Лукина М. Технология интервью

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 4. НЕ ТОЛЬКО СЛОВА

§ 1. Умение слушать

§ 2. Как люди «читают» людей

§ 3. Средства записи и средства связи

§ 1. Умение слушать

Журналист должен не только уметь говорить, задавать вопросы, но и внимательно слушать. От того, как он слушает собеседника, воспринимает поток исходящей от него информации, как анализирует предъявляемые факты, сопоставляя похожее и выделяя несоответствия, отделяя главное от второстепенного, устанавливая причинно-следственные связи, отмечая нюансы и детали, в конечном итоге зависит, какое сообщение будет передано публике, какие акценты будут в нем расставлены.

От внимания, проявленного журналистом к ответам собеседника, зависит и течение беседы, и содержание вопросов. Вот что говорит по этому поводу популярный телекомментатор Владислав Флярковский: «Главное — слушать. Слушать не для того, чтобы показать человеку, как он тебе интересен, а чтобы знать, что тебе спросить дальше. Это основное мое правило»[1]. А известный журналист-газетчик Валерий Аграновский считал, что верный способ разбудить интерес собеседника заключается вовсе не в том, как журналист слушает, а в том, как он говорит. «Идешь на первое интервью, — советовал мне отец, тоже журналист, — не давай собеседнику рта раскрыть! Во второй вечер уже можешь не только говорить, но и слушать, и вот тогда разговор выйдет»[2]. Конечно, и такой подход: «раскроешься сам, раскроется и твой герой» — годится, но не для ежедневного применения, когда дорога каждая минута, и времени на разговоры у журналиста нет, даже если он говорит только о том, что его волнует, смешит, тревожит в данный момент.

За «журналистов слушающих» говорит то, что именно они являются проводниками информации о том, что происходит в обществе. Можно сказать, что журналист — это «уши» общества. От того, внимательно ли он слушает, а затем добросовестно транслирует публике информацию, зависит формирование повестки дня, круга вопросов и проблем, предложенных для дальнейшего общественного обсуждения.

Законов, как правильно слушать партнера, не существует. К сожалению, нет и эффективной формулы обучения этому качеству, программ и тренингов по совершенствованию навыков слушания. Поэтому чаще всего начинающие репортеры пользуются интуитивными подходами, бытующими в журналистской практике. По сути, они сводятся к двум основным образцам поведения, которые можно определить формулами «журналист-стенографист» и «журналист-инквизитор».

Пользуясь первым подходом, корреспондент тщательным образом фиксирует все в блокноте, стараясь не упустить ни одного слова из речи собеседника в надежде, что все им сказанное пригодится при написании материала. В такой роли он является, по существу, менеджером интервью, с хорошо продуманными вопросами и аккуратно записанными ответами. Однако стремление к дословной, стенографической точности, записи разговора может помешать журналисту понять суть происходящего. Сконцентрировав внимание на ответах и уткнувшись в лист бумаги, он не обращает внимания на реакции собеседника, не устанавливает с ним невербального контакта (например, глазами) и в итоге может упустить много полезной информации. Он, конечно, слушает, но фактически не слышит ответы, не постигает их значения. Правда, полученная при такой беседе информация, легко поддается организации, и без особых проблем «упаковывается» в товарный вид. Однако персональной включенности в беседу, активного восприятия и полноценной трансляции сказанного не происходит. Это не означает, что не нужно вести аккуратных и точных записей, просто они не должны становиться самоцелью, поглощать все время, которое можно уделить и другим составляющим коммуникации.

Иной подход демонстрируют «журналисты-инквизиторы», которые заранее настроены на конфронтацию, ждут от каждого собеседника подвоха и подозревают его в сокрытии информации. По их мнению, «все врут» и всем есть что скрывать. А журналисты во время интервью должны выводить всех на чистую воду, фактически учинять допрос.

И хотя необходимость в такого рода «допросах» возникает не столь часто, особо ретивые репортеры входят в роль следователя по поводу и без оного и уже не могут избавиться от этой роли. В чем здесь кроется опасность? Во-первых, такой подход с предварительной установкой на недоверие, априорная подозрительность, при всех попытках ее маскировать, не может не сказаться и на поведении героя, который будет вынужден искать лазейки, оправдываться, даже если он ни в чем не виноват. Во-вторых, собеседник, войдя в роль допрашиваемого, будет делиться информацией не добровольно, а под нажимом, и поэтому обязательно попытается что-нибудь скрыть, «зажать» хоть какие-то сведения.

Есть еще один ошибочный путь, по которому можно пойти, слушая героя. Это нередко случается с журналистом, который «успокаивается», проделав серьезную работу по подготовке к беседе. У него может возникнуть иллюзия пресыщения информацией (ведь «дело сделано»: он многое узнал о собеседнике, его интересах), и тогда сложится впечатление, что ответы на все вопросы заранее уже известны. Вследствие этого интервьюер не проявит должного любопытства, искренней заинтересованности в беседе, не достигнет того, что предполагает интервью. Одна опытная журналистка призналась, что знает хороший способ, как избежать такого поворота событий. По ее мнению, надо отправляться на встречи с одним-единственным вопросом, но таким, который «заинтригует» всех участников обмена информацией. Во время завязавшейся беседы в результате внимательного и заинтересованного слушания будут рождаться ответы, комментарии и формулироваться последующие вопросы. Причем интрига ситуации как раз и заключается в том, что сам журналист не сможет предугадать своего же следующего вопроса.

Все рассмотренные ситуации не только демонстрируют разные подходы, но и свидетельствуют: тому, как журналист слушает собеседника, в большей степени благоприятствуют не технические приемы интервью, которыми он владеет, а открытое отношение к своему герою и его опыту. Без искреннего желания познать этот опыт интервью может оказаться в информационном плане несостоятельным. Добавим, что интерес к собеседнику должен быть проявлен даже в том случае, если его взгляды, действия или оценки каких-либо событий противоположны позиции журналиста. Следует учитывать, что эффективное общение журналиста и его собеседника является также результатом их обоюдного согласия слушать и понимать друг друга. Нежелание хотя бы одной из сторон участвовать в таком «договоре» может разрушить все.

Сбор правдивой и достоверной информации — одна из важнейших профессиональных обязанностей репортера. Главное условие выполнения этой обязанности — умение внимательно слушать и вносить минимум «интерпретации» в отчет о событии. Как же выполнить эту задачу?

Честно признаться в своем невежестве. Прежде чем задавать вопросы эксперту, попробуйте познакомиться с его лингвистическими привычками, профессиональным жаргоном, специальными терминами, чтобы понимать, о чем идет речь. При этом не стоит пытаться удивить собеседника своей осведомленностью — вы все равно не сможете выступать на равных. И не надо стесняться своего незнания. Так считал и Анатолий Аграновский. Его младший брат Валерий писал, что журналисту «решительно невозможно полемизировать «на равных» почти с каждым собеседником, что, кстати сказать, вполне естественно»[3].

И все же, как избавиться от ощущения, что ты профан? Верный способ — честно признаться в своем невежестве. А если сделать это в форме, «вызывающей интерес собеседника или, по крайней мере, его улыбку, можете считать себя победителем»[4]. Валерий Аграновский иллюстрировал свое утверждение смешным примером. Историю о том, как он брал интервью у академика Г. Н. Флерова, который открыл 104-й элемент таблицы Менделеева, стоит привести полностью.

«Помню, когда я явился в приемную к Флерову, там уже была дюжина корреспондентов. Я с ужасом наблюдал, что журналисты входили в кабинет академика, получали уже отпечатанный текст, написанный научным обозревателем ТАСС, и ровно через пять минут возвращались.

«Что делать? — мучительно думал я, все ближе продвигаясь к дверям. — Как привлечь внимание Флерова, чтобы получить для газеты хоть несколько лишних слов? Как выделиться из массы, как остановить его глаз на своей персоне?»...

