Пропп В. Морфология "волшебной" сказки

ОГЛАВЛЕНИЕ

II. Метод и Материал

Я был совершенно убежден, что общий, основанный на трансформациях тип проходит

через все органические существа, и что его хорошо можно наблюдать во всех частях

на некотором среднем разрезе.

Гете.

Прежде всего постараемся сформулировать нашу задачу. Как уже упомянуто в

предисловии, работа посвящена волшебным сказкам. Существование волшебных сказок

как особого разряда допускается, как необходимая рабочая гипотеза. Под

волшебными пока подразумеваются сказки, выделенные Аарне-Томпсоном под NoNo

300-749. Это -- определение предварительное, искусственное, но впоследствии

представится случай дать более точное определение на основании полученных

выводов. Мы предпринимаем межсюжетное сравнение этих сказок. Для сравнения мы

выделяем составные части волшебных сказок по особым приемам (см. ниже) и затем

сравниваем сказки по их составным частям. В результате получится морфология, т.

е. описание сказки по составным частям и отношению частей друг к другу и к

целому.

18

Какими же методами может быть достигнуто точное описание сказки? Сравним

следующие случаи:

1 Царь дает удальцу орла. Орел уносит удальца в иное царство (Аф. 171).

2 Дед дает Сученке коня. Конь уносит Сученко в иное царство (132).

3. Колдун дает Ивану лодочку. Лодочка уносит Ивана в иное царство (138).

4. Царевна дает Ивану кольцо. Молодцы из кольца уносят Ивана в иное царство

(156); и т. д.

В приведенных случаях имеются величины постоянные и переменные. Меняются

названия (а с ними и атрибуты) действующих лиц, не меняются их действия, или

функции. Отсюда вывод, что сказка нередко приписывает одинаковые действия

различным персонажам. Это дает нам возможность изучать сказку по функциям

действующих лиц.

Мы должны будем определить, в какой степени эти функции действительно

представляют собой повторные, постоянные величины сказки. Постановка всех других

вопросов будет зависеть от разрешения первого вопроса: сколько функций известно

сказке?

Исследование покажет, что повторяемость функций поразительна. Так, и баба-яга, и

Морозко, и медведь, и леший, и кобылячья голова испытывают и награждают

падчерицу. Продолжая наблюдения, можно установить, что персонажи сказки, как бы

они ни были разнообразны, часто делают одно и то же. Самый способ осуществления

функций может меняться: он представляет собой величину переменную. Морозко

действует иначе, чем баба-яга. Но функция как таковая есть величина постоянная.

Для изучения сказки важен вопрос что делают сказочные персонажи, а вопрос, кто

делает и как делает, -- это вопросы уже только привходящего изучения.

Функции действующих лиц представляют собой те составные части, которыми могут

быть заменены мотивы Веселовского или элементы Бедье. Заметим, что повторяемость

функций при различных выполнителях уже давно замечена историками религии в мифах

и верованиях, но не замечена историками сказки. Подобно тому, как свойства и

функции богов переходят с одних на других и, наконец, даже переносятся на

христианских- святых, точно так же функции одних сказочных персонажей переходят

на другие персонажи. Забегая вперед, можно сказать, что функций чрезвычайно

мало, а персонажей чрезвычайно много. Этим объясняется двоякое качество

волшебной сказки: с одной стороны, ее поразительное многообразие, ее пестрота и

красочность, с другой -- ее не менее поразительное однообразие, ее

повторяемость.

19

Итак, функции действующих лиц представляют собой основные части сказки, и их мы

прежде всего и должны выделить.

Для выделения функций их следует определить. Определение должно исходить из двух

точек зрения. Во-первых, определение ни в коем случае не должно считаться с

персонажем-выполнителем. Определение чаще всего представит собой имя

существительное, выражающее действие (запрет, выспрашивание, бегство и пр.).

Во-вторых, действие не может определяться вне своего положения в ходе

повествования. Следует считаться с тем значением, которое данная функция имеет в

ходе действия.

Так, если Иван женится на царевне, то это совершенно иное, чем брак отца на

вдове с двумя дочерьми. Другой пример: если в одном случае герой получает от

отца сто рублей и покупает себе впоследствии на эти деньги вещую кошку, а в

другом случае герой награждается деньгами за совершенное геройство и сказка на

этом кончается, то перед нами, несмотря на одинаковость действий (передача

денег), морфологически различные элементы. Таким образом, одинаковые поступки

могут иметь различное значение и наоборот. Под функцией понимается поступок

действующего лица, определенный с точки зрения его значимости для хода действия.

Приведенные наблюдения могут быть коротко формулированы следующим образом:

I. Постоянными, устойчивыми элементами сказки служат функции действующих лиц,

независимо от того, кем и как они выполняются. Они образуют основные составные

части сказки.

II. Число функций, известных волшебной сказке, -- ограничено.

Если функции выделены, то возникает другой вопрос: в какой группировке и в какой

последовательности встречаются эти функции? Прежде всего о последовательности.

