Нибур Р.X. Христос и культура

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава I. Вечная проблема

1. Постановка вопроса

Многосторонние дискуссии о соотношении христианства и цивилизации продолжаются и в наше время. В них участвуют историки и теологи, государственные деятели и представители духовенства, католики и протестанты, приверженцы христианства и его противники. Эти споры проводятся публично — различными противостоящими друг другу партиями, но они же дают о себе знать и во внутренних конфликтах совести людей. Иногда полемика сосредоточивается на конкретных проблемах, например, на вопросах о месте христианской веры во всеобщем образовании или христианской этики — в экономической жизни. Иной раз она затрагивает более широкий круг вопросов, связанных с ответственностью церкви за общее мироустройство или с необходимостью нового ухода последователей Христа от мира
Эти споры столь же запутанны, сколь и многосторонни. Иногда кажется уже, что проблема ясно определена — как пролегающая между приверженцами христианской культуры и нехристианскими поборниками полной секуляризации общественной жизни. И тут возникают новые сложности: благочестивые верующие становятся почему-ю на сторону безбожников, требуя,
9

например, исключения религии из сферы народного образования или выступая в поддержку явно антихристианских политических течений. Раздается так много голосов, высказывается столько искренних, но разнообразных суждений относительно христианского ответа на поставленные обществом проблемы, возникает так много новых тем для дискуссии, что смущение и неуверенность охватывают многих христиан.
В этой ситуации полезно вспомнить, что вопрос о соотношении цивилизации и христианства отнюдь не нов, что затруднения христианства в этой области извечны и проявлялись на протяжении всего его существования. Полезно также вспомнить, что повторяющиеся попытки христиан разрешить эту проблему зачастую давали в результате не один-единственный подлинно христианский ответ, но лишь последовательность типичных ответов, в которых, с точки зрения веры, воплощены определенные фазы, через которые проходила в миру стратегия церкви воинствующей. Однако эта стратегия вполне ясна разве только капитану, но отнюдь не его лейтенантам: она остается за пределами их сферы. Одно дело — Христов ответ на проблему человеческой культуры, и другое — ответ его последователей. Но они пребывают в убеждении, что через их разнообразные труды Христом осуществляется его собственный труд. Цель настоящих глав — изложить типичные христианские ответы на проблему отношения Христа и культуры. Это будет нашим вкладом во взаимопонимание разных, нередко конфликтующих между собой христианских групп. Но за всем этим стоит убеждение, что Христос как живой Бог отвечает на эту проблему всей совокупностью истории и жизни, причем так, что превосходит мудрость всех своих истолкователей, но при этом использует частные их озарения и неизбежные разногласия.
Эта бесконечная проблема, вероятно, возникла еще в земной жизни Иисуса Христа, когда он, который «был иудеем и оставался иудеем до последнего дыхания»', поставил иудейскую культуру перед жестким выбором. Прибегая к современным терминам, равви Клаузнер пишет о том, в каком виде представлялась проблема Христа и культуры фарисеям и саддукеям евангельских времен. Он защищает их неприятие Назаретянина на том основании, что Иисус поставил под угрозу иудейскую цивилизацию. Хотя, говорит Клаузнер, он и принадлежал этой культуре настолько, что в Евангелиях нет ни слова по этическим или религиозным вопросам, параллелк которому нельзя было бы найти в священных книгах иудаизма. Иисус подверг иудаизм опасности тем, что отделил религию и этику от прочей

