Ортега-и-Гассет Х. Идеи и верования

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава вторая. ВНУТРЕННИЕ МИРЫ

I. Чудачества философа. - "Panne"[4] автомобиля и история. - Снова "идеи и
верования".

А сейчас надо сообразить, в каком направлении нам двигаться, чтобы
разобраться, откуда произрастает корень зла, причина нынешних тревог и бед,
разобраться в том, как получилось, что после нескольких веков непрестанного
и плодотворного интеллектуального творчества и связанных с ним великих
упований наступило время, когда человек перестал понимать, как ему быть с
идеями. С маху отбросить их человек не осмеливается, в глубине души он все
еще верит, что интеллектуальная сила - нечто чудесное. Но в то же самое
время у него складывается впечатление, что роль и место интеллектуального
начала в человеческой жизни не те, что отводились ему на протяжении
последних трехсот лет. Но какова его нынешняя роль? Этого человек не знает.
Когда тревоги и беды нашего времени являются нам во всей своей
неумолимой данности, говорить о том, что они происходят от чего-то сугубо
абстрактного и духовного, может показаться чудачеством. Что общего у
какого-то духовного феномена и переживаемых нами ныне ужасного
экономического кризиса, войны, убийств, тревог, отчаяния? Никакого сходства,
даже самого отдаленного. У меня на этот счет два соображения; первое: я еще
никогда не видал, чтобы корень цветка походил на сам цветок и на плод. И,
может статься, это удел всякой причины - ничем не походить на свое
следствие. Считать обратное - ошибка, свойственная магическим воззрениям на
мир: similia similibus[5]. Во-вторых: кое-какие нелепости имеют право на
существование, и высказывать их вслух - дело философа. Платон, во всяком
случае, без обиняков заявляет, что на философа возложена миссия чудака (см.
диалог "Парменид"). Не подумайте, что быть чудаком - легко. Для этого
потребна храбрость, на которую обычно оказывались неспособны как великие
воители, так и ярые революционеры. И те и другие обыкновенно отличались
немалым тщеславием, но у них мурашки по коже шли, как только речь заходила о
такой малости, как стать посмешищем. Вот и приходится человечеству занимать
храбрости у философов.
Но может ли обойтись человек без той последней полномочной и
полновластной инстанции, чью неумолимую власть он над собой ощущает? Этой
инстанции как верховному судье поверяет он сомнения, обращается с жалобами.
На протяжении последних лет такой последней инстанцией были идеи или то, что
принято называть "разумом". Ныне эта ясная вера в разум поколеблена, она
замутилась, а так как именно на ней держится вся наша жизнь, то и
получается, что мы не можем ни существовать, ни сосуществовать. И нигде не
видно никакой другой веры, которая могла бы заменить ее. А потому и
существование наше кажется неукорененным - отсюда ощущение того, что мы
падаем, падаем в бездонную пропасть. Мы судорожно машем руками, не находя,
за что бы зацепиться. Но бывает ли, чтобы вера умирала по иной причине,
нежели рождение другой веры? И можно ли осознать ошибку, еще не утвердившись
на почве внезапно открывшейся новой истины? Так вот, речь, стало быть, идет
не о смерти веры в разум, а о ее болезни. Постараемся найти лекарство.
Вспомните, читатель, разразившуюся в вашей душе маленькую драму: вы
едете в автомобиле (в устройстве машин вы ничего не смыслите) и вдруг -
"panne". Акт первый: по отношению к поездке случившееся носит абсолютный
характер - дальше ехать нельзя. Машина не притормозила, не приостановилась -
она остановилась совсем и окончательно. А поскольку вы не разбираетесь в
устройстве автомобиля, он представляется вам каким-то неделимым целым. И
поэтому, если в нем что-то ломается, - ломается все. Так что на абсолютную
остановку автомобиля несведущий человек реагирует определенным образом - его
ум начинает искать абсолютную причину, и всякая "panne" кажется ему
окончательной и непоправимой." Отчаяние, воздетые руки: "Теперь придется
здесь заночевать!" Акт второй: шофер с невозмутимым видом подходит к
двигателю. Подкручивает одну гайку, другую. Потом снова садится за руль.
Автомобиль победно трогается с места, словно возродившись. Ликование.
Спасение. Акт третий: радость чуть-чуть омрачена подспудным неприятным
ощущением, чем-то вроде легкого смущения. Нам представляется, что первая
реакция отчаяния была нелепой, бездумной, ребяческой. Как же это мы не
подумали о том, что машина состоит из разных частей и неполадка в любой из
них может привести к остановке автомобиля. Мы начинаем отдавать себе отчет в
том, что абсолютный факт остановки необязательно предполагает абсолютную
причину и что может быть достаточно ерундовой починки. Короче говоря, нам
стыдно за свою невыдержанность, мы преисполняемся уважения к шоферу -
человеку, который знает свое дело.
А вот с серьезной "panne" в исторической нашей жизни мы пока находимся
в первом акте. Ведь с коллективными проблемами и общественным механизмом все
обстоит много сложнее: шофер уже не может так же невозмутимо и уверенно
подкручивать гайки, если не рассчитывает на доверие и уважение тех, кого
везет, если не думает, что пассажиры верят, что он "знает свое дело". Иными
словами, третий акт должен идти прежде первого, а это задачка не из простых.
К тому же разболтавшихся гаек полным-полно и все они в разных местах. Ну да,
никуда не денешься. Главное, чтобы все добросовестно, не устраивая шумихи,
делали свое дело. Вот и я здесь с вами словно прилип к мотору и как
проклятый копаюсь в нем.
А теперь пора возвратиться к различению верований и случающихся у нас
идей. Верования - это все те вещи, на которые мы полностью полагаемся,
полагаемся не задумываясь. И только потому, что мы пребываем в уверенности,
что они существуют, что вещи таковы, какими мы их считаем, мы не задаемся на
их счет никакими вопросами, - мы действуем автоматически, полагаясь на эти
вещи. Например, идя по улице, мы не предпринимаем попытки пройти сквозь
стену, мы автоматически стараемся со стенами не сталкиваться, хотя никакой
отчетливой идеи - стены непроницаемы - у нас при этом не возникает. И в
каждом миге нашей жизни полно таких верований. Но бывают случаи, когда такой
уверенности нет, - тогда мы начинаем сомневаться, так это или не так, а если
не так, то как. Единственный выход из этой ситуации - составить себе понятие
о вещах, в которых мы сомневаемся. Таким образом, можно сказать, что идеи -
это "вещи", которые мы сознательно созидаем, вырабатываем именно потому, что
не верим в них. Полагаю, это самая исчерпывающая и точная постановка
великого вопроса о причудливой и деликатной роли идей в нашей жизни.
Обратите внимание на то, что под именем идеи я объединяю все: обиходные и
научные идеи, религиозные и любые другие. Потому что полной и истинной
реальностью для нас является лишь то, во что мы верим. Меж тем идеи
рождаются из сомнений, они рождаются там, откуда ушли верования, поэтому мир
наших идей - это не полная истинная реальность. Что же он такое? Пока что не
премину отметить, что идеи напоминают костыли: они требуются в тех случаях,
когда захромало или сокрушилось верование.
Сейчас неуместно задаваться вопросом о происхождении верований, о том,
откуда они берутся, - ведь для этого надо хорошо понять, что такое идея.
Поэтому лучше всего ограничиться констатацией того непреложного факта, что
нас составляют верования - откуда бы они ни брались - и идеи, что первые
образуют наш реальный мир; что же касается идей... мы толком не знаем, что
они такое.