Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства

ОГЛАВЛЕНИЕ

РЫЦАРСТВО И ЕГО ПРЕДЫСТОРИЯ

Читатель, открывший эту книгу, быть может, сначала испытает чувство удивления. Ее название обещает увлекательное повествование о рыцарстве, романтизированный образ которого у многих сложился под влиянием прочитанных еще в ранней юности сказаний о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, о Тристане и Изольде, романов Сервантеса и Вальтера Скотта. Еще больше начало книги Ф. Кардини может озадачить тех, кто свои представления о рыцарстве составил на основе научной литературы. В любом случае понятия "рыцарь" и "рыцарство" в нашем сознании прочно связаны со зрелым средневековьем (XI-XV вв.) в Западной Европе.
А уж если речь заходит об истоках рыцарства, то естественно было бы предположить, что они должны быть отнесены к раннему средневековью, а еще точнее - ко второй его половине (VIII-X вв.).
Однако первые же строки этой книги заставляют усомниться в привычном стереотипе. Автор буквально ошеломляет читателя вопросом о том, что думал римский император Валент во время гибельной для него битвы с готами при Адрианополе. Закат Рима, сражение с варварами и рыцарство ? Какая между ними связь?
Но - дальше больше! Ф. Кардини увлекает нас за собой в глубины времени - Адрианополя к проигранной триумвиром Марком Крассом битве с парфянами при Каррах, а затем и к не запечатленным в анналах истории, а лишь сохранившимся в поэтической памяти народов да в археологических свидетельствах сражениям древнейших иранских, индоевропейских, германских и славянских племен, к их военному искусству, технике, магии. Педантично настроенный читатель может не без оснований заметить: а при чем здесь рыцарство? Ведь общеизвестно, что рыцарство как особый слой средневекового общества в Западной Европе сложилось лишь

14

к ХI в., а достигло своего расцвета в ХII - ХV вв. Это было военно-аристократическое сословие, возникновение и развитие которого было вызвано укреплением феодализма и возвышением новой служилой знати и дворянства.
Средневековое общество Западной Европы было жестко регламентированным, имело сложную иерархию. Общественное сознание эпохи в самом упрощенном виде мыслило его состоящим из трех разрядов - молящихся, воюющих и работающих. Первые два, по существу, охватывали господствующий класс - феодалов, духовных и светских. Эти разряды были сложнейшими социальными образованиями, связанными внутри разветвленной сетью экономических, политических, юридических и личных отношений, имевшими свои достаточно специфические общественные и духовные интересы. Рыцари входили в разряд "воюющих".
В развитом средневековье статус рыцаря предполагал благородное происхождение (на более раннем этапе в число рыцарей проникали и представители низших, зависимых слоев населения; Ф. Кардини, однако, как представляется, преувеличивает возможность такого продвижения вверх), включение в систему сеньориально-вассальных связей и профессиональное занятие военным делом. Первоначально рыцарство было светским воинством, идеалы которого во многом противостояли официальной церковной морали, но постепенно церковь усиливала свое влияние на рыцарство, все активней использовала его для защиты своих интересов. Рыцарство, включавшее феодалов разного ранга - от королей и герцогов до обедневших странствующих рыцарей, которых с ХII в. становилось все больше,- было привилегированной социальной кастой. Сами рыцари считали себя "цветом мира", высшим слоем общества.. Итак, связь рыцарства с "классическим" средневековьем не подлежит сомнению. Ф. Кардини же посвящает свое исследование сюжетам, зачастую не только "досредневековым", но даже "доантичным". Нет ли в этом чего-то ненаучного, этакого своеобразного исторического "лихачества"? Думается, что нет. Есть другое - страстное желание проникнуть в тайное тайных истории, докопаться до самых глубинных корней исторических явлений, показать, что история есть великая и неразрывная связь времен и поколений. Ф. Кардини - сторонник такого подхода