10

социальной жизни, а также тем, что желал утвердить «царство не от мира сего» средствами исключительно божественной власти. «Но иудаизм —это не только религия и не только этика: это базирующаяся на единой религиозной основе целостная сумма всех потребностей нации. ...Иудаизм - это национальная жизнь, жизнь, где объединились, не поглощая друг друга, национальная религия и общечеловеческие принципы. Пришел Иисус, и все установления национальной жизни были отброшены им прочь. ...Взамен он не предложил ничего, кроме этикорелигиозных воззрений, связанных с его концепцией Божества»2. Если бы он имел в виду реформировать религиозную и национальную культуру, удалив все отжившее из ритуала и гражданской жизни, он оказал бы этому обществу великое благодеяние, но вместо реформирования культуры он попросту ее проигнорировал. «Он пришел не для того, чтобы умножить знание своего народа, повысить его культуру, поощрить искусство, но для того, чтобы уничтожить даже ту связанную с религией культуру, которая существовала в это время». Вместо гражданских законов он предложил заповедь непротивления, принятие которой грозило разрушить весь общественный порядок, вместо системы социального регулирования и защиты семьи ввел запреты на расторжение браков и воздавал хвалу тем, кто «ради Царствия Небесного сделал себя евнухом». Вместо того чтобы проявлять интерес к труду, к достижениям экономической и политической жизни, он советовал вести жизнь без тревог и труда по примеру птиц и цветов. Он не принимал во внимание даже установления обычного распределительного права, когда сказал: «Человек, кто поставил меня, чтобы вас судить или делить?»11 Вот почему, заключает Клаузнер, «Иисус отбрасывает все, связанное с материальной цивилизацией, и в этом смысле он ей не принадлежит»3. Поэтому его народ и отверг его, и «два тысячелетия неиудейского христианства доказали, что еврейский народ не ошибся»4.
Однако не все иудеи-современники Иисуса отвергали его во имя своей культуры и к двум тысячелетиям неиудейского христианства и нехристианского иудаизма можно обращаться и затем, чтобы подкрепить многие другие суждения, а не только то, что Иисус, мол, ставит культуру под угрозу. Очевидно, однако, что эти два тысячелетия были наполнены борьбой мнений вокруг именно этой проблемы. Не только евреи, но и греки, и римляне, люди средневековья и Нового времени, Востока и Запада, — все они отвергали Христа, так как усматривали в нем угрозу для культуры своего народа.

11

Рассказ о борьбе греко-римской цивилизации с евангельской проповедью - это одна из самых драматичных глав во всей истории западной культуры и западной церкви, хотя слишком часто ее пересказывают только как историю политических гонений. В неприятии Христа играли роль и питаемая традиционным гражданским чувством враждебность народа, и литературная полемика, и возражения философов, и сопротивление языческих жрецов, и, несомненно, экономическая враждебность. Проблема, поднятая Иисусом, была не просто политической, но общекультурной. В самом деле, реакция государства против него и его учеников была более замедленной, чем реакция различных негосударственных институтов и общественных групп5. Открытый конфликт снова разразился уже в Новое время: на Христа обрушились не только представители националистических и коммунистических объединений; врага, противостоящего интересам культуры усмотрели в нем и пламенные лидеры гуманистической и демократической традиций.
Исторические и социальные условия, в которых совершается отвержение Иисуса Христа, чрезвычайно разнообразны: персональные и групповые мотивировки его оппонентов бесконеч^• но варьируются, и, кроме того, философские и научные мнения, выстроенные против христианских убеждений, часто противостоят в большей степени друг другу, чем самим этим убеждениям. Но когда речь заходит об отношении Христа и культуры, среди этих разнородных критиков наступает принципиальное единодушие. Древние спиритуалисты и современные материалисты, благочестивые римляне, обвинявшие христиан в атеизме, и атеисты XIX в., которые осуждали их теистическую веру, националисты и гуманисты - кажется, все были оскорблены одними и теми же моментами в Евангелии и использовали, защищая свою культуру, схожие аргументы.
Заметным среди этих периодически повторяющихся аргументов было утверждение, которое сформулировано Гиббоном применительно к римлянам: христиан «одушевляют презрение к нынешнему существованию и вера в бессмертие»6. Эта двуединая вера ставила в тупик и раздражала как энтузиастов цивилизации Нового времени, так и апологетов Рима, как радикальных революционеров, так и охранителей прежних порядков, как верующих в бесконечный прогресс, так и отчаявшихся провозвестников упадка культуры. Причем это не был случай, когда можно было все списать на неполноценность учеников, Учителя же обелить, ибо высказанные им суждения насчет забот о еде и питье, насчет малой ценности земных сокровищ,
12

