сара Польши в Гданьске, выехавшего в Клодово для расследования происшествия, было совершено нападение. Возникла перестрелка, во время которой был убит эсэсовец. Немецко-фашистская пресса широко использовала этот инцидент для антипольской пропаганды.

Польское правительство заявило протест гданьскому сенату и потребовало обеспечения безопасности польским представителям и гарантий на будущее. Гитле­ровцы превратили похороны эсэсовца в шумную анти­польскую демонстрацию. Президент сената фашист Грейзер и гаулейтер Ферстер выступили с резкими антипольскими речами, а Гитлер специальным самоле­том прислал венок на могилу убитого эсэсовца.

Инцидент понадобился немецким фашистам для того, чтобы дезорганизовать на определенное время польскую пограничную охрану и получить возможность бесконтрольного снабжения гданьских фашистов ору­жием из Восточной Пруссии.

Летом гитлеровцы продолжали милитаризацию Гданьска. Иностранные дипломаты сообщали своим правительствам о том, что немецко-фашистские власти направляли из Восточной Пруссии в Гданьск десятки тысяч гитлеровцев. На пароходах в Гданьский порт в обход польских таможенных постов из фашистской Германии доставлялись оружие, артиллерия, танки.

Французский посол Ноэль сообщал в Париж: “Мили­таризация Гданьска и окрестностей быстро продви­гается вперед, и приближается минута, при которой между фактическим положением и включением его в со­став Германии будет находиться только тонкий лист бумаги с написанным статутом “вольного города”.

Главари фашистской Германии непосредственно ру­ководили подготовкой путча. Ферстер и Грейзер систе­матически посещали Берлин, где получали инструкции. 2 мая 1939 г. в Гданьск прибыл Геббельс. В речи на кур­сах фашистских пропагандистов он сказал: “Фюрер уже определил день и час занятия Гданьска и включения его в состав Германии”. Прибыв вторично в Гданьск 18 июня, он говорил, чтобы жители Гданьска не забы­вали, что “фюрер” помнит о них. В конце июня в Гданьск приезжал Гиммлер, который инструктировал местных гестаповцев провоцируя эти инциденты, гит­леровцы надеялись захватить Гданьск без войны “мирным” путем. Разрабатывая этот план, гитлеровца строили основной расчет на продолжении правитель­ствами Англии, Франции и США мюнхенской политики. Гитлер и его клика не верили в англо-французские “гарантии” Польше и имели основания полагать, что Англия и Франция не будут воевать с Германией из-за Гданьска. Гитлеровцев чрезвычайно ободряла и пози­ция США.

Летом 1939 г. в конгрессе США обсуждался вопрос об отмене закона о “нейтралитете” и эмбарго на вывоз оружия из Соединенных Штатов. Конгресс отклонил предложения об отмене этих законов, чем оказал боль­шую поддержку гитлеровцам, готовившим нападение на Польшу. О том, какое значение могла иметь отмена этого закона для сдерживания германской агрессии, государственный секретарь США К. Хэлл в своих мемуарах писал следующее: “Я, однако, уверен, что если бы эмбарго на оружие было отменено в мае, июне или даже в июле 1939 г., то он (Гитлер.— В. Ф.) не­пременно принял бы этот фактор к сведению. Я также уверен, что срыв отмены эмбарго поощрил его высту­пить, принимая также во внимание заверения Риббен­тропа о том, что Англия и Франция не придут на по­мощь Польше и что даже если они и попытаются что-либо сделать, то не смогут предпринять что-либо эффективное, так как будут лишены материальной помощи со стороны Америки”.

20 июля Буллит телеграфировал президенту США из Парижа, что по мнению Лондона и Парижа реши­мость Гитлера начать войну в августе возросла вслед­ствие принятия конгрессом решения отложить отмену закона о нейтралитете. Это признание ведущего аме­риканского дипломата красноречиво свидетельствовало о том, что политика правящих кругов США способст­вовала развязыванию войны.

Обнадеженные такой политикой западных держав, гитлеровцы предпринимают еще одну попытку захва­тить Гданьск до начала уже решенной “большой” войны против Польши. В начале августа 1939 г. был спровоцирован ряд новых острых конфликтов между Гданьском и Польшей. В ответ на ограничение деятель­ности польских таможенных инспекторов в Гданьске и другие антипольские действия гданьских фашистских властей польское правительство приняло ряд, ответ­ных мер. Оно запретило с 1 августа доставку в Польшу без пошлин маргарина, производившегося в Гданьске на фабриках акционерного общества “Амада”, и сель­дей, доставлявшихся из Гданьска. Это наносило чувствительный удар по интересам немецкой буржуазии.

Фашистские гданьские власти издали распоряжение, запрещающее с 6 августа 1939 г. польским таможенным инспекторам выполнять их обязанности на границе Гданьска с Восточной Пруссией. Это было явное нарушение статута “вольного города” Гданьска и прав Польши. Открытие границы Гданьска с Восточной Пруссией по существу было равноценно включению Гданьска в состав фашистской Германии. Возник острый конфликт между польским правительством и гданьским сенатом, за спиной которого стояло пра­вительство фашистской Германии. Ряд польских газет в начале августа выступили со статьями, разоблачающими агрессивные действия гитлеровской Германии против Польши. “Газета Польска” писала, что Герма­ния перестала платить за поставляемый Польшей лес, масло, хлеб, руду, замораживает кредиты; вместо поста­вок машин и аппаратов она ввозпт в Польшу бусы, гармоники и пр. Газета “Курьер Поранны” 9 августа под кричащим заголовком “Волчьи аппетиты Германии распространяются и на Поморье” отмечала, что террито­риальные притязания Германии уже не ограничиваются требованием Гданьска и Поморья, но распространяются на всю Польшу. 10 августа “Газета Польска” писала, что шумиха, поднятая геббельсовской пропагандой вокруг положения германского национального мень­шинства в Польше, является повторением судетской тактики Берлина.

Германия решила использовать эти факты для но­вого нажима на Польшу. 9 августа Вейцзекер в беседе с советником польского посольства в Берлине Любомирским (это была первая официальная беседа польских и германских дипломатов после нашумевшего выступле­ния Бека в сенате 5 мая 1939 г.) заявил, что подобная позиция Польши, а особенно ее действия в отношении Гданьска приведут к ухудшению отношений с Герма­нией. Вслед за тем гитлеровская пропаганда открыла новый поход против Польши, который уже не пре­кращался до начала войны. С начала августа немепко-фашистская пресса стала выступать с открытыми воен­ными угрозами по адресу Польши. “Германия вычерк­нет Польшу из истории”,— угрожающе писала нацистская газета “Фёлькишер беобахтер”. Она заявляла, что “Польша должна себе ясно представлять, какие послед­ствия могут повлечь ее выпады против Данцпга”. И далее: “Поляки, видимо, забыли, что немецкие пуш­ки тоже могут стрелять”. В тот же день газета “Берли­нер бёрзен цейтунг” писала об “империалистических планах Польши против Германии” и предупреждала, что тех, кто бряцает оружием у ворот Берлина, ждет суровое возмездие. На следующий день эта же газета демонстративно заявляла, что Германия не может бес­конечно игнорировать антинемецкне выпады польской прессы: “Приближается время, когда в наших словах отчетливо будет слышен звон железа”. Газета гдапьских фашистов “Данцигер форпостен” начала ежедневно выходить под девизом “Назад, в империю!”.

