Брэнд Пол, Янси Филип. По образу Его

ОГЛАВЛЕНИЕ

2. Отражение

То, что мешает жить,

материалисты ошибочно

принимают за саму жизнь.

Лев Толстой

Познай самого себя, ибо ты есть образ Мой. И, познав Меня через свой образ, ты найдешь Меня в себе.

Уильям Сен-Тьерский

Проработав 40 лет хирургом, я повидал немало человеческого горя. Но самое сильное впечатление произвели на меня события, произошедшие в самом начале моей хирургической деятельности, когда я еще был студентом. Это случилось во время немецких бомбардировок Лондона в годы Второй мировой войны. Каждый день эскадры огромных, жутких бомбардировщиков «Люфтваффе» появлялись в небе над городом; рев их моторов напоминал оглушительные раскаты грома; из своих бомбовых отсеков они извергали смертоносный груз.

Отдельные эпизоды тех дней настолько сильно врезались в мою память, что и сейчас — спустя 40 лет — все происходящее так же отчетливо стоит у меня перед глазами, как и в тот день, когда произошло прямое попадание бомбы в турецкие бани, расположенные в отеле «Империал». В тот раз не было объявлено воздушной тревоги, и в момент, когда взорвалась бомба, в бане было полно народу. Когда я прибыл на место происшествия, передо мной разыгрывалась сцена из произведения Данте. Перегородки между банными отсеками были стеклянными, и теперь осколки стекла буквально застилали всю улицу. Невообразимо толстые, совершенно голые мужчины пытались выбраться из полыхающего завала, кидались на усыпанный битым стеклом тротуар. Их тела были залиты кровью, текущей из многочисленных порезов; некоторые резаные раны были очень глубокими — кровь буквально лилась рекой. Раздалось запоздалое протяжное завывание сирены воздушной тревоги. Все виделось сквозь отблески пламени — кровь, голые человеческие тела, зловеще сверкающие стеклом улицы. Санитары из машин «скорой помощи» сбивались с ног, помогая пострадавшим. Они осторожно извлекали врезавшиеся в кожу осколки стекол, тщательно перевязывали наиболее кровоточащие раны. А мы, студенты-медики, в это время помчались в свои больницы, чтобы приготовить все необходимое для операций.

Следующей ночью я дежурил на крыше нашей больницы и видел, как бомба попала в палату для новорожденных расположенной по соседству муниципальной Королевской больницы. Верхние этажи мгновенно превратились в дымящиеся руины. Я побежал к больнице. На месте взрыва уже работали добровольцы: откапывали из-под обломков младенцев, большинству из которых не было и недели от роду. Из-под завалов доставали и живых, и мертвых — залитых кровью, забрызганных грязью и засыпанных битым стеклом. Спасатели выстроились цепочкой, как бригада пожарных при тушении огня, и передавали из рук в руки запеленатых грудных детишек.

Эта цепочка протянулась от разрушенного здания больницы до подъезжающих одна за другой машин «скорой помощи». Еле слышное жалобное попискивание младенцев резко контрастировало с ужасом происходящего. Здесь же стояли матери в наспех накинутых халатах; их лица искажал страх и отчаяние: никто из них не знал: жив ли ее ребенок. В темноте и дыме все младенцы выглядели одинаково.

И по сей день, когда я слышу протяжное завывание сирены, напоминающее сигнал воздушной тревоги во время бомбежек Лондона, меня каждый раз охватывает дрожь, и оживает такое же, как тогда, ужасающее чувство страха. Был период, когда самолеты «Люфтваффе» атаковали наш город в течение 57 ночей подряд, воздушная тревога длилась по восемь часов без перерыва. Каждую ночь прилетало до 1500 самолетов. В эти черные дни все самое дорогое, что у нас было — свобода, независимость, семья, сама жизнь, — погибало под развалинами, в которые бомбардировщики превращали все. Оставалось единственное, что давало нам надежду: храбрость летчиков Королевских Воздушных Сил, которые каждый день неустрашимо взмывали в небеса на битву с врагом.

