Андреевский Г. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940 годы

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава третья
НАТУРЩИК ВЕЛИКОГО ОБРАЗА

Похороны Н. К. Крупской. – На какую удачную мысль может натолкнуть простая
лысина. – Попытки слиться с образом. – Головокружение от успеха. – Случай на выставке
художника Васильева. – «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!» – Расползание посмертных
масок. – Вклад Славкина в развитие советской цензуры

27 февраля 1939 года, на семидесятом году жизни, в Москве скончалась Надежда
Константиновна Крупская, вдова Владимира Ильича Ленина. Гроб с ее телом простоял в
Колонном зале Дома союзов один день – 1 марта. Ночью тело было кремировано и на
следующий день, 2 марта, москвичи прощались с урной, в которой находился прах
сожженной в крематории супруги вождя. Враждебно настроенные к советской власти
личности, как всегда, задавали ехидные вопросы: «Почему это Крупскую сожгли раньше
времени? Кому она помешала?» Дошло до того, что кто-то спросил: «Да она ли это была в
гробу?» А кто-то рассказал про старушку-большевичку, поведавшую под строжайшим
секретом одной женщине на Чешихинском (в Госпитальном переулке) рынке о том, что в
гробу была не Крупская, а неизвестная женщина, загримированная под покойницу, и что
настоящую Крупскую посадили и на Соловки отправили. Ну а когда правители наши узнали,
что народ обо всем догадался, так старушку-то эту быстренько сожгли, а Надежда
Константиновна, сердешная, так в тюрьме и мается.
Но оставим все эти фантазии и сказки, тем более что наш народ не был бы самим
собой, если б их не сочинял. Перейдем к реальности. А реальность такова, что в тот
печальный день, 1 марта 1939 года, мимо гроба покойной вместе с тысячами москвичей
прошел один человек, который скорбел по-особенному. Звали этого человека Иосиф
Ариевич Славкин. Был он мещанином города Стародуба Черниговской губернии на Украине
и промышлял в Москве по юридической части, а проще говоря, служил адвокатом. Роста он
был невысокого, имел резкие манеры и большую лысину. Вот эта-то самая лысина и
толкнула его на скользкий путь.
Насмотревшись фильмов о революции, о Владимире Ильиче Ленине, Славкин стал
внимательно присматриваться к самому себе. Он подолгу стоял у зеркала, принимая разные
позы, подмеченные им во время киносеансов, и незаметно для самого себя втянулся в образ
великого вождя.
Стремление к сходству требовало жертв. Славкина это не останавливало. На гонорары
от своей адвокатской практики он заказал костюм, пальто и кепку по ленинскому покрою,
разыскал галстук, как у Ленина, купил туфли на два номера больше, чтобы их носки
загибались вверх. Он стал даже грассировать, как Ленин, и даже больше. Покончив с
внешним сходством, Иосиф Ариевич принялся за сходство внутреннее. Коммунистом, как
мы уже знаем, он не был и становиться им не собирался. Но он пытался убедить себя в том,
что является сочувствующим, правда, и это у него не очень-то получалось. Сколько бы
Иосиф Ариевич ни старался, он никак не мог оторвать от себя часть гонорара в помощь
голодающим английским шахтерам. И не мог он это сделать не от жадности, а оттого, что
английские шахтеры, по его мнению, сами могли оказать ему материальную помощь. Не
такие уж они бедные. Разубедить себя в этом он никак не мог, несмотря на всю свою
адвокатскую практику. Мучительно больно проходила для него и каждая кампания подписки
на государственный денежный заем. «Почему бы государству не взять себе все деньги,
которые оно раздает в виде выигрышей, и не оставить меня в покое?» – спрашивал он самого
себя. И не находил ответа.
Единственным утешением в этой безуспешной борьбе с самим собой служили ему его
собственные биографические данные. В частности, наличие «инородческой» крови,
юридическое образование, адвокатская деятельность и, наконец, то, что жена его, Ванда
Казимировна, была, как и Крупская, полькой. Но останавливаться на достигнутом Иосиф
Ариевич не собирался. К своей биографии, которая, увы, не блистала славными подвигами
во имя рабоче-крестьянской власти, прибавил он от себя долгое знакомство с Владимиром
Ильичом в эмиграции, работу в Совете труда и обороны и получение персональной пенсии.