Гданьские фашисты использовали инциденты для усиления преследования польских граждан и наруше­ния прав Польши. 10 августа Ферстер, вернувшись из Берхтесгадена после совещания с Гитлером, высту­дил на антипольском митинге гданьских фашистов с погромной речью, в которой сказал: “Решающий час наступил. Данцигские нацисты ждут только приказа Гитлера”. В заключение своей речи он заверил слушателей, что их следующее собрание состоится “после присоединения Данцига к Германии”. Вслед за тем и сам Гитлер сделал еще ряд угрожающих заявлении по адресу Польши. 11 августа в беседе с верховным комиссаром Лиги наций в Гданьске Буркхардтом Гитлер говорил: “Если подобный инцидент снова возник­нет в Данциге, я со всей мощью механизированного оружия обрушусь на этих поляков, и в течение не­скольких дней Польша перестанет существовать. Вы слышите меня?”

К середине августа 1939 г., когда все подгото­вительные мероприятия Германии к войне с Поль­шей были закопчены, гитлеровцы решили ознакомить с ними своего союзника — фашистскую Италию. 11 ав­густа по приглашению германского правительства в Зальцбург прибыл итальянский министр иностранных дел Чиано. На вопрос Чиано: “Чего вы хотите: ко­ридор или Данциг?” — Риббентроп ответил: “Теперь ни первого и ни второго, мы хотим войны”. Риббентроп, а на следующий день Гитлер убеждали Италию всту­пить в войну. Ее участие в войне, по мнению гитлеров­цев, оказало бы большое влияние на позицию Англии, Франции и США. Итальянский министр выразил удивле­ние в связи с тем, что Германия столь неожиданно для его правительства предъявила своп требования Поль­ше и поставила Италию перед фактом вовлечения в войну с западными державами, к которой она еще не была подготовлена. Как рассказывает Чиано в своем дневнике, накануне поездки в Германию Муссолини, инструктируя его, высказался против вступления в войну в данное время и поручил ему убедить гитле­ровцев не начинать войны до завершения Италией военных приготовлений.

Гитлер в беседе с итальянским министром неиз­менно подчеркивал военную мощь Германии и ее спо­собность быстро выиграть войну. Из документа, содер­жащего запись этой беседы, видно, что уже в то время Германия определенно решила начать войну со своими конкурентами — Англией и Францией — спустя неко­торое время после разгрома Польши. Фашистский дик­татор подчеркивал военную слабость и неподготовлен­ность Англии, Франции и Польши к войне. “Разрешение этой проблемы,— говорил Гитлер,— должно быть про­изведено немедленно. Нельзя терять времени”. На во­прос Чиано, когда можно рассчитывать на начало войны с Польшей, Гитлер ответил, что не позднее августа при первой же возможности он немедленно атакует Польшу. “Фюрер сказал,— отмечал Чиано,— что Польшу следует поразить с такой силой, чтобы она в тече­ние пятидесяти лет не была бы в состоянии сражаться”.

Для того чтобы успокоить итальянское правительство, Гитлер убеждал Чиано, что западные державы не вмешаются в германо-польскую войну, а если это случится, то объявление войны с их стороны “будет иметь только формальное значение”.

В последующие дни в ходе германо-итальянских дипломатических переговоров правительство Италии продолжало выражать свое опасение, что Германии не удастся локализовать конфликт с Польшей и что западные державы вмешаются в него и нанесут свой первый удар по Италии в случае ее вступления в вой­ну. В это время происходили также оживленные итало-английские переговоры, в ходе которых правительство Чемберлена пыталось расколоть фашистский военный блок и удержать Италию от вступления в войну. В конечном счете в обмен па предоставление Италии свободы действий в отношении Югославии и в бассейне Средиземного моря Муссолини согласился поддержать захват гитлеровцами Польши.

Правительство гитлеровской Германии сговаривалось и с другим членом “оси” — с фашистским прави­тельством Венгрии. В конце августа Риббентроп вел переговоры с правительством Хорти о возможности прохода немецких войск через венгерскую территорию для нападения на Польшу. Правительство Венгрии занимало колеблющуюся позицию. Тогда в целях ока­зания давления на Венгрию Германия отозвала своих военных инструкторов и журналистов. В итоге нового германского нажима, как доносил в Варшаву поль­ский посол в Лондоне Рачинский, Венгрия, которая прежде обещала оказать вооруженную поддержку Польше в случае нападения на нее какой-либо третьей стороны, теперь заявляла, что она “в случае объявления Германией войны Польше провозгласит нейтра­литет”.

Во второй половине августа немецкие войска начали занимать исходные позиции для нападения на Польшу. В Гданьск была направлена германская военная мис­сия во главе с генералом Боденшатцом, который воз­главил находившиеся там немецкие войска и вооружен­ные отряды местных фашистов. Германский консул в Гданьске Везенмейер 22 августа сообщал Вейцзекеру план серии провокаций против Польши: арест польских граждан, подготовка вооруженного нападения на польскую военно-морскую базу на полуострове Вестерплатт и т. д.. Под предлогом участия в так назы­ваемых тапненбергских празднествах в Восточную Прусспю был переброшен из Германии ряд воинских соединений. 22 августа 1939 г. по приглашению сената в Гданьский порт с “визитом вежливости” прибыл германский линкор “Шлезвиг-Голыптейн”. Германский военный корабль прибыл в Гданьск, не уведомив об этом предварительно польское правительство, что являлось нарушением статута “вольного города”. Еще накануне, 21 августа, командир корабля отдал приказ о задачах экипажа линкора в войне с Польшей. “Полное уничто­жение польских вооруженных сил. Блокирование всех морских путей, ведущих к польским опорным пунктам, особенно к Гдыне”,— говорилось в приказе.

Воспользовавшись прибытием германского воен­ного корабля, 23 августа гданьские фашисты совер­шили государственный переворот в городе. Фашистский сенат провозгласил гаулейтера Ферстера главой города. Это решение сената превращало Гданьск в одну из “гay” (провинций) фашистской Германии, хотя фор­мально еще и не провозглашалось его включение в со­став Германии. Ликвидировалась конституция “воль­ного города”, гарантированная Лигой наций, и все права Польши в Гданьске. Отныне вопросами внешних сношений города ведала не Польша, а Ферстер, кото­рый, как гаулейтер, подчинялся непосредственно Гит­леру. Польское правительство направило гданьскому сенату ноту протеста в связи с этими фактами. В ответ на это Ферстер заявил, что этот декрет санкциониро­вал только положение, которое существовало в Гданьске с 1933 г., т. е. что главарь фашистской партии по типу Германии одновременно является и главой государства.