С земли мы наблюдали за воздушными боями. Английские истребители «Харрикэн» и «Спитфайер» — маленькие и очень маневренные — были похожи на надоедливых комариков, кружащих вокруг огромных немецких бомбардировщиков. И хотя все их попытки казались тщетными и большая часть их гибла под обстрелами, английские летчики не отступали. Каждый день новые и новые бомбардировщики со своим смертоносным грузом на борту, объятые пламенем, падали на землю под наши бурные восторги. Постепенно наши пилоты стали наносить все более точные удары — потери с немецкой стороны неуклонно росли. Вскоре они достигли огромного числа, и... ночные рейды прекратились. Лондон снова стал спать спокойно.

Величайшую благодарность храбрым пилотам выразил Уинстон Черчилль, сказав: «Никогда еще в истории человечества такое малое количество храбрецов не спасало такое огромное количество людей». Не думаю, что когда-нибудь жили на земле юноши, достойные большего уважения. Они — цвет английской нации, самые яркие, самые лучшие, самые надежные, самые преданные и, в большинстве случаев, самые красивые ее представители. Когда они в парадной форме шли по улицам, люди не могли оторвать от них восторженных глаз. Мальчишки подбегали к ним поближе, чтобы получше рассмотреть и, если повезет, Дотронуться рукой. Девушки всей страны завидовали той счастливице, которой удавалось пройти рядом с молодым человеком в голубой форме летчиков Королевских Воздушных Сил.

Мне довелось познакомиться поближе с некоторыми из этих ребят, правда, случилось это при совсем не романтических обстоятельствах. Истребитель «Харрикэн» — очень подвижный и боеспособный самолет — все-таки имел один существенный конструктивный недостаток. Единственный винтовой мотор был расположен в передней части около кабины пилота, а топливопроводы проходили прямо под кабиной. При прямом попадании снаряда кабина пилота мгновенно оказывалась объятой пламенем. Теоретически пилот мог катапультироваться, но в течение одной-двух секунд, необходимых, чтобы дернуть за нужный рычаг, пламя охватывало его лицо.

Я видел немало героев-летчиков, лица которых полностью скрывали бинты — ребята переносили одну мучительную пластическую операцию за другой. Я лечил изуродованные руки и ноги сбитых пилотов. А над их обожженными лицами трудилась бригада специалистов по пластической хирургии.

Сэр Арчибальд Мэкинду и его бригада хирургов, выполняющих пластические операции, буквально творили чудеса. Они придумывали новые реконструктивные способы прямо по ходу операции. Для восстановления лица они обычно использовали кусочки кожи с живота и груди. В те времена еще не существовало нейрососудистой хирургии: невозможно было просто снять кусок кожи с одного участка тела и сразу пришить его на другой, потому что на разных участках кожа и подкожный слой жира имеют разную толщину. Поэтому делали так: кусок кожи, подготовленный для пересадки, вырезали с трех сторон, а четвертую оставляли нетронутой для поддержания нормального кровообращения до тех пор, пока пересаженный тремя сторонами на новое место кусок не начинал питаться кровью от новых сосудов. Нередко хирурги использовали двухступенчатый процесс: временно пришивали частично отрезанный кусочек кожи с живота пациента на руку, пока кровообращение в руке не восстанавливалось. Затем окончательно вырезали этот кусок из живота. Одна его сторона оставшись закрепленной на руке, и свободный конец пришивался на лоб, щеку или нос. Постепенно кровообращение на той стороне куска кожи, которая соединялась с лицом, восстанавливалось, и кожу окончательно отрезали уже и от руки.

В результате этих сложнейших процедур в больничных палатах можно было увидеть причудливые картины: руки, растущие из головы; длинную трубчатую полоску кожи, тянущуюся от носа, будто хобот слона; веки, сделанные из таких толстых лоскутов кожи, что невозможно было открыть глаза. Обычно летчики переносили по 20 — 40 подобных операций.

В течение всего длительного периода следующих друг за другом утомительных хирургических операций моральное состояние летчиков было, как ни удивительно, на высоте: они жили с сознанием полностью выполненного долга. Самоотверженные медицинские сестры делали все возможное, чтобы создать в палатах теплую, жизнерадостную атмосферу. Летчики не обращали внимания на боль и подшучивали над своими слонообразными чертами лица. Они были идеальными пациентами.

Но мало-помалу, когда до выписки из больницы оставалось несколько недель, они становились совершенно другими. Мы заметили, что многие из них настойчиво просили врачей внести в их лица какие-нибудь изменения: немного уменьшить кончик носа, поднять вверх уголки губ, сделать чуть-чуть потоньше правое веко. Вскоре до всех нас, включая и самих пациентов, дошло: они пытаются оттянуть время выхода из больницы, потому что не представляют себе, как смогут выдержать реакцию окружающих.

