Агурский М. Идеология национал-большевизма

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть 1. Катастрофа

Груда мусора

С точки зрения здравого смысла, все в России после большевистской революции было как нельзя хуже. Кругом царил кровавый хаос. Страна распадалась. Одна за другой отпадали Польша, Финляндия, Прибалтика, Бессарабия, Грузия, Армения, Азербайджан, Украина, Средняя Азия… Этот распад резко ускорялся провозглашением большевиками национального самоопределения, что не могло не спровоцировать сильного антагонизма между русским и другими народами, в особенности на национальных окраинах, где русские внезапно оказались в опасности. Их правовое и имущественное положение пошатнулось. Вчера еще бывшие доминирующей нацией, русские, внезапно оказавшиеся во многих местах в меньшинстве, были глубоко уязвлены. Во главе государства, в органах власти на местах появилось много инородцев (см. приложение № 1), чего раньше никогда и в помине не было. Рушились традиционные устои, свирепствовал антирелигиозный террор, уничтожались вековые ценности. России грозило иностранное завоевание. Вначале немцы неуклонно продвигались на восток и, в конце концов, заняли гигантские территории западной России, затем в разных концах страны высадились иностранные экспедиционные войска. Подавляющее большинство русского общества, не принявшее большевизма, воспринимало поэтому революцию и власть большевиков как эсхатологическую национальную трагедию, как национальную катастрофу, как гибель России.

Такое восприятие в значительной мере было подготовлено трагическими предчувствиями, широко распространенными до революции. «Царство русское колеблется, – говорил в 1907 г. выдающийся представитель Русского Православия прот. Иоанн Кронштадтский (Сергиев), – шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвергнуты праведной каре закона и если Россия не очистится от многих плевел, то она запустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и беззаконие»1. Все же для Иоанна Кронштадтского такая перспектива носила условный характер. Катастрофа могла и не наступить. Теперь же все оправдывало это мрачное предсказание для традиционных кругов, которые, отходя от условности Иоанна Кронштадтского, целиком оказываются во власти самой мрачной эсхатологии. По свидетельству Ф. Степуна, «православному сознанию и исповедничеству большевизм представлялся не началом истории, а ее концом, не утреннею звездою грядущего светлого царства, а вечернею зарею запутавшегося в грехах мира2. Об ожидании мировой катастрофы в религиозных кружках в декабре 1917 года рассказывает Е. Лундберг. Она мыслится, прежде всего, как гибель христианства, как полнота искушений, как предел физических испытаний и бед3.

Ожидание конца света всегда появлялось и распространялось во время великих кризисов и иностранных нашествий. После падения Константинополя в покоренной турками Византии появилось немало сочинений, толковавших происходящее как несомненный признак грядущей кончины мира. Конца света ожидали и в России еще в конце XIX века. Другой выдающийся русский церковный мыслитель епископ Феофан (Говоров), предрекал: «Приятно встречать у некоторых писателей светлые изображения христианства в будущем, но нечем оправдать их… На земле же самим Спасителем предречено господство зла и неверия4. Он предупреждал о скором явлении Антихриста.

Политические события рассматриваются через призму Апокалипсиса, различных мрачных пророчеств и народных эсхатологических поверий. Эти настроения резко усиливаются в январе 1918 г. после объявления патриархом Тихоном анафемы большевикам.

Пессимистическая эсхатология традиционных православных кругов не может удивлять, но реакция на большевистскую революцию либеральных и левых небольшевистских кругов (меньшевиков и части правых эсеров) была не так уж от нее далека. В своем крайнем ее отрицании некоторые из них, сами близкие к революционному движению, объявляют Россию царством зла. Большевистская революция была для них национальной катастрофой, провалом в бездну, откуда выйти можно было лишь сверхчеловеческими усилиями, раскаянием, вооруженной борьбой.

В 1918 г. группа либеральных ученых и публицистов, ядро которых составили бывшие участники сборника «Вехи» (1909) Петр Струве, Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Александр Изгоев, Семен Франк и др., подготовили сборник «Из глубины», вышедший в свет лишь 50 лет спустя и содержавший резкое обличение большевизма. Струве выразил общее мнение авторов сборника словами: русская революция – национальное банкротство и мировой позор5.

Горячо приветствовавший февральскую революцию Леонид Андреев видит в Октябрьском перевороте бунт, уничтожающий благотворные последствия этой революции. Россия для него теперь – «груды обломков и мусора без названия, кровавый хаос братоубийственной войны»6.