В связи с переворотом в Гданьске польское пра­вительство поручило своему послу в Берлине сделать демарш правительству Германии. Но добиться встречи с Риббентропом или Вейцзекером Липский не смог.

После срыва Англией и Францией с помощью правительства панской Польши переговоров с Советским Союзом о заключении пакта против агрессии ничто уже больше не мешало фашистской Германии начать осуществление ее агрессивного плана. 18 августа Кулондр сообщал в Париж, что по его наблюдениям никто в Берлине не верит в вооруженное вмешательство Великобритании на стороне Польши. “Почему Англия будет бороться из-за какого-то Данцига, после того как она позволила Германии захватить Австрию, Судетскую область, всю Чехословакию и Мемель?” — спра­шивал один из фашистских главарей у сотрудника французского посольства. 22 августа 1939 г. Гитлер созвал в Оберзальцберге своих высших офицеров, где сделал обзор политиче­ского и военного положения и отдал последние указания о подготовке к войне. Гитлер говорил, что “мы твердо решили с самого начала бороться против западных держав”, но обстановка сложилась так, что “прежде всего будет разгромлена Польша”. Фашистский диктатор признал, что англо-франко-советские переговоры вызывали у него большую тревогу. “Первоначально,— говорил он,— существовало опасение, что в связи с политическими комбинациями Англия, Россия и Фран­ция будут бороться вместе”.

Затем он объяснил, почему было решено ускорить срок начала войны. Этому способствовали, по его сло­вам, следующие обстоятельства: 1) наличие у власти в Италии и Испании дружественных Германии режи­мов; 2) крах немецкой экономической политики. Гит­лер откровенно признавал, что четырехлетний план потерпел фиаско, и если в будущем году Германия не победит, “то мы кончены”; 3) политика сговора с агрессорами, проводившаяся правительствами Англии и Франции. “В Мюнхене,— продолжал Гитлер,— мы видели этих убогих червей — Чемберлена и Даладье”. Гитлер был твердо убежден, что западные державы не решатся напасть на Германию, “самое большое, на что они способны,— это блокада Германии”. Об этом сви­детельствовали нежелание Англии и Франции конкре­тизировать свои обязательства о помощи Польше, их отказ от предоставления ей значительной финансовой и военной помощи и т. д. Отсюда Гитлер делал следую­щий практический вывод: “Будем охранять наши по­зиции на Западе, пока не разгромим Польшу”.

Вторая речь Гитлера на данном совещании была посвящена ужо непосредственно предстоящей войне с Польшей. С циничной откровенностью Гитлер рас­крыл действительные цели немецко-фашистских импе­риалистов в отношении польского народа. “Уничтоже­ние Польши,— говорил Гитлер,— находится на первом плане... Даже если бы война возникла на Западе, уничтожение Польши было бы основной целью”. Напут­ствуя своих военачальников, Гитлер рекомендовал использовать в войне с Польшей самые кровавые, варварские методы: “Не имейте жалости, будьте на­хальны!” Далее главарь германских фашистов гово­рил, что он высылает на Восток свою дивизию “Мерт­вая голова”, которой дан приказ о беспощадном уничто­жении всех мужчин, женщин и детей польской расы и языка. “Война,— говорил он, — должна быть вой­ной на уничтожение, значительная часть населения будет истреблена, и Польша будет колонизована нем­цами”. Конкретизируя дальнейшие планы, Гитлер заявил, что, в конце концов, он постарается сделать то же самое и в Советском Союзе.

Выступление Гитлера перед военачальниками явля­лось предварительным приказом об агрессии против Польши: определились захватнические цели войны, уста­навливался срок нападения на Польшу (26 августа 1939 г.). Агрессия против Польши должна была явиться лишь составной частью общего плана войны с Англией и Францией.

Завершая последние приготовления к агрессии, гитлеровцы усилили провокации на границе с Польшей и активизировали подрывную деятельность фашистской “пятой колонны”. 23 августа руководитель иностран­ного отдела фашистской партии гаулейтер и статс-сек­ретарь министерства иностранных дел Боле сообщал своему представителю в германском посольстве в Вар­шаве, чтобы он в тот же день отдал приказ агентам иностранного отдела фашистской партии в германских консульствах в Торуне, Познани, Катовицах немед­ленно уничтожить компрометирующие гитлеровское правительство документы. Германская пресса получила указание преднамеренно раздувать материалы о воен­ных приготовлениях Польши, о преследовании немец­кого меньшинства и т. д. 26 августа 1939 г. “Франк­фуртер цейтунг” в статье “Польские военные приго­товления” писала: “Сообщения из пограничных областей и показания польских дезертиров свидетельствуют о том, что Польша готовит нападение на Германию”.

В польской и германской прессе появлялось много сообщений о подготовке западными державами нового Мюнхена за счет Польши.

Под прикрытием этой пропаганды германские тан­ковые и механизированные армии продвигались к поль­ской границе. В Словакии германская военная миссия во главе с генералом Бартхаузеном завершала под­готовку словацких войск к участию в войне с Польшей. Словацкая пресса начала также предъявлять террито­риальные притязания к Польше. В ночь с 24 на 25 ав­густа в Германий был отдан тайный приказ о начале мобилизации. До нападения фашистской Германии на Польшу оставались считанные дни.

4. Нападение фашистской Германии на Польшу и развязывание второй мировой войны.

Завершая последние приготовления к нападению на Польшу, гитлеровцы продолжали считать, что их план внешнеполитической изоляции Польши удался и что на первых порах война с Польшей не превратится в европейскую или мировую войну. Еще 22 августа 1939 г. английский премьер выражал готовность взять на себя посредничество в германо-польском конфликте. Чемберлен писал Гитлеру, что “Англия готова обсудить широкие проблемы, связанные с будущностью между­народных отношений, в которых заинтересованы как Англия, так и Германия”.

Предложенная Чемберленом процедура разрешения напряженных польско-германских отношений напоми­нала как по форме, так и по существу подготовку но­вого Мюнхена, на сей раз за счет Польши. 25 августа Гитлер вручил английскому послу Гендерсону ответ на письмо Чемберлена, в котором выражал согласие подписать соглашение с Англией только после... раз­решения польского вопроса. С этим ответом Гендерсон вылетел в Лондон для переговоров со своим правительством.

24 августа эти же предложения Геринг вручил своему родственнику, шведскому банкиру Далерусу, который срочно вылетел в Лондон и сообщил их апглийским министрам. На Нюрнбергском процессе Геринг признал, что “речь шла об изыскании способов мирного разрешения вопроса по методу Мюнхена”.

25 августа Гитлер имел также беседу с француз­ским послом Кулопдром, в которой лицемерно заявил, что он не питает вражды к Франции, не желает воевать с Францией из-за Польши и окончательно отказывается от притязаний на Эльзас-Лотарингию. Кулондр в свою очередь убеждал Гитлера, что Франция дает Польше “миролюбивые советы”. “Я верю,— отвечал ему Гит­лер,—в умеренность таких людей, как Бек, но они уже не являются хозяевами положения”.

