Вершовский М. А другого глобуса у вас нет?

ОГЛАВЛЕНИЕ

Политесы, мордобои и финальный забег

И еще одно заблуждение распространенное помянуто должно быть. Насчет того, что политики, хотя народ хитрый, о себе только думающий и к мошенничеству склонность имеющий, именно в силу этих качеств есть племя выдающихся мастеров по части плетения словесных кружев и обходных маневров. Иначе говоря, народец, который никогда и ни за что не назовет вещи своими именами, а будет завертывать даже самые неприятные гадости в многослойную сверкающую обертку демагогического красноречия.
Это заблуждение, кстати говоря, и в нашем с вами словаре отражено самым прямым образом. Когда мы слышим, что на каком-то заборе большими буквами написана фраза, изложенная "не вполне парламентским языком", мы тут же склонны предположить, что главным непарламентским выражением там работает короткое слово весьма старинного происхождения. То есть, "парламентский" язык для нас – однозначно антоним того, что на заборе в трех буквах прописано.
В прочих европейских языках такая связь закреплена еще более жестко. Там вообще до того дошло-доехало, что слова "политика" и "вежливость" и вовсе одного корня (а все-то ведь латынь-матушка, наследие того самого древнего Рима). То есть, предполагается что политик, конечно, любого из нас послать может, но как бы в такой изящной и безукоризненной форме, что кроме как обомлеть от восхищения нам ничего и не остается.
С первой частью этого утверждения спорить никак невозможно. Послать политик, конечно, может, это точно – что с удивительной регулярностью и делает. Насчет же формы, а особенно изящества – тут определенное расхождение с реальностью имеет быть.

Хотя оценки такие – вещь, как вы понимаете, сугубо субъективная. Вот, скажем, в 1970 году бастовали в Канаде водители почтовых грузовиков. Требования какие-то, понятно, двигали, с властями встреч домогались. И домоглись, когда власть в лице премьер-министра Пьера Трюдо к ним напрямую и вышла. Проорав (не проговорив, а именно проорав) одну-единственную фразу: "Манже де ля мерд!", что в переводе с французского (родной для премьера язык) значило "Жрите дерьмо!"
И тут иной эстет (у кого там Гашек под рукой?) может за речь – на предмет изящества – постоять. Во-первых, произнес ее премьер на языке, изяществом знаменитом. Далее, на втором государственном языке, английском, оно звучало бы гораздо грубее (да вы сами вслушайтесь: "Ит шит!" – как два тычка в морду, а на французском то же самое как бы даже и в кружевном воротничке). В третьих, в короткой, но энергичной речи премьера, как знающие люди пишут, содержался и намек на знаменитую реплику королевы Марии Антуанетты, которой она отреагировала на жалобы, что у французского народа нет хлеба. "Так пусть едят пирожные", – сказала Ее Величество. То есть, речь Трюдо как бы содержала и исторические аллюзии, что мог позволить себе – так уж оно получается – человек большой европейской культуры.
Эстет такой может быть и прав, но исключительно со своей в доску эстетской колокольни. Потому что "жрите дерьмо", не только произнесенное по-французски, но даже пропетое под аккомпанемент камерного оркестра, остается простой по сути рекомендацией то самое дерьмо – жрать. А если и впрямь Трюдо тщился протащить какие-то исторические параллели, то я, считая его крепко неумным человеком, заблуждался. Потому что в таком разе он просто полный идиот. Ведь фразочка-то беззаботной французской королевы явственно показывала, что с головой у нее крепко не в порядке было. Каковую проблему очень скоро и сняли – с помощью гильотины. И если раскрепощенный Трюдо именно эту историческую аналогию в виду имел, то уж судите сами о количестве и качестве премьеровых извилин.

А то вот вам еще для разнообразия – опровержение в техасской газете "Остин Кроникл" (свежая вполне история). Я это опровержение комментировать никак не буду, но журналистам (не самое любимое мною племя), его написавшим, пятерку с плюсом ставлю без колебаний.
"На прошлой неделе наша газета ошибочно сообщила, что Эрик Митчел (член городского совета в Остине) прокричал "Идите в ж..." жителям района Суэд Хилл на заседании жилищного комитета в прошлом году. На самом деле мистер Митчел обратился к ним со словами "Идите на ...". Газета сожалеет о совершенной ошибке."

Еще больше многоточий содержала эмоциональная речь темнокожего конгрессмена Гаса Сэвиджа (фамилия его переводится, кстати, как "дикарь" – и это не просто кстати, а, на мой взгляд, очень кстати), обращенная к репортерам газеты "Вашингтон Таймс", пытавшихся взять у него интервью.
"Я с вами, белыми выб..., разговаривать не буду... вы, суки е.... из белой прессы. Идите на ..., ж... вы этакие, ... вашу мать."

Но вот характерная деталь: весьма раскрепощенно общаясь с народом (что мы уже могли оценить), те же самые господа – без исключения – невероятно чувствительны, когда кто-либо непочтительно отзывается о них самих. Конгрессмен Сэвидж в своих жалобах на этот счет уже давно стал в Соединенных Штатах притчей во языцех. И посмотрите, как в те же годы, когда им был дан лаконичный совет народу "жрать дерьмо", изливал душу оскорбленный до самых ее глубин Пьер Трюдо, жалуясь на не самый радушный прием, оказанный ему в Саскачеване:
"Если вы хотите меня хоть раз еще увидеть, не тащите с собой плакаты "Трюдо свинья" и плакаты про то, что Трюдо гоняется за бабами – потому что я с вами разговаривать не буду. Я не шел в политику для того, чтобы меня оскорбляли".
Кстати, заявление и честное, и справедливое. Какой же идиот прется в политику для того, чтобы его оскорбляли? Порядочный идиот прется в политику для того, чтобы оскорблять – безнаказанно – самому.

Так что сдержанность – во всяком случае, в наше с вами время – для политика вещь совершенно необязательная. Что бы там языкознание на этот счет ни пыжилось доказать. И, кстати, не только необязательная, но для здоровья впрямую вредная. Что вовсе не я придумал, а современная наука психология утверждает.
Так оно выходит, что сдерживая себя в проявлении всяких там отрицательных эмоций – так это наука психология излагает – мы эти эмоции как бы внутрь себя запихиваем и утрамбовываем, где они и начинают свою гнусную разрушительную работу вести против нашего собственного организма. Изжога, гастрит, язва желудка. Словом, был человек – нет человека.
Потому политики в одном-то уж супротив правды не грешат. Заявлено ими (это уж я думаю, без исключений, иного от них еще никто не слышал): "Забота о человеке" – так они о нем и заботятся. О том самом, единственном и неповторимом. Тотально раскрепощаясь в непримиримом сражении с внутренними болячками. Как чего приперло – так сразу наружу. Захотел в рожу дать – дал. Захотел матом пройтись – крой его, гада, трехэтажным. Приспичило штаны спустить – скидывай к чертовой матери, здоровье дороже. А иначе – изжога, гастрит, язва.

Так и живут. Как вот в Штуттгарте, в Германии. Где затеяли было дискуссию телевизионную с кандидатами в мэры проводить, а одного-то кандидата, Удо Бауха, пригласить и не пригласили, не знаю уж почему. Другой какой смолчал бы, обиду там затаил, за сердце хватался бы. А он – нет. Отрицательная эмоция? А еще бы. Значит, в себе не держи, выплескивай наружу!
Наш герр Баух и выплеснул. Явился в аудиторию, где теледебаты проводились, да с топором. И тем топором кабель телевизионный перерубил к чертовой матери (привет товарищу Македонскому). Ни мне, ни вам. И мешок здоровья на этом деле сэкономил – в полном соответствии с достижениями науки психологии.

Или вот совсем уж на другом конце планеты, где господин Тенг Боонма, президент Торговой палаты Камбоджи, рейса своего в аэропорту дожидался. А его, этот рейс, раз перенесли, да другой. Сразу скажу, что господин этот образованный оказался, в курсе последних достижений науки о человеке. Потому что, расстроившись, вышел на летное поле да и расстрелял в упор шину лайнера, что ближе других к нему случился. Из пистолета собственного и расстрелял.
Потом его стыдить было стали, спрашивать, не жалеет ли, что так вышло. На что господин Боонма подумал, и сказал, что и впрямь жалеет. Жалеет, что одно всего колесо и грохнул. Надо было и три остальных. (Я так думаю, с одной-то шиной не все он выложил, что на душе накопилось.)

Но согласитесь все же, что каждый тут раз без провокации – по отношению к бедолаге-политику, у которого и так забот полон рот – не обходилось. И ведь провокации такие на каждом шагу ихнего брата поджидают.
В 1996 году, в самый разгар избирательной компании в конгресс штата Теннеси, ехал конгрессмен упомянутого штата Лес Уиннинхэм в собственной машине и с собственной же супружницей. И так бы он себе мирно и ехал, не случись на улице некая стервозная и злоумышленная особа.
Которая нагло по этой улице дефилировала, напялив при том свитер с портретом политического противника конгрессмена Уиннинхэма. На обозрение всему идущему и едущему мимо люду. Тут, конечно, конгрессмен вдарил по тормозам и выскочил из машины снимать возникший по вине злоумышленницы стресс.
Сначала он к совести ее взывал – хотя и не без трехэтажных аргументов. Потом, когда негодяйка свитер снять отказалась (то ли холодно ей в ноябре голышом было, то ли еще почему), конгрессмен свою подругу жизни из машины и выкликнул. А уж та свое дело знала на все сто – расквасила вражине нос да еще ногами попинала от души. Пресекла, стало быть, провокацию в корне – в трогательной заботе о мужнином здоровье.