Когда же он сам поверил в выдуманную им сказку, его стали терзать мысли о том, что в его,
Иосифа Ариевича Славкина образе, слились воедино внешность Ленина и имя Сталина. И
фамилия его, как и у последнего, начиналась на «С» и заканчивалась на «Н», как Сталин, он
учился у Ленина, во всяком случае, позам и манерам. Почему так много совпадений? –
спрашивал он себя, спроста ли это? Он хотел начать переписку со Сталиным, но испугался и
разорвал листок, на котором успел начертать: «Здравствуйте, дорогой товарищ Сталин! С
приветом Славкин». Он присматривался к ленинскому почерку и подумывал, не написать ли
ему письмо какому-нибудь деятелю Третьего интернационала от имени Владимира Ильича о
встрече в Цюрихе с неким Славкиным, «ценным большевиком, архиобразованным
марксистом и прекрасным товарищем» и подбросить его в Центральный музей В. И. Ленина
или в архив, но боялся наделать в нем орфографических ошибок и оставил эту затею. И
правильно сделал. А то неизвестно, чем бы это все могло кончиться. Поразмыслив, Иосиф
Ариевич решил предложить себя московским художникам в виде натурщика для написания
портретов Ленина.
Первым художником, к которому Славкину удалось, как говорится, подкатить, был
художник по фамилии Нюрнберг. Славкин ему позировал для портрета Ленина в картине
«Ленин в период эмиграции», Нюрнберг же ввел Славкина в мир искусства. После него со
Славкина стали рисовать вождя художники – Финогенов, Одинцов, Налбандян, Иогансон,
Васильев и др. Вскоре Славкин почувствовал, что его начинают узнавать на улице.
Окрыленный успехами, он бросил свою адвокатскую деятельность и полностью
переключился на искусство. Прежде всего, он с целью, как он сам говорил, «восполнения
недостающих документально ленинских поз» начинает сам их выдумывать и при этом
фотографироваться. Эти фотографии он продает художникам по десять рублей за штуку, а за
час позирования берет с них по двадцать-сорок рублей. Но ему хочется большего… Он
мечтает сыграть роль Ленина в кино, собирается издать альбом своих фотографий в образе
Ленина, выпускать открытки серии «Ленин», в смысле Славкин и пр. и пр. Аппетиты его
растут, и вот, когда скульптор Андрианов лепит с него скульптуру «Ленин-вождь», то между
ними возникает договоренность о том, что Славкин получит половину всего гонорара,
выданного скульптору. Сам Ленин, наверное, никогда бы не смог заключить такого
выгодного договора, даже если бы и позировал. А Славкин смог, потому что любил себя в
Ленине гораздо больше, чем Ленина в себе, и уж тем более, чем Ленин самого себя.
Так Иосиф Ариевич все больше и больше вживался в доходный для него образ. Он
даже жену стал называть Надюшей, а ненавистного соседа по квартире на Первой
Мещанской «Иудушкой», или «проституткой Троцким». Сосед же шипел про себя:
«немецкий шпион», «черт картавый», «жид», но выговорить это вслух боялся, запирался в
комнате и заводил пластинку с пением хора имени Пятницкого, чего Иосиф Ариевич,
несмотря на весь свой интернационализм, совершенно не переносил.
Первым тяжелым ударом судьбы, как мы уже говорили, для нашего героя стала смерть
Надежды Константиновны Крупской. Прочтя газету, Иосиф Ариевич долго сидел у
письменного стола, подперев рукой лысину, готовый принимать соболезнования, и даже
отказался от второго куска пирога с капустой, созданного в тот день заботливыми руками
Ванды Казимировны. На память ему тогда пришел холодный ноябрьский вечер 1932 года,
когда вот так же, в «Правде», он прочитал известие о смерти жены Сталина, Аллилуевой.
Прощание с ней происходило в помещении ГУМа.
«Смерть вырвала из наших рядов, – писала газета, – прекрасного и стойкого
большевика, чуткого и отзывчивого товарища…» Тогда тоже по Москве ходили всякие
слухи и толки о насильственной смерти жены великого вождя. Он же обратил внимание на
то, что на одной газетной полосе, совсем рядом, были написаны противоречащие друг другу
вещи. В одном месте было написано, что Надежда Сергеевна «внезапно скончалась», а в
другом – что «болезненное состояние не могло сломить ее большевистского упорства». В
чем заключалось это «болезненное состояние», в заметке не говорилось, а медицинское
заключение о смерти Аллилуевой в газете отсутствовало. Иосиф Ариевич решил не думать о
причинах смерти жены вождя, а взял карандаш и бумажку и стал подсчитывать, на сколько
лет Надежда Константиновна пережила Владимира Ильича. Ему было интересно, на сколько
лет его переживет Ванда Казимировна.
Он тогда еще не знал, что именно она, Надежда Константиновна, незадолго до своей
смерти столкнула с горки тот самый снежный комочек, который вскоре свалится на его
голову целой глыбой. А случилось вот что. Художник Петр Васильевич Васильев,
рисовавший с него Ленина, как-то показал Надежде Константиновне свои работы. Крупская
долго и внимательно рассматривала рисунки, а потом осторожно спросила художника, не
пользовался ли он в работе над образом ее мужа услугами натурщика. Петру Васильевичу
пришлось признаться в этом. Надежда Константиновна попросила его никогда больше этого
не делать.
