Печников Б. «Рыцари церкви». Кто они? Очерки об истории и современной деятельности католических орденов

ОГЛАВЛЕНИЕ

Обнажившие мечи

(Вместо предисловия)

«В год от воплощения Господня тысяча девяносто пятый, в то время, когда в Германии царствовал император Генрих, а во Франции – король Филипп, когда во всех частях Европы произрастало многообразное зло и вера колебалась, в Риме был папа Урбан II, муж выдающегося жития и нравов, который обеспечивал святой церкви самое высокое положение и умел обо всём распорядиться быстро и обдуманно. Генрих IV (1050-1106), германский король и император „Священной Римской империи“ (с 1056). Филипп I (1052-1108), король Франции с 1060.
Видя, как вера христианская безгранично попирается всеми – и духовенством, и мирянами, как владетельные князья беспрестанно воюют меж собой, то одни, то другие – в раздорах друг с другом, миром повсюду пренебрегают, блага земли расхищаются, многие несправедливо содержатся закованными в плену, их бросают в ужаснейшие подземелья, вынуждая выкупать себя за непомерную плату, либо подвергая там тройным пыткам, то есть голоду, жажде, холоду, и они погибают в безвестности; видя, как предаются насильственному поруганию святыни, повергаются в огонь монастыри и сёла, не щадя никого из смертных, насмехаются над всем божеским и человеческим; услышав также, что внутренние области Романии захвачены у христиан турками и подвергаются опасным и опустошительным нападениям, папа, побуждённый благочестием и любовью и действуя по мановению божьему, перевалил через горы и с помощью соответствующим образом назначенных легатов распорядился созывать собор в Оверни в Клермоне – так называется этот город, где собрались триста десять епископов и аббатов, опираясь на свои посохи…»

В эпоху крестовых походов Романией назывались малоазийские территории Византии и другие области. Овернь – историческая область Франции в пределах Центрального Французского массива.
Такую торжественную и, по средневековым понятиям, аргументированную увертюру к крестовым походам даёт в своей «Иерусалимской истории» французский священник и хронист Фульхерий Шартрский, сопровождавший в качестве капеллана графа Балдуина Бульонского во время штурма Эдессы.
Церковный собор, на котором присутствовало много представителей католического духовенства и светских лиц, главным образом французских вельмож и рыцарей, состоялся в ноябре 1095 г. Его инициатор папа Урбан II мог быть доволен результатами. Форум в Клермоне не только подтвердил обязательность «божьего мира» для всех христиан, но и, выполнив волю понтифика, отлучил заодно от церкви Филиппа I, разведшегося с первой женой Бертой и женившегося вторично без благословения папы, – так сказать, чтоб другим не повадно было. «Божий мир» обязательное прекращение на сравнительно длительный срок (до 30 лет) военных действий в той или иной стране (области) Западной Европы, предписывавшееся католической церковью в конце Х-XII вв.
Кульминационное же событие Клермонского собора свершилось 26 ноября, когда на широкую равнину близ города стали стекаться священники и монахи в чёрных сутанах, знатные сеньоры, окружённые пёстрым сонмом оруженосцев и слуг, и, наконец, множество простых рыцарей, облачённых в металлические панцири. Однако основную массу собравшихся составляли простолюдины в войлочных шапках, рубахах из грубой шерсти и кожаных, а чаще холщовых штанах, обутые в башмаки из необработанной свиной кожи на деревянной подошве или же, несмотря на конец осени, вовсе босые. Летописец так отозвался об этих людях, пришедших внимать папским откровениям – «босой и оборванный народ».
И вот наконец из внезапно открывшихся городских ворот показалась великолепная процессия: впереди важно шествовал раб рабов божьих Урбан II, человек преклонных лет, невысокий, даже несмотря на устремившуюся вверх тиару, в белом одеянии с золотыми крестиками, поблёскивавшими под скупым ноябрьским солнцем. Чуть поотстав, двигалась папская свита: архиепископы, епископы и аббаты в коричневых и фиолетовых рясах.