Так что, как видим, довольно раскрепощенно эта публика с народом общается. Но если кто тут подумал, что господа политики парламентские выражения (в традиционном, так сказать, смысле) для внутреннего употребления приберегают – для общения, то есть, с себе подобными – то подумал не очень и крепко. Рекомендации науки психологии ихним братом выполняются неукоснительно и без исключений – будь то на улице или на парламентской сессии.
В далекой, но демократической Австралии члены парламента по давней уже традиции кроют друг друга так, что дым столбом. Хотя и не без изящества, надо заметить. Вот всего лишь некоторые примеры того, как тамошние народные избранники к коллегам адресуются: "сводник надушенный", "шлюха", "дурак безмозглый", "слизняк", "подонок", "дурдомовский пациент" и "блевотина собачья". (Опять-таки, не уверен я, что все эти эпитеты так уж вопиюще несправедливы...)
В спокойной на первый взгляд Канаде такой обмен мнениями тоже никакая не редкость. Депутат парламента Уильям Кемплинг, например, в своей речи дал такой краткий, но изумительно емкий портрет своей политической оппонентки Шейлы Копс: "Какая б...!" Столь же кратко и энергично характеризовал одного из своих политических противников премьер страны Брайан Малруни: "Сволочь е...ная." А что в самом-то деле – век стремительный, расшаркиваться да менуэты с врагами водить времени нету.

А ведь и то сказать надо, что в парламентах этих не только цитаты с забора в ход идут. Иногда тотальное раскрепощение – забота, как мы установили, о здоровье – само в свою очередь немалую угрозу тому же здоровью представляет. Секретарь японского парламента Мизуно Горо не так давно сетовал на опасности своей профессии: "Конечно, если член палаты выкрикивает оскорбления, я все это записываю. Но случалось, что у меня отнимали мой блокнот, а один стенограф лишился зуба при столкновении с летящей пепельницей". (Умеют они там, на Востоке, вот эдак красиво завернуть. То есть, не так, что заехали там пепельницей в рожу, а именно некое столкновение с неким едва опознанным летающим объектом, неизвестно кем в полет отправленным).
А на Тайване, что от Японии в общем-то недалече, парламентские бои – в самом наипрямейшем смысле – происходят с регулярностью обязательной. Там если какая сторона неудобный для другой стороны вопрос на голосование тщится вынести, так тут же представители этой обиженной стороны к микрофону несутся, выдирают его с корнем и тем же микрофоном негодяев лупцевать принимаются. Не без того, конечно, чтобы на сдачу нарваться. В общем, баталия происходит и массовая, и бурная. С разбитыми носами, вывихнутыми жевательными аппаратами и прочими боевыми ранениями. И не раз-другой, а, как я уже сказал, с регулярностью. Обязательной.
Один тайваньский профессор политических наук так это объяснил корреспонденту газеты "Бостон Глоуб": "Это, может быть, не очень цивилизованно, но зато политически эффективно". Почему? Потому что электорат раз за разом выбирает именно тех депутатов, что себя в боях наиболее активно зарекомендовали. (Кстати, в чем-то даже и здоровый подход... Опять же оно и зрелище, без которого нам как без хлеба. На мой взгляд, куда как испанской корриды благороднее. Лично мне гораздо приятнее на политика с расквашенным носом смотреть, чем на бедолагу-быка, которого какой-то там живчик все норовит чем-то проткнуть. Потому что ни один бык мне в жизни ни единой гадости не сделал.)

Порой, конечно, и более кровавые стычки имеют место. Как оно недавно в далекой африканской стране с экзотическим названием Зимбабве произошло. Где один член парламента, Леви Гварда, чего-то там предлагал, а другой член, Лазарус Нзарайебани (я, конечно, извиняюсь, но это действительно фамилия такая) с ним упорно не соглашался. И к трибуне, где Гварда стоял, все более и более упорно двигался. А уже придвинувшись вплотную, добил противника неотразимым аргументом, откусив ему нижнюю губу, да еще и часть бороды прихватив. (Отчего, говорят, потом сильно закашлялся – а ведь могло и стошнить, все-таки волос во рту...)
А в новой стремительно перестраивающейся Албании так и вообще два не просто парламентария, а два лидера схлестнулись. Они там у себя налоговую реформу обсуждать принялись, и тут-то лидер партии социалистов Гафур Мазреку с лидером партии демократов Аземом Хаждари маленько и не поладили. Сперва дело на вербально-заборном уровне у них шло, а уж потом принялись друг другу и физиономии рихтовать. До некоторой даже крови, которая, как оказалось, была не последней. Потому что через два дня главный социалист Мазреку явился в парламент уже с пистолетом и четыре пули в главного демократа всадил. (Что интересно, не убил до самой-то смерти. Живучий они народ, политики. Очень живучий.)
И тут на издержки молодой нарождающейся демократии списать ничего не получается. Оно и на других широтах-долготах ничем не лучше. Да вот вам хоть Англия – Великая Хартия Вольностей, колыбель европейского парламентаризма, и все такое прочее. А и там политик – существо крайне озлобленное и даже вот (как и в Зимбабве) кусачее. В 1997 году парламентарий-лейборист Кен Брукман в поезде с каким-то там пассажиром заспорил – да ухо ему и отгрыз. Вы скажете, что в поезде же, а не в парламенте. А я на это отвечу, что в британском парламенте партии оппозиционные друг напротив друга сидят, а не рядом. И еще к тому же стол длиннющий между ними стоит. Их на ближний контакт запусти, так они друг другу не то еще пооткусывают. Не без повода же их и развели так кардинально.

Вот вам и "политесы", и лексика парламентская с парламентскими же прочими манерами. Причем – хоть я векам минувшим не защитник – прогресс этот стремительный, по-моему, все же в нашем веке обозначился. Да вот вам для сравнения, один хотя бы и случай.
Который меня в юности забавлял немало, а сейчас разве что ностальгию и способен вызвать. Вычитал я как-то, что во времена Ливонской войны царь-государь московский пробовал с Англией военный союз заключить. Иван Васильевич на том настаивал, да и королева ихняя вроде не возражала. А вот совет королевский договор ратифицировать-то и отказался.
Отчего Грозный наш царь остолбенел просто. И отписал Ее Величеству эпистолу, полную горького недоумения: "И мы чаяли того, что ты на своем государстве государыня и сама владееш... а ты пребываеш в своем девичьем чину как есть пошлая девица".
Думалось мне в те далекие дни, что уж больно круто государь всея Руси по адресу коллеги высказался. Больше оно так, конечно, не думается. Да вы и сами сопоставьте – что такая вот "пошлая девица" тянет против, скажем, "сволочи е...ной". Прогресс, как говорится, налицо. На всю, то есть, морду – современным парламентским языком выражаясь.

Нет, что ни говори, а народ они – политики – совершенно особенный. Чего-то у них по сравнению с прочей массой в большом избытке, а что-то, наоборот, в сильном дефиците пребывает – до полного иногда отсутствия. Что в народные трибуны двигать не каждому дано, так это еще те же древние подмечали. Вот как древний один грек, Аристофан-драматург, об одном своем персонаже высказался:
"Ты имеешь все, что нужно популярному политику: ужасный голос, отвратительное воспитание и вульгарные манеры".
Качественно, то есть, оценил. А уже в наше время к вопросу этому, как оно и положено, более научно подходить стали, с мерками в некоторой степени и количественными. С небезынтересными, надо сказать, результатами. Так, исследование, проведенное ученым людом в одной только ассамблее штата Мэриленд, показало, что в законодательном собрании пребывает алкоголиков (которые в данной научной работе были уклончиво названы "крепко пьющими") в три раза больше, чем оно в целом по стране наблюдается. (Предвижу недоверчивое удивление российского читателя, но с наукой не поспоришь.) Иначе говоря, борьба со стрессом в политике ведется не только планомерная, но и по всем фронтам.
Кстати вот тоже о выпивке. В Бразилии, похоже, пьют меньше (ну, жара там, климат влажный, а может, выпивка дорогая), но и там проблемы с этим нет-нет, да и возникают. Городской совет в Капао да Каноа так даже единогласно порешил, чтобы у них в мэрии анализатор дыхания приобрести и установить. И все из-за того, что один член совета, Дельчи Романо, как напьется, так поперек повестки дня и прет, проекты идиотские задвигает, в общем, устраивает вместо работы цирк. А поскольку трезвым он в мэрию вообще никогда не являлся, то и решено было: пусть нас наука рассудит. Но чтобы буйному депутату обидно не было, в трубочку теперь все будут дышать. Чтобы никакой дискриминации. Я это к тому, что не обязательно целую ассамблею выпивох иметь для жизни тяжелой. Иной раз и один даже алкаш при власти ого-го накуролесить может. Как бы оно российскому читателю, опять-таки, странно ни показалось.