насчет страха перед теми, кто в состоянии отобрать человеческую жизнь, как и неприятие им мирской власти в вопросах жизни и смерти — все это делало его самого явным источником убеждений его последователей. Это не была также позиция, от которой можно было отмахнуться, заявив, что она свойственна только части христиан, тем, кто верует в скорый конец света, или ультраспиритуалистам. Она сочеталась с различными воззрениями на историю и с разноплановыми концепциями соотношения духа и материи. Позиция эта способна поставить в тупик, потому что она соединяет в себе то, что имеет вид презрения к земному существованию с великой заботой о реальном человеке, потому что ее не страшит печать обреченности на всех человеческих делах, потому что она заряжена не отчаянием, но уверенностью. Христианство представляется угрожающим культуре в данном аспекте не потому, что пророчествует о том, что от всех человеческих достижений не останется камня на камне, но потому, что Христос дает возможность людям воспринимать это бедствие в некоторой степени невозмутимо, направляет их надежды на другой мир и, таким образом, лишает людей стимула к тому, чтобы взвалить на себя груз непрестанного труда по сохранению громоздкого, но неустойчивого общественного наследия. Потому-то Цельс от нападок на христианство переходит к адресованным к верующим призывам не подвергать опасности находящуюся уже и без того в угрожающем положении империю, отказываясь выполнять свой гражданский долг по ее защите и восстановлению. Однако та же христианская позиция возбудила враждебность у Маркса и Ленина уже потому, что верующие были озабочены своим земным существованием в недостаточной степени для того, чтобы вступить во всеобъемлющую борьбу за уничтожение старого порядка и построение нового. Они могли объяснить это только тем, что видели в христианской вере религиозный опиум, используемый преуспевающими для отупления народа, который должен быть вполне убежден в том, что нет жизни вне культуры.
Согласно другому расхожему аргументу, выдвигаемому против Христа его культурными антагонистами различных эпох и убеждений, Христос побуждает людей полагаться на милость Божью вместо того, чтобы призвать их к реализации своих человеческих возможностей. И правда, спрашивает Цельс, что сталось бы с римлянами, если бы они последовали заповеди уповать только на одного Бога? Не остались бы они тогда без клочка собственной земли, как это случилось с иудеями, не под-

13

верглись бы преследованиям, словно преступники, как сами христиане77 Такие современные философы культуры, как Николай Гартман, находят в этом, основанном на вере, уповании на волю Божью предельную противоположность этике культуры с ее сосредоточенностью на усилиях человека8. Марксисты, уверенные в том, что историю делают люди, видят в доверии к благости Божией такое же мощное снотворное, как и в уповании на Царствие Небесное. Общественные реформаторы демократического или гуманистического направления обвиняют христиан в «квиетизме», а народная мудрость выражает свое снисходительное неверие в пословицах вроде «на Бога надейся, а сам не плошай» и «Богу молись, а к берегу гребись».
Третьим пунктом, по которому культура неизменно предъявляет претензии Христу и его церкви, является обвинение в нетерпимости. Правда, это обвинение не носит столь всеобщего характера, как два первых. Ему не находится места среди нападок со стороны коммунистов, поскольку возражение это — не такого рода, чтобы его могло выставить одно нетерпимое вероисповедание против другого; скорее здесь имеет место порицание, выражаемое обычно неверием при встрече с убежденностью Цивилизация древних римлян, говорит Гиббон, была обречена на неприятие христианства именно потому, что в Риме царила терпимость. Римская культура с ее великим разнообразием обычаев и религий могла существовать только при условии, что допускалось и почиталось множество традиций и ритуалов, присущих народам, входившим в Римскую империю. Поэтому, по словам Гиббона, следовало «ожидать, что все они сплотятся в своем отвращении по отношению к всякой человеческой секте, которая отделилась бы от человеческой общности и заявила бы о своем исключительном владении божественной истиной, а также презирала бы как нечестивую и идолопоклонническую любую форму богослужения, кроме своей собственной»9. Римляне могли сохранять определенную терпимость по отношению к евреям, взгляды которых на богов и идолов иногда были схожи с христианскими, поскольку евреи — особый народ с древними традициями —большей частью удовлетворялись изоляцией от общественной жизни. Христиане же являлись членами римского социума и, находясь в самой его гуще, явно или неявно выражали презрение к религиозным верованиям, своих сограждан. По этой причине они представлялись предателями, расторгавшими священные узы традиции и воспитания, нарушавшими религиозные установления государства и дерзко презревшими то, что их отцы почитали истинным