Я представился. Сел. «Мне нравится ваша газета. Если вас интересуют подробности открытия, — прошу!» — и академик протянул мне «тассовку»... И все!.. Между мною и академиком лежала пропасть. Однако выход, как известно, надо искать на дне пропасти! И я сказал: «Только один вопрос, Георгий Николаевич! Скажите, почему вы атом рисуете кружочком, а не ромбиком или запятой?» — и показал на доску, висящую за спиной Флерова. Он тоже посмотрел на нее, испещренную формулами, потом на меня, и на лице академика появилась снисходительная улыбка врача-психиатра, имеющего дело с необратимо больным человеком. Он сказал: «Почему кружочком? А так удобней, вот почему! Берешь и прямо так пишешь — кружочек!» — «Позвольте, — сказал я с упорством маньяка, — но запятую рисовать легче!» — «Вы думаете? — заметил Флеров и на листочке бумаги нарисовал кружочек, а потом запятую. — Пожалуй, — согласился он. — В таком случае по аналогии, вероятно, с планетарной системой...» В его голосе уже не было снисходительности, ни даже уверенности. Он определенно задумался!.. «Хм! Почему же мы рисуем его кружочком?» Он встал, прошелся по кабинету и нажал кнопку звонка. Вошла секретарша. «Попросите ко мне Оганесяна, Друина и Лобанова, — сказал Флеров. — И еще Перелыгина!».

Через несколько минут его соавторы по открытию явились. Академик хитро посмотрел на них, а потом сказал мне: «А ну-ка, повторите им свой вопрос!» Я повторил... У них на лице сначала появилось нечто «психиатрическое», а Флеров не без удовольствия потирал руки, как автор удачной цирковой репризы. Однако минут через десять они уже яростно спорили, забыв о моем существовании. Им было интересно!».

Убедиться, правильно ли вы поняли собеседника. Чтобы удостовериться, правильно ли вы поняли своего собеседника, подайте ему определенные знаки для проверки. Для этого можно использовать вопросы второго ряда — проверочные, уточняющие, «зеркальные». Короткие и не требующие большого времени на ответ, они не только выполняют функцию проверки, но и позволяют вашему партнеру убедиться в том, что вы его внимательно слушаете. Такие вопросы дают обеим сторонам возможность исправить неточности, неверно понятые высказывания или искаженные интерпретации еще до того, как они станут фактом переданного сообщения. Делая этот шаг, журналист в какой-то степени снимает с себя груз ответственности за возможную публикацию неверных сведений. Для этого, повторим, надо еще раз убедиться в том, что услышанное вами адекватно тому, что было сказано источником информации.

«Давайте все-таки уточним, правильно ли я вас понял: вы к этой сделке непричастны?»

«Мне кажется, стоит проверить еще раз данные, которые вы привели ранее».

Ухватить главную мысль. Удостоверьтесь, что вы ухватили основную мысль говорящего и речевую схему, в которую она включена. Когда слушаете ответы, ставьте разрозненные факты и подробности в контекст основной мысли, чтобы не потерять ее в море деталей. При этом важно не упустить, что собеседник выделяет в качестве главной мысли, включая в свою речь следующие словесные конструкции: «Первое, на что мне хотелось бы обратить ваше внимание...»; «Главное, о чем я хотел бы сказать...»; «Вот итог сказанного...» и т.д.

Опасность не ухватить главную мысль, «утонуть в деталях» подстерегает журналиста, слушающего длинные монологи собеседника, выступления на «круглых столах», симпозиумах, ответы на пресс-конференциях. Тут надо уметь контролировать Развитие мысли, быть особенно внимательным к тому, как говорящий организует повествование:

§ возвращается ли неоднократно к главной мысли;

§ акцентирует ли внимание на других пунктах своей речи;

§ уверен ли в своих выводах или выражает сомнение;

§ подтверждает ли свои выводы доказательствами (например, статистическими выкладками, свидетельскими наблюдениями);

§ не отдает ли предпочтение абстрактной аргументации;

§ реагирует ли эмоционально на предмет дискуссии.

Сконцентрироваться на содержании разговора, а не на записи ответов. Следите, чтобы ваше внимание было сконцентрировано на содержании разговора, а не на его записи. Процесс записи помогает развитию беседы только в том случае, когда протекает ненавязчиво. В этом случае он лишний раз напоминает собеседнику, что вас интересует не только сам разговор, но и точность изложения фактов. Однако, если интервьюер, уткнувшись в блокнот, демонстрирует чрезмерную ретивость, это может нарушить контакт между говорящими, помешать течению беседы.

Американский журналист Джек Мендельсон рассказал о своей встрече с известным философом Мартином Бубером смешную и поучительную историю: «Как только он стал говорить, я бросился яростно записывать каждое его слово. Вдруг он замолчал, и когда я поднял голову, то увидел его улыбающееся лицо. «Господин Мендельсон, — произнес он, — или вы будете писать, или слушать меня. По-другому не выйдет». Это было сказано без тени грубости. Я отложил блокнот и стал слушать»[5].

Научиться «правильно перебивать» своего собеседника. Для плавного течения беседы лучше всего не перебивать собеседника, однако на практике редко кому из журналистов это удается. Если вам попадется опытный собеседник, который дал уже не один десяток интервью, его скорее всего не удивит, что журналист может оборвать его на полуслове для уточнения мысли или с целью направления разговора в нужное русло. Но встречаются и такие собеседники, которых «бестактность» перебивающего репортера выводит из себя, и тогда можно услышать: «Позвольте мне договорить!». Однако такой поворот событий маловероятен, если обе стороны увлечены беседой.

В этом случае желание перебить партнера, вставить реплику, прояснить непонятное высказывание является таким же вкладом в беседу, как и новые идеи, и возвращение к сказанному, и аргументация. Иными словами, это такой же знак участия в беседе, причем лица вполне заинтересованного.

Существуют определенные правила хорошего тона как для приветствия, так и для того, чтобы «правильно» перебивать говорящего. Но это «профессиональное право» интервьюер может продемонстрировать лишь при условии, что внимательно слушает своего собеседника и следит за невербальными сигналами, которые тот ему подает.

Перебить собеседника желательно в тот момент, когда он к этому «готов», когда это совпадает с его намерением закончить ответ и вернуть инициативу тому, кто задает вопросы. Такие моменты легко улучить с помощью определенных вербальных и невербальных сигналов:

§ когда собеседник интонационно обозначает, что заканчивает период речи;

§ когда речь затягивается и чувствуется, что собеседник затрудняется с финальной фразой;

§ когда жесты собеседника говорят о том, что пора остановиться, сменить тему;

§ когда собеседник, чтобы «перевести дыхание», использует следующие выражения: «итак», «тем не менее», «и все-таки», «ну, что еще сказать» и т.п.;

§ когда в разговоре наступает пауза. Правда, она может возникнуть и пока собеседник подыскивает нужные слова, при этом поднимая глаза вверх — это сигнал, что перебивать его не стоит («э-э-э», «ну-у-у», «как бы это сказать» и т.п.).

Перебивать не возбраняется и в случае, когда собеседник не отвечает на поставленный вами вопрос. Однако не стоит это делать в такой резкой форме: «Извините, вы не ответили на мой вопрос». Лучше сказать тактично, беря ответственность на себя: «Извините, я, вероятно, нечетко сформулировал свой вопрос, попробую его перефразировать...».

А вот перебивать своего героя упреждающими вопросами не стоит. Эту ошибку журналисты нередко допускают, не контролируя свою реакцию, которая нередко опережает течение мысли героя. В ответ может прозвучать: «Я остановлюсь на этом чуть позже»; «Извините, я должен закончить мысль» и т.п. Поэтому лучше дать собеседнику выговориться — возможно, он скажет все, что вам требуется.

Не рекомендуется перебивать героя, дотрагиваясь до него, например, похлопывая его по плечу. Это может быть воспринято как фамильярность, особенно если мужчина таким образом перебивает женщину. Даже более «мягкие» невербальные сигналы, такие как постукивание пальцем по часам (знак — «наше время истекло») или повороты головы в разные стороны (знак несогласия — «нет, нет, нет»), ваш собеседник с большой долей вероятности может трактовать как очевидные грубости.

Не всегда срабатывает и прием поддакивания, которым пользуются многие журналисты. Чтобы перебить собеседника, они произносят: «Точно!»; «Верно замечено!»; «Вот именно!» или прибегают к невербальной форме. Например, кивают головой в знак согласия, а вслед за этим пытаются вставить нужный вопрос. Нередко эти знаки собеседник игнорирует и продолжает монолог.