Папа окинул пронзительным взглядом колебавшуюся, как океанская волна, многотысячную толпу, тяжело поднялся на дощатый помост и распростёр руки, требуя тишины. Затем, выпив индюшачье яйцо, поднесённое ему служкой, откашлялся и громко, чтобы вся равнина слышала его, произнёс:
– О сыны божии, поелику мы обещали Господу установить у себя мир прочнее обычного и ещё добросовестнее блюсти права церкви, есть и другое, божье и ваше дело, стоящее превыше прочих, на которое вам следует, как преданным богу, обратить свои доблести и отвагу.
Урбан взглянул на внимавших ему людей и, убедившись, что роняемые им семена падают на благодатную почву, продолжал:
– Необходимо, чтобы вы (тут он простёр руку над толпой, благословляя её) как можно быстрее поспешили на выручку ваших братьев, проживающих на Востоке. Ибо в пределы Романии вторглось персидское племя турок, (так именовал он турок-сельджуков) которое добралось до Средиземного моря, именно до того места, что зовётся рукавом святого Георгия. Средневековое название Босфора, на берегу которого был сооружён храм св. Георгия.
Собравшиеся рыцари и простолюдины, очевидно, не очень осведомлённые в географии, на всякий случай угрожающе загудели.
– Занимая всё больше и больше христианских земель, – голос понтифика уже походил на рыдания, – они семикратно одолевали христиан в сражениях, многих поубивали и позабирали в полон, разрушили церкви, опустошили царство богово. Так Урбан II назвал Византийскую империю. И если будете долго пребывать в бездействии, верным придётся пострадать ещё более…
Многие из присутствовавших, думая, что именно они виновны в страданиях неведомых им «верных», потупили очи долу и начали переминаться с ноги на ногу, выражая тем самым почти искреннее раскаяние в несодеянном.
– Если кто, отправившись туда, – успокоившись, почти буднично продолжал Урбан, – окончит своё житие, поражённый смертью, будь то на сухом пути, или на море, или же в сражении против язычников, отныне, – поднял он широко расставленные руки к небесам, – да отпускаются ему грехи. Я обещаю это тем, кто пойдёт в поход, ибо наделён такой милостью самим Господом.
Взорвав тишину, толпа возопила:
– Так хочет бог!
Папа несколько раз кивнул головой, одобряя рёв собравшихся.
– О, какой позор, – повысил голос папа, – если бы столь презренное, недостойное, отвратительное племя, служащее дьявольским силам, одолело народ, проникнутый верою во всемогущество божье и блистающий именем Христовым. Каким срамом покроет вас сам Господь, если вы не поможете тем, кто исповедует веру христианскую, подобно нам!..

…Оставим на некоторое время преемника князя апостолов и толпу на клермонской равнине и обратимся к обстоятельствам, приведшим к тому, что сам патриарх Запада, перевалив через заснеженные уже Альпы, спустился к своей пастве и явился во Францию, дабы блеснуть горячей филиппикой против «неверных» или, как он их здесь нарёк, «язычников» и призвать «верных» к крестовым походам.
Ещё до страстного, граничащего с истерическим обращения папы духовенство стало призывать всех добрых христиан к походу на Восток с целью «освобождения Гроба Господня» и захвата Палестины и Сирии, и в первую очередь – завоевания Иерусалима, бывшего в ту пору в руках приверженцев аллаха и пророка его Магомета, где, по евангельским преданиям, в скале был погребён Иисус Христос и откуда он вознёсся на небеса.
Действительные же причины столь энергичной поддержки папой идеи похода западноевропейских рыцарей на Восток были весьма прозаическими: о сказочных богатствах Востока в Европе давно уже ходили легенды, подогревавшиеся рассказами многочисленных паломников и купцов о виданных ими в Византии, Палестине и Сирии молочных реках и кисельных берегах.
Словом, в этом случае оправдался принцип: кто хочет действовать, тот ищет повод, а не причину. Почва была подготовлена. Необходимый импульс был дан в Клермоне.