Но вернемся, однако ж, к науке. Еще более интересные данные были получены Каледонским университетом в Глазго. Исследование проводилось в течение трех с лишком лет, а результат его свелся к тому, что политики массово демонстрируют черты поведения, присущие... психопатам-уголовникам. Иначе говоря, и те, и другие слеплены в принципе из одного и того же человеческого теста. (Что, в общем-то, и невооруженным глазом рассмотреть несложно. О чем мы-то с вами столько уж времени тут распинаемся?)
Причем руководитель проекта, Дэвид Кук, пожаловался, что с зэками-психопатами работать куда как проще, поскольку в отличие от них политики "не любят, чтобы их изучали". Я думаю, свои резоны у них для такой нелюбви очень даже есть. Потому что профессия их или, скорее, призвание и впрямь материал не столько для истории поставляет, сколько для клинической психиатрии – с самой, как мы видели, древности и начиная.
И народ – пусть даже на уровне сугубо подсознательном – это, сдается, понимает хорошо. Как оно опрос в Бирмингэме, штат Атланта, и показал. Среди тамошнего населения обследование провели (в пугающей несколько форме). Главный вопрос был такой: есть у вас, скажем, бомбоубежище на случай ядерной войны, и тут как бы та самая война и случилась, а в этом вашем убежище вдруг лишнее место оказалось – так кому бы вы его предоставили?
Далее следовал список профессий: учителя там, пожарные, таксисты, и так далее. Так вот, интересующее нас здесь существо по имени "политик" с огромным отрывом последним в списке оказалось. Не уступив его ни налоговым инспекторам, ни журналистам, ни даже адвокатам. Что, в общем-то, и понятно. Вам очень бы улыбалось в таковской термоядерной ситуации еще и господина Нзарайебани с собой прихватить, каким бы там светочем он в своем зимбабвийском парламенте не числился?

И вот, с одной стороны, понимает как бы народ (мы с вами, то есть). А с другой стороны, с поразительным упорством тот же народ (опять-таки мы с вами) близняшек от политики в то самое вожделенное кресло и всупонивает. Каждый божий раз надеясь, что уж новый-то будет и менее злобен, и менее жаден, и менее туп. И каждый же раз норовя потом себя за локоть тяпнуть.
И картина эта печальная о нас с вами, ребята, тоже кое-что говорит. Это ведь мы с вами так и существуем, с укоризной на зеркало поглядывая.
На какие-то вещи, правда, скидку избирателю можно и сделать. Ведь по росту или там цвету глаз не определишь кандидата – садист он, вор или еще чего похлеще. Но идиота не разглядеть? Это конкретно в наш с вами огород камушек. Что-то у нас на этом фронте неблагополучно.
Согласен, политики в массе своей все-таки дураки "зимние". Есть такая классификация, уж не помню, где и кем впервые предложенная. И по классификации этой "летний" дурак – он весь как на ладони. Его увидел только, и сразу ясно – дурак. И такой понятный дурак, что даже светится весь. Насквозь.
А с дураком "зимним" это вот как происходит. Приходит, скажем, человек – очень даже интеллигентного вида, пальто, шляпа, шарф, портфель там при нем, и все такое прочее. И вот он портфель ставит, шляпу снимает, пальто на вешалку вешает, открывает рот... и тут–то вам становится ясно, что пришел ДУРАК.
Так вот, как я и сказал: политик – он из дураков "зимних". Из тех, что рот открыл, и... Но братцы вы мои, он же по биологии своей и по долгу службы рта вообще не закрывает ни на секунду! И тут не надо уже "а у него пиджак такой красивый был клетчатый", или еще что в этом роде. Пиджак, не спорю, был (не голышом же он на массы-то выскакивал), но ведь и рот с самого первого мгновения не захлопывался.
Так что все эти пиджаки, юбки да смокинги не какими-то зелеными инопланетянами под белы рученьки проведены да в лакомые кресла задом воткнуты. А вот этим вот самым типом – тем, что в зеркале.
Но поскольку ты, читатель, все-таки книжку эту купил (или спер, допустим) не для того, чтобы тебя налево и направо в ней полоскали (на такое дело на всех континентах Пьеры Трюдо припасены), то предлагаю я для душевного отдыху поразвлечься немного. Снять, так сказать, негатив. (Что не значит, что позитиву мешками насыпано будет.) И предлагаю я для такого дела – игру.
Я вот сейчас изложу тут десяток–другой коротеньких историй из жизни и деятельности самых что ни на есть настоящих политиков, а ты против каждой истории этих самых политиков и оцени. То есть, ежели по мнению твоему герой или там героиня истории гении, напиши на полях гордый "ноль" (по причине тотального отсутствия идиотизма). "Пять" у нас пускай будет для ни то, ни се – средний, стало быть, человек, как тот, что в зеркале. "Семь" – это вполне уже приличный придурок. Ну, а "десять" – круглый, законченный и неизлечимый идиот. Простые, в общем-то, правила. Любому из наших вполне по плечу.
Оно, кстати, не всегда такая уж развернутая история будет получаться. Иногда фраза, по какому-нибудь там случаю выданная. Ничего страшного, что фраза. Это вот как раз тот случай, когда человек и портфель поставил, и шляпу снял, и пальто на вешалку повесил. После чего фраза, позволяющая диагноз поставить, и случилась. Ну так что – поехали?

Конгрессмен штата Северная Каролина Генри Олдридж во время дебатов в 1995 году о субсидировании абортов для малоимущих женщин так сформулировал свою точку зрения на предмет дискуссии:
"Факты показывают, что у женщин, которых насилуют – действительно насилуют – соки не выделяются, половые функции не включаются и беременность не происходит. Медицина тоже говорит, что этого практически никогда не происходит... Чтобы забеременеть, нужно сотрудничать в этом с мужчиной. А какое же сотрудничество может быть при изнасиловании?"

В 1990 году Дэвид Уолтерс, кандидат в губернаторы штата Оклахома, пообещал кому-то должность в обмен на пять тысяч долларов взноса в его избирательную компанию. Конгрессмен того же штата Кеннет Конверс разговор услышал и сообщил куда положено. На слушании дела честняга Конверс, бурля искренним гражданским негодованием, заявил:
"То, что сделал Уолтерс – очень, очень неэтично. Это никак нельзя делать самому – такие вещи поручают обычно кому-то другому."

Как выяснилось в 1994 году, сенатор штата Южная Каролина Роберт Форд рассылал рекламу своей собственной компании по торговле автомобилями (а такие рекламные письма запускаются обычно десятками и сотнями тысяч) за счет казны – или, иначе говоря, за счет налогоплательщиков. В свое оправдание он, пожав плечами, заявил следующее: "Я во всех этих этических законах (?) ни черта не понимаю".

Конгрессмен штата Миссури Бетти Лонг в 1994 году предстала перед судом за... кражу солонки и перечницы в ресторане, где она за месяц до того была на устроенном для законодателей ужине. "Виновна, ваша честь, – покаянно призналась мадам Лонг. – Но до сих пор не пойму, как эти вещи попали ко мне в сумочку..."

В 1993 году конгрессмен штата Джорджия Джимми Бенфилд притащил в здание конгресса "дилдо" (искусственный мужской член, который можно приобрести в любом секс-шопе). Почтенный законодатель прогуливался по коридорам конгресса, привязав указанную штуковину в положенное место и прикрыв ее фартуком. При виде идущей навстречу особы женского пола, конгрессмен Бенфилд задирал фартук, демонстрируя угрожающих размеров аппарат (что он, кстати, проделал и с 14-летней ассистенткой, работавшей в здании).

Мэр Чикаго Ричард Дейли, во время студенческих волнений 1968 года:
"Полиция была там не для того, чтобы провоцировать беспорядки. Она была там для поддержания беспорядка!"
Он же на пресс-конференции по тому же поводу:
"Не морочьте мне голову фактами!"

Мэр Нью-Йорка Эд Кох:
"Если ООН вздумает переехать из Нью-Йорка, об этой ООН больше никто никогда не услышит!"
Он же, отвечая в дискуссии о переселении душ на вопрос, кем бы он хотел быть в следующей жизни:
"Я снова хотел бы быть только мной!"

Уже упоминавшийся нами президент США Кэлвин Кулидж ("Я думаю, американская общественность хочет иметь президентом напыщенного осла, и я готов пойти ей навстречу") посреди рабочего дня сладко задремал за своим письменным столом. Поспав немного, он вдруг подскочил на стуле и испуганно спросил секретаря: "Страна еще на месте?"
Из его же золотого фонда мудрых мыслей:
"Безработица является результатом того, что люди остаются без работы". (Гашек бессмертен...)
Кстати, одно изречение из этого фонда Кулиджа по сей день цитируется с самым серьезным видом как некая непреходящая истина, выраженная к тому же с удивительными лаконизмом и изяществом. Вот эта мысль: "Бизнес Америки – это бизнес". Я, напрягаясь и так, и эдак, не смог увидеть никакого принципиального различия с той, что приведена выше. Нисколько не хуже, на мой взгляд, выразился незабвенный Леонид Ильич: "Экономика должна быть экономной".

Обращаясь к Республиканской национальной конвенции в 1988 году, президент Рейган порадовал собравшихся следующим афоризмом:
"Факты – убогая вещь". (Подозреваю, что имелась в виду поговорка "факты – упрямая вещь", но и вариант Рейгана не так уж бессмыслен, как может показаться на первый взгляд...)
Он же по другому поводу:
"Деревья загрязняют воздух больше, чем автомобили."
Во время государственного визита в Бразилию в 1982 году, Рейган встал во время банкета, чтобы произнести тост, который он начал так:
"Народ Боливии!"
(Когда ему мягко указали на ошибку, он тут же расплылся в ослепительной голливудской улыбке, сказав, что немного поторопился, потому что Боливия должна была быть следующей страной в маршруте его южноамериканской поездки. Следующей страной, однако, в плане стояла Колумбия. Поездка в Боливию не планировалась вовсе.)
Опять-таки Рейган – специально для российского читателя:
"Я не лингвист, но мне сказали, что в русском языке слова "свобода" вообще нет". (Кстати, допускаю, что нимало и не соврал. Могли и сказать. Тамошних "кремленологов" и "русистов" я наблюдал в изобилии...)