Перебивать может не только журналист, но и собеседник. Надо отнестись не менее чутко и к знакам, выражающим это желание. Слова «ну...»; «да, но ...»; «понимаете...»; быстрое кивание головой, легкий наклон торса вперед — все это сигналы того, что собеседник готов перебить вас. Предоставьте ему возможность это сделать.

Для получения взвешенной информационной картины журналист должен поговорить с разными персонами — и с теми, кто располагает эксклюзивными сведениями, и с интерпретирующими, комментирующими их в качестве независимых экспертов или в интересах определенных групп влияния. Как разобраться в полифонии поступающих сведений, когда выслушиваются несколько вовлеченных сторон, и не оказаться заложником чьих-либо интересов или пристрастий? И как помочь себе слушать своих «информаторов»? Вот некоторые рекомендации.

§ Главная установка — получить материал для сопоставления, исследования изучаемой ситуации. Все мнения, интерпретации людей подлежат осмыслению и проверке. Быть в меру критичным, но не циничным по отношению к тому, что скажут собеседники, — вот, пожалуй, тот подход, которым надо руководствоваться журналисту, слушающему разные толкования одного и того же события. Это значит, что сам он должен быть достаточно информированным, чтобы беспристрастно воспринимать смысл того, что скрывается за разными точками зрения.

§ Сдерживать свое желание вступить в спор с собеседником. Журналист имеет возможность встречаться с ньюсмейкерами, которые находятся в центре событий и зачастую вполне определенным образом себя в них позиционируют. При этом он, как любой гражданин, имеет равное право на собственную позицию. Если позиции журналиста и ньюсмейкера не совпадают, интервью может превратиться в открытое или скрытое противоборство двух сторон. Чтобы не ослаблялось внимание, корреспонденту не следует оппонировать своему собеседнику, даже если он не согласен с его позицией или трактовкой. Один репортер так прокомментировал действия коллеги, который любил поспорить со своими собеседниками: «Это выглядит ужасно. Вместо того чтобы задавать вопросы, он спорит до хрипоты со своим собеседником. Мне кажется, он хочет его удивить. Совершенно невыгодное для интервью дело, потому что контакт с собеседником потерян, и вряд ли удастся узнать что-то новенькое». Спор может быть и не столь губительным для разговора. Например, Анатолий Аграновский считал, что он может служить и неплохим стимулом активности собеседника.

§ Не забывать, что восприятие журналиста, как и любого другого человека, избирательно: поступающая информация подвергается индивидуальной фильтрации, преломляясь через призму социальных, религиозных, национальных стереотипов. Она проходит сквозь сито и других внутренних «агентов влияния», которые, по возможности, надо выявить, чтобы не оказаться у них в плену. Попробуйте составить список слов, которые у вас вызывают вполне определенные устойчивые ассоциации или эмоциональную реакцию. Демократ? Олигарх? Чечня? Алкоголик? СПИД? Кремль? Чукча? Кавказец? Еврей? Эти слова и будут «ключами» к уязвимым местам вашего личного восприятия информационного потока, в том числе ответов собеседника.

§ Не выносите поспешных суждений о герое своего интервью: «Он скрытный человек»; «Он хитрый и себе на уме»; «Она — абсолютная дура». Это, как правило, негативно влияет на продолжительность и результативность разговора. Бороться с подобными «человеческими» чувствами можно только с помощью собственной рефлексии: «Если он скрытный, то в чем причина? В особенностях воспитания? В должностном положении? Включая таким образом внутренний голос, журналист поможет себе избавиться от собственных предубеждений и поспешных суждений.

§ Чтобы собеседник не сомневался в неподдельности интереса к тому, что он изрекает, надо учитывать особенности его невербальных кодировок. Европейская культура предлагает следующие показатели человеческого внимания.

— Слушающая сторона непроизвольно наклоняется в сторону собеседника, такая посадка означает: «Я — весь внимание». А вот если собеседник слушает, откинувшись на спинку стула, это значит, что его внимание рассеяно.

— Собеседники, как правило, время от времени обмениваются взглядами. Как только достигнут зрительный контакт, это знак того, что цель коммуникации достигнута.

— Внимательный слушатель время от времени подает знаки, подтверждающие, что он слушает. Обычно это звуки, сопровождающие речь партнера: «м-м», «угу». Другой вариант подтверждения — кивание головой. Речевой эквивалент и тому, и другому варианту: «Да-да, я с вами, я вас слушаю». В условиях радио- и телевизионного эфира дополнительное голосовое участие в виде такого «меканья» нежелательно, лучше показать свое внимание позой. Во время радиоэфира допускаются кивки головой.

— Обычно интервьюер и его собеседник во время беседы сидят на определенном расстоянии друг от друга. Если же партнер встает со своего места, начинает ходить по комнате, т.е. намеренно увеличивает расстояние, это сигнал потери внимания, нежелания продолжать коммуникацию.

— Наконец, приличия требуют удалить нежелательные аксессуары, затрудняющие общение, например темные очки.

§ 2. Как люди «читают» людей

В процессе интервью особую роль играет невербальный контакт с партнером, в результате которого полученная информация оказывается не менее важной, чем выраженная словесно в ответах собеседника. Причем физический облик человека, его мимика, жестикуляция, голос, осанка, походка оказывают даже более сильное впечатление, чем слова. Не менее яркими компонентами, с помощью которых конструируется образ собеседника по внешним признакам, являются одежда, прическа, украшения, макияж. Нередко именно по внешним признакам у журналиста формируется то первое, спонтанное впечатление о герое, которое основано на житейских обобщениях: например, «в очках — значит умный», «толстый — значит добрый». Такие умозаключения вызваны привычными ассоциациями и в дальнейшем могут служить лишь помехой в формировании объективной картины.

Как утверждают психологи, первое впечатление о собеседнике складывается не более чем за две секунды визуального контакта под влиянием разных факторов. По словам психолога С. Рубинштейна, «мы "читаем" людей, т.е. расшифровываем значение их внешних данных... Это "чтение" протекает бегло, поскольку в процессе общения с окружающими у нас вырабатывается определенный, более или менее автоматически функционирующий, психологический подтекст к их поведению»[6].

В повседневных жизненных ситуациях, когда нет необходимости глубоко проникать в смысл внешних признаков поведения окружающих нас людей, этот процесс свернут во времени, а сложившееся впечатление может быть скоропалительным и поэтому нередко обманчивым. Значит, к уверенности некоторых журналистов в абсолютной силе своей интуиции и способности за считанные секунды «прочитать», какой перед ним собеседник, следует отнестись скептически.

На самом деле впечатление о человеке формируется под влиянием сложного комплекса факторов. На первоначальное мнение о собеседнике может повлиять и прошлый коммуникативный опыт журналиста: например, случайная встреча с будущим собеседником, его уже сложившийся публичный образ, мнение о нем коллег, знакомство с предыдущими публикациями других авторов. Однако характер взаимодействия двух персон формируется все же в большей степени под воздействием впечатлений от их первой встречи.

При встрече с людьми мы волей-неволей обращаем внимание на следующие детали внешности человека, характеризующие его как индивида, личность: физический облик и различные его элементы (возраст, рост, вес, цвет кожи); функциональные проявления внешнего облика (мимика, жестикуляция, походка, осанка, голос) и детали внешнего оформления этого облика (одежда, макияж, украшения). Язык невербальной коммуникации дополняется такими деталями, как дистанция между партнерами. Интерпретация и оценка внешнего облика партнера и деталей его оформления во многом зависят от опыта познающей стороны, исторического и политического контекста беседы, сложившихся в обществе социально-культурных стереотипов. Надо помнить, что и собеседник «читает» журналиста. Следовательно, все далее перечисленные закономерности распространяются и на его восприятие.

Внешность. По внешнему облику человека определяют его пол, расовую принадлежность, возраст, состояние здоровья и пр. В зависимости от внешних характеристик героя выбирается и определенный стиль общения с ним. Например, манера обращения на «ты» или «вы» будет дифференцироваться с учетом пола и возраста. Кстати, в журналистской среде бытует мнение, что проще проводить интервью с человеком противоположного пола.