15

к истории, о котором столь впечатляюще некогда сказал Томас Манн: "Прошлое - это колодец глубины несказанной. Не вернее ли будет его назвать просто бездонным? ...Ведь чем глубже тут копнешь, чем дальше проберешься, чем ниже спустишься в преисподнюю прошлого, тем больше убеждаешься, что первоосновы рода человеческого, его истории, его цивилизации совершенно недостижимы, что они снова и снова уходят от нашего лота в бездонную даль... Да, именно "снова и снова"; ибо то, что не поддается исследованию, словно бы подтрунивает над нашей исследовательской неуемностью, приманивая нас к мнимым рубежам и вехам, за которыми, как только до них доберешься, сразу же открываются новые дали прошлого...
Поэтому практически начало истории той или иной людской совокупности, народности или семьи единоверцев определяется условной отправной точкой, и, хотя нам отлично известно, что глубины колодца так не измерить, наши воспоминания останавливаются на подобном первоистоке, довольствуясь какими-то определенными, национальными и личными, историческими пределами" '.
История средневекового рыцарства - сюжет, имеющий в гуманитарных науках давние традиции изучения.
Вместе с тем в последние десятилетия он переживает определенный ренессанс. Исследования А. Борста, Р. Барбера, Д. Барни, Ж. Дюби, Л. Женико, Р. Килгура, П. ВанЛюйна, Ж. Флори и других вскрыли новые пласты этой проблематики, выявили оригинальные подходы к интерпретации источников. Книга Ф. Кардини, сравнительно молодого преподавателя флорентийского университета, не затерялась, однако, среди прочих работ. Появившись впервые в 1981 г., она вызвала большой интерес и уже через несколько месяцев вышла вторым изданием. Ее автор и раньше занимался историей рыцарства, особенно

' Манн Т. Иосиф и его братья. Т. 1 М., 1968, с. 35 - 36.

16

крестовыми походами, опубликовал по этим вопросам ряд статей, его также интересовала история духовной культуры средневековья, особенно менталитета, социальной психологии и мироощущения той эпохи.
Итальянский исследователь опирается на богатый опыт историографии, предшествующей и современной.
(К сожалению, в русском переводе, рассчитанном на широкого читателя, пришлось снять обширный историографический материал и специальную научную полемику, представленные в книге, так же как и детальные сноски на исторические источники, которые в оригинале занимали более трети объема.) Сочинение Ф. Кардини заведомо дискуссионно, автор порой до предела заостряет свою позицию, высказывает мысли, на первый взгляд способные произвести впечатление "разорвавшейся бомбы", однако постепенно логика и аргументация ученого заставляют если и не принять их полностью, то по крайней мере задуматься над существом той или иной проблемы, взглянуть на нее по-новому, представить в неожиданном, но в конечном итоге исторически оправданном ракурсе. Чего стоит только хронологический охват исследования от Х в. до н. э. до Х в. н. э.! А его географический ареал - от Китая до Пиренеев! Но эта книга написана вовсе не для того, чтобы эпатировать ученого читателя, она написана, чтобы заставить задуматься над тем, что корни кажущихся хорошо знакомыми исторических явлений столь же глубоки, извилисты, сложно переплетены, как корни древнего могучего дерева, которые в свою очередь переплетаются с корнями других деревьев и растений и питают великолепную крону, ничем не напоминающую своих скрытых во тьме кормильцев, устремленных к недрам земли. Ф. Кардини показывает, что рыцарство в пору своего расцвета очень далеко отстоит от своих истоков, но тем не менее питается ими. И эти истоки, постепенно набирающие силу и трансформирующиеся, и есть живые артерии истории. Рассечь их значит представить не подлинно историческое явление как сложнейший организм, а его омертвевшее подобие, лишь напоминающее оригинал.
Эта главная идея книги была правильно понята многими видными зарубежными историками, что неоднократно высказывалось в ходе довольно широкой научной дискуссии, развернувшейся в 1983 г. Ф. Кардини справедливо упрекали в отсутствии столь необходимой исто-

17

рику осторожности, в чрезмерном стремлении к обобщениям, наконец, в не всегда оправданной ломке привычных представлений, в увлечении влиянием Востока. Однако в целом книга получила высокую оценку. За концепцией Ф. Кардини не только признали "право на жизнь", но и отметили, что она открыла новые аспекты формирования рыцарства, что итальянским исследователем был введен в оборот огромный материал, ранее под таким углом зрения не рассматривавшийся.
Автор "Истоков средневекового рыцарства" работает на стыке многих наук: социальной, экономической и культурной истории, археологии, истории техники и материальной культуры, военного дела. Он исходит из понимания рыцарства как особого социального и юридического явления и как определенной культурной реальности, типа мировосприятия и мироощущения, своеобразной "движущей идеи" эпохи. Нельзя не согласиться с его утверждением, что "основополагающая роль в становлении рыцарства принадлежит экономическому фактору.
Он приходит в действие уже в эпоху Карла Великого".
Однако Ф. Кардини считает, что при этом рыцарство было порождено целым комплексом факторов и сил общественного развития, относящихся не только к собственно экономической сфере, но к области духовной жизни, в частности религии и этике, к технике, к военному делу и др. Этим определяется и многоплановость книги, состоящей из трех частей: "Шаманы, воины, миссионеры", "Меч и крест", "В начале была сила".
Итак, описание битвы при Адрианополе становится как бы прологом для исследования проблемы отношений античного, (преимущественно римского) и варварского (преимущественно ирано-германо-славянского) миров на протяжении столетий, ибо в их взаимодействии Ф. Кардини прежде всего усматривает глубинные, сокровенные истоки, питавшие не только идею, но материальнотехнические и военные основы рыцарства, возникшего много веков спустя. С этой битвы, полагает автор, начинается переоценка европейской военной истории, в которую решительно вторгаются кочевые, "конные" народы, извергнутые из азиатских степей. Через три десятилетия, в 410 г., произойдет жестокое разграбление Рима готами, предводительствуемыми Аларихом. Конница варваров докажет свое неоспоримое превосходство над регулярными войсками римлян, основу которых состав-

