Маньковская Н.Б. "Париж со змеями" (Введение в эстетику постмодернизма)

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПОСТСТРУКТУРAЛИЗМ, ПОСТФРЕЙДИЗМ, ПОСТМОДЕРНИЗМ

Ризоматика искусства

Весьма показательна в плане внешней
и внутренней полемики со структурным
психоанализом эволюция
постфрейдистской эстетики Жиля Делёза
и его многолетнего соавтора - врача-
психоаналитика Феликса Гаттари. Их
творчество стало одним из заметных
этапов на пути формирования эстетики
постмодернизма.
Первая совместная книга Делёза и
Гаттари "Анти-Эдип", задуманная как
начало многотомника "Капитализм и
шизофрения", произвела в свое время
эффект разорвавшейся бомбы. Авторы
решительно критиковали различные
варианты психоанализа, противо-
поставляя им собственный метод -
шизоанализ.
Новый метод предлагался как
теоретический итог майско-июньских
событий 1968 г. Их антикапитали-
стическая направленность нанесла, по
мнению Делёза и Гаттари, удар не
только по капитализму, но и по его
духовному плоду - психоанализу,

96

выявив их общую границу - шизофрению.
Поэтому авторы провозгласили своей
целью отнюдь не возврат к Фрейду или
Марксу, но "дезанализ", создание
новой "школы шизофрении". Новизну
своей концепции они усматривали в
отказе от основных понятий
структурного психоанализа Ж. Лакана -
структуры, символического,
означающего, утверждая, что
бессознательное и язык в принципе не
могут ничего означать.
Побудительным стимулом создания
нового метода послужило стремление
сломать устоявшийся стереотип
западного интеллигента - пассивного
пациента психоаналитика, "невротика
на кушетке" и утвердить нетради-
ционную модель активной личности -
"прогуливающегося шизофреника".
"Шизофреник" здесь - не
психиатрическое, а социально-
политическое понятие. "Шизо" в данном
случае - не реальный или потен-
циальный психически больной человек
(хотя и этот случай исследуется
авторами), но контестант, тотально
отвергающий капиталистический социум
и живущий по естественным законам
"желающего производства". Его
прототипы - персонажи С. Беккета,
А. Арто, Ф. Кафки, воплощающие в
чистом виде модель человека -

97

"желающей машины", "позвоночно-
машинного животного".
Бессознательная машинная реализация
желаний, являющаяся квинтэссенцией
жизнедеятельности индивида,
принципиально противопоставляется
Ж. Делёзом и Ф. Гаттари
"эдипизированной" концепции бессозна-
тельного З. Фрейда и Ж. Лакана.
Причем эдиповский комплекс
отвергается как идеалистический,
спровоцировавший подмену сущности
бессознательного его символическим
изображением и выражением в мифах,
снах, трагедиях, короче - "античном
театре". Бессознательное же - не
театр, а завод, производящий желания.
Эдиповский путь ошибочен именно
потому, что блокирует
производительные силы
бессознательного, ограничивает их
семейным театром теней, тогда как
шизоанализ призван освободить
революционные силы желания и напра-
вить их на освоение широкого
социально-исторического контекста,
обнимающего континенты, расы,
культуры. К тому же само
бессознательное не фигуративно и не
структурно, оно машинно. В этом
смысле авторы характеризуют
шизоанализ "как одновременно
трансцендентный и материалистический