– Пусть выступят против неверных, – вещал Урбан, – пусть двинутся на бой те, кто злонамеренно привык вести войну даже против единоверцев и расточать обильную добычу. Да станут отныне воинами Христа те, кто раньше были грабителями. Пусть справедливо бьются теперь против варваров те, кто в былые времена сражался против братьев и сородичей. Пусть увенчает двойная честь тех, кто не щадил себя в ущерб своей плоти и души. Те, кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты. Здесь – враги Господа, там же станут ему друзьями…
– Здесь, на Западе, – голос Урбана вновь зазвучал мощно и торжественно, – земля, не обильная богатством. Там же, на Востоке, она течёт мёдом и млеком, а Иерусалим – это пуп земель, земля плодоноснейшая по сравнению со всеми остальными, она словно второй рай…
– Так хочет бог! – не дала договорить папе толпа. «Теперь ещё немного ужасов, и дело останется за малым», – пронеслось в голове Урбана.
– От пределов иерусалимских и из града Константинополя пришло к нам важное известие, что народ персидского царства, иноземное племя, чуждое богу, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнём, самих же их частью увёл в свой край в полон, частью же погубил постыдным умерщвлением, а церкви божии либо срыл до основания, либо приспособил для своих обрядов.
– Они, – вскричал папа, – опрокидывают алтари, оскверняя их своими испражнениями, обрезают христиан и обрезанные части кидают в алтари или крещальни. Что же сказать о невыразимом бесчестии, которому подвергаются женщины, о чём говорить хуже, нежели умалчивать?..
– Смерть неверным! Освободим гроб Господень! Веди нас, святой отец! – исходила праведным гневом толпа. Истины ради необходимо сказать, что неизвестно в точности, такова ли на самом деле была речь наместника Христа. Хронисты тех времён пересказывают выступление Урбана по-разному. Нам же кажется, что можно если не в деталях, то по существу верить и Фульхерию Шартрскому, и второму летописцу – Роберу Реймсскому, свидетельства которых автор взял за основу.
Что бы там ни было, но уже ранней весной 1096 г. войска крестоносцев выступили в поход. Их путеводной звездой стал Святой город – Иерусалим.

Мечи обнажив, рыскают франки по городу.
Они никого не щадят, даже тех, о пощаде кто молит…
Падал неверных народ под ударами их, как
Падают жёлуди с дуба гнилые, когда
Ветви его трясут.

Именно в такие строки облёк средневековый поэт рассказ о взятии Иерусалима крестоносцами в 1099 г. и о тех бесчинствах, которые творили «рыцари церкви» на Святой земле.
Период крестовых походов длился без малого двести лет – с конца XI до последней трети XIII в. Само название этих военно-политических экспедиций возникло вследствие того, что участники походов, главным образом западноевропейские рыцари, воюя против турок и арабов, а также других мусульман, прикрепляли к своим одеяниям матерчатые кресты. Последние являлись как бы символом побуждений этих «воинов Христовых», отправившихся в Сирию и Палестину, дабы очистить их от иноверцев, попиравших христианские святыни.
В те далёкие годы захватнические войны, именуемые ныне крестовыми походами, величали достаточно скромно и непретенциозно, а именно: «перегринацио», что означает всего-навсего «странствование», либо «экспедицию» – «поход», либо «итерин террам санктам» – «путь в землю святую». Сам же термин «крестовый поход» возник во Франции на рубеже Нового времени. Имеются некоторые свидетельства, что впервые его употребил придворный хронист Людовика XIV – Луи Мембур, который назвал свой вышедший в 1675 г. фолиант «Историей крестовых походов». Важнейшую роль при организации крестовых походов сыграла католическая церковь, которая в период раннего средневековья была теснейшим образом связана с европейскими государями. Известно, что во многих случаях сами католические священники занимали высокие посты в политической иерархии, потому-то они и были заинтересованы в нормальном функционировании центральных аппаратов власти, защищавших их от вмешательства местных феодалов.