18

ляли пехотинцы. Именно при Адрианополе станет очевидным, что в военном отношении будущее за хорошо обученным конным воином. И именно в этом смысле Адрианополь можно считать началом непосредственной предыстории рыцарства, однако корни его сокрыты в глубинах времени: в истории техники, сакральных представлениях и культах Древнего Египта, Сирии, Персии, а шире - восточных народов. С азиатского Востока, считает Ф. Кардини, явились не только полчища искусных и бесстрашных всадников, повергшие в ужас и трепет жителей Европы, но вместе с ними был занесен, как некий прекрасный социальный и культурный идеал образ воителя верхом на коне, защитника людей и повергателя чудовищ, оказавшийся исключительно важным для становления рыцарства и, более того, средневекового христианства и средневекового менталитета вообще.
Святой Георгий, святой Мартин или прекрасный Парцифаль, по мнению итальянского исследователя, прямые наследники более древних богов-всадников.
Столь широко показывая глубинную основу рыцарства, он и его само рассматривает не только как западноевропейское, но как общеевропейское и, быть может, даже как почти общемировое явление. Отсюда столь широкие восточные параллели, живой интерес к русской истории, и в частности к такому великолепному памятнику древнерусской литературы, как "Слово о полку Игореве". Ф. Кардини характеризует рыцарство прежде всего как слой воинов-защитников, лишь много позднее трансформировавшийся в довольно широкую и неоднородную внутри социальную группу с определенным набором общественных функций, обязательств и прав.
В книге предпринята попытка показать историю возникновения и развития конного воинства на огромной территории - от Великой китайской стены до стен Рима, от начала первого тысячелетия до н. э. до последних веков существования Римской империи. Для этого привлекаются свидетельства письменных источников, археологический и иконографический материал, значительная научная литература, в том числе работы советских ученых. Ф. Кардини считает, что германцы были прямыми наследниками военно-кавалерийской техники и искусства иранских племен (тезис, нуждающийся, как представляется, в более солидной и всесторонней аргументации, ибо он далеко не бесспорен). Этот ирано-германский

19

комплекс стал своеобразным фундаментом для развития конного воинства Европы, а в дальнейшем и средневекового рыцарства. Особую роль в его распространении сыграли готы, которые во многом определяли судьбу европейской цивилизации в раннем средневековье.
Конгломерат племен, довольно быстро исчезнувший со сцены европейской истории, тем не менее оставил память о себе не только в названии знаменитого средневекового архитектурно-художественного стиля - готике, но во многих явлениях и процессах средневековой жизни вообще. Готское наследие - один из существенных корней средневековой цивилизации в Европе.
Жизнь кочевников, варваров, не мыслилась без лошадей, поэтому для этих народов характерно особое, подчас мистическое и сакральное отношение к коню - сокровенному другу, сопровождающему человека и в его земных, и в потусторонних странствиях. Ф. Кардини исследует "культуру лошади". Под этим углом зрения он рассматривает древневосточную, греческую, римскую мифологии, дает интересную интерпретацию шаманских культов разных народов. Его особое внимание привлекает магически-религиозный мир германцев, который он пытается реконструировать на основе эпоса, исторических сочинений раннего средневековья, сводов обычного права той эпохи. Германцы, по его мнению ассимилировавшие и развившие культуру "народов степи", придавали особое значение культу коня, что не было утрачено и при их христианизации. Автор указывает на очень важную связь сакрального отношения к коню с культами огня, металла, оружия и войны, существовавшую у индоевропейских народов, а также у арабов, китайцев и др. У них конь входил в состав прогрессивно развивающегося технического комплекса, соответственно он обладал и высоким сакрально-социальным статусом. Эти воспринятые Европой через германцев традиции сохранялись в течение всего раннего средневековья, а затем органично вошли в систему рыцарских представлений, рыцарского менталитета. Однако утверждение Ф. Кардини, что "ветер степи шумит в древе европейского рыцарства, кажется нам чересчур категоричным. Вопрос о роли восточных влияний в предыстории рыцарства значительно сложнее, чем он представлен в книге итальянского историка. Очевидно, что и взаимодействия германцев и народов степи были не такими прямыми и непо-