98

анализ. Он критичен в том смысле, что
критикует Эдипа, или приводит Эдипа к
самокритике. Его задача - исследовать
трансцендентное бессознательное, а не
метафизическое; материальное, а не
идеологическое; шизофреническое, а не
эдиповское; нефигуративное вместо
воображаемого; реальное, а не
символическое; машинное, а не
структурное; молекулярное,
микроскопическое, микрологическое, а
не коренное или стадное;
продуктивное, а не выразительное"41.
Придерживаясь механицистских
традиций, восходящих к идеям Декарта
и Ламетри, авторы вместе с тем
считают, что их "человек-машина"
последней марки намного совершенней
той, что была создана французскими
материалистами XVII-XVIII веков. Свое
превосходство они усматривают в
отказе от натуралистических,
биологизаторских концепций человека,
более жестком и последовательном
развитии теории единства мира. Однако
единство мира трактуется Делёзом и
Гаттари как его качественное
единообразие, исключающее деление
природы на живую и неживую, стирающее
____________________
41 См.: Deleuze G., Guattari F.
Capitalisme et schizophrenie. T. 1.
L'Anti-Oeudipe. P., 1972. P. 130.

99

различия между природой и обществом,
природой и индустрией, человеком и
природой, человеком и машиной.
Автоматически перенося на человека
свойства материи на уровне микромира,
авторы, по существу, лишают его
психической жизни, сводя все
человеческие желания и реакции к
сугубо механическим процессам. Либидо
оказывается воплощением энергии
желающих машин, результатом машинных
желаний.
Таким образом, критикуя
пансексуализм З. Фрейда, Делёз и
Гаттари не посягают, тем не менее, на
его несущие опоры - либидо и
сексуальные пульсации. Более того,
ими сохраняется противопоставление
Эрос - Танатос. Однако оно
усложняется, обрастая новыми значени-
ями: Эрос, либидо, шизо, машина -
Танатос, паранойя, "тело без
органов". Если работающие "машины-
органы" производят желания,
вдохновленные шизофреническим
инстинктом жизни, то параноидальный
инстинкт смерти влечет к остановке
машины, возникновению так называемого
"тела без органов". Его
художественным аналогом может служить
отстраненное восприятие собственного
тела как отчужденной вещи, не-
организма у А. Арто, Ж.-П. Сартра,

100

А. Камю. Именно "тело без органов" -
источник алогизма, абсурда, разрыва
между словом и действием,
пространством и временем в пьесах
С. Беккета. "Тело без органов"
образует застывшие сгустки
антипроизводства в механизме
общественного производства. К ним
относятся земля, деспотии, капитал,
соответствующие таким стадиям
общественного развития как дикость,
варварство, цивилизация. И если
капитал - инертное "тело без органов"
капитализма, то работающие машины-
органы позвякивают на нем, как
медали, они подобны вшам в львиной
гриве. Так осуществляется чарующее
волшебное притяжение-отталкивание
между пассивной и активной частями
желающей машины. Это противоречие
снимается на уровне субъекта, или
машины-холостяка - вечного странника,
кочующего по "телу без органов",
возбуждающего, активизирующего его,
но не вступающего с ним в брак. Лите-
ратурное воплощение машины-холостяка
- машина в "Процессе" Кафки,
"сверхсамцы" По и Жарри, ее живо-
писные аналоги - "Обнаженная Мария"
Дюшана, "Ева будущего" Вилье,
персонажи А. Волфли и Р. Ги. Их бес-
сознательный, автоматический,
машинный эротизм замыкает цикл

101

желающей машины, соединяя в одну цепь
ее составляющие - "машины-органы",
"тело без органов" и субъекта.
С нашей точки зрения, Делёз и
Гаттари, вопреки своим декларациям,
создают некий новый механический
пансексуализм, охватывающий как
личную, так и общественную жизнь.
Целью шизоанализа они считают
выявление бессознательного либидо
социально-исторического процесса, не
зависящего от его рационального
содержания. Наиболее кратким путем
достижения этой цели является
искусство. Однако отнюдь не любое ис-
кусство, но лишь то, которое обращено
к иррационально-бессознательной
сфере. В этой связи Делёз и Гаттари
критикуют популистское и пролетарское
искусство за его реалистический
характер, ограничивающий, с их точки
зрения, творческий потенциал
художника простым описанием общества.
Гораздо более плодотворным они
считают подход М. Пруста,
интересующегося не столько делом
Дрейфуса или первой мировой войной,
но тем, как эти события повлияли на
перераспределение гетеросексуального
и гомосексуального либидо. Ведь
именно с метаморфозами либидо
связывают авторы будущее
человечества, когда либидо заполнит