Несмотря на все чудеса, творимые доктором Мэкинду, на его замечательные изобретения, каждое восстановленное лицо неузнаваемо отличалось от прежнего. Ни одному хирургу не подвластно воссоздать необъятный диапазон выражений, которые способно принять молодое красивое лицо. Невозможно до конца оценить всю гибкость, изысканную утонченность века, пока не попытаешься сделать его из гораздо более грубой и шероховатой кожи живота. Эта оттопыренная, неэластичная ткань послужит великолепной защитой глазу, но красоты она лишена напрочь.

Больше всех мне запомнился пилот по имени Питер Фостер; он делился со мной своей тревогой, которая все больше и больше усиливалась с приближением момента выписки. Он сказал, что все страхи и беспокойства становятся особенно ощутимыми, когда он видит свое отражение в зеркале. Изо дня в день месяц за месяцем он смотрелся в зеркало, которое служило ему измерительным устройством: рассматривал в нем рубцовую ткань, появившиеся морщины, толщину губ и форму носа. После тщательной проверки он просил докторов кое-что подправить, и они говорили, возможно это или нет.

Но чем ближе был день выписки, тем больше менялось его отношение к зеркалу. Теперь, когда он смотрел на свое новое лицо, он пытался взглянуть на себя глазами окружающих. В больнице пилот был объектом всеобщей гордости, окруженным товарищами и заботливым персоналом. За пределами же больницы его могли принять просто за урода. От таких мыслей невольно бросает в дрожь. Найдется ли девушка, которая пожелает выйти замуж за человека с обезображенным лицом? Захочет ли кто-нибудь дать такому человеку работу? Страшно даже думать об этом.

Фостер пришел к следующему выводу: в этот тяжелейший момент, когда невозможно не задумываться о том новом образе, в котором ты предстанешь перед глазами окружающих, огромное значение имеет отношение к тебе членов семьи и близких друзей. Успех хирурга, восстановившего твое лицо, в данный момент не имеет большого значения. Твое будущее зависит от того, как отреагируют домашние, когда услышат, что хирурги сделали все от них зависящее и что больше с этим лицом сделать ничего нельзя. Что впереди у этих пилотов — любовь и взаимопонимание или брезгливость и отчуждение?

Это был очень драматичный период в жизни молодых людей. Им на помощь пришли психологи. В соответствии с душевным состоянием, в котором ребята находились после реакции своих ближних, их можно было разделить на две группы. В одной группе были те, чьи подруги и жены не смогли привыкнуть к их новым лицам. Эти женщины, когда-то идеализировавшие своих героев, теперь просто исчезли из их жизни или подали на развод. Характеры молодых людей, которым пришлось столкнуться с этим, конечно же, претерпели серьезные изменения. Они перестали выходить на улицу, постоянно сидели дома, покидая его ненадолго лишь по ночам, искали работу, которую можно было делать на дому. В то же время те, кого приняли и продолжали любить жены и друзья, добились огромных успехов — по существу, они стали элитой Англии. Многие из них впоследствии заняли руководящие посты, стали профессионалами своего дела, добились лидирующего положения в той или иной области.

К счастью, Питер Фостер оказался во второй группе. Его девушка сказала, что для нее он не изменился, лишь кожа на его лице стала толще на несколько миллиметров. Как она выразилась, она любила его самого, а не его оболочку. Они поженились незадолго до того, как Питер вышел из больницы.

Естественно, Питеру пришлось столкнуться с недружелюбным отношением многих окружающих. Некоторые просто отворачивались, когда он шел навстречу. Дети, самая честная и жестокая категория населения, строили ему рожи, смеялись и передразнивали его.

Питеру хотелось крикнуть: «В душе я остался таким же, каким вы знали меня раньше! Неужели вы не узнали меня?» Вместо этого он научился видеть свое отражение в глазах жены. «Она стала моим зеркалом. Она дала мне новый образ меня самого, — констатировал он с благодарностью. — Даже сейчас, независимо от того, как я себя чувствую, она дарит мне свою сердечную, любящую улыбку, когда я смотрю на нее. Это означает, что у меня все прекрасно».