Начиная с XI в., то есть почти в преддверии крестовых походов, ситуация в Европе изменилась. В лоне церкви возникла реформаторская струя, представители которой предприняли попытку использовать новые социально-экономические отношения не только для внутренней стабилизации католицизма, но и для политической эмансипации церкви. Реформаторское движение, центром которого стал бенедектинский монастырь Клюни, улучшило вначале положение монастырей в Бургундии и Лотарингии. Папа римский не преминул ухватиться за предложение клюнийцев, состоявшее в создании монастырей, подчинённых непосредственно Клюни, а не епископу, введение более строгих правил для монахов, в том числе целибата, запрете симонии, установлении выборов папы Коллегией кардиналов с устранением из них светских феодалов, в церковной инвеституре. Симония – распространённая в период средневековья покупка и продажа церковных должностей (от имени евангельского персонажа Симона-волхва). Инвеститура – право светского государя назначать епископов на своей территории. И хотя клюнийская реформа не была доведена до конца, она тем не менее позволила Григорию VII, самому крупному представителю реформаторской партии на папском престоле, не только отказаться от светской опеки, но и открыто высказать притязания на мировое господство.
Именно стремление к гегемонии явилось одной из движущих причин рьяных призывов Рима к завоеванию «земли обетованной».
Урбан II, выступивший непосредственным организатором крестовых походов, пытался решить таким образом несколько задач: упрочить свою власть в западноевропейских государствах, подогревая религиозное рвение католиков, добиться подчинения православных церквей и заполучить немалые земельные владения на Востоке.
Лозунг «освобождения Гроба Господня» позволил закамуфлировать основные цели, преследовавшиеся крестоносцами. Уникальным продуктом крестовых походов стали духовно-рыцарские ордены – сословные организации мелкого и среднего феодального дворянства, которых коротко называли «рыцари церкви». В них наиболее полно воплощены грабительская идеология и практика этого экспансионистского движения. Благодаря своей всевозраставшей политической, экономической и военной власти ордены превращались в костяк католического господства на Востоке. Их особое положение, созданное и поощрявшееся папством, многочисленные владения почти во всех странах Западной Европы, а также разветвлённая структура обеспечивали им и на родине дальнейшее безбедное существование и влиятельные позиции даже тогда, когда давно были потеряны все завоевания в Сирии и Палестине.
Участвуя в крестовых походах и в последовавших затем войнах, все без исключения военно-монашеские ордены постепенно отошли от принципов аскетизма и «забыли» учение того, рыцарями которого они призваны были служить, – Христа, сказавшего, что царство его не от мира сего. И хотя первоначально монахи считались среди христиан избранниками неба (кардинал Дамиан в XI в. говорил: «Иисус Христос вырывает монахов из мира, подобно доброму пастырю, вырывающему ягнят из пасти хищного зверя. Блаженны избранники, которых Господь спасает среди ограниченного числа погибающих, принимая их в свой святой ковчег»), а вступление в монашество признавалось почти вторым крещением, члены духовно-рыцарских орденов не очень-то считались с необходимостью соблюдать монашеские обеты.
Тот же папа Урбан II в период первого крестового похода на соборе в Ниме провозгласил, что монахи подобны ангелам, потому что возвещают повеления божии, и на основании аналогии между монашеской одеждой и шестью крылами серафимов собор даже определил место монахов среди ангельской иерархии.
Руководитель ордена цистерцианцев Бернар Клервоский говорил своим монахам:
– Гиппократ и его последователи учат, как сохранить жизнь в этом мире; Христос и его ученики – как её потерять. Кого же из двух вы избираете своим учителем, за кем будете следовать? Не скрывает своего намерения тот, кто станет так рассуждать: такая-то пища вредна глазам, от такой-то происходит боль в голове, в груди или в желудке. Разве вы в евангелиях или у пророков читали об этих различиях? Конечно, нет; плоть и кровь открыли вам эту истину…
– Разве я обещал излагать вам Гиппократа и Галена, – продолжал духовный предтеча военно-монашеских орденов, – или беседовать с вами о школе Эпикура? Я – ученик Христа и говорю с учениками Христа; если я введу сюда чуждое ему учение, то сам согрешу. Эпикур и Гиппократ предпочитают: один – наслаждение плоти, другой – её сохранение; мой Учитель наставляет, как презирать и то, и другое…
Настаивал Бернар и на неукоснительном соблюдении ещё одного монашеского обета – бедности. В одной из своих рождественских проповедей он так объясняет рождение Христа в Вифлееме:
– Может быть, кто-нибудь полагает, что Ему следовало бы избрать для Своего рождения величественный чертог, где Царь Славы был бы принят с великой славою; но не ради этого Христос сошёл со Своего царственного жилища. Богатства и славы на небесах вечное изобилие, но одного там не обреталось – бедности. Зато на земле её было много и слишком много, но человек не знал ей цены. Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав её для Себя, Своею оценкой сделать её нам драгоценной…
И третий обет не забыл святой Бернар:
– «Своя воля» в человеке – источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу, что делает для Него противными все жертвы людские, вследствие яда, который она к ним подмешивает…
Даже понтифика вопрошал неукротимый монах:
– Quo vadis? (Куда идёшь? (лат.)). Какого же ты хочешь царства? Божьего или земного?..