20

Рыцарство и его предыстория

средственными, как это изображается в данном исследовании. Более глубокого и тонкого анализа требует и инфраструктура сакральности, связанной с культом коня у разных народов. Во всяком случае, более доказанным и общепризнанным является мнение о преимущественно византийском происхождении воинов-святых, то есть не о прямом, а по крайней мере косвенном, опосредованном влиянии образов восточных богов-всадников на европейское средневековое сознание.
Очень интересная проблема поднята Ф. Кардини в третьем разделе первой части книги, носящем название "От ватаги к строю". Здесь рассматриваются социальный статус и культ воина-зверя, характерные для поздних варварских обществ. От почти звериного экстаза к организации и дружинному взаимодействию - таким представляется автору путь к предрыцарским военным образованиям, к новому типу воина. Он исследует становление "культуры доблести" и "права оружия", присущих, по его мнению, германским народам. В этой связи подробно освещается формирование боевой и социальной организации германцев, в частности такого института, как комитат, их военная техника.
Военная структура средних веков во многом определялась тем, что происходило в эпоху Великого переселения народов (IV - VII вв.). Автор выделяет три аспекта исследования: варвары на стороне Рима, варвары в Риме и варвары против Рима. Военные уроки варваров не могли быть усвоены погибающим Римом, но победители отчасти впитали культуру античного мира, в том числе и отдельные элементы его военного опыта, однако для будущего рыцарства определяющее значение имело не римское, а варварское наследие, как в военном, так и в идейном и культурном отношениях.
Христианизация варваров, по мнению Кардини, стала важнейшим явлением в средневековой европейской истории. В книге довольно подробно освещается путь к христианству таких германских народов, как вестготы, остготы, франки и др. Автор не просто описывает ход событий, но пытается доказать, что к новой вере германцы приходили через своеобразное совмещение образов своих богов с образом Христа, языческих представлений - с комплексом понятий и чувствований, присущих христианской религии. Этот процесс протекал очень сложно, ибо во многих пунктах христианская доктрина

21

находилась в драматическом противоречии с германскими традициями, в особенности в интерпретации войны и мира, веры и верности. Процесс "совмещения ценностей" шел в течение всего раннего средневековья, и, лишь когда он был завершен, пришло время подлинного зарождения средневекового рыцарства. Однако элементы военной морали германцев, их религиозных представлений прочно вошли в этос европейского рыцарства.
Христианство, изначально весьма неоднозначно относившееся к войне и воинам, тем скорее должно было изыскивать компромиссные решения в мире, погруженном в стихию непрерывных боевых действий. Выработка собственной теоретически, вернее, теологически обоснованной позиции по этому вопросу диктовалась социальными условиями и необходимостью не только доктринального, но и политического самоутверждения церкви. Меч и крест должны были соединиться в рамках одного учения.
В религиозной полемике II - IV вв. вырабатываются понятия "воинство бога" и "мирское воинство". Начиная с апологетов, "воины Христа" завоевывают все более и более прочные позиции в системе ценностей нарождающегося средневекового мира. Ф. Кардини освещает взгляды на войну таких отцов церкви, как Амвросий Медиоланский и Аврелий Августин, называя последнего "теологом войны", но вместе с тем указывая на неоднозначность его суждений, ибо временами гиппонский епископ высоко оценивал состояние социального и политического спокойствия в обществе, то есть выступал как поборник мира, а не войны. Автор книги заостряет внимание на предложенном Августином разделении войн на праведные, справедливые, и неправедные, несправедливые, и оправдании им войны "во славу господню", что в немалой степени определило развитие социальных и политических идеалов рыцарства и рыцарской этики.
Затем акцент переносится из сферы собственно теологической на область юридическую и конкретно-историческую. В книге анализируется трансформация понятия "защитник веры" от его мистико-религиозной интерпретации до конкретного социального выражения в институте фогства .Показывается роль литургии в формировании новых военных традиций, возникновение нового типа воинов - "святых воителей", а также развитие культа военных святых, над которым возвышается культ мессиизаступника. Собственно, происходит "милитаризация"