Президент Джеральд Форд вскоре после вступления в должность:
"Если бы Линкольн был сейчас жив, он от стыда в гробу бы перевернулся".

Уоррен Остин, американский дипломат:
"Евреям и арабам следует сесть за стол переговоров и разрешить все противоречия, как и приличествует добрым христианам"

Вице-президент США Альберт (Эл) Гор:
"Зебра не может сменить своих пятен"

Вице–президент США Дэн Куэйл:
"Я недавно совершил поездку в Латинскую Америку и пожалел о том, что недостаточно усердно учил в школе латинский язык – тогда я смог бы разговаривать там со всеми людьми"

Еще один американский президент, Джордж Буш (старший):
"У меня есть собственное мнение – и твердое – но я не всегда с ним согласен".
Он же на другой пресс–конференции:
"Это очень хороший вопрос, очень прямой вопрос – и я на него отвечать не буду".
Он же, анализируя августовский путч 1991 года в Москве:
"Я побеседовал с Джимом Бейкером (госсекретарь США), который разговаривал... С кем там Джимми разговаривал, с Янаевым? Нет, вроде не с Янаевым... С Яковлевым, вот! С Яковлевым он говорил".

Когда в 1996 году на территории бывшего царства инков была найдена мумия женщины, которую пресса почему–то окрестила "Хуанитой", президент Клинтон тоже поспешил ознакомиться с сенсацией. После чего радостно заявил журналу Тайм:
"Знаете, если бы я не был женат, я бы ее с удовольствием пригласил на свидание. Ну просто очень симпатичная мумия!"
(Этот отдельно взятый президент весьма почетное место в моей коллекции занимает. Проблема: должен ли я его теперь еще и под рубрикой "некрофилия" провести?)
Он же в ходе борьбы за президентство в 1992 году, отметая обвинения в том, что потреблял наркотики:
"Марихуану я однажды курил. Но не затягивался".
(Понимаю, что фраза эта даже в России могла уже всем оскомину набить. Но не привести ее здесь не могу по причине ее выдающегося идиотизма, а равно и практической полезности. Я теперь, ежели меня спрашивают, говорю, что водку я, конечно, пью. Но избави Бог – не проглатываю).

В 1944 году, на самом пике Второй Мировой войны Фала, собачка президента Рузвельта, заблудилась на Алеутских островах, куда она прилетела вместе с хозяином. На операцию по спасению президентской любимицы были брошены самолеты и поисковые группы, что влетело казне в миллионы долларов. На поднятый в прессе шум Франклин Делано Рузвельт отреагировал абсолютно официальным образом так:
"Я считаю, что вправе чувствовать себя оскорбленным, и я протестую против ложных и клеветнических измышлений, затрагивающих достоинство моей собаки".

Принимая в 1960 году в Белом Доме премьер-министра Канады Джона Дифенбейкера, президент Дуайт Эйзенхауэр торжественно произнес:
"Все присутствующие почитают за несомненную честь принимать сегодня в качестве почетного гостя премьер-министра великой Канадской республики!"
(Допускаю, что писем из Канады Эйзенхауэру никто не писал – иначе он увидел бы на марках портрет главы государства, Ее Величества королевы Елизаветы II. Но, с другой стороны, не такая уж для американцев далекая и экзотическая страна...)

Надо сказать, Канаде и канадским политикам на этот счет в Штатах особенно везет. Когда в 1965 году тогдашний премьер-министр Канады Лестер Пирсон приехал с визитом в США, президент Линдон Джонсон пригласил его на свое техасское ранчо следующим образом:
"Мистер Вильсон, я хочу показать вам настоящий Техас".
Позже, когда Пирсон уже уехал, а до Джонсона, наконец, дошло, что как-то оно нехорошо получилось (не сразу, как видим, дошло – ну да ведь те самые качества и оцениваем), он принялся звонить в Оттаву с извинениями. На что Пирсон спокойно ответил: "Ничего, ничего. Это пустяки, сенатор Голдуотер".

Когда на президентском совете обсуждался вопрос о Кубе и связанных с ней проблемах – эмбарго, военная помощь анти-кастровским элементам и прочее – госсекретарь Хейг, удивленный тем, что проблема делается почти что из ничего, сказал Рейгану:
"Вы мне только слово скажите, и я этот е...ный остров в автомобильную стоянку превращу".
("Стратагема поллитровки" – она же имени Александра Македонского – и по сей день прекрасно себя чувствует в тех же самых высоких кабинетах. А куда ж она денется?)

Конгрессмен Тим Мур вынес на обсуждение в конгрессе штата Техас предложение: объявить благодарность законодательного собрания Альберту де Сальво за его самоотверженную деятельность во имя "своей страны и своего штата."
В проекте резолюции говорились среди прочего, что "этот внимательный к нуждам других джентльмен позволил многим – и особенно одиноким – людям по–новому взглянуть на проблемы, касающиеся их будущего. Штат Массачусетс официально отметил его деятельность и нестандартные методы решения демографических проблем и прикладной психологии".
Тут стоит заметить, что все, сказанное в проекте, было правдой до единого слова. Знаменитый на всю Америку де Сальво – или, как его обычно называли, "Бостонский душитель" – действительно нагнал страху на население Бостона, заставив каждого дрожать за завтрашний день и уменьшив народонаселение на десяток–другой человек (за что и был – официально, как Тим Мур и указал – штатом Массачусетс приговорен к смерти).
Надо думать, конгрессмен Мур решил поразвлечься, пошутить, снять стресс однообразных и унылых заседаний. В таком разе шутка удалась на все сто. Предложение Мура конгрессом штата было принято с ходу – единогласно и с энтузиазмом.
(Участникам игры: здесь почтенных законодателей логично оценивать в целом – как единый и слаженный организм.)

В 1994 году конгрессмен штата Канзас Мелвин Нойфельд пытался набрать нужные голоса для проталкиваемого им законопроекта. Его коллега, Ричард Олдритт, обработке не поддавался, и тогда Нойфельд пригрозил, что настучит жене Олдритта о его похождениях с другими дамами. Тут, конечно, Олдритт обещал подумать, но подумав, все-таки проголосовал против. За что и был наказан – друг Мелвин как обещал, так и сделал. Настучал, то есть, по полной программе. И... схлопотал разбирательство в комиссии конгресса, которая занялась уже его собственной особой – на предмет, как вы понимаете, шантажа.

Окружной судья Хью Блэк (выборная должность – мы же здесь в подавляющем большинстве случаев с народными избранниками дело имеем) был в 1997 году уличен в том, что из своего рабочего кабинета в здании суда названивал по номерам "телефонного секса" (где вам за несколько долларов в минуту жарко надышат в трубку и наговорят вещей, которые не на каждом заборе пишутся). Этой специфической услугой почтенный представитель закона воспользовался 124 раза (причитающиеся за предоставленную "дистанционную эротику" денежки включаются в телефонный счет, так что карман самого судьи Блэка нимало не пострадал). В отставку судья все же подал, а мотивировал ее тем, что стал испытывать "все более серьезные проблемы со слухом". (Что может быть и правдой, хотя... куда же он в сеансах телефонного секса трубку-то прикладывал?)

А окружной судья в Оклахоме Мелинда Моннет в 1994 году стала предметом разбирательства в верховном суде штата. Причем речь шла именно об интересующем нас предмете: насколько госпожа Моннет ориентируется в окружающей ее реальности. Оказалось, неважно ориентируется. Среди прочего верховный суд убедила в этом история развода судьи Моннет. Ну, развелась и развелась – с кем не бывает. Но уже через два месяца после этого своей немалой, уверяю вас, властью постановила, что бывший муж имеет теперь право ее... удочерить. Каковой акт сама же официально и утвердила.
Опрошенные верховным судом однокашники Мелинды подтвердили, что и во время учебы на юридическом факультете она была "более чем странной". (Что не помешало одним людям ее кандидатуру на выборах выставить, а другим за нее проголосовать. Утвердив тем самым на судейской должности).

В 1994 году в той же Оклахоме сенатор Джон Монкс страстно выступил в защиту петушиных боев, которые сенатор неизменно называл "спортом". Любопытна аргументация Монкса в защиту любимого развлечения:
"Первое, что сделают коммунисты, захватив власть в этой стране – запретят петушиные бои, вот что они сделают!"

Городской совет в Оук Гроув, штат Кентукки, пытался разобраться с проблемой: не является ли массажное заведение "Нью Лайф Массаж" просто вывеской для обычного подпольного борделя. Патти Белью, член горсовета, развеяла все сомнения на этот счет. Бордель как бордель, сказала она, и массажистки не массажистки, а самые что ни на есть проститутки. И полицейским там на лапу дают регулярно, чтобы без проблем все так и шло.
Насколько надежна информация, предоставленная уважаемой мисс Белью? Абсолютно надежна, сказала она. "Я сама там работаю".