В числе рассматривающих большевистскую революцию как национальный позор и катастрофу оказывается на время и Максим Горький. «Я мучительно и тревожно люблю Россию, люблю русский народ… – заявляет он в декабре 1917 года. – Но практический максимализм анархо-коммунистов и фантазеров из Смольного пагубен для России, и прежде всего для русского рабочего класса7… Народные комиссары, – обвиняет большевиков Горький, – относятся к России как к материалу для опыта, русский народ для них – та лошадь, которой ученые-бактериологи прививают тиф, для того чтобы лошадь выработала в своей крови противотифозную сыворотку. Вот именно такой жестокий и заранее обреченный на неудачу опыт производят комиссары над русским народом, не думая о том, что измученная, полуголодная лошадка может издохнуть»8.

«Реформаторам из Смольного, – негодует Горький, – нет дела до России, они хладнокровно обрекают ее в жертву своей грезе о «всемирной или европейской революции»9.

Буйная чернь

Нередко ненависть против большевиков распространяется и на русских в целом, в которых многие русские оппоненты большевизма видят озверевшую, соблазненную, растленную толпу. И это имело корни еще до революции. Митрополит Московский Макарий (Невский) говорил тогда, что русский народ «как бы обратился от ног до головы в гнойный труп». Митрополит Макарий видел «в верхних слоях его отступление от Бога, отпадение от церкви, восстание против бого-учрежденной власти, крамолы и убийства, подстрекательства к бунту, убийства сановников и других верных царских слуг. «В среднем сословии, торговом и ремесленном, – поклонение Золотому тельцу с забвением о Боге, о правде, о чести, о милости. А о простом народе с сожалением должно сказать, что он спился и развратился»10. Разумеется, митрополит Макарий лишь обличал своих современников, но во время революции и гражданской войны такие обличения у других сменяются настоящей ненавистью к своему народу.

Не скрывал такой ненависти, например, знаменитый русский писатель Иван Бунин. «Конечно, большевики, – возмущался он, – настоящая рабоче-крестьянская власть». Она осуществляет «заветнейшие чаяния народа». А уж известно, каковы «чаяния у этого народа, призываемого теперь управлять миром, ходом всей культуры, права, чести, совести, религии, искусства». «Русь – классическая страна буяна!» – восклицает Бунин11.

Известный историк Роберт Виппер вообще похоронил русских, утверждая, что национальность русская растворилась, ослабела, исчерпалась, причем нет ни малейшей надежды, что она когда-либо возродится. Сама мысль об этом для Виппера – коллективное безумие12.

Самые резкие обвинения исходят, казалось бы, из совершенно неожиданных источников, а именно со стороны активных русских националистов. Так, писатель Иван Родионов13 передает их наиболее четко, и в его обвинениях ясно слышны обличения церковных проповедников еще до революции. «Русский народ, обманутый и ограбленный, нищий и бесправный, развращенный и голодный, – говорит он, – провалился в смрадную бездну и теперь под игом международных политических шулеров, воров и убийц… беспомощно барахтается на дне в крови грязи и прахе, грозя всему потерявшему ум и совесть культурному человечеству страшной заразой всеистребляющей смертельной болезни жидобольшевизма».

Родионов называет русский народ «растленным, забывшим Бога и совесть», который перестал быть «народом-строителем, народом-государственником и всей своей громадой превратился в буйную, забывшую божеские и человеческие законы своевольную чернь14.

Бывший член Союза Михаила Архангела полковник Ф. Винберг15 утверждает, что из всех народов, населяющих Россию, хуже и гнусней всех оказались великороссы. «В тупик становишься, – негодует он, – перед этой грубой, жестокой, тупой и холодной, беспросветно толстокожей злобностью… Как могли мы, культурные классы, проморгать то обстоятельство, что имеем дело со зверем, притаившимся, скрывающим свои инстинкты, но при первом случае бывшим наготове вцепиться нам в горло16.

Новая Иудея

Если часть традиционных кругов все еще рассматривает происходящее как наказание за грехи, как бич Божий, другая их часть видит в революции уже нечто другое, а именно происки враждебных России сил, обрушившихся на ни в чем не повинную страну. Среди этих кругов получает широкое хождение старая идея, возникшая еще в 1905 году, что революционное движение, и, разумеется, большевистское, носит еврейский характер, являясь плодом «жидомасонского» заговора, ставящего целью закабалить Россию, поставить ее в услужение мировому еврейству и уничтожить христианство. Ничто, свидетельствующее о том, что в этом движении участвуют русские народные массы, не способно было разрушить этот Миф.