В эти дни правительства Англии и Франции усили­ли нажим на Польшу, добиваясь, чтобы она послушно выполняла их советы, имеющие своей целью подго­товку нового Мюнхена. Накануне войны особенно ярко сказалась роль Польши как “игрального мяча” в руках империалистических держав. Дипломатические пред­ставители Англии, Фрагщии и США являлись факти­ческими хозяевами в Варшаве и диктовали свою волю правительству Польши. 24 августа Боннэ писал фран­цузскому поверенному в делах в Лондоне, что он на­правил польскому правительству демарш, чтобы оно воздержалось от применения вооруженных сил в слу­чае, если гданьскнй сенат провозгласит присоединение города к Германии. Польское правительство в таком случае должно действовать только дипломатическими средствами.

Учитывая благоприятную международную обста­новку для агрессии, созданную правящими кругами Англии и Франции, которые при содействии правящих кругов США посредством тайного сговора с фашистской

Германией готовили новый империалистический сговор, Гитлер решает нанести молниеносный удар по Польше. Начало наступления, германских вооруженных сил про­тив Польши было назначено на 26 августа. Войскам был отдан приказе начале военных действий в 4 час. 30 мин. Но ряд внешнеполитических соображений заставил гитлеровское правительство отложить нападение на не­сколько дней. Генерал Гудериан, командовавший тан­ковым корпусом в войне с Польшей, в своих мемуарах пишет: “В ночь с 25 на 26 августа наступление было отменено... Почти вышедшие на исходные позиции части мы едва успели отвести назад. Очевидно, дипло­матические переговоры шли полным ходом”. Бывший начальник генерального штаба германской армии гене­рал Гальдер в своем дневнике, не предназначавшемся к печати, еще более полно вскрывает причины отмены нападения на Польшу. “26 августа стало ясным,— пишет он,— что Англия вмешается. Предпринята еще одна попытка воздействия на Муссолини”. И далее: “Фюрер весьма удручен. В 22.30 был дан отбой”.

Позиция Италии, безусловно, сыграла важную роль в этих драматических событиях кануна второй мировой войны. С 19 августа 1939 г. продолжались оживленные германо-итальянские переговоры. Муссолини боялся немедленно вступать в войну в связи с неясной позицией правительств Англии и Франции, а также в связи с военной слабостью Италии. 20 августа 1939 г. италь­янский посол в Берлине прибыл в Рим и проинформи­ровал Муссолини о германских военных планах. 21 августа министерство иностранных дел Италии составило специальную записку о разногласиях, суще­ствующих между правительствами Германии и Италии во взглядах на предстоящую войну. В ней говорилось, что германо-итальянский союз основан на том, что война будет развязана не ранее чем через два-три года. В период заключения союза отмечалось, что вопрос о войне будет обсужден совместно, однако только несколько дней тому назад в Зальцбурге Риббентроп сообщил Чиано, что Германия готова начать войну. В записке выражалось опасение, что в случае вступления Италии в войну англо-французский флот нане­сет по ней свой основной удар. В связи с этим итальянское правительство, поддерживая план локальной гер­мано-польской войны, отказывалось принять участие в европейской войне.

25 августа в 14 час. 20 мин. германский посол в Риме Макензен передал Муссолини личное письмо Гитлера, в котором говорилось, что германским воору­женным силам отдан приказ о начале военных дей­ствий против Польши утром 26 августа. Это письмо вызвало переполох в правительстве фашистской Италии. В письме ни слова не говорилось о позиции Англии и Франции. Но Муссолини понимал, что, несмотря па все ухищрения правительства Чемберлена, Англии не удастся избежать вступления в войну.

В тот же день, 25 августа, Аттолико передал Гитлеру ответное письмо Муссолини. В письме говорилось, что в соответствии с итало-германским договором война должна начаться в 1941/42 г., а сейчас Италия не может вступить в нее, не получив крупных поставок военных материалов из Германии. Письмо Муссолини произвело большое впечатление на Гитлера. И раньше нацистской клике было известно, что Италия представляла наиболее слабое звено фашистской “оси”, но ее отказ поддержать военное выступление Германии мог оказать влияние на поведение Англии и Франции.

Вечером после отмены приказа о наступлении Гитлер направил Муссолини новое письмо в котором спрашивал, какие военные материалы необходимы Италии для того, чтобы она смогла вступить в войну. Утром 26 августа в Берлине была получена ответная нота Италии. В ноте говорилось, что без удовлетворения требований о поставках военных материалов Ита­лия ни в коем случае не сможет вступить в войну.

Итальянское правительство требовало поставить ему 17 млн. т стратегического сырья и военных материа­лов, для перевозки которых понадобилось бы 17 тыс. поездов. Речь шла о поставках 6 млн.т угля, 2 млн.т стали, 7 млн.т нефти, значительного количества молибдена, меди и других стратегических материалов, 150 зенитных батарей с боеприпасами к ним. Когда у Аттолико спросили, в какой период необходимо поставить эти военные материалы, он ответил: “Немед­ленно”. 26 августа в ставке Гитлера обсуждались тре­бования Италии. Гитлеровские генералы не были уве­рены, что в случае удовлетворения требований Италия сможет оказать эффективную военную помощь Германии. К тому же эти требования были не реальны в ус­ловиях, когда Германия сама оказалась перед угрозой войны не только с Польшей, но с Англией и Францией.

Как записал в своем дневнике в эти дни бывший начальник генерального штаба германской армии гене­рал Гальдер, во время заседания в ставке обсуждался вопрос “об усилении Италии. Главнокомандующий (Браухич.—В. Ф.)—нет. Геринг—нет. Требования настолько велики, что мы не можем их принять. Горючее, сталь, 600 стволов для зенитных пушек и т. д. Фюрер хочет еще раз оказать давление на Италию”. Однако, несмотря на то, что итальянские требования были чрезмерно велики, на совещании было принято решение частично их удовлетворить. В письме Гит­лера, отправленном в тот же день, говорилось, что Германия может поставить уголь и сталь, но гитле­ровское правительство отказывалось поставить до на­чала войны 7 млн.т нефти, 150 тыс.т меди. Вместо 150 батарей оно соглашалось поставить только 30 с германской прислугой.

В последующие дни развернулась борьба за Италию между Англией и Францией, с одной стороны, и Гер­манией — с другой. 26 августа английское правитель­ство заявило, что если Италия не вступит в войну, то Англия против нее также не выступит, и что военные мероприятия, проводимые Англией в Средиземном море, не затронут интересов Италии. Видя, что Германии не удастся в данное время вовлечь Италию в войну на своей стороне, Гитлер в новом письме Муссолини 27 августа просил его, чтобы Италия провела ряд де­монстративных мер в Средиземном море, которые мо­гли бы повлиять на поведение Англии и Франции. Гальдер писал в своем дневнике: “26 августа, 23.00, письмо фюрера дуче. Согласен, что Италия не может наступать. До начала враждебных действий следует лишь создавать впечатление возможного вмешатель­ства Италии и сковывать силы. Тогда я разрешу во­прос на Востоке и зимой появлюсь на Западном фронте с силами, не уступающими англо-французским... 28 ав­густа. По имеющимся данным, Италия согласна на предложение фюрера содействовать Германии (сковы­вать, играть роль большого вопросительного знака)”.

