Агурский М. Идеология национал-большевизма

ОГЛАВЛЕНИЕ

Приложение № 1: Демографические сдвиги после революции

Октябрьская революция вызвала резкие демографические сдвиги как в структуре государственного аппарата, так и в структуре городского населения. Эти сдвиги оказались важным фактором недовольства населения, а также послужили причиной национальных трений внутри самого правящего класса, пришедшего к управлению страной. Наиболее важное значение имел приток в партийный и государственный аппарат, а также в городское население тех национальных меньшинств, которые либо никогда не имели своей национальной территории, как евреи, либо по различного рода обстоятельствам оказались вне своей национальной среды в момент революции, как например, латыши, венгры, финны, поляки, китайцы; либо постоянно жили в диаспоре вне своей национальной территории, как армяне. До революции такие группы было принято называть инородцами. После революции это слово приняло уничижительный оттенок, будучи заменено на «национальные меньшинства».

Национальные меньшинства сыграли исключительно важную роль в революции и гражданской войне, причем значительное число видных большевиков принадлежало именно к национальным меньшинствам. Этому способствовал ряд факторов, и в первую очередь подчеркнутый интернационализм большевиков, их устремленность к мировой революции, так что национальное происхождение людей в расчет не принималось. Вторым фактором явилась недостаточная поддержка новой власти со стороны русской интеллигенции. Хотя русские всегда составляли большинство рядовых членов партии и ее актива на местах, любое участие бывших инородцев, а особенно евреев в государственном управлении было крайне необычным для России явлением, ибо ее население росло и воспитывалось в условиях, когда евреи, например, не имели политических прав, и участие хотя бы одного еврея в управлении страной до революции явилось бы политическим скандалом. Инородцы не получали никаких административных постов даже при Временном правительстве.

Обычно приводимые цифры не дают нужного представления о национальной структуре партии после революции. По официальным данным, евреи составляли всего 5,2% партии в 1922 году, т. е. 19.564 человека128. Однако их удельный вес был значительно выше. В том же году на одиннадцатом съезде партии евреи составляли 14,6% делегатов с решающим и 18,3% делегатов с совещательным голосом, а из числа избранных на съезде членов ЦК евреев было примерно 26% (7 из 27)129.

Уже один факт, что в число первостепенных лидеров входили Троцкий, Зиновьев, Свердлов и Каменев (полуеврей), был достаточен, чтобы спровоцировать резкую враждебность к евреям. Еврей – президент страны (Свердлов), еврей – военный министр (Троцкий) было нечто такое, с чем коренное население России вряд ли могло свыкнуться. Более того, в стране с сильной традицией враждебности к евреям было очень легко связать все политические изменения именно с еврейским участием в управлении, что и делалось всеми почти противниками большевиков, за исключением лишь левых небольшевистских партий.

Участие евреев в революции и гражданской войне не ограничивалось даже и этим из ряда вон выходящим участием в государственном руководстве. Оно было значительно шире, хотя основные массы традиционного еврейского населения не принимали участия в Октябрьской революции и даже были ей враждебны, ибо все, чего они долгое время желали, дала им уже Февральская революция.

О том, каково было реальное участие евреев в революции, дает представление высказывание Ленина, приведенное руководителем Евсекции С. Диманштейном131. Он рассказывает, что в 1919 году обратился к Ленину с просьбой запретить листовку Горького132, содержащую такие похвалы евреям, которые могли создать «впечатление, будто революция держится на евреях, в особенности на их середняцком элементе». Однако Ленин не согласился изъять эту листовку. Он сказал Диманштейну, что большую службу революции сослужил факт эвакуации евреев во время войны в глубь России, так что «значительное количество еврейской средней интеллигенции оказалось в русских городах. Они сорвали тот генеральный саботаж, – подчеркнул Ленин, – с которым мы встретились сразу после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен. Еврейские элементы, хотя далеко и не все, саботировали этот саботаж и этим выручили революцию в трудный момент». Далее Диманштейн сообщает, что «мнение Горького о большом значении этих элементов тов. Ленин считал совершенно правильным, хотя признавал нецелесообразным особенно выделять этот момент в прессе»133.

После окончания гражданской войны демографические сдвиги, затронувшие коренные интересы русского населения, еще более усилились. На сей раз идет речь о массовом перемещении евреев из бывшей черты оседлости в Центральную Россию. По существенно преуменьшенным данным Ю. Ларина134, территориальное размещение еврейского населения на 1926 г. по сравнению с 1897 и 1923 гг. выглядело следующим образом.

 

1897

1923

1926

Украина

1.674.000

1.556.000

1.574.000

Белоруссия

571.000

517.000

407.000

РСФСР

153.000

533.000

544.000

Европейская часть Закавказья

106.000

141.000

155.000

Стало быть, уже к 1923 г. в европейской части России еврейское население увеличилось по сравнению с 1897 г. почти на 400 тысяч человек. Однако часть этого роста могла иметь место и до революции, а в особенности во время Первой мировой войны за счет принудительной эвакуации евреев.

По Москве Лариным приводится следующая статистика. В 1920 г. здесь насчитывалось 28 тыс. евреев, т. е. 2,2% населения, в 1923 г. – 5,5%, а в 1926 г. – 6,5% населения. К 1926 г. в Москву приехало около 100.000 евреев. Эти данные противоречат другим, согласно которым в Москве еще до революции проживало 33.000 евреев135. Тот же автор утверждает, что будто бы еще 50.000 евреев проживало в Москве до революции нелегально, что крайне маловероятно и целиком противоречит Ларину. Согласно тому же источнику, в 1927 г. в Москве на 2 млн. жителей проживало 170.000 евреев, или 8,5% всего населения.

Процент евреев среди студентов был еще выше136. В РСФСР, где до революции евреи были малочисленны, этот процент в 1976 г. составлял: индустриально-технические вузы – 14,7%, сельскохозяйственные – 4,2%, социально-экономические – 17,3%, педагогические – 11,3%, медицинские – 15,3% художественные – 21,3%.