Сильно влияет на формирование первого впечатления о герое «эффект красоты», т.е. физическая привлекательность. И хотя вкусы людей варьируются, как правило, в общих представлениях о красоте они совпадают, что доказано экспериментальным путем. Таким же способом доказано, что привлекательных людей чаще, чем людей некрасивых, оценивают по положительной шкале, к примеру, их скорее назовут «счастливыми», «вызывающими доверие», «восприимчивыми». Поэтому если журналист доверится своей импульсивной реакции, то с большой степенью вероятности будет необъективным в отношении физически непривлекательных людей: априори может отказать им в симпатии, проявит тенденциозность в оценке высказываний, поступков или вообще не будет учитывать их мнение, потому что «он мне неприятен».

Один начинающий журналист признался, что провалил интервью с известным в прошлом ученым. Собеседник оказался немощным стариком, страдающим болезнью Паркинсона. «Я ничего не мог с собой поделать, все время смотрел, как дрожат его руки, и совсем не слышал ответов». Если бы журналист сконцентрировал внимание на глазах старика — живых, выразительных, внимательных, возможно, такой реакции удалось бы избежать.

На формирование впечатления о человеке влияют не только «эффект красоты», но и особенности его телосложения, конституция. И в этой области существуют определенные штампы восприятия. Например, о полных, с округлыми формами персонах часто говорят, что они добродушны, сердечны, открыты, любят комфорт; что они гурманы, но несамостоятельны в суждениях и зависимы от других. Напротив, мускулистых, атлетического сложения людей больше характеризуют как сильных, мужественных, уверенных в себе, энергичных, инициативных людей. А худые люди зачастую описываются в негативном ключе: они и подозрительны, и нервны, и честолюбивы, при этом любят уединение и скрытны. Кроме того, более полные люди кажутся старше своих лет, а худощавые, как правило, — моложе.

Учитывая все это, журналист должен быть чрезвычайно осторожен в оценке, не допуская скоропалительности, не переоценивая возможности тех, кто выглядит как олимпийский атлет, и, наоборот, не быть слишком критичным к имеющим избыточный вес. К сожалению, в журналистской практике нередко встречаются такие примитивные, основанные на житейских предрассудках подходы.

Рост играет не менее важную роль в формировании впечатления о человеке. Ростом даже измеряется уровень социального положения. Рослые люди, особенно мужчины, воспринимаются окружающими как успешные и процветающие, а низкорослые, напротив, как неперспективные, неудачники. Простой эксперимент, проведенный американскими психологами в группе профессиональных рекрутеров, показал, что из двух кандидатур с одинаковыми деловыми качествами предпочтение при найме отдавалось высокому кандидату. Зная эти предрассудки, журналист должен контролировать свою первую, необдуманную реакцию на восприятие собеседника, пытаясь понять, чем она вызвана — властью стереотипов или реальными возможностями собеседника.

Говоря о расовых признаках, нелишне напомнить о феномене национальных и этнических стереотипов — этих устойчивых, схематичных и эмоционально окрашенных мнениях одной нации о другой или о самой себе[7]. Эти «коллективные представления», с одной стороны, помогают людям осознать национальную принадлежность, а с другой — без лишних размышлений, невольно соотнести собственную оценку со сложившимися ожиданиями своей группы, дабы ей соответствовать. Национальные стереотипы необыкновенно живучи, и в своих крайних негативных формах проявляются в образе врага.

Журналист, который занимается освещением межнациональных отношений и ситуаций, связанных с межэтническими конфликтами, должен быть особенно осторожным в оценках и комментариях. В частности, необходимо понимать, что негативный образ может сложиться еще до интервью, во время первого контакта, когда подсознательно начинает «работать» сформировавшийся в обществе стереотип врага. Журналист, по понятным причинам, хочет соответствовать этой ценностной шкале и невольно подстраивается под существующие предрассудки, подчеркивая непохожесть чужаков, иноплеменников, людей иной веры («евреи», «кавказцы», «католики» — ряд, к сожалению, можно продолжить).

Национальные особенности героя интервью могут послужить и сигналом к тому, что процессу общения следует придать формы, принятые у данного народа и усваиваемые новыми поколениями. Например, у каждого народа существует свое представление о дистанции, которая должна разделять собеседников. Минимальным расстоянием для делового разговора и в деловой обстановке для европейцев англосаксонского происхождения считаются два фута, или примерно 60 см. А вот для взрослых латиноамериканцев это расстояние кажется непомерно большим, так как они привыкли во время разговора подходить к собеседнику почти вплотную.

Американский ученый Эдвард Холл «сталкивал» в деловом разговоре до этого незнакомых коренных жителей своей страны и Латинской Америки. Разница в привычных дистанциях проявилась сразу: один во время беседы, почти не осознавая этого, стремился приблизиться к собеседнику, а второй все время отодвигался от него. Не разобравшись в своем первом впечатлении о новом знакомом, североамериканец думал о латиноамериканце, что тот слишком назойлив, претендует на установление близких отношений. Последний, со своей стороны, полагал, что янки высокомерен, холоден, слишком официален. А дело всего-навсего было в различии привычных расстояний для ведения разговора[8].

Функциональные признаки. Внешний облик человека дополняют не менее важные компоненты, относящиеся к разряду функциональных признаков. Это мимика, жестикуляция, походка, осанка, голос, а также речевая традиция. Они образуют сигнальный комплекс, информирующий другого человека о психическом состоянии его партнера.

Большинство людей в процессе общения чаще всего концентрируют внимание на лицах партнеров, особенно на глазах. В них отражается вся палитра человеческих состояний: грусть, гнев, радость, страх и пр. Глаза, как утверждают специалисты, являются главным органом невербального общения, а визуальный контакт — это начальный шаг к взаимодействию людей. Говорят, взглядом можно «пронзить» человека, даже «раздеть». Существуют определенные эталоны восприятия человеческого взгляда. Если партнер избегает прямо смотреть в лицо, отводит или прячет глаза, это косвенный показатель того, что он дистанцируется от собеседника, что-то от него скрывает или не уверен в себе. Это также может быть признаком смущения. В свою очередь, если взгляд самого журналиста не будет прямым и открытым, это может быть истолковано как знак неуважения или невнимания к собеседнику. Однако, глядя на него слишком долго, можно помешать общению. Продолжительный и пристальный взгляд вместо доверия может вызвать чувство подозрительности и внести в разговор элемент дискомфорта. Между тем бытует мнение, что волевая личность не боится смотреть людям в глаза, а если задерживает на ком-то взгляд, значит собеседник интересен.

Хорошее впечатление производит улыбка. Человек улыбается непроизвольно при первой встрече, но если и дальнейший разговор сопровождается искренней и добродушной улыбкой, это лишь способствует развитию отношений. Улыбка помогает устанавливать контакт с людьми в дружеской и непринужденной форме. Однако она может и помешать, если не соответствует характеру разговора, настрою журналиста, сложившимся в ходе беседы отношениям собеседников.

Поза — не менее важный компонент формирования впечатления о человеке. По ней можно судить о его настроении и переживаниях. Как утверждают психологи, люди обычно лучше владеют своим лицом, чем телом. Именно поэтому поза чаще, чем лицо, сигнализирует об истинном их состоянии. Доказано также, что слушающим больше нравится поза наклонившегося вперед собеседника (сигнал внимания) с не скрещенными ногами (сигнал спокойствия).

Образ человека формируют также его жесты, по которым можно судить о его отношении к какому-либо событию, лицу или предмету. Например, в состоянии эмоционального напряжения у людей возникают многообразные суетливые движения: почесывание головы, подбородка, глаз, лба; нервное постукивание пальцами рук по столу. Беспокойство выражается и в том, что человек крутит в руках различные предметы — ручку, очки, закручивает и раскручивает листок бумаги. Смущение выражается в ерзании на стуле, частом покачивании головы, покусывании губ, отбрасывании «мешающих» волос. Если журналист сможет «читать» по таким признакам своего героя это поможет ему контролировать психологический климат разговора. Однако и сам он должен контролировать свои жесты.

Рукопожатие. Это естественный и популярный знак приветствия. И хотя он чрезвычайно прост, существуют определенные правила протокола, которые журналисты часто забывают. Например, люди должны подавать руку в такой последовательности: женщина — мужчине и старший — младшему.