102

социальное поле бессознательными
формами, галлюцинирует всю историю,
сведет с ума цивилизации, континенты
и расы, напряженно "чувствуя"
всемирное становление.
В связи с такого рода
"революционаризацией" бес-
сознательного Делёз и Гаттари
подвергают критике структурный
психоанализ Ж. Лакана. Отличие
лакановской концепции от
классического фрейдизма они видят в
том, что у Лакана означающим истории
стал не живой, а мертвый отец,
"структурный Эдип". Упрекая Лакана в
несвободе от "эдипова ошейника",
авторы отвергают основные понятия
лакановского психоанализа -
воображаемое и символическое,
отождествляя бессознательное с самой
реальностью. При этом подчеркивается,
что бессознательное - не структурно,
не личностно, не символично, не
воображаемо, оно машинно. Оспарива-
ется и лакановское понимание знаков и
значений, означаемого и означающего,
языка и речи. По мнению Делёза и
Гаттари, хотя цепи значений и состоят
из знаков, сами знаки не имеют
значений, не являются означающими, их
единственная роль - производить
желания. Поэтому знаковый код -
скорее жаргон, чем язык, он открыт,

103

многозначен. Знаки же случайны, так
как оторвались от своей основы -
"тела без органов". Кроме того,
лакановской трактовке метонимии и
метафоры противопоставляются их
шизоаналитические интерпретации:
метонимии приписывается шизоидный,
метафоре - маниакально-депрессивный
смысл.
Дистанцирование от лакановских идей
позволяет авторам сформулировать
фундаментальное отличие шизоанализа
от психоанализа: шизоанализ
раскрывает нефигуративное и
несимволическое бессознательное, чи-
сто абстрактный образ в том смысле, в
каком говорят об абстрактной
живописи.
Делёз и Гаттари анализируют
структуру бессознательного. Ее
образуют безумие, галлюцинации и фан-
тазмы. Безумие, связанное с мыслью, и
галлюцинации, сопряженные со зрением
и слухом, позволяют прорвать
собственную оболочку, но они все же
вторичны по отношению к фантазму, чей
источник - в чувствах (субъект
чувствует, что становится женщиной,
Богом и т.д.). Поэтому производство
желания может произойти только через
фантазм.
Особую остроту приобретает вопрос о
том, кто может быть подлинным агентом

104

желания, творцом жизни. Им
оказывается тот, в ком сильнее
импульс бессознательного - ребенок,
дикарь, ясновидящий, революционер.
Однако качества всех этих "шизо"
уступают высшему синтезу
бессознательных желаний, венцом кото-
рых выступает художник.
Таким образом, эстетика и искусство
играют в философской концепции
Ж. Делёза и Ф. Гаттари особую роль,
образуя своего рода стержень их
системы взглядов. В этой связи анализ
собственно эстетических воззрений
авторов имеет не только
самостоятельный научный интерес, но и
позволяет прояснить магистральные
линии их творчества.
Ж. Делёз и Ф. Гаттари предлагают
новый метод эстетических исследований
- шизоанализ искусства. Искусство
играет в их концепции двоякую роль.
Во-первых, оно создает групповые
фантазмы, объединяя с их помощью
общественное производство и
производство желания. Так,
"критическая паранойя" С. Дали
взрывает желающую машину, заключенную
внутри общественного производства.
Происходит это благодаря тому, что
художник - господин вещей. То, что
художник-постмодернист манипулирует
сломанными, сожженными, испорченными