Евреи будто бы насчитывали 8% всех служащих, однако эта цифра не дает нужного представления, ибо она усреднена по всем районам, включая сельские.

Евреи составили также очень высокий процент среди нэпманов. К 16 декабря 1926 г. в Москве насчитывалось 24.126 нэпманов, из которых евреев было 3437, а в категории крупных нэпманов они составили 810 из 2469, т. е. примерно 25%. Совершенно очевидно, что огромный приток еврейского населения в крупные города и вообще в РСФСР, не говоря уже об исключительно высоком удельном весе евреев в партии, противоречили всем привычным представлениям коренного русского населения. Никого не интересовало разъяснение, что евреи в среднем составляют небольшой процент управляющего аппарата, хотя и этот процент в несколько раз превышал удельный вес еврейского населения.

В ряде жизненно важных областей государственной, экономической, социальной жизни появилось такое большое число евреев, что население не только не могло привыкнуть к этому, но, напротив, его реакция непрерывно обострялась.

Евреи в глазах населения стали значительной частью правящего класса, его элиты.

Все эти изменения охватывали лишь ту часть, которая переселилась из бывшей черты оседлости в крупные города. Большая же часть евреев продолжала жить в черте оседлости, нисколько не выделяясь из общего населения. Но решали дело демографические сдвиги в крупных городах, прежде всего в Москве и Ленинграде, где евреи раньше жили лишь относительно небольшими группами.

Исключительно необычным был также приток большого количества латышей. Часть из них была эвакуирована во время войны вместе с рижскими военными заводами. Другая часть влилась в Красную Армию из состава мобилизованных во время войны солдат. В упоминавшейся беседе с Диманштейном Ленин особо выделял их, говоря, что рабочие-латыши помогли еще во время войны организовать среди русских рабочих широкую сеть партячеек. Что же касается латышских стрелков, они во многом, как признавал Ленин, решали судьбу революции137. В особенности это относится к подавлению левоэсеровского мятежа летом 1918 г., когда латышские стрелки оказались единственными верными большевикам в московском гарнизоне.

Латыши во время гражданской войны и после нее, вплоть до чисток 1936 – 1938 гг., активно работали в органах ЧК и ГПУ, занимая там многие ключевые посты. Они выдвинули таких выдающихся руководителей партии, как Ян Рудзутак, Ивар Смилга, Петр Стучка, Роберт Эйхе, Вильгельм Кнорин и многих других.

Не менее знаменательным оказалось широкое участие в государственном управлении представителей кавказских нацменьшинств, и в особенности армян. Официальные сведения о проценте армян в партии мало что дают, ибо неизвестно, какой процент армян оставался в Армении или же в других районах Кавказа с большим удельным весом армянского населения и какой процент рассеялся за пределами Кавказа. Некоторое представление о присутствии армян в партийно-государственном аппарате страны и ее элите дают сведения, приводимые А. Микояном о выпускниках Тифлисской армянской духовной семинарии «Нерсесян», занявших впоследствии видные посты за пределами Армении138. Среди них, кроме самого Микояна, герой гражданской войны Г. Гай, зав. отдела Коминтерна Г. Алиханян; секретарь Профинтерна А. Костанян, член бюро МК ВКП(б) Н. Андреасян, секретарь Вятского горкома партии, а затем инспектор ЦК ВКП(б) С. Акопян, сотрудник орготдела ЦК ВКП(б) А. Стамбольцян, руководящий работник РПУ и НКВД С. Маркарян, руководящие партийные и профсоюзные работники в Москве А. Шахгальдян, Т. Мандалян, Г. Восканян, ответственные работники НКПС в Москве В. Бальян и Ш. Амирханян. В числе тех же выпускников семинарии «Нерсесян» мы видим будущего руководителя Союза архитекторов СССР К. Алабяна, директора Института мозга С. Саркисова. И это только выпускники семинарии «Нерсесян»!

Активную роль в гражданской войне сыграли и китайцы, в больших количествах завезенные в Россию во время Первой мировой войны из-за нехватки рабочей силы. Они почти все влились в Красную Армию, в основном как наемники, требуя за свою службу деньги, как об этом, в частности, сообщает И. Якир139. Число китайцев оценить трудно, но, по-видимому, речь идет о десятках тысяч людей. Те, кто выжил, почти все покинули Россию после окончания гражданской войны.

Приложение № 2: Дело Дмитриевского

Меир Михаэлис140 недавно опубликовал сведения из немецких архивов, касающиеся деятельности бывшего советского дипломата Сергея Дмитриевского, который в апреле 1930 года запросил политическое убежище на Западе и впоследствии пытался Заручиться поддержкой нацистов в организации массового русского национал-социалистического движения для совершения в СССР «русской национальной революции». Это было, в частности, содержанием беседы Дмитриевского с сотрудником германского посольства в Стокгольме в 1933 году. В 1940 году Дмитриевский обратился к Рейнхарду Гейдриху – на сей раз с призывом не препятствовать естественному развитию СССР в национал-социалистический режим. Это вызвало подозрения Гейдриха в том, не является ли Дмитриевский советским агентом, цель которого предотвратить военные действия Германии против СССР. В своей статье о Дмитриевском Михаэлис называет его человеком, который, порвав со Сталиным, опубликовал несколько книг, памфлетов и статей в поддержку Гитлера и его движения. Но это, к сожалению, не дает правильного представления о Дмитриевском, ибо основной пафос его деятельности (по крайней мере, публичной) был в прославлении Сталина и его сподвижников как героев трудной и опасной русской национальной борьбы против вредоносного засилья еврейской интернационалистской клики. Возникает вопрос: какова была мотивация деятельности Дмитриевского? Действительно ли его версия отражает сознательную националистическую деятельность сталинского окружения уже в двадцатые годы? Или же это некая рационализация, составленная в загадочных политических целях? Наконец, можно сделать то же предположение, которое сделал Гейдрих, а именно: не был ли Дмитриевский агентом, задачей которого было действовать в интересах Сталина в правых русских эмигрантских кругах и зондировать почву среди нацистов? Иначе говоря, не был ли Дмитриевский просто провокатором?