Кроме выполнения чисто приветственных функций, рукопожатие заключает в себе и другую информацию. Вялая рука может сигнализировать об индифферентности собеседника, твердая — о его нервозности, причем слишком крепкое рукопожатие может быть воспринято как агрессивность. Когда нарочито долго жмут или трясут руку, это может внести элемент дискомфорта в первый контакт. Однако не стоит торопиться с выводами, так как характер рукопожатия не всегда отражает человеческую натуру и ее мотивы. Демонстративно радушное рукопожатие может быть вполне искренним, а «сильное мужское» — ничего не выражать, кроме того, что в детстве человеку было внушено: «настоящий мужчина» должен демонстрировать силу во всем.

Интересные метаморфозы происходят с целованием женских рук. Если до недавнего времени это было одним из правил этикета, то в последние десятилетия этот ритуал постепенно исчезает из нашего обихода, а в Америке и странах Европы целование рук расценивается как акт посягательства на женское равноправие.

Одежда, драгоценности и макияж. Кроме признаков, образующих физический облик, и особенностей поведения, атрибутами внешности человека являются одежда, прическа, аксессуары, а у женщин еще и макияж. Все эти компоненты говорят о профессиональной деятельности человека (военная форма, балетная пачка и т.д.), национальной принадлежности (национальный костюм), а также служат дополнительным обозначением пола, возраста, свидетельствуют о вкусах и привычках.

Правда, признаки эти с течением времени видоизменяются. Например, в наши дни серьги в ушах уже не являются принадлежностью только женщин, а брюки — мужчин. А вот церковные облачения не меняются веками.

О человеке и его материальном положении говорят и украшения. Однако журналист должен всегда учитывать не только персональные характеристики, но и тенденции моды. Например, еще совсем недавно считалось не очень приличным носить много золотых украшений, но сегодня в определенных кругах это — знак престижа. Стиль, количество украшений зависят и от места проживания. Так, в южных регионах страны принято носить более пышные наряды и много золотых украшений, даже на зубы надеваются специальные золотые фиксы.

Как видим, одежда и другие атрибуты не менее важный элемент коммуникации, чем жесты, мимика, походка. Журналист должен учитывать это в своей практике и стараться выглядеть так, чтобы это не мешало целям общения. Понятно, что одеваться надо современно, но при этом уметь соответствовать возрастному и социальному положению своего собеседника, исключить возможные внешние раздражители. Например, не следует, как уже говорилось, надевать строгий деловой костюм для встречи с художником, короткую юбку — для визита в семинарию или являться в вечернем туалете на пресс-конференцию и т.д.

Существует общепринятый нейтральный стиль в одежде, который подходит для делового общения. Он годится и журналисту на разные случаи жизни. Приведем советы, касающиеся одежды для делового общения.

Мужчинам:

§ не надевать костюм черного цвета, который слишком официален, к тому же черный цвет вызывает недоверие. Не стоит надевать и костюмы ярких цветов — предпочтительны темно-синий и серый;

§ цвет рубашки не белый (слишком маркий и торжественный, а голубой, можно в полоску);

§ галстук, наоборот, лучше подбирать насыщенных тонов, темно-вишневый например;

§ борода и усы должны быть ухожены.

Женщинам:

§ лучший стиль одежды для делового общения — жакет и юбка;

§ цветовая гамма: светлый верх, темный низ;

§ юбка не должна быть слишком короткой;

§ желательно не надевать чисто белые блузки (можно только под жакет);

§ свести к минимуму макияж и драгоценности;

§ быть аккуратно причесанной.

Конечно, такая «буржуазная» модель внешности не всегда подходит журналисту. Например, в пиджаке и галстуке он будет выглядеть смешно перед камерой на спортивных состязаниях. В таких условиях естественнее смотрится удобная спортивная одежда. Для поездки на войну стоит выбрать совсем иную одежду.

Вот что об этом говорил военный корреспондент газеты «Московские новости» Валерий Батуев: «Не надо брать тулупы, чемоданы — надо быть мобильным, и не надо ехать туда в камуфляже, как это сегодня делают российские телевизионщики. Вас могут принять за военного и обеспечить вражеской пулей». Если дело происходит в Чечне, там «мужчинам нельзя ходить в шортах, а девушкам-журналистам — в мини-юбке. Кстати, не надевайте и очень яркие одежды, чтобы не привлекать внимания, скажем, людей, делающих бизнес на похищении журналистов»[9].

А вот еще пример, подтверждающий, что имидж журналиста складывается под воздействием более серьезных социально-политических процессов. Так выглядел репортер времен перестройки и гласности. Этот эпатирующий образ сложился в пику аппаратным пиджакам номенклатурных чиновников:

«Мы знакомились на путчах, встречались на съездах и заводили романы на фоне кремлевских стен. Мы прибежали в этот странный пиджачно-серый мир большой политики длинноволосыми мальчишками в заношенных свитерах и девочками в коротких юбочках, вызвав у наших будущих ньюсмейкеров шок: "В таком виде в Верховный Совет!" Как контрастировал с аппаратными пиджаками в Грановитой и прочих палатах единственный свитер еще не ставшего главным редактором "Эха Москвы" Леши Бенедиктова; на супермини тогдашней примы еще тогдашних "Московских новостей" Оли Бычковой, если верить журналистским апокрифам, на одном из съездов бурно прореагировал сам Горбачев, а вечно сколотый заколкой длинный хвост Вики Куцылло не изменил даже нынешний статус зам редактора журнала «Коммерсантъ-Власть»[10].

Курение. Проблема с курением чаще всего возникает тогда, когда в беседу включен курящий журналист и некурящий собеседник. Обратная ситуация не так критична, потому что журналист должен терпеть и ни в коем случае не показывать свое неудовольствие, даже если он «на дух» не переносит дыма. Однако такие ситуации возникают не так уж часто, потому что, к сожалению, по большей части журналистские коллективы состоят почти сплошь из курящих.

Есть несколько незыблемых правил курения, которым журналист должен следовать:

§ во время беседы он никогда не закуривает первым, даже если находится на «своей» территории, в редакции;

§ журналисту даже не следует спрашивать разрешения на курение. Такой вопрос может поставить в неловкое положение собеседника, который, чтобы не показаться негостеприимным, может постесняться вам в этом отказать;

§ журналист не должен закуривать до тех пор, пока не станет очевидным, что ваш собеседник — тоже человек курящий.

Границы территории. Люди очень чувствительны, когда кто-нибудь пытается разрушить их персональный мир или вторгается на их территорию. Они окружают себя невидимой буферной зоной и держатся от незнакомцев на определенном расстоянии. Чувство дискомфорта, например, возникает у любого человека, когда к нему слишком приближаются «чужаки»; когда приходится сталкиваться с незнакомыми предметами, неизученными территориями или предметами, находящимися вне знакомых границ. Репортеры могут, сами того не желая, нарушить этот мир персональных границ и тем самым причинить боль и неудобство партнеру. Как избежать таких ситуаций?

§ Не следует приближаться к незнакомому человеку ближе чем на 0,6—1 м. Это предел дистанции между незнакомыми людьми, который считается наиболее приемлемым для людей, воспитанных в стандартах европейской культуры. Меньшее расстояние сигнализирует о близких, более интимных отношениях. Журналисту поэтому нежелательно прикасаться, даже ненамеренно, к телу другого человека.

§ Не рекомендуется также трогать личные вещи собеседника. Например, близко рассматривать фотографию в рамке или брать без приглашения с полки книгу, это может быть расценено как вторжение на чужую «территорию». Даже если журналисту нужно освободить на столе место для диктофона, желательно спросить у хозяина разрешение.

§ На чужой территории нельзя позволять себе вольности. Подождите в дверях, прежде чем вас пригласят пройти в комнату, спросите разрешения сесть, не разваливайтесь в кресле.

Дистанция между людьми нередко служит орудием демонстрации силы. Существует даже выражение «держать на расстоянии». Наглядным примером такого поведения могут служить сцены ожидания в приемной высокого начальника. Заставлять ждать посетителя, в том числе журналиста, «не пущать» его подолгу в кабинет — это верный признак контроля над доступом к информации, признак того, что в стратегические цели начальника общение с журналистом не входит.

Некоторые корпоративные учреждения организуют даже специальные препятствия для визитеров, направляющихся в службы, где сосредоточены основные информационные источники, — стойку в лобби, пропускную систему, длинные коридоры. Это, по мнению корпоративных менеджеров, придает таким службам ореол особой важности, недоступности.