Отмена приказа о наступлении против Польши была вызвана и другим обстоятельством. 25 августа совет­ник германского посольства в Лондоне Фриц Гессе сообщил из Лондона о предстоящем подписании польско-английского договора о взаимопомощи, что означало крах надежд Германии на возможность избежать вступления Англии в войну с Германией. Хотя, как отмечал Гальдер, Гитлер в беседе с Гендерсоном 25 ав­густа говорил, что он “не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну”, все же перспектива войны на два фронта не мало беспокоила правительство фашистской Германии.

Под давлением общественного мнения правительство Англии вынуждено было провести ряд мер демонстра­тивного характера. В армию и флот были призваны некоторые контингента резервистов, а затем 26 августа подписано англо-польское соглашение о взаимопо­мощи, переговоры о котором велись с апреля 1939 г. В соглашении говорилось, что если одна из договари­вающихся сторон окажется вовлеченной в военные действия с какой-либо европейской державой в ре­зультате агрессии со стороны последней, то другая договаривающаяся сторона должна немедленно ока­зать ей помощь. Соглашение заключалось сроком на пять лет. К нему был приложен секретный прото­кол, в котором говорилось, что под “европейской дер­жавой” имелась в виду Германия. Однако в этом согла­шении и в секретном приложении к нему отсутствовали какие-либо условия, определяющие меры конкретной помощи, которую Англия должна была оказать Польше. Как до, так и после начала войны не было установлено, как конкретно Англия собиралась помогать Польше. Соглашение с Польшей по-прежнему нужно было анг­лийскому правительству для того, чтобы ввести в за­блуждение английский народ и воздействовать на пра­вительство фашистской Германии.

После подписания соглашения правительство Анг­лии не прекращало переговоров с Германией и вместе с правительством Франции продолжало оказывать дав­ление на Польшу, толкая ее на капитуляцию перед Гитлером. В эти дни к правительствам Германии и Польши с предложениями о посредничестве обрати­лись король Бельгии, папа Пий XII, президент Руз­вельт, премьер-министр Канады Маккензи Кинг. В это же время в Лондоне находился английский посол в Бер­лине мюнхенец Гендерсоп, который привез, туда предложения Гитлера, а также эмиссар Геринга Далерус, прибывший в Англию с той же целью. 28 августа в Берлин возвратился Гендерсон с английским ответом, в котором содержалась рекомендация возобновления прямых германо-польских переговоров. Как пишет в своем дневнике Гальдер, “Гендерсон не спорит с фюрером насчет того, что Данциг вообще не является проблемой. Автострада также не проблема. Коридор: туманно и витиевато выражено, но указано, что, может быть, возможно расселить в коридоре национальные меньшинства (немецкое.— В. Ф.)”.

В беседе с Гендерсоном Гитлер предложил заклю­чить союз между Германией и Англией. Цель этого предложения Гитлера раскрывает Гальдер. В своем дневнике он записал о беседе Гитлера со своими гене­ралами, состоявшейся после встречи с Гендерсоном:

“Фюрер надеется, что ему удастся вогнать клин между Англией, Францией и Польшей”. Гальдер неоднократно повторяет слова Гитлера: “Расколоть!” С этой целью Гитлер и предложил Англии вступить в открытый союз с Германией ценой предательства Польши. Такой союз был нужен Гитлеру только до разгрома Польши, а за­тем наступила бы очередь Франции и Англии. Более детальный ответ на английские предложения Гитлер обещал дать позднее.

28 августа английский посол в Варшаве Кеннард передал Беку ноту английского правительства, в которой последнее настойчиво требовало, чтобы польское правительство ускорило начало непосредственных пере­говоров с Германией. Английское правительство еще раз обещало предоставить Польше “международные гарантии”. В тот же день, 28 августа, Бек направил польским послам в Париже и Лондоне телеграммы, в которых сообщал о согласии польского правительства вести непосредственные переговоры с Германией.

Все эти дипломатические маневры правительств Англии и Франции Гитлер рассматривал как очередной шантаж с их стороны. Как пишет западногерманский историк М. Фрейнд, Гитлер исходил из того, “что Англия и Франция не вмешаются, а ограничатся мор­ской блокадой или экономическими санкциями против Германии”.

Вечером 29 августа Гитлер вручил Гендерсону ответ на английские предложения. Германия в ультиматив­ной форме требовала немедленной передачи ей Гданьска и коридора, Верхней Силезии и присылки в Бер­лин специального польского уполномоченного, облечен­ного чрезвычайными правами. Срок прибытия уполномоченного был назначен на 30 августа. “Остаток Польши,— нагло говорилось в ноте,— едва ли можно будет рассматривать как самостоятельное государство”. Даже такой прожженный мюнхенец, как Гендерсон, охарактеризовал эти германские требования как ультиматум Польше.

Этот ультиматум, требовавший полной капитуля­ции Польши перед фашистской Германией, был вручен Гендерсону 29 августа в 19 час. 15 мин. Английский посол должен был направить его вначале в Лондон, затем с английскими комментариями и советами пере­дать в Варшаву. Польское правительство должно было предоставить своему послу в Берлине чрезвычайные полномочия на ведение переговоров, решавших судьбу Польши, или прислать в Берлин специального уполномоченного. На все эти процедуры правительство фашистской Германии давало 24 часа. Совершенно ясно, что гитлеровцы не хотели получить удовлетво­рительный ответ и предприняли этот шаг, чтобы иметь предлог для развязывания войны против Польши. Пра­вящие круги Англии знали это и, тем не менее, все еще не хотели упустить ни одного шанса для сговора с гит­леровской кликой за счет Польши.

Галифакс, получив этот документ 30 августа, на­правил английскому послу в Варшаву Кеннарду теле­грамму, в которой поручал ему предупредить польское правительство, чтобы оно не отвечало на провокации гитлеровцев на польско-германской границе. В тот же день сразу же после получения в Париже сообщения о германских предложениях Боннэ потребовал от поль­ского посла, чтобы Польша согласилась принять гер­манские предложения.

В ночь с 30 па 31 августа Гендерсон снова посетил Риббентропа для того, чтобы передать ему ответ анг­лийского правительства. Он говорил о согласии англий­ского правительства на ведение германо-польских пере­говоров в ускоренном порядке и о том, что в случае начала таких переговоров правительство Англии “готово оказать воздействие на Варшаву”. Риббентроп отве­тил, что минула уже полночь, а польский уполномо­ченный, который должен был прибыть в течение 24 часов, все еще не прибыл. В связи с этим, заметил гитлеровский министр, английские предложения утратили актуальность. Риббентроп держал себя нагло и отка­зался принять британскую ноту. Затем он скорого­воркой прочел германский ультиматум Польше, со­стоявший из 16 пунктов:

1. “Вольный город Данциг” немедленно возвра­щается Германии.