Дмитриевский учился на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета141. В феврале 1917 г. он работал в военно-промышленном комитете, как известно, занимавшемся организацией русской военной промышленности. Дмитриевский утверждает, что был членом партии эсеров, близким к Савинкову. В 1918 г. он участвует в антибольшевистской подпольной организации и уходит на юг, где принимает участие в Союзе возрождения России, направленном на свержение большевиков.

Дмитриевский сообщает, что был арестован и сидел в Смольном, но не указывает, когда именно это было142. Дмитриевский называет себя националистом уже в этот период. Осенью 1918 г. он выходит из Союза возрождения России, причем объясняет это нежеланием помогать иностранной интервенции. В 1919 г. Дмитриевские вступает в большевистскую партию. После окончания гражданской войны он редактирует «Библиотеку научного социализма», является директором Народного университета в Петрограде. Затем он назначается комиссаром Высшего военного училища, а вскоре после этого заместителем начальника ВВС СССР, тогда еще очень малочисленных.

Затем Дмитриевский направляется в Наркомат транспорта, которым тогда руководит Троцкий. В 1923 г. он переводится на дипломатическую работу и назначается генеральным секретарем торгового представительства СССР в Берлине. В 1924 г. он первый секретарь советского посольства в Афинах. В том же году он назначается на должность управляющего делами Народного комиссариата иностранных дел, что, несомненно, означает наличие у него связей в аппарате. Но в 1927 г. он заметно понижается и направляется советником советского посольства в Стокгольм, где в 1930 г. и просит политическое убежище.

Причину своего перехода на сторону большевиков Дмитриевский объясняет от лица некоей анонимной группы, которая пришла к выводу, что «интернациональный коммунизм постепенно перерождается в учение, близкое к народническому максимализму, но с более националистической окраской»143. Дмитриевский нигде не указывает ни на кого, с кем был лично связан в СССР как с единомышленником или другом, но это вполне может объясняться его нежеланием ставить этих людей в трудное положение.

Первая книга Дмитриевского144 является самой умеренной, хотя в ней просматриваются все идеи, развитые им впоследствии. Неясно, было ли это следствием преднамеренной осторожности автора, или же его идеология развивалась по мере жизни на Западе.

Основная мысль Дмитриевского в том, что в СССР быстро усиливается русский национализм и что в советской действительности есть много положительных политических аспектов, отражающих русскую специфику большевистской революции. Уже здесь обращает внимание, что Дмитриевский, по существу, выступает апологетом Сталина, хотя время от времени и делает критические замечания по адресу советского режима, в общем контексте являющиеся второстепенными. Впоследствии еврейский вопрос превращается в один из центральных в писаниях Дмитриевского, но в первой книге он присутствует скорее имплицитно, поскольку в ней обсуждаются вопросы русского национализма.

«Настанет время, – говорит Дмитриевский, – когда русская революция, уложившись в естественные национальные рамки, скажется не только отрицательными, но и положительными результатами» (с. 8). Он утверждает, что «советская власть… вообще национальная власть, вышедшая из потребностей народной жизни» (с. 40). Ленин для Дмитриевского не только революционный, но и русский национальный вождь. «Ленин, – пишет он, – был большим русским патриотом. Он страстно любил Россию» (с. 116). Говоря об усилении русского национализма, Дмитриевский в основном (имеется в виду первая его книга) характеризует эту тенденцию как стихийную. Так, говоря о молодежи, он утверждает, что комсомольцы, «поющие с увлечением гимн «Интернационал», гораздо больше националисты, чем многие другие, сами того не сознавая» (с. 176). Дмитриевский подчеркивает, что одним из органических источников этого национализма является ненависть к Западу. «Страшным ядом ненависти и недоверия ко всему западному напитывают уже десятки лет русский народ» (с. 11), – говорит он. С одной стороны, Дмитриевский утверждает, что в СССР постоянно усиливается антикоммунизм, но с другой – замечает, что он не сулит Западу ничего хорошего. «Страна сейчас антикоммунистична, – говорит Дмитриевский, – антикоммунистично и большинство членов коммунистической партии; страна проникнута духом все больше крепнущего национализма – национализмом проникнута и партия» (с. 181). Народ ненавидит власть. «Но она все-таки своя, русская… И народ наш не пораженец – и не был им никогда… Он ненавидит, повторяю, сегодняшнюю власть. Но заграницу сейчас ненавидит еще больше» (с. 199). Далее следуют похвалы Сталину, в этой книге еще умеренные, но Сталин уже и здесь недвусмысленно противопоставляется Троцкому как русский националист. «Сталин крупнее всех соперников в борьбе за власть. Сталин был и есть сильнее Троцкого: волей и умом… Говорят, что лично он очень порядочный человек» (с. 191). Дмитриевский приписывает Сталину исключительную скромность, говоря, что тот всегда предпочитает оставаться в тени. «Сталин искренне стремится к народному благу», – утверждает он (с. 200).

Все же Дмитриевскому не удается скрыть антисемитский подтекст, который открыто выступает у него лишь в следующих книгах и статьях. Признавая сильный рост антисемитизма в СССР («значительнейшая часть партии антисемиты»; с. 181), Дмитриевский называет это явление «нездоровыми инстинктами», но, признавая Сталина «большим националистом», он в то же время характеризует Троцкого как «чужого России человека», причем России нынешней и будущей. «Для нынешней он слишком европеец, для будущей – слишком коммунист и люмпен-пролетарий», «Как для Троцкого Россия и русский народ – только объект и только пушечное мясо, так то же для Сталина Европа и европейские массы» (с. 197). Дмитриевский как будто бы осуждает за это Сталина, но это осуждение выглядит очень двусмысленным. Так, по его словам, «основная, коренная неправильность политики Сталина заключается именно в противопоставлении России как особого мира, духовного и физического, Западу» (с. 201). Но это обвинение звучит для русского националиста скорее комплиментом, и Дмитриевский это хорошо понимал. Он создает вокруг личности Сталина трагический ореол. Тот, оказывается, окружен хищными врагами, он обреченный человек, «он умрет вместе со своим делом» (с. 201). Все это можно было бы воспринять как одностороннюю похвалу, но есть место, казалось бы, заставляющее в этом усомниться. Дмитриевский здесь говорит о Сталине как о «гениально-ограниченном человеке, гениальной посредственности» (с. 193). Впрочем слово «гениальный» здесь присутствует, и поэтому вся оценка личности Сталина также очень двусмысленная.