Не менее важное значение чиновники придают выделению места для визитеров. Например, приглашение занять место напротив рабочего стола означает деловое взаимодействие; сесть на диван или в мягкое кресло — доверительный, интимный разговор; предложение разместиться за журнальным столиком для посетителей у входа в кабинет — короткую беседу на малозначимые темы. Туда-то по большей части и усаживают не очень желанных журналистов.

Антропологи называют четыре уровня дистанции, которые создаются людьми для повседневного общения: интимный, дружеский, деловой и публичный. Они варьируются от отсутствия вообще какой-либо дистанции между людьми, когда человеческие отношения предельно близки, до расстояния, принятого при публичном общении, примерно 3,5 м. Для проведения интервью собеседники выбирают расстояние от крайнего предела дистанции для дружеских контактов (примерно 1,5 м между собеседниками) до среднего расстояния для делового общения, но не более 3,5 м[11].

Пространственная дистанция, которую герой предлагает для ведения диалога, — это знак степени его открытости, и дело журналиста — справиться с предложенной ситуацией. Чем ближе вы находитесь к своему собеседнику, тем в более интимной обстановке протекает ваш разговор. Однако нельзя перегибать палку, приближаясь к собеседнику чересчур близко. Он непременно попытается отодвинуться от вас на комфортное для себя расстояние. Выбор дистанции поэтому не всегда зависит от журналиста.

То, как говорящие располагаются по отношению друг к другу (пространственная организация), не менее важный элемент атмосферы беседы, создания или разрушения эмоционального фона, который способствует достижению целей интервью. Например, размещение вокруг круглого стола идеально для ведения совещаний и дискуссий. Оно создает атмосферу спокойствия, так как не выделяет никого по социальному положению, а, наоборот, подчеркивает равный статус и предоставляет каждому участнику равную территорию. Перекрестная посадка, когда угол стола разделяет собеседников, хороша для спокойного, задушевного разговора. При таком расположении ничто не мешает визуальному контакту, есть возможность жестикулировать, исчезает проблема территориального деления поверхности стола. Диагональная рассадка собеседников принята на радио и часто используется в телестудиях. Если же собеседников объединяют общие взгляды и они выступают «общим фронтом», оправданной будет их рассадка за столом рядом. «Оппозиционное» размещение за столом — напротив друг друга — пригодно для короткого, динамичного разговора. При таком положении обе стороны могут отстаивать свою позицию, а стол — символизировать разделяющий их надежный барьер.

§ 3. Средства записи и средства связи

Чтобы подготовить к публикации и тиражировать информационный продукт, в качестве основы которого использовалось интервью, необходимо любым способом зафиксировать все сказанное. Технологии записи кардинальным образом различаются в зависимости от канала передачи информации. На телевидении и радио этот процесс осуществляется в результате кооперации творческих и технических работников и в какой-то мере отделен от журналиста-интервьюера. Например, во время записи или прямой трансляции телеэфира используется сложная аудио- и видеозаписывающая аппаратура, которая в крупных производящих компаниях обслуживается целыми бригадами, состоящими из операторов, осветителей, звукорежиссеров. На радио журналист ведет беседу у микрофона в студии, а запись программы и ее эфир «обслуживает» звукорежиссер, сидящий за пультом в аппаратной канала. Однако сегодня благодаря стремительному совершенствованию записывающей аппаратуры процессы конвергенции затронули и значительно упростили технологии интервью. Например, с помощью портативных звукозаписывающих устройств (аналоговых или цифровых) журналисту ничего не стоит самостоятельно осуществить «полевую» запись интервью для радиоэфира, причем ее качество будет не хуже студийного, а с помощью компьютерных программ сделать необходимый монтаж. В настоящее время на таком оборудовании работают уже практически все каналы, вещающие в FM-диапазоне, и большая часть средне- и длинноволновых станций.

Есть три принципиально разных способа, которые применяются журналистами печатных СМИ для записи ответов на вопросы: параллельный, отложенный, электронный. В первых двух случаях записывает интервью сам журналист, используя традиционный, как сейчас принято говорить, «носитель» — бумагу, в последнем же — электронный. При этом он самостоятельно фиксирует ответы или решает, какие выдержки из них подлежат записи. В последнем же случае за него это делает диктофон. Но во всех случаях цель одна — не только собрать, но и зафиксировать материал по возможности с максимальной точностью, чтобы в тексте не исказился смысл высказываний, а все факты и сведения, прозвучавшие в ответах, были воспроизведены в режиме дословного цитирования. В этом параграфе мы рассмотрим возможности основных способов записи интервью. В фокусе внимания будут важнейшие инструменты записи — блокнот и диктофон.

Блокнот. До того как был изобретен диктофон, у журналистов вообще не было выбора. Интервью записывалось от руки — ручкой или карандашом (в зависимости от предпочтений) на бумагу. «Человек с блокнотом» был символом журналистской профессии. С течением времени символика изменилась, и теперь образ репортера ассоциируется скорее с микрофоном или видеокамерой, а для облегчения записи появился диктофон — миниатюрный магнитофон для записи голоса. Но ручка и блокнот остались неизменным профессиональным инструментом репортера, и до сих пор большинство опытных журналистов отдают им явное предпочтение. Почему? Разве не проще включить аппарат и полностью отдаться беседе, не отвлекаясь ни на какие посторонние раздражители? В чем привлекательность такой методики? Или это дань традиции?

Главная причина, по которой многие репортеры стараются вести записи «от руки», заключается в том, что параллельно с этим начинается процесс отбора, анализа, интерпретации информации. В процессе записи журналист старается организовать, перефразировать, отредактировать сказанное, чтобы конечный информационный продукт (публикация) смогли воспринять и понять потребители (читатели). По мере фиксации ответов собеседника в голове автора созревает замысел материала, постепенно вырисовывается «скелет» истории, она и даже ее возможное композиционное решение начинают приобретать первоначальные очертания.

Записывая интервью от руки, журналист решает сразу несколько задач:

§ экономит время, которое необходимо потратить на расшифровку диктофонной записи беседы;

§ организует и анализирует материал, расставляет в нем необходимые акценты;

§ делает пометки о ходе беседы, записывает свои впечатления о реакциях собеседника, фиксирует детали окружающей обстановки, что невозможно осуществить с помощью диктофона;

§ сосредотачивается на разговоре, дабы не перебивать без нужды и не отвлекать внимание своего героя длинными, избыточными вопросами;

§ настраивает собеседника на конструктивный разговор, стимулирует его более полные и эмоциональные ответы. Кстати, как подмечают знатоки, собеседник проявляет повышенный интерес к предмету разговора, когда видит, что журналист активно за ним записывает;

§ убеждает собеседника в серьезности намерений, развеивает его сомнения в том, что высказывания не будут искажены.


Однако есть у этой традиционной технологии записи интервью и свои недостатки.

§ Внимание репортера отвлекается на процесс записи ответов, в особенности когда он старается не упустить ни единого слова собеседника. В итоге можно пропустить мимо ушей центральную мысль вашего героя, не проявить к ней должного интереса и таким образом потерять с ним контакт.

§ Запись затрудняется, если герой увлеченно или восторженно отвечает, при этом нередко теряет контроль над ритмом беседы, говорит очень быстро, взахлеб. Журналист, конечно же, вправе попросить его говорить в другом темпе, однако это может: а) обидеть героя, б) нарушить его эмоциональное равновесие, в) снизить «накал» разговора.

§ Запись ответов в блокнот не может дословно передать все сказанное. Нередко, ухватив лишь основной смысл речи, ее идею, журналист торопится первым процитировать источник, забывая о том, что ошибка даже в одном слове может привести к искажению или неверной интерпретации сути дела.

§ Скоропись, индивидуальный стиль записи, используемых сокращений не дают журналисту возможности прибегать к чьей-либо помощи. К тому же расшифровывать написанное желательно по горячим следам, пока еще свежи впечатления от увиденного и услышанного. В противном случае разобраться в своих «каракулях» не сможет даже сам автор.

Есть, правда, выход и из этой ситуации — научиться стенографировать. В нашей стране в свое время некоторые факультеты журналистики ввели курс стенографии, однако быстро отказались от этой идеи, посчитав ее нецелесообразной. Западноевропейские школы журналистики не предусматривают подобных занятий, а вот в Австралии такой специальный курс для журналистов, желающих повысить свою квалификацию, существует.