105

вещами, не случайно. Их детали
необходимы для починки желающих
машин. Включая художественные
произведения в режим работы
параноидальных, волшебных, холостых,
технических желающих машин, художник
как бы закладывает в них мины жела-
ния, способные взорваться по его
приказу. С таким пиротехническим
эффектом искусства связана его вторая
важнейшая функция. Ж. Делёз и
Ф. Гаттари, подобно Ж.-Ф. Лиотару,
усматривают апофеоз творчества в сжи-
гании либидозной энергии. В таких
аутодафе им видится высшая форма
искусства для искусства, а наилучшим
горючим материалом они считают
современное искусство - заранее
подсушенное абсурдом, разъятое
алогизмом.
Искусство для Делёза и Гаттари -
это желающая художественная машина,
производящая фантазмы. Ее
конфигурация и особенности работы
меняются применительно к тому или
иному виду искусства - литературе,
живописи, музыке, театру,
кинематографу.
"Литературные машины" - это звенья
единой машины желания, огни,
готовящие общий взрыв шизофрении. Сам
процесс чтения - шизоидное действо,
монтаж литературных желающих машин,

106

высвобождающий революционную силу
текста. Так, книги М. Пруста - это
литературные машины, производящие
знаки. "В поисках утраченного
времени" - классическое шизоидное
произведение, состоящее из
асимметричных частей с рваными
краями, бессвязных кусков,
несообщающихся сосудов, частей
головоломки и даже разных
головоломок. Сверхидеей книги Делёз
считает не тему эдиповской вины, а
тему невинности безумия, находящего
выход в сексуальном бреде42.
"Литература - совсем как
шизофрения: процесс, а не цель,
производство, а не выражение"43.
Воплощением шизолитературы выступает
творчество А. Арто, реализующего
идеальную модель писателя-
шизофреника, "Арто-Шизо". В живописи
ту же модель представляет В. Ван-Гог.
Развивая классические для
психоаналитической традиции идеи о
творчестве как безумии, Делёз и Гат-
тари стремятся внести в нее новые
элементы, выявляя шизопотенциал
____________________
42 См.: Deleuze G. Proust et les
signes. P., 1970.
43 Deleuze G., Guattari F.
Capitalisme et schizophrenie.
P. 158-159.

107

различных видов искусства. Весьма
перспективным с этой точки зрения они
считают театральное искусство. У
Ж. Делёза есть постоянный ориентир в
театральном мире - это творчество
итальянского драматурга, режиссера и
актера Кармело Бене. Делёз и Бене -
соавторы книги "Переплетения"44,
посвященной шизоанализу современного
театрального искусства.
Творческое кредо Бене -
альтернативный нетрадиционный "театр
без спектакля", так называемый мино-
ритарный театр. Его специфика состоит
в том, что автор, создавая парафразы
на темы классических пьес, "вычитает"
из них главное действующее лицо
(например, Гамлета) и дает развиться
второстепенным персонажам (например,
Меркуцио за счет Ромео). В таком
подходе он усматривает критическую
функцию театра.
Комментируя эту позицию, Делёз
видит ее преимущества в пересмотре
роли театрального деятеля. Человек
театра, по его мнению, не драматург,
не актер и не режиссер. Это хирург,
оператор, который делает операции,
____________________
44 См.: Bene C., Deleuze G.
Superpositions. P., 1979; см.
также: Бене К. Театр без спектакля.
М., 1990.

108

ампутации. В спектакле "Пентиселея.
Момент поиска. Ахиллиада" актер-
машина развинчивает и вновь собирает
умершую возлюбленную Ахилла, пытаясь
"оживить" ее прошлое в акте
деконструкции. Именно хирургическая
точность такого рода экспериментов
свидетельствует об эффективности
театральной желающей машины,
квалификации ее оператора,
воздействующего на зрителей помимо
текста и традиционного действия.
Становление персонажа можно
проследить также, разрушив его имидж.
Так, в одной из пьес Бене Джульетта,
приняв яд, засыпает в торте. Такой
ход, по мнению Делёза, позволяет
демистифицировать шекспировский те-
атр, взглянув на него сквозь призму
Л. Кэролла и итальянской комедии
дель-арте. Цель демистификации - раз-
венчание власти в театре и власти
театра, театра-представления. В духе
леворадикальных эстетических программ
Делёз призывает отказаться от
деспотии текста, авторитаризма
режиссуры, нарциссизма актеров и со-
здать новую театральную форму -
"театр не-представления, не-
изображения", отделенный от зрителей
эмоциональным, звуковым,
семантическим барьером. Его
прообразом являются театр А. Арто,