Но настоящим апофеозом Сталину оказывается вторая книга Дмитриевского145. Здесь утверждается, что карикатурное представление о Сталине как о моральном уроде и идейном ничтожестве создано в основном Троцким. На самом деле Сталин выдающийся государственный деятель, стойкий и мужественный борец за русское национальное дело, возглавивший едва ли еще не до революции ту часть большевистской партии, которая никогда не отрывалась от родной почвы в противоположность эмигрантской части партии, которая и по своему национальному составу не была русской. «Задолго до революции, – говорит Дмитриевский, – начался спор меж аристократами движения и его черной костью» (с. 89). Ленин, по словам Дмитриевского, ценил Сталина выше всех, а тот был его верным учеником, хотя отнюдь не слепым последователем. Далее с большой похвалой говорится об участии Сталина в гражданской войне, особенно в обороне Царицына. Интересно, что Дмитриевский всячески старается подчеркнуть русское происхождение ленинизма, говоря, что его традиции восходят к Ткачеву и Нечаеву. Марксизм же в ленинизме не более чем методология. Интересно, что Дмитриевский подчеркивает то, что он называет «русско-азиатским мессианизмом» Сталина. Здесь, по-видимому, чувствуется влияние евразийства. На сей раз Дмитриевский выступает как открытый антисемит. Повторяя свои резкие нападки на Троцкого, он замечает, что вокруг него «группировалась не русская и не азиатская часть партии» (с. 267). «Троцкому на Россию как таковую было наплевать… Троцкий был и есть западный империалист наизнанку» (с. 268). Но далее следует гораздо более недвусмысленная характеристика этой «не русской и не азиатской части партии». (Дмитриевский считал Красина и Луначарского евреями.) «И Красин, и Зиновьев, и Луначарский, и Губельман, и тысячи других служили режиму Октябрьской революции. Они налипли на тело новой государственности, как мухи налипают на сладкий пирог. Не верили, ненавидели – и все-таки служили. Ибо ненавистная революция ненавистного народа дала им жирные куски, почетные места» (с. 271). Однако отношение к евреям у Дмитриевского как будто бы не носит погромного характера. Он защищает идею утилитарного использования евреев и критикует белое движение (которое в целом очень хвалит) за еврейские погромы. Его вожди, по словам Дмитриевского, «не понимали… что большая часть евреев, особенно еврейской буржуазии, являлась и является при умелом и либеральном к ним подходе очень полезным и важным для русского национального дела слоем» (с. 199). И здесь Дмитриевский создает вокруг Сталина трагическую картину обреченности. Ему, говорит он, «не дано войти в будущее. Он падет на его пороге… Он обречен, как был обречен Робеспьер» (с. 24 – 25). «Сталинская система есть переходный этап… сталинская система есть полная подготовка цезаризма» (с. 15).

Быть может, наиболее интересной частью данной книги является ее предисловие. Это настоящая программа русского национал-большевизма с призывом создания новой тоталитарной партии и с резкими, хотя и слегка прикрытыми нападками на мировое еврейство, которое символически называется то «мировым мещанством», то «антинациональными кругами капитала», то носителями «антинациональной мысли». «Это они, – говорит Дмитриевский, – пытаются угасить все национальное – стереть лицо каждого народа, заменить его плоской маской интернационализма. Это они пролагают дорогу коммунизму-марксизму» (с. 17).

В следующей книге146 Дмитриевский идет еще дальше. Он провозглашает необходимость «Великой Национальной Революции Русского народа», но эта революция им вовсе не мыслится как устранение Сталина и его группы от власти. Напротив, он всячески намекает на то, что Сталин может сохраниться у власти и после революции, несмотря на то, что политическую систему будущего он называет «народной монархией».

Историческая трактовка русской революции приобретает здесь еще более зловещий характер, так что создается впечатление что автор лишь тактически распределил нарастание антисемитских мотивов от книги к книге. Описывая тяжелую жизнь русских рабочих до революции, он говорит, как в «убогих комнатах при колеблющемся свете свечи или керосиновой лампы бледные, изнеможенные люди с суровыми лицами подвижников просиживали бессонные ночи над грудами книжек… В тех же комнатах снаряжались зловещие бомбы. И те же люди по утрам, как на прогулку, выходили с тяжелыми свертками под мышкой, стояли часами, ждали, пока не зацокают по гулкому торцу копыта правительственной кареты… Взмахивали рукой, убивали, умирали.

В эти комнатки тоже проползла золотая («золотой» в словаре русских черносотенцев всегда означал «еврейский») змея капиталистического интернационала. Туда пришли, втерлись, стали там распоряжаться темные иноземцы, международные авантюристы, наемные агенты капитала, надевшие маску народных и революционных идей. Принесли с собой чужеродные идеи, принесли марксизм, это новое евангелие капиталистического порабощения, подменили лозунги национальной и общечеловеческой освободительной борьбы лозунгами борьбы классовой и антинациональной. Стали организовывать революцию по-капиталистически, как фабрику, вложили большие средства, разделили труд, рационализировали разрушительную работу. Так подчинил себе золотой интернационал и людей русской народной революции, отравил их своей ложью, сделал их своим орудием. Когда революция произошла, было трудно в пестрой толпе, начавшей распоряжаться телом России, отличить русского народного революционера от наймита антинационального капитала, созидателя новой России от разрушителя всего русского» (с. 8).