14

и святым10. Следует добавить, что и римская терпимость, подобно терпимости, процветающей в современных демократических обществах, имела свои границы, поскольку то была социальная политика, проводимая в интересах поддержания единства Римского государства Какой бы религии человек ни придерживался, от него безусловно требовалось изъявление почтения к императору" Но Христос и христиане несли в себе двоякую угрозу римской культуре Во-первых, их радикальный монотеизм, вера в единого Бога, слишком отличался'от языческого универсализма, который стремился к объединению множества богов и различных культов под властью одного земного или небесного монарха. Политические проблемы, с которыми такой монотеизм сталкивал представителей национальной или имперской культуры, в Новое время в значительной степени утратили отчетливость, но они проступили с полной очевидностью в нападках на христиан и особенно на евреев в период правления национал-социалистов в Германии12. Божество, надо думать, должно не только ограничивать государей, но также и другие символы политической власти, а монотеизм лишает их священной ауры. За Христом, который завещал не поклоняться Сатане ради земных царств, следуют христиане, поклоняющиеся только Христу в союзе с Господом, которому он служит А это ненавистно всем поборникам общества, которые ничего бы не имели против поклонения многим богам, лишь бы только Демократия, Америка, Германия или же Империя получили свою долю должного религиозного почтения. Разумеется, антагонизм, испытываемый к Христу со стороны современной терпимой культуры, часто маскируется, потому что теперь она не называет свою религиозную практику религиозной, оставляя это название лишь для некоторых специфических обрядов, связанных с официально признанными культовыми установлениями, а еще потому, что то, что обществом называется религией, рассматривается им лишь как один из возможных интересов, который может быть помещен в один ряд с экономикой, искусством, наукой, политикой, техникой. Поэтому возражения, которые предъявляет общество христианскому монотеизму, выражаются лишь в предписаниях того, чтобы религия не вмешивалась в политику и бизнес, или того, чтобы христианская вера научилась уживаться с другими религиями. Это часто означает, что не только требования отдельных религиозных групп, но и все соблюдение заповедей Христа и Бога должно быть изгнано из тех сфер, где царят другие боги, называемые ценностями. Здесь заложена та же претензия к христианству, что и в