«Жало и яд еврейской ненависти, – утверждают «Церковные ведомости», выходившие в Москве до июля 1918 года, – входят более или менее заметно – решительно всегда и всюду, где шло и идет гонение на христианство… Ненависть иудеев и иудействующих к Христу и дух ненавистнической клеветы на Церковь Божию ясно видится во всех видах кустодии, в исторической последовательности, сменявшейся около Церкви, но особенно он виден в Лассалях, Марксах, Каутских и Энгельсах за границей и в наших распорядителях судьбами Церкви и России в настоящее время. Этим и объясняется жестокость и крайность преследований – свойства, всегда проявляемые иудейской психологией»17.

Это было сказано сразу после большевистской революции. С каждым днем такие настроения усиливаются как среди белых, с оружием в руках сражавшихся против большевиков, так и в особенности среди бежавших на Запад эмигрантов. Происходит быстрая эскалация обвинений большевиков в том, что они установили в России еврейскую власть. Эмигрант Витухин считает, что тот, кто станет отрицать, что Россия сегодня вся находится под гнетом еврейства, подкуплен или потерял всякую способность ориентации18. Упомянутый выше Ф. Винберг сравнивает Россию с «зазевавшейся распустехой-красавицей», на которую нагрянул жидомасонский Змей Горыныч10. Псевдонимный писатель Ю. Одинизгоев говорит, что, как бы ни смотреть на происхождение «Протоколов сионских мудрецов», имеет место точное совпадение большевистских методов с методами, которые можно обнаружить в «Протоколах»20.

Бывший тов. обер-прокурора Синода князь Н. Жевахов шел еще дальше. Он был убежден в том, что какая бы революция, где бы ни возникала и какими бы мотивами ни объяснялась, она отражает не недовольство народа, а «недовольство еврейской части народа»21. Жевахов также совершенно убежден в подлинности «Протоколов» и считает С. Нилуса, впервые их издавшего, выдающимся деятелем XX века.

Бывший руководитель Союза русского народа Марков 2-й, непримиримый враг большевизма и закоренелый антисемит, считает как Февральскую, так и Октябрьскую революцию «войной темных сил», предпринятой против России22. Он рисует мрачную картину этой войны, имеющей корни в седой древности, а именно в том, что еврейство стало вместо Бога поклоняться дьяволу. Дьявола и «темные силы» Марков явно считает почти равносильными Богу, так что исход земной борьбы для него не вполне ясен.

То, что случилось в 1917 году, для Маркова – «еврейский штурм России»23. Марков, впоследствии перешедший на службу к нацистам и работавший в известном ведомстве Флейшхауэра, в значительной мере стоит на плечах другого эмигранта, Г. Бостунича, от которого много заимствует. Бостунич же (его настоящее имя Шварц) объявил еврейство сатанизмом, имеющим тайное мировое правительство. И. Эренбург в своих воспоминаниях, не зная, видимо, дальнейшей судьбы Бостунича, со смехом рассказывает о том, как он и его друзья забавлялись книгами Бостунича в начале двадцатых годов в Берлине24. Дело в том, что он при Гитлере получил чин генерала СС по антимасонской пропаганде… При всем различии оттенков тех, кто видел в большевистской революции еврейскую, вряд ли кто-нибудь отказался бы подписаться под словами эмигранта В. Владимирова: «Сейчас Россия в полном и буквальном смысле этого слова Иудея… Рабоче-крестьянская социалистическая республика – это только ширма, за которой скрывается торжествующий над русским народом иудаизм»25.

Было бы серьезной ошибкой считать, что восприятие революции как инородческой было лишь достоянием правой части русского общества. Подобные взгляды высказываются и в либеральной, и даже в левой среде, хотя в этих кругах идея еврейско-масонского заговора никогда не поддерживалась. Так, бывший защитник Бейлиса Карабчиевский видит в революции результат совокупных действий евреев (хотя и не заговор)26.

«Бабушка русской революции» эсерка Брешко-Брешковская заявила: «Большевики все разрушили, а почему они это сделали? Потому что они в большинстве своем не русские люди! Да, только потому, что они не русские люди. Они – разбойники. Совет рабочих депутатов – это шайка разбойников. А самое важное то, что они не русские люди!»27.

В январе 1918 г. находящиеся под влиянием эсеров рабочие – строители Кронштадтской крепости официально протестуют против назначения православных священников на дежурство в качестве милиционеров, подчеркивая, что «ни один еврейский раввин, магометанский мулла, римско-католический ксендз и немецкий пастор, кроме православных священников», не был назначен исполкомом, который, как говорится в протесте, «состоит исключительно из инородцев»28.