Дмитриевский вновь подчеркивает, что под давлением русской национальной стихии советская власть становится все более национальной. «Люди революции, даже на верхах власти, под давлением народа и его жизни постепенно все больше начинают сознавать себя русскими и националистами» (с. 12).

Уже Ленин будто бы оставил «наметки» программы русского национал-социализма с полным отречением от марксизма. Дмитриевский высказывает уверенность в том, что «Кремль, колыбель и святыня нашей земли, станет опять центром великой империи русского мира» (с. 13). В новой книге еще одним героем борьбы против еврейского засилья оказывается Молотов, который мыслит «по-русски» и которого троцкисты ошельмовали как «усидчивую посредственность».

Далее следует интересная рационализация бюрократизации партийной жизни в СССР. По словам Дмитриевского, концентрация власти в руках секретариата ЦК была необходима в целях борьбы с инородцами. Молотов сплотил вокруг Сталина «людей, которые… инстинктивно стремились преодолеть и в себе, и в жизни марксизм (его воплощение они видели в Троцком и окружавшей его мрази) и на место его антинациональных тенденций поставить интересы русской нации и русского государства» (с. 127). «Это Молотов, – говорит Дмитриевский, – создал из партийного аппарата ту страшную силу, какой он является еще и сейчас. Так было нужно, ибо те, с кем боролись, старая марксистско-интернациональная клика, они занимали все командные посты в государстве, преобладали и в высших коллективных органах партии. Победить их можно было, только подчинив партийному аппарату государство – и уничтожив в самой партии «демократизм», поставив в ней волю генерального секретаря и его ближайшего окружения выше воли коллективных органов, т. е. олигархии интернационалистов. Все это удалось потому, что было исторически необходимо. Это было начало перевода революции на национальные рельсы» (с. 128),

Дмитриевский также тепло говорит об Андрееве, Ворошилове, Менжинском, Орджоникидзе и других нееврейских лидерах партии. О Бухарине уже после его политического поражения Дмитриевский загадочно говорит, что тот, «несомненно, человек, который скажет еще большее слово в будущем – если его, конечно, не убьют» (с. 288). О бывшем активном члене оппозиции Николае Крестинском тепло говорится: «Русский, русский до мозга костей человек!» (с. 256).

Нападки на еврейских лидеров в этой книге усиливаются. Про Троцкого уже говорится, что он «с садистическим наслаждением наблюдал… процесс разрушения России» (с. 149). Но теперь нападки Дмитриевского переносятся на Ярославского, Литвинова, Луначарского (настоящая фамилия которого якобы Хаимов).

Позиция Дмитриевского была очень двусмысленной. Во-первых, неясно, почему он бежал из СССР, если политика Сталина столь импонировала ему. Его собственные объяснения на этот счет сводятся к тому, что, несмотря на все усилия Сталина, страной все еще владеют инородцы, хозяйничанье которых делает жизнь в СССР невыносимой. Подлинное освобождение – Русская Национальная Революция – еще впереди. Дмитриевский часто извиняется перед своими читателями, что «не выдержал трудностей» и покинул СССР. Двусмысленность Дмитриевского была замечена многими147. Но все же он был положительно принят в среде тех эмигрантов, которые старались усматривать в России развитие русских национальных тенденций: стихийных или же сознательных. Характерна полемика между Дмитриевским и Устряловым, критиковавшим Дмитриевского за идею создания новой партии, так как, по мнению Устрялова, «русский революционный процесс может и должен быть разрушен лишь органическим внутренним процессом». Вместе с тем Устрялов оценивает Дмитриевского как человека, удачно показавшего «глубокую органичность советской революции, ее всемирную историчность и национальную оправданность»148.

Интересна реакция на Дмитриевского Троцкого. В его записных книжках найдены три отрывка из книг Дмитриевского. Нет, однако, уверенности в том, собрался ли он использовать их для подтверждения или же для опровержения149 (с. 293 – 294). Однако в некоторых местах своей книги о Сталине Троцкий прямо подтверждает верность информации Дмитриевского, с чьих слов Троцкий передает историю о ссоре Ленина со Сталиным в 1922 г. как аутентичную (там же, с. 374).

Троцкий дает характеристику Дмитриевскому как бывшему советскому дипломату, шовинисту и антисемиту, временно примкнувшему к сталинской фракции во время ее борьбы против троцкизма и позднее перебежавшему в правое крыло белой эмиграции. Знаменательно, говорит Троцкий, что фашист Дмитриевский и после этого продолжает высоко оценивать Сталина, чернить всех его противников и повторять все кремлевские легенды (там же, с. 71).

Троцкий не утверждает, что Дмитриевский просто придумал свою версию о Сталине в каких-либо целях. Это, конечно, не решающий аргумент в пользу этой версии, ибо Троцкому в период написания книги о Сталине было уже выгодно ее поддерживать. Характерно, что в момент появления книг Дмитриевского Троцкий на них не реагировал.

Нельзя полностью исключить версию Гейдриха о том, что, возможно, Дмитриевский был советским агентом. На это намекает и знавший Дмитриевского невозвращенец, бывший посол СССР в Греции Александр Бармин. По его словам, книга Дмитриевского, которую он читал, замечательна, но производила на него впечатление определенного официального поощрения150.

Как бы то ни было, деятельность Дмитриевского является важным материалом по изучению формирования национал-большевизма.

Комментарии

Вопрос о национал-большевизме изучен совершенно недостаточно. Большей частью его рассматривают как одно из интеллектуальных течений русской некоммунистической мысли, преимущественно эмигрантской, ограниченное к тому же первой половиной двадцатых годов. Быть может, самым обстоятельным исследованием раннего национал-большевизма является работа Эрвина Оберлендера (Oberlander), но она ограничена 1921 – 1922 гг. и имеет дело лишь с небольшим числом источников. При этом национал-большевизм не выделяется большинством авторов из более широкой идеологии сменовеховства, часто означавшей лишь сотрудничество с советской властью в надежде на ее скорое перерождение в нормальный либеральный режим. В таком случае сменовеховство сводится лишь к идеологии одних т. н. специалистов (спецов). Роберт Уильямс (Williams) считает, что сменовеховство стало лишь могущественным орудием привлечения на сторону большевиков спецов внутри и вне России. В более широком смысле, по словам Уильямса, сменовеховство было полезным средством стимуляции поддержки нового режима средним классом, но и только.