И все же нет общих советов, как вести запись беседы. Приобретая опыт, каждый репортер вырабатывает свою собственную методу: кто-то пользуется только ему одному известными сокращениями, кто-то записывает лишь ключевые слова и по ним восстанавливает постфактум ход интервью, у кого-то уже во время беседы рождаются готовые фрагменты текста. От журналистов «старой школы» можно даже услышать советы, какой записывать ручкой, какого качества должна быть бумага в блокноте. И дело тут не только в полезных свойствах ручек и блокнотов, но и в некоей мистической связи, которая возникает между автором и инструментами его труда. Нечто подобное говорят и художники о своих взаимоотношениях с холстом и кистью.

Диктофон. В наши дни большинство журналистов помимо ручки и блокнота используют для записи своих интервью диктофоны. Для одних это единственный инструмент записи, другие считают самым оптимальным способом фиксирования информации сочетание обоих способов, ручного и диктофонного. Так, по их мнению, достигается полнота записи и одновременно начинается работа по осмыслению и организации полученного материала.

Однако было время, когда диктофон многими воспринимался как помеха для разговора, усложняющий течение интервью элемент, раздражающий, напрягающий собеседника. Считалось даже, что из-за использования технических средств труд журналиста приобретает механические черты, теряет индивидуальное начало.

Вот, например, как реагировал на включенный диктофон писатель Владимир Набоков: «Нет, никаких диктофонов. Так не говорят с Набоковым. Когда я вижу эту машину, я начинаю запинаться и мямлить, мямлить и запинаться... Прямо хэмингуэйщина какая-то...»[12].

Сегодня диктофоном уже никого не удивишь: ни интервьюируемых (разве что в глубинке), ни тем более журналистов. А высокие технологии предлагают все более совершенные устройства, помогающие журналистам хранить и обрабатывать информацию. Как оказалось, в некоторых ситуациях диктофон для них — незаменимое устройство. Например, когда физически невозможно осуществить запись от руки: на морозе, при недостаточном освещении или при большом скоплении людей. Работая в нормальных условиях, репортеры используют и другие преимущества диктофона, оптимизирующие их труд:

§ он позволяет сконцентрировать все внимание на содержании беседы;

§ освобождает время для наблюдения и дает возможность мгновенно реагировать как на высказывания, так и на невербальные сигналы (мимику, жесты, взгляды, пластику);

§ является незаменимым дополнением записей на бумаге;

§ помогает аккуратно и точно цитировать собеседника.

Есть у диктофонной записи и некоторые недостатки, которые молодым репортерам следует иметь в виду, отправляясь на редакционное задание.

§ Диктофон вносит напряжение в ход беседы и может повлиять на искренность ответов. Доказано практикой, что люди, интервьюируемые с помощью диктофона, более осторожны, избирательны в своих высказываниях, так как осознают, что фиксируется каждое их слово.

§ Он не позволяет выбирать, фиксируя всю, в том числе малозначимую, информацию.

§ Диктофон притупляет внимание журналиста, создает ложное чувство безопасности: мол, все и так запишется. Это, конечно, верно, но лишь по отношению к словам, однако невербальный контекст на пленке не останется.

§ Необходимость расшифровки всей аудиокассеты или поиска нужной цитаты почти вдвое увеличивает процесс подготовки текста. Это, кстати, является одной из причин того, почему репортеры, работающие в условиях жесткого лимита времени, предпочитают записывать от руки. Правда, в диктофонах есть счетчики, но велика вероятность, что журналист забудет сделать пометки об их показателях.

§ И, конечно же, диктофон может в любой момент дать сбой: «сядут» батарейки, «зажуется» или кончится пленка.

Инженеры, правда, считают, что это журналисты сложили миф о том, что техника в самый ответственный момент ломается. Чтобы избежать такого форс-мажора, по их мнению, надо просто следовать шести незамысловатым правилам.

§ Использовать в работе только качественную технику и аксессуары, батарейки и аудиокассеты.

§ Перед интервью сделать пробную запись и проверить ее качество. Кассеты, батарейки и микрофон протестировать заранее.

§ Всегда иметь при себе дополнительный комплект батареек и кассет.

§ Правильно установить диктофон, чтобы он улавливал голоса говорящих. На пресс-конференции расположить диктофон (или выносной микрофон) на столе, за которым сидят выступающие.

§ Избегать записи в шумных местах: ресторанах, самолетах, заводских цехах, на стадионах, в автомобилях.

§ Никому не давать пользоваться своим диктофоном и стараться не использовать казенные.

В практике журналистской работы бывают случаи, когда в силу разных причин организационного (неожиданная встреча, разговор на бегу, «у трапа самолета»), технического (сломался диктофон, в помещении сильные шумовые помехи), психологического характера (застенчивый, скрытный собеседник) или из-за конфиденциальности разговора нет возможности вести запись интервью ни в блокнот, ни с помощью диктофона. Единственный выход — сделать пометки по памяти, когда беседа завершена.

Есть журналисты, которые предпочитают работать в режиме отложенной записи. Конечно, они должны обладать прекрасной памятью, но не только из-за своих способностей они часто прибегают к данному методу. Считается, что таким образом снижается так называемый «эффект интервьюера». Это когда отвечающий видит, что все им сказанное тщательно записывается либо на бумагу, либо на диктофон, и старается угодить вопрошающему, подстроиться под ход его мыслей. При этом, сам того не замечая, он поддается влиянию интервьюера, не говоря при этом того, что хотел бы сказать. Отложенная запись при необходимости поможет журналисту скрыть, замаскировать свой явный интерес, чтобы дать возможность собеседнику полностью высказаться, никак на него не воздействуя. Однако для большинства случаев такая методика записи ненадежна, чревата ошибками, неверным цитированием, в конце концов, требует вдвое больше времени. К тому же отсутствие блокнота или диктофона, этих привычных символов репортерской профессии, может вызвать у собеседника чувство недоверия, подозрения в несерьезности журналистских намерений, что, естественно, затруднит ход беседы.

Так как в особых случаях диктофонная запись интервью может быть использована в качестве вещественного доказательства или улики в судебном процессе, это накладывает ряд ограничений и организационных формальностей на сам процесс беседы и последующее использование кассет. Например, правила корпоративного этикета требуют от журналиста получить у собеседника разрешение на электронную запись беседы. Однако это необходимо лишь в случае, если интервью выходит за рамки специально организованных информационных мероприятий, таких как пресс-конференции или брифинги, и происходит с глазу на глаз.

Неписаные правила поведения журналиста гласят, что не следует чрезмерно демонстрировать свой профессиональный инструментарий — диктофон, микрофон, фотоаппарат, даже блокнот: надо не только самому держаться на некотором расстоянии, но так же поступать и с техникой. А то не раз приходилось слышать жалобы ньюсмейкеров, как их раздражает беспардонность журналистов, которые грубо, не стесняясь, «диктофоны или микрофоны суют прямо в лицо». Деликатнее поставить диктофон в таком месте, где он не будет стеснять собеседника, да и блокнот лучше держать на коленях, а не выкладывать прямо на стол.

Следует упомянуть еще одну проблему, которая может возникнуть при записи беседы. Как действовать, если собеседник предупреждает: «Это строго конфиденциально!»; «Это не для печати!» или попросит вас выключить диктофон? По закону о СМИ журналист не должен разглашать конфиденциальную информацию. Это не рекомендуется также делать и по соображениям этики. Журналисту, нарушившему закон и этические принципы, вряд ли будет легко восстановить репутацию.