109

Б. Вилсона, Е. Гротовского, "Ливинг-
театр". Пример миноритарности в
литературе - творчество Ф. Кафки.
Плодотворным, с точки зрения
шизоанализа, видом искусства Делёз и
Гаттари считают кинематограф. Обнимая
все поле жизни, кино наиболее
восприимчиво к безумию и его
проявлению - черному юмору. В сущно-
сти, любая авторская позиция
свидетельствует о склонности
кинематографиста к черному юмору:
ведь он похож на паука, дергающего за
ниточки сюжета, меняющего планы и
т.д. Именно этим и провоцируется от-
ветная реакция зрителей -
шизофренический смех, который
вызывают, например, фильмы
Ч. Чаплина.
Шизоанализ живописи приводит
авторов к выводу о том, что ее высшее
предназначение - в декодировании
желаний.
Размышления о литературе, театре,
кинематографе, живописи, музыке
приводят Ж. Делёза и Ф. Гаттари к
обобщениям, касающимся искусства в
целом. Искусство предстает в их
концепции как единый континуум, кото-
рый может принимать различные формы -
театральные, фильмические,
музыкальные и др. Однако формы эти
объединены единым принципом: они

110

подчиняются скорости бессознательного
шизопотока, являются ее вариациями.
Так, в театре скорость - это
интенсивность аффектов, подчиняющая
себе сюжет. Театр в этом смысле можно
определить как "геометрию скоростей и
интенсивность аффектов". В кино
скорость иная, это "визуальная
музыка", позволяющая воспринимать
действие непосредственно, минуя
слова.
Важнейший элемент художественного
континуума в эстетической концепции
Ж. Делёза и Ф. Гаттари - графичность.
Свое понимание графических систем
авторы соединяют с некоторыми
положениями географической школы
Ш. Монтескье. Сочетание графики и
географии способно породить, по их
мнению, принципиально новый
эстетический метод - географику.
Сущность его состоит в объяснении
структуры искусства геополитическими
особенностями его бытования. Исходя
из этого метода, Делёз и Гаттари
предлагают следующую периодизацию
искусства: искусство территориальное
и искусство имперское.
Территориальное искусство - это
царство графики. Его наиболее чистая
форма - татуировка, "графика на
теле". Татуировки и танцы дикарей -
графические коды географических

111

особенностей, чей ключ - жестокость.
Знаковые системы территориальных
искусств основаны на ритмах, а не
формах, зигзагах, а не линиях, произ-
водстве, а не выражении, артефактах,
а не идеях.
В имперских искусствах жестокость
сменяется террором. Это система
письменных изображений, основанных на
"кровосмешении" графики и голоса,
означаемого и означающего. Начало
новой имперской графике положила
замена "графики на теле" надписями на
камнях, монетах, бумаге.
В наши дни, полагают Делёз и
Гаттари, наступает новый период в
развитии искусства.
Географика искусства сменяется его
картографией, возникает "культура
корневища", методологией эстетики
становится ризоматика. Что означают
эти новые термины, введенные
Ж. Делёзом и Ф. Гаттари в их книге
"Корневище"?45
Авторы различают два типа культур,
сосуществующих в наши дни -
"древесную" культуру и "культуру
корневища" (ризомы). Первый тип
культуры тяготеет к классическим
образцам, вдохновляется теорией миме-
____________________
45 См.: Deleuze G., Guattari F.
Rhizome. Introduction. P., 1976.