Прошло много лет с тех пор как я лечил молодых военных летчиков. И вот однажды мне на глаза попалась статья в Британском журнале по пластической хирургии под названием «Комплекс Квазимодо». Она взволновала меня до глубины души. В этой статье два врача описывают результаты своего исследования, проведенного на 11 000 заключенных, отбывающих срок в тюрьме за убийство, проституцию, изнасилование и другие серьезные преступления. Авторы приводят множество данных, на основании которых можно сделать следующий вывод: 20,2 % взрослых людей имеют недостатки внешности, которые можно исправить хирургическим путем (оттопыренные уши, изуродованные носы, срезанные подбородки, следы кожных заболеваний, родимые пятна, деформация глаз). А среди 11 000 преступников насчитывается более 60 % подобных случаев.

Авторы, назвавшие данный феномен именем Квазимодо, «горбуна из Нотр-Дама» из романа Виктора Гюго, заканчивают свою статью тревожными вопросами. Сталкивались ли эти преступники с враждебностью и неприятием одноклассников и однокурсников из-за своих дефектов? Могло ли жестокое отношение сверстников вывести их из состояния душевного равновесия, что впоследствии и привело к преступлениям?

Далее авторы предлагают частичное решение данной проблемы: разработать программу развития корректирующей пластической хирургии для всех желающих из числа правонарушителей .

Их волнует следующий вопрос: «Если внешний вид заставляет общество отвергать этих людей и, возможно, толкает на преступление, то, может быть, изменение внешности поможет им изменить представление о самих себе?» Будь то преступник из камеры смертников или пилот Королевских Воздушных Сил, — любой человек формирует представление о самом себе во многом благодаря тому образу, отражение которого он видит в глазах окружающих.

Это исследование комплекса Квазимодо статистически описывает состояние, которое постоянно испытывают люди, получившие ожоги, ставшие инвалидами, страдающие проказой. Мы — живущие на земле люди — уделяем чрезмерное внимание своему телу, т.е. физической оболочке, внутри которой находимся. Редкий человек способен видеть сквозь оболочку и ценить внутреннюю человеческую сущность, внутренний образ Божий.

Пока я размышлял над комплексом Квазимодо, я понял, что, по сути говоря, и сам сужу о людях и навешиваю им ярлыки исходя исключительно из внешних данных. Мне вспомнилась одна давняя семейная традиция, установившаяся в нашем доме, когда дети были маленькими. Каждое лето во время школьных каникул я придумывал какую-нибудь приключенческую историю с продолжением, действующими лицами которой были все члены моей семьи со своими реальными именами и чертами характера. Вечерами перед сном, рассказывая детям продолжение истории, я пытался вплести в повествование какой-то эпизод, который был бы полезен с воспитательной точки зрения: если дети услышат о самих себе какие-то подробности, свидетельствующие об их храбрости или доброте, то, возможно, в будущем они постараются применить это на практике.

В этих рассказах присутствовали и отрицательные герои. Я умышленно день за днем нагнетал напряжение, придумывая ситуации, в которых злодеи хитростью заманивали детей в свои сети, а выбраться из них представлялось почти невозможным. Дети должны были приложить все силы, чтобы выпутаться из трудного положения. Сейчас я с содроганием вспоминаю, что моих самых главных злодеев, кочующих из рассказа в рассказ, звали Изрубцованный и Горбатый. У одного через все лицо проходил безобразный шрам, а другой был маленького роста с огромным горбом на спине. По сюжету эти двое всячески пытались замаскировать свои недостатки, но рано или поздно кто-то из детей разгадывал их хитрость и разоблачал злодеев.

Теперь я задумываюсь: почему тогда дал отрицательным персонажам своих рассказов эти имена и снабдил такими физическими недостатками? Вне всякого сомнения, я следовал сложившемуся стереотипу: мы ставим знак равенства между безобразным внешним видом и отрицательными чертами характера, между красивым внешним видом и положительными чертами характера. Получается, что я непреднамеренно поощрял своих Детей отождествлять уродство со злом, тем самым, возможно, лишая их способности любить людей с физическими недостатками или со шрамами от прошлых ран.