В Бразилии, в городе Варзеа Гранде, на выборах в городской совет двадцатидвухлетняя Алессандра Гонсалвеш вышла с интересной программой. Она объявила, что если избиратели отдадут свои голоса ей, то она проедет по всему городу на открытой платформе в костюме Евы – то есть, в чем мать родила.
В интервью газете Коррео Бразилиенсе сеньорита Гонсалвеш высказалась не без логики: "Это вовсе не порнография. Это политический маркетинг. Вести политическую кампанию без денег невероятно трудно. А трусы снять – что ж за проблема?"

В Дании в 1994 году Якоб Хаугард, комик по профессии, баллотировался в парламент страны с избирательной программой, в которой он обещал бороться за стандартного размера пылесборники для пылесосов, более разнообразные подарки к Рождеству, а также гарантировал всем избирателям хорошую погоду и всем велосипедистам, коих в Дании великое множество, ветер только в спину.
Хаугард стал членом парламента.
(Для продолжающих игру: здесь оценивать следует, естественно, избирателей).

Конечно, следуя Шекспиру, можно с грустью заметить, что действительно что–то крепко не в порядке в королевстве Датском. Но и на родине великого барда такой цирк случается, что дым столбом. Одна из партий, называющая себя Партия Чудовищного Бреда, регулярно – годами – пытается протащить своих представителей на все мыслимые и немыслимые выборные должности (в чем иной раз и преуспевает!). Программу ПЧБ можно бы вставить сюда целиком, но ограничимся парой предложенных в ней проектов:
– отбуксировать Британию в Средиземное море и тем кардинально улучшить традиционно унылый климат страны;
– обязать владельцев собак кормить своих подопечных фосфоресцирующей пищей, чтобы пешеходы (особенно в темное время суток) могли обходить светящиеся кучки стороной.

Вернемся, однако, в Штаты (где же и наблюдать демократию воочию, как не там). В 1994 году мисс Лесли Элен Перес стала основным кандидатом на пост главы техасского отделения Демократической партии, обогнав многих признанных политиков по числу собранных голосов. Мисс Перес нисколько не помешало при этом ее богатое прошлое. В 1963 она – простите, он – в последнюю минуту избежал смертной казни за совершенное убийство. Казнь заменили на пожизненное заключение, но в 1971 году наш герой уже вышел на свободу.
И не надо обрушиваться на меня на предмет путаницы в родах, падежах, склонениях да спряжениях: "она, он, стала, вышел" и так далее. Вся эта история с мисс Перес мозги запудрит кому угодно.
Потому что в тюрьму она села – простите, он сел – как обычный в половом отношении и довольно-таки уголовного вида и характера мужчина, которого звали Лесли Дуглас Эшли. А уже после выхода оттуда мистер Эшли сменил – тотально и хирургически – пол, отчего и стал (стала?) мисс Лесли Элен Перес. Так что вы уж сами со всеми родами и склонениями разбирайтесь – а заодно и с содержимым черепных коробок тех, кто так радостно кинулся за нее (за него?) свои голоса отдавать.

Легкие отклонения на половом фронте в политике – вещь довольно регулярная. Как показывает и история окружного прокурора (тоже выборная должность, своего рода трамплин в большую политику) в округе Роклэнд, штат Нью-Йорк, Кена Грибеца. Мистер Грибец нанял даму, известную своим профессионализмом на фронте садомазохизма, и подписал с ней контракт, по которому обязался быть ее "сексуальным рабом". Она его лупцевала, как положено, а он – в платьице или мини–юбке – валялся в ее ногах, вымаливая прощение. (Целый гардероб таких платьиц и юбочек хранился в шкафу нашего бравого прокурора.)
История всплыла в 1995 году, и прокурор Грибец в отставку все-таки отправился. Но почему-то никого раньше не настораживало, что при звонке Грибецу автоответчик информировал звонивших наигранно капризным голосом самого Грибеца, что "нехорошая девочка Кенни к телефону подойти сейчас не может".

Потому несколько обнадеживает победа, одержанная Кеном Калвертом в 1994 году в Калифорнии, где он был переизбран в сенат штата – несмотря на то, что до того был арестован полицией во время рейда на подпольный бордель, где сенатор Калверт развлекался, как выяснилось, не единожды.
Нимало не смутившийся Калверт своего конкурента на выборах сразил наповал, обыграв эту неприятную историю самым достойным образом. Соперник его выступал с платформой, направленной на еще бoльшую защиту прав гомосексуалистов (еще бoльшую – это уж представляйте, как можете), а наш бравый сенатор рычал в микрофон налево и направо: "Ну и арестовали! Ну и с проститутками! Так я по крайней мере ДЕВОЧЕК люблю!"
С чем и победил. И вы тут свои оценки выставляйте как хотите – но я и сенатора, и особенно его избирателей в идиоты зачислять наотрез отказываюсь.

Но, думаю, неправильно будет одними лишь победителями тут заниматься. Потому что и те, что выдвигались, но проиграли – тоже ведь из того самого роду-племени, о котором мы тут толкуем. И голосов в своих попытках набирали они не так уж мало – это на случай, если вам электорату оценку выставлять приспичит.
И по своим интеллектуальным качествам нимало они не уступят ни одному из тех, что до вожделенных кресел все ж добрались. Да вот хоть мистера Эрвина Дэвиса взять. Который сражался за пост губернатора Арканзаса с самим действовавшим тогда губернатором. Звали которого в ту пору – Билл Клинтон.
Дэвис проиграл, но почему – лично мне понять трудно. Потому что не знай я его имени-фамилии, так предположил бы, что о самом экс-губернаторе речь идет, уж больно как-то в стиле Клинтона история с Дэвисом разворачивалась.
А так оно случилось, что требовала с него – Дэвиса, не Клинтона – некая дама алименты на ребенка, родившегося в 1990 году. Дэвис – не Клинтон, конечно – стал указательным пальцем в камеру тыкать, дескать, не знаю я никакой такой дамы, а уж тем паче какого-то ее мальчика.
Ну, тут пришлось для анализов ДНК взять – у Дэвиса, не у Клинтона. Каковые анализы и показали, что с вероятностью 99,65% именно он, Дэвис, и является отцом ребенка. То есть, его дитя с точностью до наверняка.
И тут-то Дэвис и выступил с изящной и талантливо заверченной версией событий. ДНК, сказал он, конечно, не врет. Так что биологически ребенок получается как бы и мой. Но ответственности моей, сказал Дэвис, тут нет ни на грош, потому что злоумышленная дамочка, оказывается, тайком проникла в его, Дэвиса, дом, сперла использованный им, Дэвисом, презерватив, а уже его содержимым сама себя и оплодотворила.
Слово в слово вот эту историю он – Дэвис, а не Клинтон – следствию и поведал. Так что по своим моральным и интеллектуальным качествам он, конечно, губернаторство выиграть был обязан. Не попадись ему другой – такой же.

В 1996 году Мики Калинэй сражался в штате Вайоминг за то, чтобы быть выдвинутым от Демократической партии в сенат Соединенных Штатов. Сражался – и проиграл. С ним, думаю, немало проиграла и страна, потому что он предлагал неимоверным образом удешевить программу исследований космоса.
Мики рекомендовал потратиться один раз, но по делу – и выстроить башню в... 35 тысяч километров высотой. А уж потом по электромагнитному монорельсу пуляй себе вагонетки со спутниками на орбиту и даже дальше – и никаких тебе расходов ни на ракеты, ни на ихнее ракетное топливо.
И вот, как видите, забаллотировали его братья-демократы. Хотя если разобраться – а чем же он мисс Лесли Элен Перес (в прошлой тюремной жизни мистер Лесли Дуглас Эшли) так уж и хуже?

А то вот еще интересный кандидат в мэры города Рэли, штат Нью-Йорк, выдвигался не так давно (и всерьез в выборных-то боях поучаствовал, сторонников привлек совсем немало). Раньше – да не в таком уж далеком и прошлом – звали его Сесил Макгирт, но с тех пор он стал именоваться Доктор О.Б. Аал–Анубиаимхотепокорохамз. ("Доктор", как вы могли догадаться, здесь имя, а все прочее – повторять не буду, и так едва напечатал – фамилия.) Кстати, это не полное написание его фамилии, а всего лишь сокращенная – для удобства всех прочих – форма.
История эта с фамилией так получилась. Будучи еще Сесилом Макгиртом, наш герой был убежден, что он ирландец – ну, тут, понятно, и "Сесил", и особенно "Макгирт" свою роль сыграли. Но потом занялся он вплотную изучением своего генеалогического древа (занятие невероятно популярное на Западе), да и открыл со временем, что насчет родословной своей был неправ. Ну, и переименовался по такому случаю.
Зато теперь вот какая красивая у человека фамилия и простое удобное имя. Кстати, это же имя – Доктор – ныне носят и его жена, и все их шестеро детей. Этим семья, по словам кандидата в мэры, шлет призыв ко всем: стремиться к самому что ни на есть высшему образованию.
А насчет ирландского своего происхождения он, пожалуй что, и впрямь заблуждался. Потому что ведь – негр...