Джереми Азраэл (Azrael) также рассматривает сменовеховство как идеологию сотрудничества спецов с советской властью, полагая, что оно базировалось на «надполитическом органическом национализме». Это утверждение, верное во многих случаях, не описывает тех течений, которые оказали наибольшее влияние. Уолтер Лакер (Laquer) еще более снижает значение сменовеховства и, стало быть, национал-большевизма, доводя его до уровня «идеологической рационализации», призванной лишь оправдать капитуляцию части эмиграции перед большевиками. Подобные взгляды разделяются не всеми. Сергей Утехин (Utechin) утверждает, что большинство национал-большевистских идей было впоследствии включено в официальную идеологию СССР в тридцатых годах, а многие ведущие национал-большевики стали видными членами советской элиты. В своей монументальной истории СССР Эдуард Карр (Сагг) считает, что национал-большевизм внес важный вклад уже в создание атмосферы, приведшей к выдвижению Сталиным лозунга «социализм в одной стране», рассматривая весь процесс как существенно органический. Карр не уточняет, каким образом это влияние было оказано. Он не обратил должного внимания на партийную дискуссию вокруг сменовеховства, которая могла бы ответить на этот вопрос более точно. На национал-большевизм и на Устрялова как на рупор идей самого Сталина указывал еще в 30-х годах немецкий историк Артур Розенберг (Rosenberg). Национал-большевизм как индикатор перерождения советской системы рассматривает Роберт Даниэльс (Daniels).

Большинство историков отрицательно относятся к национал-большевизму. Редкое исключение составляет Уолтер Коларж (Kolarz), высоко оценивавший сменовеховцев за то, что они первыми поняли, что «Россия не перестала быть русской», предвосхитив ее патриотическое развитие. Он высказал эту точку зрения во время войны с Германией под влиянием общего энтузиазма на Западе в отношении России.

В новой русскоязычной литературе первым за последнее время обратил внимание на Устрялова Михаил Геллер, склонный к его положительной оценке. Устрялов, по его мнению, способствовал проникновению и утверждению элементов традиционной русской культуры в советскую жизнь. Геллер является также автором интересного очерка, где в частности говорится о Чаянове.

Обратим внимание также на блестящее исследование немецкого национал-большевизма Отто Шюддекопфом (Schueddekopf) показавшего в частности, что само понятие национал-большевизма проникло в Россию из Германии.

В последнее время возникла полемика о сменовеховстве в советской исторической литературе. Если все прежние оценки сменовеховства (Мамай, Генкина, Обичкина, Трифонов) были крайне отрицательными, то теперь ряд авторов, по существу, занялся выискиванием различных путей его реабилитации. Так, Федюкин критикует тех, кто, нападая на идеологию сменовеховцев, «избирают в качестве объекта лишь негативные, реакционные стороны этого течения… Ко вместе с тем необходимо иметь в виду, что среди тех сменовеховцев, которые пытались определить роль интеллигенции в новом обществе, были и люди честные, прогрессивно мыслящие, и их выступления находили большой резонанс» (1972, с. 282). Интересно, что Федюкин ругает Устрялова и даже Лежнева (!), искусственно противопоставляя им Гредескула и Чахотина. Но и в этом случае Федюкин делает оговорку: «Призывы сменовеховцев, даже и из числа самых «правых», сотрудничать с советской властью были, несомненно, явлением положительным» (с. 269).

Федюкина целиком поддерживает Шкаренков, а также Фигуровская (см. ее статью «Сменовеховство» в «Сов. историч. энциклопедии»). Они явно стараются расширить круг сменовеховцев, престижных в СССР. Так, Л. Шкаренков упоминает среди сменовеховцев композитора Сергея Прокофьева, художника Ивана Билибина, писателей Куприна, Скитальца и даже поэтессу Марину Цветаеву (Шкаренков. Советская историческая энциклопедия. Эмиграция. С. 492 – 500). Разумеется, включение большинства из них в список сменовеховцев является натяжкой, но Шкаренкову и Фигуровской это нужно, по-видимому, для того, чтобы реабилитировать сменовеховство в советской политической жизни. Шкаренков отмечает также противоречивые тенденции в сменовеховстве: 1) укреплять советскую власть, 2) надежду на органическое перерождение этой власти. Он также утверждает, что партия вела борьбу не со «сменовеховством» в целом, а с его антисоциалистическими тенденциями, с его антисоветской идеологией» (1976, с. 119).

Позиция Федюкина и Шкаренкова вызвала резкую критику Хохуновой (кафедра истории КПСС Московского университета). По-видимому, попытки реабилитации сменовеховства вызваны удалением новой волны национал-большевизма, стремящегося в отличие от прежнего стать уже официальной идеологией в СССР (см. Agursky. «The Soviet legitimacy crisis»).

Этот национал-большевизм стал, по-видимому, платформой одной из групп советского руководства, так что Федюкин и Шкаренков отражают интересы этой группы, в то время как позиция кафедры истории КПСС МГУ отражает интересы идеологической группы ЦК КПСС.

Сноски:

1 См. Tucker и Cohen.

2 Pipes, p. 49.

3 Моя жизнь. Т. 2. С. 172.

4 Полонский. С. 174.

5 Собр. соч. Т. 2. С. 280.

6 Лит. наследство. Т. 74. С. 32.

7 Полонский.

8 Там же.

9 С.192.

10 Энциклопедический словарь Гранат. Т. 41. Ч. 1. С. 53.

11 Россия (из окна вагона). С. 52.