112

сиса. Искусство здесь подражает
природе, отражает мир, является его
графической записью, калькой,
фотографией. Символом этого искусства
может служить дерево, являющее собой
образ мира. Воплощением "древесного"
художественного мира служит книга.
При помощи книги мировой хаос
превращается в эстетический космос.
"Древесный" тип культуры еще не
изжил себя, но у него нет будущего,
полагают Делёз и Гаттари. "Древесное"
искусство кажется им пресным по
сравнению с подлинно современным
типом культуры, устремленным в
будущее - "культурой корневища". Ее
воплощением является
постмодернистское искусство. Если мир
- хаос, то книга станет не космосом,
но хаосом, не деревом, но корневищем.
Книга-корневище реализует
принципиально новый тип эстетических
связей. Все ее точки будут связаны
между собой, но связи эти бес-
структурны, множественны, запутаны,
они то и дело неожиданно обрываются.
Книга эта будет не калькой, а картой
мира, в ней исчезнет смысловой центр.
"Генеалогическое древо"
бальзаковского романа рухнет перед
антигенеалогией идеальной книги
будущего, все содержание которой
можно уместить на одной странице.

113

Воплощением нелинейного типа
эстетических связей, присущих
"культуре корневища", выступают у Де-
лёза и Гаттари симбиозы, образуемые
проникновением вируса или алкоголя в
человеческий организм, осы - в плоть
орхидеи, непостижимая множественность
жизни муравейника. По этому же
принципу, бессистемно врастая друг в
друга, должны сочетаться книга и
жизнь. Отношения между искусством и
жизнью антииерархичны, непараллельны,
бесструктурны, неточны, беспорядочны.
С точки зрения географики воплощением
беспорядка корневища в архитектуре и
градостроительстве является Амстердам
с его каналами. Однако в целом
западная культура продолжает тяготеть
к древесному типу, тогда как
искусство Востока с его
орнаментальностью уже являет образ
корневища.
Сами термины "Восток" и "Запад"
наполняются у Делёза и Гаттари новым
содержанием. Противопоставляя
"корневищную" культуру (битники,
подпольное искусство и т.д.)
"древесной" (литература), они
полагают, например, что в США
"Восток" ("культура корневища"
коренного населения - индейцев)
расположен на Западе страны, точнее -
на "диком западе".

114

Таким образом, вырисовываются
очертания новой культуры и
соответствующей ей постмодернистской
эстетики. Центральной эстетической
категорией останется прекрасное, но
содержание ее изменится. Красивым
будет считаться лишь бесконечный
шизопоток, беспорядок корневища.
Эстетика утратит черты научной
дисциплины и займется бессистемным
поп-анализом "культуры корневища" при
помощи нового методологического ключа
- ризоматики (корневищематики). Ис-
кусство будет не означать и
изображать, а картографировать.
Литература утвердится в своей
"машинности" и распадется на жанры-
машины: "военная машина" (как у
Клейста), "бюрократическая машина"
(кафкианство) и т.д. Превратившись в
механическое устройство, литература
окончательно порвет с идеологией.
Грядет не смерть книги, но рождение
нового типа чтения: главным для
читателя станет не понимать со-
держание книги, но пользоваться ею
как механизмом, экспериментировать с
ней. "Культура корневища" станет для
читателя своего рода "шведским
столом": каждый будет брать с книги-
тарелки все, что захочет. Собственно
говоря, само корневище можно
представить себе как "тысячу