Тут не могу еще одну историю не вспомнить. Она вообще-то не по разряду политики у меня проходит, но уж больно откровенные параллели возникают – и не по моей же вине.
Отделение Национальной Ассоциации за Права Белого Населения в городе Филадельфия возглавляет некая мисс Куртни Мэнн, мать-одиночка и налоговый консультант (работа, которая, казалось бы, требует определенного количества серого вещества). Когда в 1997 году Ку-Клукс-Клан планировал свой марш в не столь отдаленном от Филадельфии Питтсбурге, Куртни, будучи страстной последовательницей идей Клана, хотела принять в этом мероприятии участие.
Клановцы, однако, ей отказали. И это несмотря на то, что в НАПБН она очень активно работает вот уже несколько лет. Почему?
На этот вопрос, заданный газетой "Питтсбург Пост", и попытался ответить Великий Дракон Клана в штате Пенсильвания:
"Она нам и транспорт хотела прислать. И ко мне в гости на уикенд просилась, чтобы у нас жить, пока марш организуем. Она что-то сильно запуталась, ей-богу. По-моему, она и сама не знает, но... она ж негритянка!"

Что до игры – то с ней, пожалуй, что и хватит. Предварительный итог уже можно подводить. Интересно, кстати, было бы знать, какой у читателя средний балл в нашей викторине получился – какую, то есть, среднюю оценку на предмет искомого идиотизма он героям изложенных выше историй выставил. Если балл где-то под восемь–десять вышел, то такой читатель мне прямо как мед по сердцу, поскольку самим фактом своего существования уже вселяет надежду на более светлое будущее этой планеты. Но ежели кто среднюю оценку в четыре, три, два, или – не дай Бог – ноль вывел, то такого человека я лично прошу откликнуться и сообщить в издательство если и не полный адрес, то хотя бы географические координаты его среды обитания. Чтобы я эту его среду обитания в своих поездках мог за сотню – а лучше за две – верст со всем полагающимся почтением стороной на цыпочках обойти.
Но большинству, думаю, уже отчетливо видно, кого выбираем – под заливистый серебристый смех довольно-таки сволочной богиньки. Садистов и мазохистов, воров и уголовников, проституток и психопатов, маразматиков и алкоголиков. И идиотов, идиотов, идиотов...
Кто-то тут заметил, что я среди перечисленного лжецов не указал. Вам что, действительно хотелось это отдельной строкой иметь? Я-то полагал, что "политик" и "лжец" давным-давно в синонимах ходят – и какие еще аргументы тут могут понадобиться?
Оно-то ведь и самими политиками никогда не скрывалось особо – ну разве что на самом пике предвыборных боев. А так-то и они это без нервов воспринимают, как нормальные условия бытия. Не так давно в городе Кингстон, что в канадской провинции Онтарио находится, городской совет хотел кандидатов в провинциальный парламент заслушать, платформы их, соображения на будущее – всю, в общем, обычную туфту. На что один из членов городского совета, Дэйв Мирс, рассмеялся и сказал, что на кой же ляд время-то тратить. "Мы и так знаем, что все политики – лжецы. Включая, кстати, нас самих". Лучше, по-моему, не скажешь.
И неужели кому-то газет ежедневных да телевизора по этой части не достает, что еще на страницах этой книги доказательства данному тезису приводить надо? "Курил, но не затягивался". "Я не имел сексуальных отношений с этой женщиной". "Я имел с ней неподобающие отношения, но никак не сексуальные". "Это она меня имела. А меня там, может, и не было". "И вообще не ваше это собачье дело, а мы тут втроем как–нибудь разберемся. Я, жена, да еще наш (семейный, что ли?) бог". Или: "Девальвации денег не будет". "Девальвации денег не будет". "Я говорил, и повторю еще раз: девальвации денег не будет". (С последним предметом – каждый раз все ближе к истине. И действительно, как девальвировать то, чего у людей уже давно в помине нет?)

В оправдание политикам, конечно, следует сказать, что иной раз врут и не без смысла. Не просто, то есть, так, чтобы за ради красного словца – а для достижения практических каких-то целей. Что уже, как вы понимаете, вполне и облагорожено. То есть, не одна биология все-таки работает.
Приврать, допустим, для того, чтобы задницу в искомое властное кресло воткнуть. Святое дело. Поэтому для меня возмущение американской прессы по поводу, скажем, конгрессмена Веса Кули просто непонятно.
Ну, издал он, как положено, свою биографию в выборах 1994 года. А досужие писаки тут же и вынюхали, что ни в каких "спецвойсках" в Корее во время тамошней войны конгрессмен Кули не служил, что бы там биографическая брошюра на эту тему ни глаголила. И что это вообще за "спецвойска"? Секретные, сказал Кули. Потому никаких деталей не будет. Тем паче, что все детали и документы таинственным образом в пожаре сгорели. С орденами, надо полагать, вместе.
Потом, правда, выяснилось, что служил он не совсем в Корее, а в очень даже отечественном штате Джорджия. Мирно служил – без воя снарядов и регулярных десантных высадок в тылу врага. Ну, и вдобавок еще что-то там насчет своих академических достижений прибрехнул.
Так вот у меня и вопрос к репортерам-правдоискателям: ну и что? Во-первых, служил он тогда, когда Корейская война и шла – тут уж щепотка героизма в биографию сама просто напрашивается, грех биографию и не припудрить. Во-вторых, задачей его было не раздеваться перед избирателем догола, складывая все грязное белье в аккуратную кучу, а как можно симпатичнее да глянцевее перед тем же избирателем предстать. В-третьих, происходило оно уже в годы правления Уильяма Джефферсона Клинтона, и ловля аж таких микроскопических блох на исподнем прочих смертных (хоть даже и политиков) на кое-какие мысли и о самой прессе навести может.
И в целом хороша-то картина. Когда журналист (!) говорит политику (!!), что "врать НЕХОРОШО".

А потом что значит – нехорошо? А если очень нужно?
Вот взялись, скажем, недавно полоскать члена мексиканского правительства Фаусто Альсати. Ну да, заявлял человек, что докторскую диссертацию защитил в свое время, да еще и в Гарварде (что ведь, кстати, никакой ни гениальности, ни даже образованности не показатель – уж мы ли докторов не видели, в том числе и гарвардского разлива). Так нет же, надо было рыть да копать, чтобы заявить потом торжествующе: не было никакой диссертации. Нету в далеких гарвардских анналах ничего похожего.
Пришлось сеньору Альсати подправить версию, спустившись до магистерского диплома в том же Гарварде. Увы, и тут припутали. А еще чуть позже оказалось, что он и порог-то колледжа никогда в жизни не переступал.
А уж потом покатилось, как под гору. И аттестата школьного министр, как выяснилось, не имел. Более того, даже близко к аттестату не подполз, будучи вышиблен... из второго класса за плохое поведение.
Соврал, согласен. Но разве ж не для дела соврал? Скажи он правду – так разве б сел в то кресло, в котором не без удовольствия сидел? Какое кресло? А разве я не сказал? Министра образования, естественно. Всей немаленькой североамериканской страны.

Так что такая ложь для политика – никакая, можно сказать, не ложь, а решение насущных технических моментов. Методами наиболее естественными и доступными.
А во всем прочем они, конечно, врут, как дышат – натурально и на полном автопилоте. Никакой зачастую цели и не преследуя. Может, как я уже намекал, биология. А может, чтобы из формы не выйти. (Как в том анекдоте, что по Интернету годами ходил. "Как узнать, когда Клинтон врет?" "Когда у него губы шевелятся").
Или вот когда выбрали уже Стива Мэнсфилда на одну очень немаленькую должность в Техасе, а потом и стали уличать: и в том соврал, и вот в этом еще. Причем врать в его случае никакой нужды абсолютно не было (что биологическую мою теорию в определенной степени подтверждает). Сказал, например, что был адвокатом по уголовным делам – а на самом деле занимался страховыми да налоговыми проблемами. (Убей, не пойму – где тут разница такая уж кардинальная). Сказал, что в молодости встречался с одной женщиной тайком от жены, но это все уже в прошлом, да и женщина та умерла – а женщина эта, как выяснилось, хоть сама любовная интрижка действительно всеми участниками уже забыта, жива и прекрасно себя чувствует. (Зачем похоронил? Черт его знает, может, для эффекту).
Или вот это – самое веселое. Сказал, что родился в Техасе (на самом деле – в Массачусетсе). Потом журналисту, который по всему этому списку проходился, признался, что в Техасе-то он не родился, но вот мальчонкой в Хьюстоне все-таки жил. Тот бумаги свои поковырял, да и спросил Мэнсфилда: а не врет ли он и по этой, совсем уж крохотной части? На что Мэнсфилд порозовел слегка, и честно ответил, что – конечно же, врет.
И добавил, что теперь, будучи избранным на высокий свой пост, с собственным враньем решил бороться (именно это и заявил репортеру, что тот должным образом в своей газете и пропечатал!). Потому что, сказал Мэнсфилд, теперь ему, как члену верховного суда штата, оно может и не к лицу оказаться.