2. Вопрос о принадлежности польского коридора решается плебисцитом.

Остальные пункты ультиматума касались порядка проведения плебисцита, будущего статута портов Гдыня и Гданьска, а также положения национальных мень­шинств.

Риббентроп отказался дать прочесть Гендерсону, плохо понимавшему по-немецки, этот документ. Он также отказался передать копию ультиматума поль­скому послу. Нет никаких оснований считать, что гит­леровцы всерьез собирались обсуждать с Польшей эти требования. Они были нужны правительству Германии в качестве пропагандистского трюка. Гендерсон сразу же после переговоров с Риббентропом сообщил о не­мецких требованиях к Польше Липскому, признав их приемлемыми, и предложил организовать встречу Рыдз-Смиглы с Герингом. В связи с отсутствием теле­графно-телефонной связи с Варшавой Липский напра­вил советника посольства Любомнрского в Варшаву с сообщением о предложениях, содержавшихся в гер­манском ультиматуме.

Гендерсон ночью сообщил в Лондон свои первые впечатления о германском ультиматуме. Утром 31 ав­густа английский и французский послы в Варшаве, передав польскому правительству германский ульти­матум, потребовали от него положительного ответа. 31 августа в 12 часов правительство Польши сообщило в Лондон о своем согласии на непосредственные пере­говоры с Германией. Бек поручал Липскому немед­ленно связаться с Вейцзекером или Риббентропом и сообщить им об этом. Официальный ответ польское правительство обещало прислать в Берлин в ближайшие часы. Выехать в Берлин Бек категорически отказы­вался. В конце августа 1939 г. он неоднократно заяв­лял, что не желает разделить судьбу Шушнига и Гахи. Только в 18 час. 30 мин. после настойчивых просьб Липский был принят Риббентропом. Беседа продол­жалась несколько минут. Посол передал инструкцию своего правительства. Риббентроп спросил Липского, получил ли он чрезвычайные полномочия своего пра­вительства для ведения переговоров с Германией на предложенных условиях. Лппскпй ответил, что он прибыл как посол, что польское правительство согласно на переговоры с Германией на условиях, переданных ему Англией, и что полномочия на ведение переговоров им скоро будут получены. Риббентроп, грубо оборвав посла, заявил, что он может вести переговоры только с чрезвычайным уполномоченным, а срок прибытия такого уполномоченного из Варшавы истек. На этом он прервал беседу.

31 августа в 21 час по германскому радио было передано официальное коммюнике о последних англо­-германских переговорах. Здесь же приводился текст германского ультиматума Польше (16 пунктов), о ко­торых Риббентроп говорил Гендерсону в ночь с 30 на 31 августа. В этом провокационном сообщении говорилось, что германское правительство в течение двух дней напрасно ждало прибытия польского представи­теля, облеченного чрезвычайными полномочиями; вместо присылки такого представителя Польша ответила моби­лизацией. Гитлеровцы, прикрывая свою агрессию, жа­ловались на провокации и неуступчивость Польши.

В этот момент, когда правительство фашистской Германии лицемерно заявляло о своем стремлении мирно уладить конфликт с Польшей, германские войска уже имели приказ о наступлении. Приказ об отмене на­ступления, отданный Гитлером 25 августа, но успел своевременно дойти до ряда германских частей, и ночь с 25 на 26 августа ознаменовалась крупными конфликтами на германо-польской границе. В районе Каттовиц германские войска захватили железнодорожную станцию и ряд польских населенных пунктов.

Британский посол в Варшаве 26 августа сообщал в Лондон: “Целая серия инцидентов имела место на германской границе. Польский патруль встретил группу немцев в километре от Восточной Пруссии, близ Пелты. Немцы открыли огонь, поляки начали ответный огонь. В результате был убит руководитель, труп которого был возвращен. Немецкие банды пересекли также силезскую границу около Сжигло, дважды у Рыдника и дважды в других местах. Они открывали стрельбу и нападали на таможенные и пограничные посты с пу­леметами и ручными гранатами”.

26 августа главный штаб верховного командования и министерство иностранных дел Германии дали ука­зание об аресте большой группы сотрудников польских консульств в Германии по обвинению в шпионской деятельности. В одном из городов Восточной Пруссии гитлеровцы захватили здание польского консульства. В Гданьске для польских жителей и чиновников были созданы невыносимые условия. Поляки не могли пользоваться Гданьским портом. Гданьскпе власти рекви­зировали склады с товарами польских фирм. Польских железнодорожников арестовывали и избивали. Воору­женные банды СС захватывали здания железнодорож­ных станций. Польским таможенным инспекторам было запрещено выполнять свои обязанности. Была запре­щена также продажа польских газет. Из фашистских отрядов в Гданьске были созданы регулярные части германской армии. Германский линкор “Шлезвиг-Голь-штейн” приблизился к польской укрепленной базе — полуострову Вестерплятте.

Даже польская официальная пресса перестала именовать эти конфликты обычными инцидентами: “ Совер­шенно очевидно, что это заранее подготовленная агрес­сия, совершаемая полувоенными регулярными отря­дами, вооруженными по армейскому образцу... В одном случае действовала регулярная армейская часть”.

Гитлеровская пропаганда получила указание до крайности обострять германо-польские отношения. 27 августа 1939 г. на очередной пресс-конференции в министерстве пропаганды представителям фашистской прессы был сделан упрек за то, что в газетах помещается мало сообщений о военных приготовлениях Польши, о паническом настроении в стране, о внутренних беспорядках, об экономическом хаосе и т. д.

После этой пресс-конференции все немецкие газеты были заполнены аптипольскпмп статьями. Газета “Франкфуртер цайтунг” в статье “Военные приготовле­ния” писала: “Сообщения из пограничных областей и показания польских дезертиров свидетельствуют о том, что Польша готовит нападение на Германию”.

29 августа в газетах “Фелькпшер беобахтер” и “Дейче альгемайне цайтунг” появились статьи о “польском терроре” против немецкого национального меньшинства. Под кричащими заголовками газеты писали о том, что польское правительство больше не в состоянии контро­лировать положение в собственной стране.

Военные приготовления в самой Германии уже нельзя было скрыть. 26 августа были отменены “танненбергские празднества”. 27 августа был отменен съезд фашистской партии в Нюрнберге, назначенный на первые числа сентября 1939 г. С 27 августа военным и военно-морским атташе других держав запрещалось покидать Берлин без специального разрешения. Были закрыты германские аэропорты и запрещены полеты самолетов других стран над территорией Германии.

Как уже отмечалось, к 25 августа было завершено стратегическое сосредоточение и развертывание гер­манских вооруженных сил на польско-германской гра­нице, начатое еще в июне под видом проведения маневров. Гитлеровское командование намеревалось разбить польскую армию путем “молниеносной войны”, в ходе одной кампании, посредством массированного примене­ния мотомеханизированных войск и авиации. Наступле­ние предполагалось начать с севера (Восточная Прус­сия) и юга (Силезия, Словакия) с тем, чтобы исполь­зовать благоприятное начертание польских границ, расчленить, окружить и уничтожить польские войска, расположенные на западе, а затем запять столицу Польши Варшаву и остальную территорию.