15

древности: нападая на религиозную жизнь общества, христианство подвергает его опасности; оно лишает социальные институты их культового, сакрального характера; своим отказом мириться с религиозными предрассудками терпимого политеизма оно несет в себе угрозу общественному единству. Обвинение направлено не только против тех христианских организаций, которые используют методы принуждения по отношению к тому, что они называют ложными религиями, но и против самой веры.
Те, кто видит в Христе и христианах врагов культуры, часто выдвигают против них и другие обвинения. Говорят, что милосердие, которое творит Христос и которому он учит, не совпадает с требованиями правосудия, с сознанием моральной ответственности свободного человека. Предписания Нагорной проповеди, касающиеся гнева и противления злу, клятвы и женитьбы, мирских забот и собственности, оказываются несовместимыми с обязанностями человека перед обществом. Христианское превознесение всего незначительного оскорбляет, с одной стороны, аристократов и ницшеанцев, а с другой, - вызывает неодобрение поборников прав пролетариата. Непригодность Христовой мудрости для мудрецов и благоразумных и ее доступность для простецов и детей вызывает чувство раздражения и презрения у философски настроенных лидеров культуры.
Хотя эти обвинения против Христа и христианства подчеркивают и раскрывают - зачастую в причудливых формах существо проблемы, на самом деле задача, стоящая перед христианством, состоит не в том, чтобы обороняться от подобных нападок. Не только язычники, отвергшие Христа, но и уверовавшие в него столкнулись с трудностями при соединении его заповедей со своими гражданскими обязанностями. Борьба и непротивление, жажда победы и миротворчество проявляются не только открыто, там, где враждуют между собой партии, называющие себя христианскими и антихристианскими; куда чаще споры о Христе и культуре ведутся среди самих христиан, а также в скрытых глубинах сознания отдельного человека, и происходит это не в форме борьбы или согласования веры с неверием. Здесь борются и находят примирение два вида веры. Коллизия Христа и культуры имеет место в борьбе апостола Павла против тех, кто хотел бы иудаизировать или эллинизировать Евангелие, но также и в его попытках переложить Новый Завет на формы греческого языка и греческой мысли. Прослеживается она и

16

в ранних идеологических битвах христианской церкви с Римом, с религиями и философскими системами Средиземноморья, отвергавшими или принимавшими господствующие в обществе нравы, моральные принципы, метафизические идеи, формы социальной организации. Эдикт Константина, формулировка великих символов веры, возвышение папства, движение монашества, платонизм Августина, аристотелизм Фомы Аквинского, Реформация и Ренессанс, Возрождение и Просвещение, либерализм и движение социальных евангелистов - все это лишь ряд вех из множества пройденных по пути развития нескончаемой проблемы. Она прослеживается в различные эпохи и проявляется в различных формах: как коллизия между разумом и откровением, религией и наукой, природным и божественным законом, государством и церковью, непротивлением и насилием. Она осознается в специальных исследованиях, посвященных соотношению протестантизма и капитализма; пиетизма и национализма; пуританства и демократии; католицизма и папизма либо англиканства; христианства и прогресса.
В сущности, это не есть проблема соотношения христианства и цивилизации, поскольку само христианство, как бы мы его ни определяли — как церковь, символ веры, мораль или же мировоззрение — само постоянно пребывает в движении между крайними точками, обозначенными как полюс Христа и полюс культуры. В отношении между ними и залегает проблема. Когда перед христианством встает вопрос о разуме и откровении, главным в нем является именно то, как соотносятся между собой откровение во Христе и разум, занимающий главенствующее положение в любой культуре. Когда христианство пытается различить, противопоставить или объединить воедино рациональную этику с тем, как познана им воля Божья, оно имеет дело, с одной стороны, с пониманием добра и зла, выработанным в рамках культуры, а с другой, — с добром и злом, понятиями которых просветил нас Христос.
Когда возникает проблема лояльности по отношению к церкви или государству, Христос и культурное общество в качестве истинных объектов поклонения отодвигаются на задний план. Поэтому, прежде чем приступить к изложению того, какими основными способами христианство пыталось разрешить эту вечную проблему, была бы весьма желательна попытка установить, что подразумевается нами под этими двумя терминами — «Христос» и «культура». В этом нам следует проявить немалую осторожность, чтобы не предрешить наше исследо-

17

вание заранее, определив то или другое или все вместе так, что законным будет выглядеть лишь один из тех христианских ответов на поставленную проблему, которые нам предстоит описать.