Так что, повторяю, сами видите, кого выбираем. А уж весь набор пакостей, которые избранники наши совершить способны, вряд ли и перечислить возможно. Потому что в список такой войдет буквально все, что живому человеку по плечу – и что во всех учебниках патологии (от сексо- до психо-) изложено.
Хотя – почему же только живому? В рамках демократического процесса избрания удостаивались и не вполне, скажем так, живые. Иногда и совсем неживые. Мертвые, в общем. Что и для голосующего гражданина никакой тайной не было.
Таддеус Стивенс, герой Гражданской войны и конгрессмен от штата Пенсильвания, удостоился быть снова избранным в конгресс Соединенных Штатов... два с половиной месяца спустя после собственной смерти. Не какой-то там клинической, а самой обычной и бесповоротной – с почетными похоронами и упокоением в грешной земле.
Когда Стивенс скончался в 1868 году, его товарищи по республиканской партии наперекор этому трагичному факту взяли да и выдвинули его кандидатом в члены палаты представителей. Демократы, конечно, хохотали от души. Однако, когда голоса были подсчитаны, выяснилось, что Стивенс на голову обошел своего демократического соперника. Получив причитающееся по закону место в конгрессе.
Ну, тут можно сказать: эмоции, недавняя война, дань памяти героя, и все такое прочее. Но таким же точно манером в 1982 году другой покойник был избран в сенат штата Техас – получив 66 процентов голосов!
Но и это еще не предел. В Оклахоме в 1990 году Фрэнк Огден на выборах буквально смел соперника, Джоша Эванса. Эванс построил свою избирательную кампанию на подчеркивании того факта, что он, Эванс, не только яркий политик и юрист, но и живой человек – в отличие от соперника, который уже три месяца как пребывал в могиле. Что этому сопернику нимало не помешало выборы выиграть, набрав 91 процент голосов! (Верховный суд штата, куда разъяренный Эванс ринулся с протестом, результаты выборов подтвердил. Глас народа, и все тут. Противу него не попрешь.)
А что? Не такая уж, кстати, бессмыслица. Мы ведь с вами насмотрелись уже, что живые (а порой и едва живые) политики выкидывают. А покойник – он что? Он, может, хорошего ничего и не сделает, да оно и не надо. Он, главное, мерзостей никаких уже не наворотит. Как говаривал незабвенный капитан Флинт, "мертвые не кусаются". Что за живыми политиками еще как водится.
Так что выбираем всякое. Еще, кстати, Антисфен в древних своих Афинах как–то предложил согражданам: а давайте-ка указ тиснем. "Считать ослов конями". Сколько, дескать, у нас лошадиного-то племени прибудет для всяких там военных нужд. Те, конечно, в хохот: эвон какую бессмыслицу философ отмочил. На что Антисфен, пожав плечами, ответил: "Делаем же мы голосованием из дураков – полководцев". И тут ни афинянам, ни нам крыть нечем.

Видимо, избиратели в бразильском городе Пилар хорошо понимали, что из любого количества политиков все равно ни черта порядочного не выберешь – не тот исходный материал.
Покойника приличного у них, видать, под рукой тоже не было – и потому выдвинула группа инициативных и отчаянных избирателей на место мэра города некоего Фредерико. Ничем себя в прошлом не запятнавшего. Ни в каких таких взятках-маклях не уличенного. Но активного, агрессивного и даже несколько бодливого. Ну это, впрочем, чисто биологическое. Поскольку сеньор Фредерико был козел.
И все они чин по чину сделали, подписи собрали, кандидата зарегистрировали, группу поддержки организовали. Соперник – на двух ногах который – сперва посмеивался, как и те, что против покойничков-то выступали. А потом пошли опросы предвыборные, где козел Фредерико своего соперника с таким отрывом уделывал, что и сами выборы, похоже, в чистую формальность грозили превратиться.
И что ж вы думаете? Отравили народного кандидата, самым подлым образом и отравили. Хозяин его, уверенный в том, что было это делом рук того самого негодяя-политика, требовал, чтобы полиция расследовала происшедшее как политическое убийство (в чем он, на мой взгляд, был абсолютно прав). И народ пошумел немало. Но как-то оно уж там потом улеглось. Да и должно было улечься. Хотели мэром козла – так козла, я так думаю, в конечном итоге и получили.

Ах, богинька, богинька, развеселая Демократия... Всей-то планете голову задурила, да так еще это повернув, что всяк и впрямь ведь себя считает самым что ни на есть активным участником политического процесса. А как же – ведь выбор, свободное, так сказать волеизъявление.
Изъявление – пожалуй. Только насчет того, что изъявляется собственная воля – я бы не торопился. А о слове "свободное" так лучше бы и вообще не заикаться.
Политики всех времен и народов не то что людишкам смертным, но даже и богам-то выбора свободного ни за что не давали, если речь об их, политиков, собственной судьбе заходила. Но всегда – при полной видимости соблюдения.

Как вот и Дарий, персидский царь знаменитый, на трон вскочил. Образовалось у них там в Персии временное такое безцарствие, ну и затеяли они решать, кому на троне быть. И так вельможи со старейшинами придумали, что надо бы дело такое выбору богов предоставить. Постановили они, чтобы кандидаты поутру вывели своих коней к царскому дворцу. И чей конь первым заржет – тому в царстве персидском и править.
Вполне – с поправкой на эпоху и обычай – демократический процесс, что тут возразишь. Ну, постановили, а на следующее же утро претенденты, коней под уздцы ведя, ко дворцу и направились. Тут-то Дариев конь, едва на дворцовую площадь вступив, заржал – да так громко и радостно, что ни у кого никаких сомнений не осталось насчет того, на кого тут боги намекают. Так и стал Дарий царем.
Это уж потом всплыло, как он богов на свою-то сторону склонил. Всплыло, когда уж поздно было. Когда за Дарием уже и войско, и гвардия, и штатные палачи стояли – и результаты выбора сомнению подвергать было для здоровья неполезно.
А с богами он поступил в высшей степени изобретательно. Накануне ночью отдал распоряжение конюхам, те в потемках и отвели его коня все на ту же царскую площадь, где устроили ему бурную и душевную случку с некоей для истории оставшейся неизвестной кобылой. Так что утром, оказавшись на месте недавней любовной схватки, наш скакун, раздув ноздри, гордым ржанием и разразился. Отчего народ в религиозном порыве весь на колени и рухнул счастливо.

И вот тут в целом поправка одна всплывает ко всему, что выше говорено было. Насчет того, что садисты, мол, мазохисты, педерасты и идиоты. Ни одного из названных (а равно не названных) пунктов не отменяя, признать следует, что, когда дело до рывка к вожделенному креслу доходит, интересующая нас публика проявляет просто-таки чудеса решительности, ловкости и изобретательности. (Эту бы их термоядерную энергию да в последующих более мирных целях...) Причем как только человек в себе позыв к политике обнаруживает, так сразу вот это все в нем и прорезается.
Жил себе в пятидесятые годы нашего века в штате Массачусетс ничем не приметный человек, трудясь обычным разнорабочим на фабричке небольшой. А к концу этих пятидесятых годов, надо сказать, имя Джона Ф. Кеннеди, уроженца того же штата, молодого сенатора с явными претензиями на президентство, по всей Америке уже громом гремело. И вот наш скромный рабочий так себе подумал: а почему бы и мне себя в той же политике не попробовать? Тем паче, что тут как раз выборы казначея штата приближались (а должность сами понимаете – пальчики оближешь).
Ну, он взял да и вставил свое имя в список кандидатов (что закон вполне предусматривал). Так и написал: Джон Ф. Кеннеди. (Трудягу нашего и вправду так звали – да она не такая уж и редкая в тех краях фамилия, а "Джон" у них вообще вроде Ивана получается).
Ну, пошел народ голосовать. Читают список. Иванов, Петров, Сидоров там, и все такое прочее. И вдруг – на тебе! Джон – и не просто Джон, а Джон Ф. – Кеннеди! Тут, конечно, всяк против данной фамилии с превеликим удовольствием крестик и поставил. Избрав нашего Джона в самые главные штатские казначеи. (В чем-чем, а в этом-то демократический процесс и впрямь демократичен – никогда электорат политику в идиотизме не уступит. Казалось бы – а что электорат, тот же народ. Ан нет. Народ – это народ. А вот в будке избирательной он уже никакой не народ, а электорат – существо совершенно иных качеств. Видимо, даже временная – на пару минут – причастность к политическому процессу свою печать накладывает.)
Дальше-то наш Джон уже существовал, как оно политику и положено. Лимузин себе выделил с водителем, друзей да родных по сладким должностям пораспихал – лицом, то есть, в грязь не ударил. Войдя в анналы американской истории как человек, потративший смехотворно малые деньги на то, чтобы завоевать пост, на который другие люди не одну сотню тысяч выкладывают. (Нашему Кеннеди весь его вход в большую политику стоил, как сообщали газеты, сто пятьдесят долларов. Которые почти целиком были истрачены на буйную пьянку с друзьями по поводу одержанной под знаменами демократии победы.)
И очень бы Джон удивился, если бы узнал, что для победы своей воспользовался старинным рецептом, принадлежавшим еще папскому легату Караффе, в далеком шестнадцатом веке обретавшемся. "Мундус вульт деципи, эрго деципиатур". Именно по этому принципу Кеннеди номер два и поступил, несмотря даже на тотальное незнание мертвого латинского языка.
"Мир желает быть обманутым, пусть же он будет обманут" – вот что произнес в свое время монсиньор Караффа. После чего в соответствии с собственным принципом и заделался папой, сменив довольно банальное имечко Караффа на гордое имя Павла VI.