Для нападения на Польшу Германия сосредоточила кроме войск ландвера, пограничных частей и словац­кого корпуса 57 дивизий и 2 бригады (в том числе 6 танковых и 8 моторизованных дивизий), насчитываю­щих более 1,5 млн. человек, более 2500 танков и до 2000 боевых самолетов.

Сведения об усиленной подготовке Германии к войне, о мобилизации германских войск были хорошо известны правительствам Польши, Англии, Франции и США.

Но польское правительство, подбадриваемое своими западными союзниками, продолжало благодушество­вать и убеждать народ в отсутствии серьезной угрозы безопасности Польши. Еще 27 августа 1939 г. Бок го­ворил, что “до настоящего времени Гитлер не принял еще решения начать войну... ни в коем случае в бли­жайшее время не произойдет ничего решающего”. Командование польских вооруженных сил продолжало считать, что Германия не нападет на Польшу, а если и может произойти какой-либо конфликт, то только между Гданьском и Польшей. В связи с этим крупная группировка польских войск в последние дни перед войной была введена в гданьский коридор. Только тогда, когда отмобилизованная немецко-фашистская армия стояла уже на польских границах, когда Гданьск фактически был аннексирован гитле­ровской Германией, за двое суток до начала войны польское правительство решило объявить всеобщую мобилизацию. Первым днем мобилизации назначалось 29 августа, 16.00 часов. В этот день заместитель ми­нистра иностранных дел Польши граф Шембек пригласил к себе английского и французского послов и заявил им, что президент дал указание о всеобщей мобилиза­ции. Шембек добавил, что правительство не намерено вводить военного положения.

Здесь с особой яркостью выявилась жалкая роль польского правительства как послушной игрушки импе­риалистических держав. В ответ на заявление графа Шембека английский и французский послы, ссылаясь на ведущиеся англо-германские переговоры, потребо­вали задержать опубликование декрета о мобилизации. Затем послы явились с аналогичным заявлением к Беку. В их присутствии польский министр иностранных дел позвонил начальнику генерального штаба генералу Стахевичу и передал ему требование союзных прави­тельств и свои соображения о необходимости задержать мобилизацию. Генерал Стахевич, а вслед за ним и мар­шал Рыдз-Смиглы приняли требования представителей правительств Англии и Франции. Рыдз-Смиглы отдал приказ отложить начало мобилизации до 11 часов 31 августа. В то время когда происходила беседа Шембека с послами, в Варшаве уже приступили к расклейке манифеста о мобилизации, но затем стали срывать его.

Опоздание со всеобщей мобилизацией имело тяже­лые последствия для Польши. Она и без того непро­стительно запаздывала с мобилизацией. Сейчас же в связи с “советом” своих союзников это опоздание становилось роковым. В итоге германская агрессия застигла Польшу врасплох. Польским резервистам пришлось собираться на призывные пункты уже под ударами немоцко-фашистской авиации. В связи с опозданием мобилизации значительная часть польских воору­женных сил вовсе не смогла принять участия в боях против немецко-фашистских войск.

Для того чтобы создать пропагандистский повод для нападения на Польшу, гитлеровцы осуществили еще одну кровавую провокацию, условно названную ими “Операция Гиммлер”. На совещании в ставке 22 августа 1939 г. Гитлер говорил своим генералам: “Я дам пропагандистский повод для начала войны. Неважно, будет ли он правдоподобным или нет. Побе­дителя потом не будут спрашивать, говорил ли он правду”. Еще в середине августа 1939 г. по личному приказу Гитлера начальник германской контрразведки адмирал Канарис изъял из концентрационных лагерей группу заключенных, знавших польский язык. В ночь с 31 августа на 1 сентября группа эсэсовцев, среди которых находились эти политзаключенные, одетые в польскую военную форму и снабженные польскими воинскими документами и оружием, инсценировала “нападение” на радиостанцию в Глейвице (Верхняя Силезия). В помещении радиостанции перед включен­ным микрофоном было произведено несколько револьверных выстрелов и сделаны выкрики на польском языке. Затем эсэсовцы убили политзаключенных (позже гитлеровцы расстреляли эсэсовцев, прини­мавших участие в этой провокации).

1 сентября во всех германских газетах было опуб­ликовано сенсационное сообщение германского инфор­мационного бюро. “Сегодня, говорилось в нем,— около 8 часов вечера поляки напали и захватили радио­станцию в Глейвице...”. В дополнительном сообщении говорилось, что “пограничные войска вступили в бои с польскими захватчиками.

Это и был тот пропагандистский повод для начала войны, который искал Гитлер и о котором он говорил своим генералам на совещании в ставке 22 августа 1939 г. Однако, не желая давать правительствам Англии и Франции повода для объявления войны Германии, министерство пропаганды еще 31 августа дало указание германской прессе, что 1 сентября 1939 г. в газетах не должно быть опубликовано ни одной заметки, в ко­торой содержалось бы слово война. Гитлеровская про­паганда изображала военные действия против Польши в качестве “ответной” меры германского правитель­ства на польские провокации.

В действительности нападение фашистской Герма­нии на Польшу было произведено согласно тщательно разработанному плану. 31 августа, в то время когда правительство Германии давало заверения о стремле­нии мирно разрешить конфликт с Польшей, войска имели уже приказ о начале наступления. В этот день начальник генерального штаба немецкой армии гене­рал Гальдер записал в своем дневнике: “31.VIII.39. 6-й день мобилизации. 6.30 — Хаузер привез весть о том, что из рейхсканцелярии дан приказ выступить 1.IX...

11.30 — выступления западных держав, по-види­мому, избежать нельзя, несмотря на это, фюрер принял решение наступать...

16.00 – Канарис сообщил, что Липский делал попытку установить связь с Гитлером… фюрер не хочет его принимать… В Данциге вся полнота власти передана военным властям”.

В это время войска уже имели приказ о наступленнии. 31 августа 1939 г. Гитлер издал “Дерективу №1 о ведении войны”. В ней говорилось: “Нападение на Польшу должно быть проведено в соответствии с приготовлениями, сделанными по “Белому плану”, учитывая изменения, которые произошли в результате почти полностью завершонного стратегического развёртывания сухопутных сил”. Что касается военных действий на Западе, то, как свидетельствует деректива, Гитлер всячески стремился отсрочить их до разгрома вооруженных сил Польши. Нападение на Польшу предполагалось совершить 1 сентября 1939 г. в 4 час. 45 мин.