Представьте ситуацию: журналист просит крупного чиновника в области школьного образования прокомментировать новые законы о школьной реформе, и вот какой ответ получает: «Нас ждут очень важные шаги по реформе всей системы школьного образования. Мы ее долго готовили и надеемся, что результаты не заставят себя долго ждать. А теперь выключите магнитофон: я считаю, что это полный идиотизм, это разрушит годами создававшуюся систему, реформа ничего хорошего не принесет и т.д. и т.п.» Как поступить журналисту? Какую информацию предоставить широкой публике? По всем законам (и юридическим, и этическим, так как со стороны собеседника был сигнал — «не для печати») он должен предложить для публикации только первую часть высказывания чиновника. Вторая, к сожалению, останется ему лишь «на память». Однако утечка информации произошла, и дело журналиста, как ею распорядиться — «похоронить» в своей памяти, использовать в качестве рабочего материала для анализа ситуации или собственного комментария, разумеется, без ссылки на источник. Есть, правда, в законе оговорка об исключении, когда в редакцию поступает требование из суда в связи с находящимся в его производстве делом. В этом случае журналист и редакция не обязаны сохранять в тайне источник информации и вправе назвать лицо, предоставившее сведения.

Как долго хранить записи в блокноте? И как поступать с использованными кассетами? На эти вопросы нет однозначного ответа. Здравый смысл подсказывает, что материалы не следует выбрасывать до того, как публикация выйдет в свет. А дальнейшая жизнь блокнотных записей и диктофонной пленки зависит от привычек журналиста. Кое-кто хранит их всю жизнь, а кто-то время от времени устраивает «чистки» ящиков своего письменного стола. Но не стоит спешить расставаться со старыми записями: возможно, ими придется воспользоваться. Во-первых, они еще не раз могут пригодиться для продолжения темы или новых проектов. Во-вторых, сохраненные записи могут помочь при обеспечении доказательств в ситуации разрешения спора. Хотя юридических норм касательно сроков хранения блокнотных и диктофонных записей в законе не предлагается, есть положение, в котором говорится о сроках опровержения не соответствующих действительности или порочащих честь и достоинство граждан сведений. Срок этот определен законом один год[13]. По истечении года со дня публикации, т.е. распространения этой информации, в требовании об опровержении по закону может быть отказано. Поэтому, если есть хотя бы малейшее опасение, что опубликованный материал может быть опровергнут, записи следует хранить не менее года.

Телефон. При всей своей видимой простоте интервью по телефону требует от журналиста не меньшего мастерства, чем проведенное один на один с собеседником. Находясь в непосредственной близости от журналиста, глядя в глаза и реагируя на его вопросы, интервьюируемый гораздо труднее уходит от ответа. Развернуться и уйти прочь, сказать «нет»? В приличном обществе так поступать не принято. Иное дело — телефон. Если у собеседника нет желания отвечать журналисту, он может придумать любые отговорки (позвонили в дверь, позвала жена и т.п.), предложит перезвонить позже, даже повесит трубку.

Отличие интервью по телефону и в том, что с самого начала разговора надо привлечь, а затем удержать внимание собеседника. Дайте понять, что не пытаетесь использовать его в своих целях, и ваше сотрудничество будет взаимовыгодным. Подчеркните, что ваш герой или организация, которую он представляет, не будут в вашем сообщении выглядеть негативно. Впрочем, если нельзя за это поручиться, то и обещать не надо. В противном случае при последующем обращении к этому источнику вам может быть отказано.

Вот ряд принципов телефонного интервью, которые полезно знать журналисту.

§ Если возможно, договоритесь о телефонном интервью заранее. Назначайте время, удобное вашему собеседнику. Желательно, чтобы телефонный разговор не совпадал ни с какими мероприятиями, которые могут отвлечь его от разговора.

§ Согласуйте продолжительность беседы, отведенное время должно быть адекватным вашим целям. Никогда не говорите собеседнику, что отвлечете его на «секундочку», заведомо зная, что предстоит серьезный, обстоятельный разговор. Придерживайтесь намеченной программы и не затягивайте беседу. Если собеседник окажется не в меру говорлив, вам придется намекнуть, что время подошло к концу, даже если не все темы исчерпаны. Чтобы не прерывать разговор на полуслове, еще раз напомните о его продолжительности.

§ Начать телефонное интервью надо с представления — назвать свое имя и фамилию, а также СМИ, которое вы представляете. Затем следует по возможности ясно определить задачи и цели интервью. Это поможет и вашему герою, и вам.

§ Чтобы сразу расположить к себе собеседника, старайтесь сделать персональным обращение к нему, т.е. называйте его по имени и отчеству (или по имени). Персональное обращение — признак уважительного отношения к человеку. Два замечания в этой связи: 1) удостоверьтесь в правильном произношении имени и фамилии интервьюируемой персоны (искажение имени всегда раздражает людей); 2) никогда не употребляйте фамильярных обращений, кратких имен и кличек до того момента, когда вам это будет предложено им самим.

§ Вопросник и заметки должны лежать у вас наготове у телефона. Нельзя во время разговора рыться в записях и заставлять собеседника ждать. Пауза во время телефонного интервью менее желательна, чем во время «живого».

§ Чтобы записать интервью на диктофонную пленку, необходимо предупредить собеседника и заручиться его согласием.

§ В телефонном интервью неуместна «разминка», преамбула. Говорить нужно ясно и лаконично, не отвлекаясь от темы.

§ Перебивать собеседника следует осторожно, а лучше не делать этого вовсе. В интервью с глазу на глаз перебивать помогают невербальные сигналы, посылаемые собеседниками друг другу. В телефонном же интервью эти сигналы почти неуловимы.

§ Если собеседник не отвечает на поставленный вопрос, не поленитесь его повторить или перефразировать вежливо, в спокойной форме.

§ Помните, что ирония и сарказм в опосредованном телефонном общении звучат более обидно.

§ Если вам необходимо взять тайм-аут для записи сказанного, предупредите об этом в вежливой форме. Пауза без объяснения может дезориентировать собеседника.

§ Следует отдельно договориться, можно ли назвать имя информатора. Если он пожелает остаться неназванным, то в сообщении стоит сослаться на анонимный источник.

§ В конце разговора не поленитесь подвести итог, а заодно проверить свои записи. Так вы убедите собеседника, что он был внимательно выслушан, ведь в условиях «бесконтактного» общения удостовериться в этом не было возможности.

§ Проверить имена, географические названия, даты, цифры — закон для журналиста, работающего в любых условиях.

§ Поблагодарите интервьюируемого за оказанное вам внимание, заручитесь его согласием на дополнительный звонок для исправлений и уточнений.

Есть люди, которые испытывают страх перед телефоном. Необходимость сделать деловой звонок или даже просто справиться о чем-то в справочной службе вызывает у них состояние паники. Телефонные страхи могут стать причиной того, что человек неосознанно избегает звонков, а телефонные разговоры сводит к минимальному набору слов. К сожалению, такой «комплекс неполноценности» может быть у начинающих журналистов, и от него надо любыми путями избавляться. Как это сделать, спросите вы? Помочь смогут ваши коллеги, у которых имеется опыт телефонных интервью. Пусть они протестируют вас на возможные ситуации: правильно ли выбраны интонации; не повышаете ли вы на нервной почве голос; не торопитесь ли; не перебиваете ли партнера, мешая ему выразить до конца свою мысль; не слишком ли вы официальны и немногословны или, наоборот, чересчур болтливы? Эксперты по межличностным коммуникациям, кроме того, советуют во время телефонного разговора не сдерживать свою жестикуляцию, как будто вы видите собеседника. Помогая себе жестами, считают они, вы приближаетесь к разговору «без посредников», делаете свою речь более понятной и естественной для невидимого собеседника.

Примечания

[1] Материалы спецсеминара.

[2] Аграновский В. Вторая древнейшая. Беседы о журналистике. М, 1999. С. 298.

[3] Аграновский В. С. 302.

[4] Там же. С. 303.

[5] Mendelson Jack. Being Liberal in an Illiberal Age. Why I am a Unitarian Universalist. Boston, 1985. P. 48.

[6] Рубинштейн С. Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 180.

[7] Гасанов И. Б. Национальные стереотипы и «образ врага» // Психология национальной нетерпимости. Минск, 1998. С. 191.

[8] Hall E. Our Silent Language // Science Digest. 1975. Vol. 52. № 2.

[9] Батуев Валерий. Успокойтесь, если вас не убили: ссылка на сайт удаленаp>

[10] Афанасьева Елена. Не подведенные итоги // Новая газета. 2002; 31 мар. — 3 февр.

[11] Metzler К. Creative Interviewing... P. 46.

[12] Цит. по: Killenberg G., Anderson R. Р. 78.

[13] См.: Законодательство Российской Федерации о средствах массовой информации. М., 1996. С. 26.