Есть мнение, что эта последовательность случайна. Веселовский говорит: "Выбор и

распорядок задач и встреч (примеры мотивов -- В.П.) ... предполагает уже

известную свободу" (Веселовский 1913, 3). Еще резче выразил эту мысль Шкловский:

"Совершенно непонятно, почему при заимствовании должна сохраняться случайная

(разрядка Шкловского -- В.П.) последовательность мотивов. При свидетельских

показаниях именно последовательность событий сильнее всего искажается"

(Шкловский 1925, 23). Эта ссылка на свидетельские показания неудачна. Если

свидетели искажают последовательность, то их рассказ бестолков, но

последовательность событий имеет свои законы, и подобные же законы имеют и

художественный рассказ. Воровство не может произойти раньше взлома двери. Что же

касается сказки, то она имеет свои

20

совершенно особые, специфические законы. Последовательность элементов, как мы

увидим ниже, строго одинакова. Свобода в последовательности ограничена весьма

тесными пределами, которые могут быть приведены в точности. Мы получаем третий

основной тезис нашей работы, подлежащий дальнейшему развитию и доказательству:

III. Последовательность функций всегда одинакова.

Следует оговорить, что указанная закономерность касается только фольклора. Она

не есть особенность жанра сказки как таковой. Искусственно созданные сказки ей

не подчинены.

Что касается группировки, то прежде всего следует сказать, что далеко не все

сказки дают все функции. Но это нисколько не меняет закона последовательности.

Отсутствие некоторых функций не меняет распорядка остальных. На этом явлении мы

еще остановимся, пока же займемся группировками в собственном смысле слова.

Самая постановка вопроса вызывает следующее предположение: если функции

выделены, то можно будет проследить, какие сказки дают одинаковые функции. Такие

сказки с одинаковыми функциями могут считаться однотипными. На этом основании

впоследствии может быть создан указатель типов, построенный не на сюжетных

признаках, несколько неопределенных и расплывчатых, а на точных структурных

признаках. Действительно, это окажется возможным. Но если мы далее будем

сравнивать структурные типы между собой, то получается следующее, уже совершенно

неожиданное явление: функции не могут быть распределены по стержням, исключающим

друг друга. Это явление во всей своей конкретности предстанет перед нами в

следующей и в последней главах. Пока же оно может быть разъяснено следующим

образом: если мы обозначим функцию, встречающуюся всюду на первом месте, буквой

А, а функцию, которая (если она есть) всегда следует за ней -- буквой Б, то все

известные сказке функции разместятся в один рассказ, ни одна из них не выпадает

из ряда, ни одна не исключает другой и не противоречит ей. Такого вывода уже

никак нельзя было предугадать. Следовало, конечно, ожидать, что там, где есть

функция А, не может быть известных функций, принадлежащих другим рассказам.

Ожидалось, что мы получим несколько стержней, но стержень получается один для

всех волшебных сказок. Они однотипны, а соединения, о которых говорилось выше,

представляют собой подтипы. На первый взгляд этот вывод кажется нелепым, далже

диким, но он может быть проверен самым точным образом. Такая однотипность

представляет собой сложнейшую проблему, на которой еще придется остановиться.

Явление это вызовет целый ряд вопросов.

Так мы получаем четвертый основной тезис нашей работы:

21

IV. Все волшебные сказки однотипны по своему строению.

Мы приступаем к доказательству, а также и к развитию и детализации этих тезисов.

Здесь нужно помнить, что изучение сказки должно вестись (и по существу и в нашей

работе ведется) строго дедуктивно, т. е. идя от материала к следствию. Но

изложение может идти обратным порядком, так как легче следить за развитием его,

если общие основания читателю известны вперед.

Однако, прежде, чем перейти к разработке, следует решить вопрос, на каком

материале может быть произведена эта разработка. На первый взгляд кажется, что

необходимо привлечь весь существующий материал. На самом деле в этом нет

необходимости. Так как мы изучаем сказки по функциям действующих лиц, то

привлечение материала может быть приостановлено в тот момент, когда

обнаруживается, что новые сказки не дают никаких новых функций. Конечно,

исследователь должен просмотреть большой контрольный материал. Но вводить весь

этот материал в работу нет необходимости. Мы нашли, что 100 сказок на разные

сюжеты представляют собой более, чем достаточный материал. Обнаружив, что

никаких новых функций не может быть найдено, морфолог может поставить точку, а

дальнейшее изучение пойдет уже по иным линиям (составление указателей, полная

систематика, историческое изучение, изучение всей совокупности художественных

приемов и т. д.). Но если материал и может быть ограничен количеством, то это не

значит, что его можно выбирать по собственному усмотрению. Он должен диктоваться

извне. Мы берем Афанасьевский сборник, начинаем изучение сказок с No 50 номера

(это по плану Афанасьева первая волшебная сказка сборника) и доводим его до No

151*. Такое ограничение материала несомненно вызовет много возражений, но

теоретически оно оправдано. Чтобы его оправдать шире, пришлось бы поставить

вопрос о степени повторности сказочных явлений. Если повторность велика -- можно

взять ограниченный материал. Если она мала, -- этого нельзя. Повторность

основных составных частей, как мы увидим ниже, превосходит всякое

______________

* В новых изданиях это соответствует No 93-268, так как в этих изданиях каждый

вариант получает новый номер, тогда как в издании, подготовленном самим

Афанасьевым, новый номер обозначает новый сюжет, а варианты обозначаются через

латинские буквы при одном номере. Так, например, сказка No 104 ("Сказка о

молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде") в дореволюционных изданиях

значится под номерами 104а, 104b, 104с, 104d, 104e и т. д. В новых изданиях она

значится под номерами 171, 172, 173, 174, 175 и т. д. В дальнейшем все ссылки

даются по нумерации новых изданий. В конце книги приведена таблица соответствий

нумерации в старых и новых изданиях.

22

ожидание. Следовательно теоретически можно ограничиться малым материалом.

Практически это ограничение оправдывается тем, что вовлечение большого

количества материала увеличило бы объем работы до чрезвычайности. Дело не в

количестве материала, а в качестве его разработки. Сто сказок -- это наш рабочий

материал. Остальное -- материал контрольный, представляющий большой интерес для

исследователя, но не имеющий интереса более широкого.