Как мы увидим далее, почти все благочестивые проповеди Бернара и его обращение к курии останутся втуне. Именно три наиболее известные и выходящие далеко за рамки организации подобного толка – иоанниты, называемые также госпитальерами или мальтийскими рыцарями, тамплиеры или храмовники и их псевдонаследники и рыцари Тевтонского, или Немецкого, ордена – и показали на многовековой практике, насколько далеко они отошли от принципов, провозглашённых Бернаром Клервоским.
Иоанниты, обозначавшиеся в статусах как «Орден всадников госпиталя святого Иоанна Иерусалимского», ведут своё происхождение от госпиталя, основанного под Иерусалимом купцом Панталеоном Мауро из Амальфи примерно в 1070 г. и находящегося вблизи от бенедиктинского монастыря св. Марии Латинской. Его покровителем был Иоанн Александрийский, которого позднее заменили на более известного Иоанна Крестителя. Именно здесь образовалось небольшое братство, объединившееся для ухода за ранеными и больными. После первого крестового похода это братство приобретало всё большее влияние и даже смогло претендовать на признание со стороны папы римского. Поначалу иоанниты получили некоторые владения в Палестине и Южной Франции, что послужило исходной базой для расширения собственности ордена в более поздние времена. Вступившие в орден давали три монашеских обета: целомудрия, бедности и послушания.
Около 1155 г. глава иоаннитского братства французский рыцарь Раймунд де Пюи принял титул великого магистра и издал первые статуты ордена. При нём монастырские начала отступают на второй план и орден начинает приобретать тот вид, в котором он просуществовал до конца XVIII в. Главной становится обязанность воевать с оружием в руках. Идеологическим же оправданием такого поворота служило само средневековое понятие благотворительной деятельности, включавшее и защиту паломников от нападений, и даже борьбу против мусульман и язычников.
Символом иоаннитов стал восьмиконечный белый крест. Этот крест носили на рясах или плащах, а уже в XIII в., отправляясь в поход, госпитальеры облачались в красные одеяния с большим белым восьмиконечным крестом. Против всевозможных отклонений от предписанной одежды и используемой для её шитья материи были разработаны строгие инструкции – определённый признак того, что из первоначально аскетического сообщества развилась организация привилегированной касты.
Все члены этого духовно-рыцарского ордена подразделялись на три категории: рыцари, капелланы и служащие братья (сержанты) или оруженосцы. Штаб-квартира организации располагалась в большом госпитале в Иерусалиме, построенном по образцу и подобию больницы пантократора в Константинополе. В Акре, Тире, Антиохии и других населённых пунктах находились филиалы госпитальеров, так называемые орденские дома, в которых размещались рыцарские гарнизоны и госпитали. После падения иерусалимской резиденции функции центра организации полностью взяла на себя Акра.
Здесь следует отметить и весьма позитивную сторону деятельности ордена иоаннитов. Вот некоторые примеры: в 1170 г. главный госпиталь ордена располагал более чем двумя тысячами коек, больные и раненые получали безвозмездную помощь, три раза в неделю для бедняков устраивались довольно обильные горячие обеды, которыми кормили бесплатно. Специальные больницы создавались для лечения различного рода болезней, и четыре врача специалиста лечили пациентов. Принадлежавший госпиталю воспитательный дом обеспечивал надёжный приют для подкидышей и грудных младенцев. Было открыто и гинекологическое и акушерское отделение, родителям новорождённых выдавалось приданое для младенцев. Вне зависимости от ранга пациента все госпитальные койки, больничные халаты и бельё были одного качества, все больные и раненые получали равные порции пищи, как говорится из одного котла.