Можно не говорить, как художник ругал себя за то, что увлекся натурой. Потом он стал
проклинать самого натурщика, а потом звонить друзьям и на него же, проклятого натурщика,
жаловаться.
Пока Славкин упивался своим сходством с основателем первого в мире государства
рабочих и крестьян, слухи о том, что Надежда Константиновна Крупская перестала узнавать
своего мужа на портретах советских художников, распространились по Москве. В 1940 году
натурщиком заинтересовался ЦК ВКП(б). Работники Управления пропаганды, «агитпропа»,
стали вызывать к себе художников, которым позировал Славкин, и допрашивать по вопросу
об искажении ими великого образа. Художники клялись, что больше никогда в жизни не
будут рисовать Ленина с натурщика и что вообще прекратят со Славкиным всякие
отношения. Потом в ЦК вызвали самого Славкина. Его предупредили о том, что если он и
впредь будет корчить из себя вождя мирового пролетариата, то будет привлечен к
ответственности. К какой, правда, не сказали, но Славкин понял – к уголовной. В Комитете
по делам искусств он дал письменное обещание о прекращении своей деятельности, а придя
домой, сбрил усы и бородку, спрятал подальше, в сундук, партийную кепку и устроился на
работу в контору «Мясосбыт».
Скромным советским служащим он закончил свой жизненный путь в шестидесятые
годы ХХ столетия, оплакиваемый родными и близкими. Говорили, что на поминках кто-то
высказал мысль об использовании тела Иосифа Ариевича в качестве запасного при мавзолее
Ленина, на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств, но было уже поздно:
крематорий покойников обратно не выдавал.
ЦК ВКП(б) изгнанием Славкина из натурщиков не ограничился. Оказалось, что в
Москве, помимо Славкина, в образе Ленина позируют – работник издательства «Легкая
промышленность» Морозов и бывший шофер Лебедев, который к тому же выбривает себе
лысину и красит волосы в рыжий цвет. Нашелся натурщик и в Ленинграде. Он разъезжал по
городам, в которые его вызывали художники, и брал с них за позирование по пятьдесят
рублей в час. Надо отдать должное натурщикам, они не пользовались образом Ленина для
добывания дефицитных товаров или дополнительной жилплощади, не попадали в
вытрезвитель, их не спускали с лестниц в жилетках и партийных кепках мужья любовниц.
Наоборот, они изучали историю ВКП(б) и вели вполне добропорядочный образ жизни. Да и
занятие их (позирование) предосудительным назвать никак нельзя. Художники всегда
пользовались услугами натурщиков. Просто здесь был особый случай. Рисовать конкретного
великого вождя с натуры, с простого смертного, – кощунство, а если вождь к тому же
становится похожим на натурщика – тем более.
Художники были в панике: «Пропали наши труды!» С открытой недавно выставки
графических произведений на темы истории ВКП(б) был снят портрет Ленина, написанный
известным художником Сергеем Герасимовым со Славкина. Под угрозой отлучения от ЦК
ВКП(б) оказались произведения и других столпов социалистического реализма.
Дальнейшие события в столицах стали приобретать прямо-таки мистический оттенок.
Известно, что с лица вождя после его смерти скульптором Меркуровым была снята
посмертная маска, или «матрица», как ее еще называют. Специальная комиссия по
увековечению памяти Ленина категорически запретила ее распространение. И вот, перед
войной, у московских и ленинградских художников и скульпторов стали появляться маски
Ленина. Они очень дорого стоили, и Ленин на них не совсем походил на самого себя. Кто-то
даже высказал подозрение о том, что вождя в гробу подменили. Узнав об этом, партийные
органы снова всполошились, подключили чекистов. В распространении масок заподозрили
Меркурова. Мастерскую скульптора обыскали, но маску не нашли. Кроме как в сейфе
Центрального музея В. И. Ленина, ее нигде не было. Все маски у художников и скульпторов,
конечно, изъяли, а во избежание всяких недоразумений и сомнений Главлит (цензура), по
указанию Управления пропаганды ЦК ВКП(б), 13 июня 1941 года издал приказ. В этом
приказе говорилось о том, что отныне выпуск фотопортретов, картин, рисунков, плакатов,
имеющих общественно-политический характер в количестве более десяти экземпляров,
разрешается только Главлитом в Москве. Этим же приказом контроль над всеми
произведениями искусства, в том числе и над фотографией, был возложен на главного
цензора.
Вот тот скромный вклад, который внес Иосиф Славкин в дело развития советской
социалистической цензуры. История ему этого не забудет..

Обратно в раздел история