12 19 – 20 сентября, «философия эпохи». Daniels (1966) следующим образом излагает ее суть: «Зиновьев предупреждал, что Советский режим действительно подвергся опасному мелкобуржуазному влиянию, против которого партия должна проявить бдительность. Те, кто игнорируют эту опасность и принимают идею нэпа как эволюцию, утверждает Зиновьев, опасно близки к устряловщине и мелкобуржуазному вырождению» (р. 259).

13 Под знаком революции. С. 153.

14 Правда» 1925, 13 – 15 ноября.

15 Собр. соч. Т. 7. С. 342.

16 Четырнадцатый съезд… С. 238.

17 Там же. С. 278.

18 Там же. С. 156.

19 Там же. С. 441.

20 Цитируется по выступлению Постышева на съезде, там же.

21 Под знаком революции. Изд. 2. С. 232.

22 Там же. С. 235 – 236.

23 Cohen, p. 188.

24 Там же.

25 16 апреля, 1926.

26 Драмы и комедии.

27 Избранная проза. С. 518 – 541. Об отношениях Булгакова к Лежневу см. также Чудаков. С. 52-55.

28 Вступительная статья к «Избранной прозе» Булгакова с. 18.

29 Избранная проза. С. 166.

30 Драмы и комедии. С. 113 – 114.

33 Собр. соч. Т. 3. С. 325 – 331.

32 Там же. С. 413; также Собр. соч., т. 7, доклад на совещании в агитпропе ЦК 6 мая 1927 г.

33 См. примечания к «Драмам и комедиям». С. 583.

34 По вступительной статье Лакшина, см.: Избранная проза. С. 30.

35 Собр. соч. Т. 11. С. 326 – 329.

36 Драмы и комедии.

37 Собр.соч. Т. 11. С. 329.

38 Международная, жизнь, 1926, № 1. «Политика Италии в Средиземном море».

39 Там же, № 2. «Колониальная проблема современной Германии».

40 В рецензии на книгу Т. Dennet о президенте Т. Рузвельте, там же, № 6.

41 Этапы китайской революции, там же, № 7.

42 Постоянная палата международного суда, № 1; Политическая и правовая методика разоружения, № 5; Реконструкция Лиги Наций, № 11.

43 № 5.

44 Цитируется по книге Ю. Ларина (см), с. 125.

45 Незадолго до выхода этой книги имени Шульгина была придана дополнительная популярность брошюрой Д. Заславского «Рыцарь черной сотни».

46 Три столицы.

47 Там же. С. 354 – 358. Историк Бернард Парес полагает, что собеседник Шульгина был искренен (Pares, 1931, р. 599)

48 Там же. С. 104.

49 Там же. С. 191.

50 Там же. С. 224.

51 Там же. С.137.

52 Там же. С. 310.

53 Кольцов. Т. 1. С. 122.

54 Правда, 1927, 2 февраля.

55 Правда, 1927, 12 января.

56 См., напр., Коряков. С. 75 – 83.

57 Лит. энциклопедия. Изд. 1. Т. 4 в ст. «Есенинщина».

58 Под знаком революции. Изд. 2. С. 232 – 236.

59 Trotsky. «Stalin's school of falsification», p. 141 – 143.

60 Правда, 1926. 25 декабря.

61 Собр. соч. Т. 9. С. 69 – 74.

62 Большевик, 1927, № 13.

63 Правда, 1927, 5 ноября.

64 Пятнадцатый съезд… Ч. 1. С. 545 – 546.

65 См. Зайцев. № Там же. С. 34 – 38.

67 Доклад «Ленинизм и проблемы культурной революции» в сб. «Путь к социализму».

68 Известия, 1934, 12 мая.

69 Наше время. С. 177.

70 Известия, 1936, 21 января.

71 Правда, 1936,10 февраля.

72 По замечанию Шмуэля Эттингера, евреи к концу двадцатых годов казались единственной группой, выигравшей в результате революции (Ettinger, p. 36 – 42). Леонард Шапиро (Schapiro, 1961) особенно обращает внимание в этой связи на активную роль евреев в ЧК и на то, что было слишком много людей, расстрелянных еврейскими следователями. Он также говорит о роли «ненавидимого» всеми Зиновьева и Троцкого в формировании антисемитизма. По мнению Реувена Айнштейна (Ainsztein), советский антисемитизм коренится в тех же психологических мотивах, что и юдофобия первых еврейских христиан, которые, как только могли, постарались отрицать тот долг, которым они были обязаны евреям за их религию. Однако такая точка зрения может объяснить позднейший советский антисемитизм, но не ранний, который был основан на достаточно ясных социологических мотивах. С другой стороны, Джон Армстронг (Armstrong) видит причину антисемитизма в том, что крайняя революционная идеология была наложена на общество, которое было не только традиционно крестьянским, но, кроме того, было жестко разделено по этническому признаку (р. 28). Все это показывает, что Рой Медведев по-прежнему не прав, недооценивая национальный момент во внутриполитическом развитии СССР (см. Medvedev в сб. Tucker, «Stalinism»). Он, во-первых, оперирует со средними цифрами, а во-вторых, недооценивает значение психологического момента, равно как и общего эффекта демографических сдвигов в СССР. Разумеется, Медведев прав, говоря, что русские составляли основную силу большевизма, но это было затемнено необычной для русских ролью евреев.

73 На чужой стороне, 1925, т. IX в статье «Чекист о ЧК».

74 1929. С. 259.

75 Сведения об этом есть в выступлении Семенова на XIV съезде ВКП(б) (см. «Четырнадцатый съезд…»). О том же, хотя и завуалированно, есть в воспоминаниях А. Микояна «Новый мир», 1972, № 11. Бажанов, вопреки всему, что известно о конфликте Угланова и Зиновьева, утверждает, что вначале Угланов был сторонником Зиновьева и Каменева, но потом Сталин тайно привлек его на свою сторону (Bajanov, p. 52). Это маловероятно, хотя нисколько не меняет существа дела.