Функции по уходу за недужными и увечными и призрение бедных только в течение весьма непродолжительного времени входили в обязанности рыцарей, затем же этот вид орденской деятельности стал уделом только священников и служащей братии.
Высший привилегированный слой иоаннитов составляли рыцари, число которых постоянно пополнялось за счёт отпрысков мелких и средних феодалов. А уже с 1262 г. только благородное происхождение обеспечивало вступление в когорту госпитальерского рыцарства. Служащие же братья были обязаны не только выполнять свои задачи по госпиталю, но и использовались как пехотинцы, ибо каждому рыцарю разрешалось иметь при себе по два пеших солдата. Большую помощь ордену оказывали, говоря современным языком, богатые спонсоры – так называемые «конфратрес» и «консорорес» («братья» и «сёстры»), своего рода круг друзей рыцарей. Во главе ордена госпитальеров стоял великий магистр, для решения важнейших вопросов периодически собирался генеральный капитул – орган с совещательным, а иногда и решающим голосом. Влиятельными лицами в ордене иоаннитов были великий канцлер, великий прецептор или казначей, великий госпитальер, великий маршал и др.
«Отцом» второго по древности (но не по значению) военно-монашеского ордена – тамплиеров – обычно называют бургундского рыцаря Хуго де Пэйнса, который в 1118 г., участвуя в крестовом походе, вместе с восемью сподвижниками нашёл пристанище во дворце правителя Иерусалимского Балдуина I. Дворец этот располагался на месте бывшего иудейского храма Соломона, откуда новое духовно-рыцарское объединение и получило название храмовников или тамплиеров. По замыслу его создателей, орден должен был охранять хлынувших в Палестину после победы крестоносцев паломников, в первую очередь все дороги из Яффы в Иерусалим. Это монашеское братство и было задумано изначально как военная организация, клятва рыцарей которой гласила:

«Я, имярек, рыцарь ордена Храма, клянусь Иисусу Христу, моему господину и повелителю, и преемнику князя апостолов, суверенному папе и его наследникам в постоянной верности и послушании. Клянусь, что я не только словом, но и оружием, всеми своими силами буду защищать таинства веры… Обещаю также повиноваться великому магистру ордена и быть послушным, как того требуют уставы… В любое время дня и ночи, когда будет получен приказ, клянусь переплыть всё море, чтобы сражаться против неверных королей и князей…»

Тамплиеры давали те же три обета, что и иоанниты, и имели аналогичную организационную структуру. Их символом служил красный крест, по примеру монахов-цистерцианцев они носили белые плащи.
Военные успехи храмовников и культивировавшийся ими фанатизм обратили на себя внимание уже упомянутого нами Бернара Клервоского, основоположника церковно-мистического направления средневековой христианской теологии. Он сочинил даже вербовочную грамоту «De laude novae militiae», где призывал рыцарей благородных кровей пополнять орден.
В 1128 г. были приняты статуты ордена рыцарей Храма, которые в течение XII-XIII вв. дополнялись и расширялись и в конце концов превратились в объёмистый документ, полный текст которого – с него сделали всего несколько копий – знали только высшие иерархи. Уделом же простых рыцарей была лишь отрывочная информация об истории и задачах братства, в составе которого они служили. Предписания по сохранению орденской тайны и процедуры приёма в тамплиеры призваны были, по замыслу руководства ордена, поддерживать строжайшую дисциплину и формировать элитарное самосознание.
Во главе ордена стоял великий магистр. По уставу капитул ограничивал его власть, на практике же члены капитула даже вкупе были не в состоянии что-либо предпринимать без ведома высшего иерарха рыцарей Храма. Заместителем великого магистра являлся сенешаль, за военные дела ордена отвечал маршал.
Наряду с главным Храмом в Иерусалиме существовали многочисленные филиалы тамплиеров, рассеянные практически по всей Европе.
Третий крупнейший духовно-рыцарский «Орден дома святой Марии Тевтонской», он же Немецкий, или Тевтонский, орден, возник в Палестине и Сирии гораздо позже двух других военно-монашеских организаций, и основная сфера его деятельности распространялась скорее на Европу, чем на Восток, несмотря на то что резиденция гроссмейстера до 1271 г. располагалась недалеко от Акры. В Тевтонском ордене были представлены преимущественно германские рыцари, в отличие от иоаннитов и тамплиеров, имевших в своих рядах выходцев из различных стран.