Утром 1 сентября 1939 г. немецко-фашистские войска перешли польско-германскую границу на всем ее протяжении и вторглись на территорию Польши. Ещё вечером 31 августа заместитель польского генерального комиссара в Гданьске телеграфировал Беку, что “германские регулярные воиска перешли гданьскую государственную границу со стороны Восточной Пруссии”. Утром 1 сентября польское военное министерство получило телеграмму из Гдыни, в которой сообщалось: “ В 4 час. 45 мин. 1 сентября военный корабль “Шлезвиг-Гольштейн” начал интенсивную бомбандировку Вестерплятте. Бомбандировка продолжается”. Одновременно сотни германских самолетов подвергали варварской бомбардировке Варшаву, Каттовицы, Краков и другие польские города.

Утром 1 сентября Ферстер издал “закон” о присоединении Гданьска к фашистской Германии. В тот же день в Берлине фашистский рейхстаг на черезвычайном заседании вынес решение о включении Гданьска в состав Германской империи. Так началась вторая мировая война.

До последних дней польское правительство, надеяв­шееся на помощь своих западных союзников, утвер­ждало, что фашистская Германия не рискнет напасть на Польшу, а все военные приготовления гитлеровцев расценивало как шантаж. Только 31 августа, как уже упоминалось, за несколько часов до начала войны в Польше была объявлена всеобщая мобилизация и введено угрожающее положение. Однако запоздалые и явно недостаточные меры, предпринятые польским правительством, не могли наверстать упущенного.

Фашистская Германия смогла бросить против Польши почти все свои вооруженные силы. Она не опасалась за свой тыл на Западе. В связи с этим германская армия превосходила польскую: по личному составу — в 1,5 раза, по танкам — почти в 3 раза, по авиации — в 2 раза. Кроме того, польские дивизии значительно уступали немецким по количеству и особенно по качеству вооружения.

Как заявил на Нюрнбергском процессе генерал Иодль, “до 1939 г. мы были в состоянии разбить Поль­шу. Но мы никогда, ни в 1938г., ни в 1939г., не были, собственно, в состоянии выдержать концентрирован­ный удар всех этих стран. И если мы еще в 1939 г. не потерпели поражения, то это только потому, что при­мерно 110 французских и английских дивизий, стояв­ших во время нашей войны с Польшей на Западе против 23 германских дивизий, оставались совершенно бездеятельными”.

В начале сентября 1939 г. для Англии и Франции создалась благоприятная обстановка для нанесения удара по фашистской Германии. Основные вооруженные силы и почти весь воздушный германский флот были направлены против Польши. Но ведение настоящей вой­ны не входило в планы англо-французских мюнхенцев. Они стремились осуществить свой старый замысел — столкнуть Германию и Советский Союз на террито­рии Польши.

Правительство фашистской Германии, развязав агрессию против Польши, пыталось посредством ряда дипломатических маневров задержать вступление в вой­ну западных держав до завершения разгрома Польши. С этой целью в Лондон снова был направлен эмиссар Геринга Далерус. 2 сентября 1939 г., т. е. уже в то время, когда германские войска вторглись далеко на тер­риторию Польши, Риббентроп по телефону поручил советнику германского посольства в Лондоне по вопро­сам печати Фрицу Гессе немедленно связаться с совет­ником Чемберлена Горацием Вильсоном и передать британскому кабинету от имени Гитлера предложение, сводившееся к тому, что Германия готова прекратить военные действия в случае, если Англия гарантирует передачу ей Гданьска и коридора. Но Гораций Виль­сон ответил, что английское правительство не может вести переговоры с Германией, пока не будет восстанов­лен status quo на польской границе.

В связи с перспективой развязывания мировой войны снова большое беспокойство проявляло прави­тельство фашистской Италии. 31 августа Чиано через французского посла в Риме сообщил правительствам Англии и Франции о согласии Италии на посредничество в переговорах с фашистской Германией. 2 сентября итальянский посол в Берлине Аттолико передал Гит­леру письмо Муссолини, в котором он с согласия пра­вительств Англии и Франции выступал в роли посред­ника. Он предлагал созвать конференцию пяти дер­жав: Германии, Италии, Франции, Англии и Польши. Это была идея нового Мюнхена. 3 сентября Гитлер отве­тил, что не намерен прекращать военных действий, по­скольку военными средствами он рассчитывает достичь значительно большего, чем посредством переговоров.

Обострившиеся империалистические противоречия между двумя группировками капиталистических держав уже не могли более разрешаться посредством частич­ных уступок и компромиссов. Алчные немецко-фашистские империалисты претендовали не только на терри­торию Польши, но и на владения своих основных сопер­ников — Англии и Франции, которые стояли на пути их устремлений к мировому господству. 3 сентября Англия, а за ней Франция объявили войну Германии. Начавшаяся война со стороны обеих группировок держав носила империалистический характер. Герман­ский империализм, как и в 1914 г., выступил ее глав­ным зачинщиком.

Немецкие коммунисты и примыкающие к ним груп­пы населения вели героическую борьбу против фашизма и его агрессивной политики, против развязывания войны. В этой борьбе погибли тысячи лучших сынов и дочерей немецкого народа, сотни тысяч антифаши­стов были заключены в каторжные тюрьмы и концен­трационные лагеря.

Однако компартия Германии, несмотря на герои­ческую борьбу в 1933—1939 гг., не смогла организо­вать массовых выступлений трудящихся, которые помешали бы гитлеровцам развязать мировую войну. Одной из важнейших причин, ослабивших деятель­ность компартии, являлся массовый фашистский тер­рор. Гитлеровцам удалось раскрыть и разгромить многие организации коммунистической партии и этим значительно ослабить ее ряды.

Ответственность, за то, что трудящиеся Германии оказались не в силах помешать нсмецко-фашистским империалистам развязать вторую мировую войну, несет правое руководство социал-демократической пар­тии, которое своими раскольническими действиями помешало установлению единого рабочего и анти­фашистского фронта.

Гитлеровцы также широко использовали социаль­ную демагогию. Как отмечал Вальтер Ульбрихт, фа­шизм “давал части трудящихся крошки хлеба со стола яств и ценностей, похищенных путем разграбле­ния других стран, чтобы сделать рабочий класс покор­ным для осуществления своей внешней политики”. Гитлеровцам удалось отравить сознание значительной части немецкого народа ядом шовинизма и национа­лизма.

Большую помощь в укреплении позиций фашистской Германии сыграли благоприятно складывающаяся в результате мюнхенской политики западных держав международная обстановка и политическая и финансовая помощь международной финансовой олигархии.

Эти обстоятельства и привели к тому, что, несмотря на самоотверженность коммунистов, на поддержку их борьбы рядовыми членами социал-демократической пар­тии, рабочими-католиками и другими антифашистами, рабочий класс не смог свергнуть господство фашизма и помешать германским империалистам развязать миро­вую войну.

Вооруженная борьба со стороны народов — жертв гитлеровской агрессии, героически отстаивавших честь и независимость своих стран, носила справедливый, освободительный характер. С самого начала второй мировой войны антифашистское освободительное дви­жение Сопротивления, развернувшееся в Германии и в оккупированных гитлеровцами странах, имело большое значение. Оно сыграло важную роль в победе свободолюбивых народов мира во главе с Советским Союзом над немецко-фашистскими империалистами и их союзниками по разбойничьему блоку.


64