В воззвании, подписанном «рабочими» Архангельска в защиту эсеровского правительства Н. Чайковского, говорится, что поруганы и разграблены только «русские православные церкви, а не еврейские синагоги». В то время как смерть от голода и болезней уносит сотни тысяч русских жизней, «еврей не умирает от голода и болезней»29.

Когда М. Калинин, председатель ВЦИК, агитировал в одной из поездок рабочих поддержать советскую власть, один из присутствующих ответил ему, что это произойдет лишь после того, как советская власть избавится от евреев30.

Недовольство евреями-большевиками высказывается в это время даже со стороны Горького, которого вряд ли можно заподозрить в антисемитизме, и вдобавок близкого к большевикам. В 1918 г. он резко нападает на Зиновьева и Володарского, которые «упрямо забывают, что их бестактность и глупости служат материалом для обвинительного акта против евреев вообще». Горький при этом замечал, что «есть тысячи евреев, которые ненавидят Володарских ненавистью, вероятно, столь же яростной, как и русские антисемиты31.

Впоследствии, находясь уже в эмиграции, Горький неоднократно жаловался на то, что новые вожди своей неумной политикой возбуждают ненависть против евреев, и даже высказывает однажды предположение, что делают это они умышленно32. Известный химик, академик Ипатьев, видевший Горького в Берлине в 1922 – 1923 годах, рассказывает о своей беседе с ним, где Горький говорил, что в России должны доминировать русские. Он обращал как на пример внимание на то, что советская торговая миссия в Берлине на 98% состоит из евреев33.

Даже настроенные антибольшевистски евреи пытаются указать на нерусский характер большевизма, хотя и стремятся при этом возложить ответственность не на евреев, а на другие национальные меньшинства. Лев Шестов (Шварцман), известный религиозный мыслитель, говорит о «латышских чрезвычайках» и «китайских солдатах»34.

Сноски:

1 Пророческая… С. 12 – 13.

2 С. 204.

3 С. 108.

4 Пророческая… С. 53 – 54.

5 С. 289.

6 В сб. «Скорбь…», с. 5.

7 Несвоевременные… С. 130.

8 Там же, с. 131.

9 Там же, стр. 131.

10 Пророческая… С. 4 – 5.

11 С. 172.

12 С. 63.

13 Был близок к крайним черносотенцам. Известен сенсационной книгой «Наше преступление», выставлявшей русскую деревню как вместилище всевозможных пороков. Крайний антисемит.

14 См. предисловие к изданию «Нашего преступления», 1922.

15 Первый популяризатор «Протоколов сионских мудрецов» на Западе; издатель журнала «Луч света»; русский немец.

16 Винберг, с. 11.

17 1918, № 17 – 18. Кустодия – буквально стража, но в данном случае гонение. Автор статьи ошибочно считает Энгельса евреем.

18 См. предисловие к его книге.

19 Винберг, с. 86.

20 Одинизгоев, с. 95.

21 Жевахов, с. 442.

22 Марков, 1928.

23 Марков, 1937.

24 Эренбург, т. 8, с. 408.

25 Владимиров, с. 6, 95.

26 Карабчевский, с.10.

27 «Правда», 1919, 3 июля. Другой известный эсер ученый социолог Питирим Сорокин в разных местах своих воспоминаний (Sorokin, 1925) о пребывании в Петрограде до 1922 г. недвусмысленно подчеркивает неприязнь к еврейскому и вообще инородческому элементу в большевизме, несмотря на свое собственное инородческое происхождение (Сорокин был коми). «Новый комиссар университета еврей Цвибак» (р. 248), «человек с длинным носом, вероятно еврей, пригласил меня сесть» (р. 197). О подавлении Кронштадтского восстания в 1921 году Сорокин пишет: «Три дня латышское, башкирское, татарское, русское, еврейское и международное отребье, свободное от всех ограничений, обезумевшее от крови, похоти и алкоголя, убивало и насиловало» (р. 267).

28 Церковные ведомости, 1918, № 1.

29 Правда, 1919, 3 июля.

30 Агурский С., в журнале «Ди коммунистише велт», 1919, № 5 (идиш). На эту статью автору указал проф. Э. Гольдхаген.

31 Несвоевременные мысли, с. 245 – 249.

32 Gitelman.

33 Ipatieff, p. 377. Л. Шестов, 1920, с. 16.

.

Обратно в раздел история