115

тарелок". В книге "Тысяча тарелок"46
Ж. Делёз и Ф. Гаттари развивают мысль
о том, что само письмо циркулярно,
писатель круговыми движениями как бы
переходит от тарелки к тарелке;
читатель же пробует изготовленные им
блюда, но главное для него - не их
вкус, а послевкусие. Авторы, таким
образом, разделяют герменевтические
идеи о множественности интерпретаций
как основной черте эстетического
восприятия.
Делёз и Гаттари - авторы
своеобразного манифеста эстетики
постмодернизма, написанного в стиле
графитти и лозунгов майско-июньских
событий 1968 года во Франции: "Будьте
корневищем, а не деревом, никогда не
сажайте! Не сейте, срывайте! Будьте
не едиными, но множественными!
Рисуйте линии, а не точки! Скорость
превращает точку в линию! Торопитесь,
даже стоя на месте! Линия удачи,
линия бедра, линия бегства. Не будите
в себе Генерала! Делайте карты, а не
фотографии и рисунки! Будьте розовой
пантерой, пусть ваша любовь будет

 

____________________
46 См.: Deleuze G., Guattari F.
Mille Plateaux. P., 1980.

116

похожа на осу и орхидею, кошку и
павиана"47.
В своей книге "Что такое
философия?"48 Делёз и Гаттари
подчеркивают, что общей основой
постмодернизма в науке, философии,
искусстве являются единицы хаоса -
"хаосмы", приобретающие форму научных
принципов, философских понятий,
художественных аффектов. Только
современные тенденции эстетизации
философии дают ей шанс на выживание в
конфронтации с более сильными
конкурентами - физикой, биологией,
информатикой.
Эстетика и естественные науки, по
мнению Делёза и Гаттари, обладают
несравненно большим революционным
потенциалом, "шизофреническим
зарядом", чем философия, идеология,
политика. Их преимущество - в
экспериментальном характере,
новаторстве свободного поиска.
Делёз и Гаттари противопоставляют
"революционный" постмодернизм
"реакционному" модернизму.
Свидетельством того, что модернизм
____________________
47 Deleuze G., Guattari F. Rhizome.
P. 73-74.
48 См.: Deleuze G., Guattari F.
Qu'est-ce que la philosophie?
P., 1991.

117

превратился в "ядовитый цветок",
является, во-первых, "грязное"
параноидально-эдиповское употребление
искусства, в результате которого даже
абстрактная живопись превращается из
свободного процесса в невротическую
цель. Во-вторых, о художественной
капитуляции модернизма
свидетельствует его коммерциализация,
ведущая к кастрации искусства как
такового.
В отличие от модернизма искусство
постмодерна - это поток, письмо на
надувных, электронных, газообразных
поддержках, которое кажется слишком
трудным и интеллектуальным
интеллектуалам, но доступно дебилам,
неграмотным, шизофреникам,
сливающимся со всем, что течет без
цели.
Образуя автономные эстетические
ансамбли, постмодернистское
искусство, как и наука, "вытекает" из
капиталистической системы. Два
беглеца - искусство и наука -
оставляют за собой следы, позитивные,
творческие линии бегства, указывающие
путь глобального освобождения. Таким
образом, именно на искусство и науку
Делёз и Гаттари возлагают все
надежды, видя в их творческом
потенциале возможности "тотальной
шизофренизации" жизни.

118

Делёза и Гаттари волнует проблема
человека, они стремятся выработать
целостные общетеоретические
представления об обществе и его
истории. Критика общества,
порождающего шизофрению не только как
болезнь, но и как тип существования,
сочетается с попыткой разработки
позитивной программы гуманизации
жизни, "новой человечности", "новой
земли". Однако, выдвигая концепцию
"желающего производства", Делёз и
Гаттари упускают из вида то
обстоятельство, что желания не
способны производить что-либо сами по
себе, не воплощаясь в действие.
Поэтому шизоанализ достаточно
органично вписывается в
леворадикальную концепцию
эстетического бунтарства, новой
сексуальности, новой чувственности,
за двадцатипятилетие своего су-
ществования доказавшую и свой "новый
конформизм".
Вместе с тем, Ж.Делёзом и Ф.Гаттари
сформулированы важнейшие принципы
постмодернистской эстетики -
ризоматика, картография, машинность
артефактов, нашедшие широкое
воплощение в художественной практике
80 - 90-х годов.