Средневековые правители держали карликов, уродцев и горбунов для развлечения. Наша цивилизованность не позволяет нам этого, но разве не продолжаем мы ставить себя выше таких людей? Прочитав о комплексе Квазимодо и осмыслив все расставленные акценты в собственных рассказах, я стал более внимательно изучать влияние той культуры, которая дает нам представление о совершенной человеческой личности. Для Америки национальным идеалом является высокий, симпатичный и уверенный в себе мужчина или стройная, с выпуклыми формами, постоянно улыбающаяся женщина. Реклама упражнений для создания стройной фигуры, диет для похудания, коррекции черт лица, «скрывающей все недостатки» одежды постоянно подчеркивает нашу зависимость от физической красоты. Если бы мы судили о населении Америки по тем образам, которые создаются журналами и телевидением, мы подумали бы, что живем в обществе богов и богинь.

Результат нашей зацикленности на физическом совершенстве я видел на своих страдающих проказой пациентах, которым никогда не удастся воплотить образ олимпийского чемпиона или «мисс Америки». Еще более страстные попытки достичь совершенства я стал наблюдать на собственных детях, когда они начали ходить в школу. Каким-то образом созданные нами идеалы превратили нас в рабов: в наших представлениях уже не находится места полному, стеснительному или некрасивому ребенку. Такие дети постоянно сталкиваются с неприязненным отношением. «Зеркала» в лице окружающих формируют их представление о самих себе, и это представление не соответствует принятым стандартам. Скольких Солков и Пастеров мы недосчитались из-за убийственного неприятия окружающими!

Нам еще очень многому надо научиться, чтобы правильно отражать увиденное. Я всю жизнь занимался медициной для того, чтобы совершенствовать «оболочки» своих пациентов. Я старался лечить их больные руки, ноги, лица, делать их такими, какими они должны были быть изначально. Я радовался, когда мои больные заново учились ходить, работать руками, а потом возвращались в свои деревни, в свои семьи, чтобы жить нормальной жизнью.

Но все более четко я понимаю, что та физическая оболочка, на которую я трачу столько времени, — это далеко не сам человек. Моих пациентов нельзя назвать простой комбинацией сухожилий, мышц, волосяных мешочков, нервных и кожных клеток. В каждом из них, невзирая на физические недостатки или увечья, живет бессмертный дух. Они являются сосудами Божьего образа. Их физические тела однажды перемешаются с частицами земли, станут «гумусом», который некогда составлял их человеческое естество. Но души их будут жить, и то воздействие, которое я окажу на них, возможно, будет гораздо значительнее, чем мои попытки исправить их физические недостатки.

В нашем обществе поклоняются силе, богатству и красоте. Но Бог поселил меня среди прокаженных — слабых, бедных и некрасивых. И в этой среде все мы, как и жена Питера Фостера, являемся зеркалами. Каждый из нас способен пробуждать во встреченных нами людях образ Божий, зажигать Божью искру в их человеческом духе. Мы вольны поступить иначе: можем проглядеть в них Божий образ или проигнорировать его и судить о людях только по их внешности. Поэтому я молю Бога, чтобы Он помог мне видеть Божий образ в каждом, кого я встречаю, видеть ценность каждого человека, а не только тот имидж, который он выработал или стремится выработать .

Мать Тереза говорила, что когда смотрит в лицо умирающего бедняка в Калькутте, то молит Бога увидеть лицо Иисуса Христа, чтобы служить умирающему так, как служила бы Самому Христу. Клайв Льюис выразил сходную мысль: «Очень серьезная вещь — жить в обществе будущих вечножителей: при этом надо помнить, что скучнейший из людей может однажды превратиться в существо, которому вы, повстречай вы его теперь, захотели бы поклониться; или же может стать жуткой, мерзкой тварью, которую увидишь разве что в кошмарном сне. И вот, целые дни мы только и делаем, что помогаем друг другу достичь одного из этих состояний».

Благодаря авторам этой статьи — Ф. Мастерсу и Д. Гривзу — во многих штатах США были разработаны программы бесплатной пластической хирургии для заключенных, имеющих врожденные физические дефекты.

Солк — создатель вакцины против полиомиелита (прим. перев.).

Пастер — основоположник современной микробиологии и иммунологии

(прим. перев.).

Автор книги Притч говорит о ценности человеческой личности: «Кто теснит бедного, тот хулит Творца его; чтущий же Его благотворит нуждающемуся» (Пр. 14:31).