Так что, как видим, выходят политики и из самой что ни на есть народной гущи, как тот же Джон Ф. Или как совсем юный Фрэнк Хьюстон.
Во время выборов 1994 года в городской совет в Ипсиланти, штат Мичиган, один из кандидатов (политик со стажем, замечу), Джеффри Роуз, обратился к восемнадцатилетнему студенту с просьбой поагитировать маленько электорат, а заодно и заработать какую-то уж там копейку, которая студенту никогда не лишняя. С чем Роуз и вручил бойкому Фрэнку список избирателей своего округа, к которым следовало явиться в живую.
Фрэнк и принялся народ обходить, дом за домом да квартиру за квартирой. Ведя самые задушевные разговоры о насущных проблемах города – а заодно вписав самого себя в список кандидатов (что, как мы уже видели, закон вполне дозволяет). И в день выборов охваченное им население слаженно проголосовало за вежливого молодого человека, который все их беды так внимательно выслушивал. За Фрэнка Хьюстона.
Тут, конечно, пролетевший по всем статьям Роуз раскипятился, по газетам кинулся, по судам. На что юный Фрэнк спокойно ответствовал: "Никаких договоров я не нарушал. Я обещал, что добуду голоса избирателей, и я это сделал". Сдается мне, что имя это – Фрэнк Хьюстон – мы еще когда–нибудь услышим. Далеко пойдет, уже и сейчас видно – даром что молодой.
И мистер Роуз, что себя одураченным считает, правильно очень пролетел. Из–за собственной же лени. Принцип-то он исповедовал верный: в политики и идут для того, чтобы лень свою ублажить затем по полной программе. Но повторяю: затем. А никак не во время борьбы за вожделенное место. Когда не только людям поулыбаться да руки потрясти, но ежели надо, и на танк залезть, да хоть и под танк лечь настоятельно рекомендуется. С тем, чтобы потом уже жить в свое полное удовольствие. Так что, выходит, не ко времени лень и была.

Как иногда не ко времени жадность случается. Некий Руперт Эллисон, член, между прочим, британского парламента, сражался давеча за право быть в тот самый парламент переизбранным. Ну, он в своем округе Торбэй всю должную работу проделал (в лени уличен не был, этого не скажу), и уже поздним вечером накануне самих выборов отправился напряжение снять в любимый итальянский ресторанчик.
И вот он там с друзьями плотно так поужинал, но на чай (а святое ведь дело) обслуживающему его персоналу ни копеечки не отстегнул. (Может, конечно, и поиздержался в предвыборных-то боях.) После чего все 14 человек, в ресторанчике работавших, порешили за него, жлоба эдакого, больше голосов не отдавать.
А когда на следующий день выборы состоялись, то оказалось, что мистер Эллисон стульчик свой в парламенте потерял. Хотя и шел с соперником ноздря в ноздрю, уступив ему в конечном счете... 12 голосов. (Не думаю я, что горе свое он в тот же ресторанчик заливать отправился...)

Но даже и этот последний случай сказанного выше – насчет "свободного волеизъявления" – не отменяет, несмотря на всю этого случая симпатичность. Вот добавьте сюда "видимость", тогда и спорить не возьмусь. Тем паче, что все эти божки да богиньки на предмет народу глаза замылить – спецы известные.
Причем я ведь тут не обрушиваюсь исключительно на современные мне и вам демократические институты и уж тем паче на сам избирательный процесс. Не нами оно все придумано, не в самое распоследнее время. Потому что по сей день происходит оно так, как еще древней Спартой завещано было.
И вот как оно там, в стародавние те времена проистекало. Старейшин – а они–то всем в той Спарте и заправляли – выбирали криком. Самым что ни на есть обычным.
Отбирали они сперва группу людей, что-то вроде такой присяжной команды, а потом выборных этих сажали в дом, от городской площади неподалеку. И вот на самой площади имя кандидата выкликалось, а симпатизирующая ему часть толпы орала свое одобрение. И так всех кандидатов, одного за другим, через эту процедуру проводили.
А выборные, взаперти сидя и не зная, кому конкретно народ свое "ура" орет, отмечали там себе палочкой на дощечке вощеной: громче всех, скажем, орали четвертому. Который в старейшины и проходил.
Демократично? А как же. С той лишь небольшой поправкой, что между большей народной поддержкой и более громкими воплями "за" разница все-таки имеется. Особенно если за одного стоял народ, к воплям вообще не склонный и бурчащий себе свое одобрение под нос – а за другого группа пусть и невеликая, но исключительно голосистая. Которая всех прочих децибелами своими без труда и перекрывала.

И никакая это не стародавняя история получается, даром что в Спарте дело было. Да вы и сами посудите, что изменилось-то? Только выборные теперь – в полном соответствии с победным маршем богиньки-Демократии по планете – уже мы с вами. Но выбираем точно так же – по крику. Кому, то есть, орали громче.
Kто орет? Да вот же он, главный-то член семьи. Цветной в большинстве случаев, а кое у кого так и стереофонический. "Грюндиг", "Панасоник", "Славутич" или хоть и "Рубин". (Что в данной ситуации никакой роли не играет, потому что со всех экранов вопят одни и те же.) После чего мы с вами, все эти вопли внимательно выслушав, под их впечатлением и бредем послушно к урнам. По заведенному вот уже тысячелетиями кругу.

Ничто, ребята, под этой луной не ново. И всего не новее то самое существо, которое и рассматриваем. Те самые людишки при власти. Писал вон еще черт-те когда Флавий Вописк Сиракузянин, историк древний:
"Спрашивается, что делает государей дурными. Прежде всего, друг мой, безнаказанность, затем обилие всяких средств; кроме того, бесчестные друзья, заслуживающие проклятья прислужники, алчные евнухи, глупые или презренные придворные и, чего нельзя отрицать, неосведомленность в государственных делах".
А теперь вы мне скажите, что тут – с поправкой на новые времена – вымарать надо бы.

Потому так и не понял я изящной вроде бы шутки, ироничным польским шляхтичем Станиславом Пшонкой в XVI веке задуманной. Изобрел пан Пшонка в своей деревне Бабино целую республику, так и названную – Бабинской. Шутки ради, повторяю, изобрел.
Устройство ей пан Пшонка придумал самое настоящее. И тебе государственный совет, и суд, и церковные власти. Но так он это повернул, что все у него, как историки пишут, наизнанку было. Казначеем, скажем, становился мот, а то и вообще тип, на руку нечистый. Речи от совета держал заика или идиот, что двух слов связать толком не мог. Еретик назначался епископом. Ну, в общем, и так далее.
Современникам затея эта страшно понравилась. Самые просвещенные люди эпохи за честь почитали в гражданах той Бабинской республики оказаться: и Николай Рей, и Ян Кохановский, и другой Ян, Замойский. Цвет нации, без дураков. Акты всякие законодательные составляли, заседания проводили – развлекались, в общем, от души.
А у меня и к авторам идеи, и к историкам, от восторга по ее поводу млеющим, один только вопрос имеется. Где же вы, господа хорошие, "наизнанку" тут сыскали? Что в истории этой наизнанку вывернуто было? То есть, в республике той Бабинской воры казначействовали, заики да идиоты ораторствовали, еретики епископствовали, трусы в полководцах числились – а за пределами оной республики, во всем остальном мире, оно как бы с точностью до наоборот происходило? И происходит?
Никак оно у меня, ребята, не получается. Может, и поверил бы, живи мы на разных планетах. Но тут явно не тот вариант. Нету у нас другого глобуса, это я точно знаю. Вот на этом одном и том же мы с вами проживали и проживаем. Где Бабинская республика – при всем восхищении светлых умов той эпохи – была никакой не пародией, а точнехоньким сколком нашей с вами действительности. Я бы даже – поскольку уж все равно борьба идет за глобальное и счастливое объединение, а будущий конгломерат названия какого-то потребует – наше с вами небесное тело так и предложил бы назвать. Бабинской, то есть, республикой. Поскольку все участники уже давно на своих положенных местах.

Все, читатель. Не могу и не хочу я больше с политиками вожжаться. Не без того, конечно, чтобы не прибегнуть в будущем в том или ином случае – но уже по совершенно иным поводам. Предупреждал я, что даже и забавный идиотизм, накапливаясь, переход от количества к качеству совершает – а их, политиков, идиотизм от безобидной академической забавности чаще всего далековат. Что как в случае Калигулы, так и тех, что нынче на телеэкранах суетятся, справедливо – к великому сожалению.
А раздел весь этот все-таки хотелось бы на какой-то более благостной ноте закончить – но в рамках того же пока предмета пребывая. И решил я для такого случая дать просто-напросто выдержку из "Суйской истории" седьмого века. Вот ведь умели тогдашние китайцы кисточкой на рисовой бумаге в самых философских и умиротворенных тонах жизнь-то представить. Так что пусть оно нам и будет – как успокоительная таблетка. На сладкое.

"День Цзинцзы. Император послал свыше миллиона тягловых крестьян на строительство Великой стены на западе от Юйлиня. Через десять дней строительство было прекращено: погибло свыше 50 тысяч человек.
День ивэй. Император остановился в Цзиюане и побывал в доме сановника Чжан Хэ, где пировал и веселился.
День ии. Император послал более миллиона тягловых крестьян из области к северу от Хуанхэ на строительство канала Юнцзи.
День жэну. Объявлен указ о семи добродетелях, главная из которых – политика успокоения народа. Осенью в Шандуне и Хэнани произошло большое наводнение, было затоплено свыше тридцати уездов. Люди продавали себя в рабство.
День цзивэй. Император наблюдал за ловлей рыбы на озере Янцзы-цзинь, устроил пир и одарил каждого из сановников".

И я уж не знаю, как вам, а мне вот эта вот последняя картинка – пейзаж на рыбалке – так-таки отдохновением на душу и ложится. Как я об ихней жизни и говорил.
В том смысле, что не жизнь – а малина.