Предшественником Тевтонского ордена считается так называемый «германский госпиталь» в Иерусалиме, организованный для немецкоязычных паломников. Этот госпиталь после падения Святого города был восстановлен герцогом Фридрихом Швабским, но уже совсем в другом месте.
Сначала орден тевтонцев занимал подчинённое положение по отношению к иоаннитам, которые всячески противились тенденциям германских рыцарей к независимости. Однако в 1199 г. папа Иннокентий III утвердил устав Тевтонского ордена, который с тех пор превратился в самостоятельную организацию. Знаком нового сообщества рыцари-монахи избрали чёрный крест и белые плащи, такие же, как и у тамплиеров. Первым гроссмейстером тевтонцев ещё до утверждения статутов стал Генрих Вальпот. Резиденции Немецкого ордена и его владения располагались кроме Святой земли в Германии, Италии, Испании и Греции.
Особые права орденов, прежде всего иоаннитов и тамплиеров, способствовали выделению их из локальных церковных организаций и ставили в независимые условия по отношению к князьям и другим феодалам. Кроме того, ордены не подпадали и под юрисдикцию епископов, имея дело только с курией, и не платили церковных налогов. В орденских церквах службу отправляли священники – члены ордена, которых только у иоаннитов в 1179 г. было уже более 14 тысяч человек. Даже папские предписания, адресованные всей церкви, имели силу для орденов только в том случае, если в них конкретно упоминался тот или другой орден. Созданную ситуацию «рыцари церкви» использовали сполна. Обычным явлением стали конфликты с клиром, начиная от иерусалимского патриарха и епископов и кончая местными священниками. И с властителями возникших здесь христианских государств «борцы за веру» тоже особо не церемонились – по крайней мере, они проводили свою политику, даже будучи частью королевских войск.
Рыцарское рвение в боевых действиях хорошо видно на примере поведения тамплиеров при осаде Аскалона в 1153 г. Гийом Тирский пишет: когда часть стены рухнула,

«всё войско бросилось туда, где по божьему велению был открыт проход. Однако магистр ордена храмовников опередил всех, вместе со своими тамплиерами занял провал в стене и никого, кроме членов ордена, не пропускал в город, ибо первые получают самую богатую добычу. Когда же горожане увидели такую картину, то они воодушевились и стали мечами рубить тех немногочисленных рыцарей, которых пропустил магистр…».

Центры духовно-рыцарских орденов в государствах крестоносцев после потери Иерусалима были перенесены в большие укреплённые крепости: иоанниты упрочились в Маргате, тамплиеры – в так называемом Храме паломников под Акрой, а тевтонцы в Монфоре. Число рыцарей – членов орденов в пропорции к их политическому и военному влиянию оставалось на Востоке в общем-то незначительным, к тому же оно уменьшалось после кровопролитных боёв. Так, например, в битве под Газой в 1244 г. погибло и было взято в плен 312 тамплиеров, 325 госпитальеров и 397 тевтонцев, а в орденах осталось соответственно 36, 26 и 3 рыцаря. Состав орденов тем не менее сравнительно быстро пополнялся за счёт западноевропейских феодалов.
Ещё много раз военно-монашеские конгрегации терпели фиаско и возрождались вновь. В разных формах и видах, насколько невероятным это ни покажется, они дожили до конца XX в., приспособившись к изменившимся в корне условиям и трасформировавшись в соответствии с требованиями сегодняшнего дня. Настоящие очерки призваны в какой-то мере показать, как развивались духовно-рыцарские ордены и близкие к ним братства на протяжении столетий, каким способом боролись они за выживание и почему Ватикан до сих пор поддерживает многие из этих, казалось бы, анахроничных объединений.
И поскольку, на наш взгляд, советскому читателю менее всего известны тамплиеры и их производные, а особенно связи этого древнего ордена с нынешними «рыцарями церкви», да и не только с ними, то мы и начнём наше повествование, нарушив хронологическую последовательность, именно с ордена рыцарей Храма.