22

христианства, военное общество получает "бога-воина".
Германо-христианский синтез становится как бы заключительной фазой предыстории средневекового рыцарства как определенного "класса" общества, определенного образа жизни и, наконец, определенного менталитета и культуры. Рождение рыцарства - это результат развития феодализма как системы, социальным, идеологическим и техническим выражением которой оно становится.
Итак, своими непосредственными корнями идеология рыцарства, с одной стороны, уходит в глубины самосознания варварских народов с их культом вождя, личной верности и военной доблести, а с другой - в развитую христианством концепцию служения, толковавшегося сначала как чисто религиозное, но в средние века приобретшего намного более широкое значение и распространившегося и на область чисто светских отношений, вплоть до служения даме сердца.
Посвящение в рыцари было одним из важнейших событий в жизни феодала. Это был торжественный ритуал, символическая церемония, свершение которой делало юношу членом военно-аристократической корпорации. Опоясанный мечом - высшим знаком рыцарского достоинства, он заключал личный договор со своим сеньором. Присяга на верность своему покровителю скреплялась пожатием руки и поцелуем.
Верность сеньору составляла ядро рыцарского этоса.
Предательство и вероломство считались для рыцаря тягчайшим грехом, влекли за собой исключение из корпорации. Война была профессией рыцаря, но постепенно рыцарство стало считать себя вообще поборником справедливости, защитником слабых и униженных. На деле это оставалось недосягаемым идеалом, ибо справедливость понималась рыцарством весьма своеобразно и распространялась лишь на весьма узкий круг людей, нося четко выраженный классовый характер.
Рыцарский кодекс требовал от следующего ему многих достоинств, ибо рыцарь, по выражению Раймонда Луллия, автора известного "Наставления",- это тот, кто "благородно поступает и ведет благородный образ жизни".
"Идеальный" рыцарь Тристан, например, был прежде всего доблестным воином, великолепно владевшим всеми видами оружия. Он прекрасный охотник, знаток повадок зверя и дичи, сведущ в свойствах трав. Тристан великолепно образован, он в совершенстве овладел семью глав-

23

Рыцарство и его предыстория

ными искусствами, то есть грамматикой, диалектикой, риторикой, арифметикой, геометрией, музыкой, астрономией, и многими языками; затем он изучил семь родов музыки - так по крайней мере сообщает автор норвежского варианта "Романа о Тристане и Изольде". Вдобавок он еще и поэт, искусен в шахматной игре, его манеры безукоризненны. Тристана отличают верность в дружбе и в любви, великодушие к врагам, щедрость. Удаль его часто переходит в безрассудство. Расчет, понятие личной выгоды совершенно чужды Тристану. Он все время живет в мире сильных страстей, открыто выражает свои чувства, его внутренний мир чрезвычайно эмоционально насыщен.
И что особенно важно, Тристан находится в непрестанном действии, ему чужда леность души и тела. Внутренняя неудовлетворенность порождает у него неодолимую потребность постоянных свершений. Жажда подвигов, пожалуй, у Тристана становится более могучей, чем страсть к Изольде.
Конечно, в реальной жизни рыцари были, как правило, весьма далеки от подобного идеала. Многие из них ограничивались лишь знанием военного дела, физической закалкой, пренебрегая образованием. Значительная часть рыцарей была невежественной, грубой, по существу, неграмотной. Но максимальные требования к рыцарю сформировались в высокий этический кодекс, который в идеале сплачивал рыцарство. Лучшие черты рыцарского этоса вошли в мировую культуру, в системы этических ценностей последующих эпох.
В культуре рыцарства чрезвычайно важна внешняя сторона. В жизни рыцаря многое было сознательно выставлено напоказ. Храбрость, щедрость, благородство, о которых мало кто знал, не имели цены. Рыцарь постоянно стремился к первенству, к славе. О его подвигах и любви должен был знать "весь христианский мир". Отсюда внешний блеск рыцарской культуры, ее особое внимание к ритуалу, атрибутике, символике цвета, предметов, этикету.Рыцарские турниры, имитировавшие настоящие сражения, возникновение которых восходило к еще феодальным временам, языческой варварской древности, были важными событиями в жизни рыцарей. Особую пышность они приобрели в ХII - ХIV вв.,когда на них собирались рыцари со всех концов Европы. С рыцарством в основном связано развитие западно-европейской геральдики.