76 Арсенидэе. С. 221. О более позднем периоде его жизни более надежные сведения сообщает его дочь Аллилуева (1967, 1968). По ее словам, Сталин утверждал, что «сионизмом заражено все старшее поколение, а они и молодежь учат» (1967, с. 182). Это высказывание относится не только к евреям по национальности, а также к русским, так что слово «сионизм» есть здесь понятие, заимствованное из концепции всемирного еврейского заговора, а не просто стремление создать государство в Палестине. В другом месте Аллилуева сообщает, что отцу ее всюду мерещились сионизм и заговоры (1968, с. 134), что еще более усиливает мысль о том, что Сталин, по крайней мере в конце жизни, верил во всемирный еврейский заговор. В свете этого следует иначе, чем прежде, рассматривать и его использование антисемитизма во внутренней политике.

77 Пятнадцатый съезд… Ч. 2. С. 1598. Речь идет о письме 121 участника оппозиции.

78 Ciliga, p. 299.

79 Ларин, 1929. С.257.

80 Trotsky, 1967, р. 399 – 400. Джоел Кармайкл замечает по этому поводу, что еврейское происхождение Троцкого и Зиновьева позволило официальным пропагандистам намекать, что не случайно Сталину противостояли евреи, ибо тем самым получалось, что Сталин был как бы истинно русским, а остальные – врагами. (Carmichael, p. 336).

81 Собр. соч. Т. 6. С.378.

82 Киров. С. 436.

83 Архив Троцкого, Т-868, Т-4106, цит. по книге Nedava.

84Trotsky, 1967, р. 399.

85 Правда, 1927, 1 апреля.

86 Trotsky, p. 399.

87 Можно согласиться с существенной оговоркой с утверждением Уильяма Корея (Когеу), что до великих чисток партия и государственное руководство избегали использования политического антисемитизма (р. 66). Однако его использовал Сталин. В подтверждение своего утверждения Корей приводит интервью Сталина 1931 г., осуждающее антисемитизм, которое, между прочим, не было сразу опубликовано в СССР. Это не является убедительным аргументом.

88 Правда, 1927, 2 февраля.

89 Там же, 29 марта.

90 Прожектор, 1926, № 12.

91 Fainsod, p. 48.

92 Архив Троцкого, Т-1006, цит. по книге Nedava. Об этом см. также выступление Ярославского (Пятнадцатый съезд… Т. 1. С. 397).

93 Двуглавый орел, 1926, № 1, 3.

94 Новый корабль, 1928, № 4. С. 30 – 33.

95 Правда, 1927, 12 ноября.

96 Пятнадцатый съезд… Ч. 1. С. 397 – 398, 545 – 546. 548 – 549.

97 См., напр., Агабеков. С. 12, 149.

98 Лихие годы; также Левитин и Шавров.

99 Коммунистическая революция, 1922, № 9 – 10.

100 Регельсон. С. 434.

101 Лихие годы. С. 115.

102 Никон (Рклицкий). Т. IX. С. 133.

103 Pipes.

104 Там же, см. также Bennigsen.

105 Двенадцатый съезд… См. также речь на съезде Махарадзе, который связывал гонения на грузинских коммунистов с ростом сменовеховства.

106 Pipes, p. 265.

107 Altschuler, 1971, р. VI.

108 Собр. соч. Т. 8. С. 149-154. Luskij, p. 115.

110 Gurevitz.

111 Речь Г. Ошеровича на Х съезде компартии Белоруссии. Звезда, Минск, 1927, 11 января.

112 См. напр., Трифонов, 1959.

113 Доклад на XIV бакинской партконференции // Статьи и речи. Т. 1. С. 375.

114 Трифонов, 1959.

115 См. Костюк.

116 Коммунистический интернационал, 1920, 28 сентября.

117 Радек, 1922. С; 64.

118 Fejto.

119 Qoebbels, s. 41.

120 Schueddekopf, s. 179.

121 Там же, s. 198.

122 См. напр., в работе Пареса (Pares, 1956, р. 523).

123 Цитируется по Laquer, 1965, р. 154.

124 Petrovsky, p. 315.

125 Цитируется по Petrovsky, p. 316.

126 1926, 15 октября.

127 Исключением является известный английский историк Бернард Парес (1942) (Pares), который видел в конфликте Троцкого и Сталина выражение новой и оригинальной формы старого русского конфликта между западниками и славянофилами.

128 Pipes, p. 2 78..

129 Одиннадцатый съезд… С. 520, 716.

130 Агурский С. С. 10.

131 Ленин о еврейском вопросе. С. 18.

132 О евреях, 1919.

133 Ленин о еврейском вопросе. С. 18.

134 Ларин, 1929.

135 Сандомирский.

136 По Ларину.

137 Ленин о еврейском вопросе. С. 18.

138 Микоян. Дорогой борьбы.

139 Якир. С.13.

140 Michaelis Meir, «The third Reich and Russian National-Socialism», «Soviet Jewish affairs», v. 5, № 1, 1975.

141 Dmitrievsky.

142 Судьба России.

143 Там же. С. 40.

144 Судьба России.

145 Сталин.

146 Советские портреты.

147 Г. Струве.

148 Зарубежная смена, «Утверждения, 1932, № 3.

149 Stalin.

150 Barmine, p. 203.

Литература

Официальные документы

Протоколы съездов и совещаний

Шестой съезд РСДРП(б). М., 1958

Девятый съезд РКП(б). М., 2960

Десятый съезд РКП(б). М., 1963

Одиннадцатый съезд РКП(б). М., 1961

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1961

Тринадцатый съезд РКП(б). М., 1963

Четырнадцатый съезд ВКП(б). М., 1925

Пятнадцатый съезд ВКП(б). М., 1965

Протоколы ВЦИК 2-го созыва. М., 1918

Государственное совещание, 1917. М., 1930

Протоколы 1-го съезда партии социалистов-революционеров», М., 1918

Решения съездов и др. партийные документы

КПСС в резолюциях. М., Изд. 7.

Сборники

Вехи. СПБ, 1909.

Евразийство. Париж, 1926.

Евразийство. Прага, 1932.

Из глубины. Париж, 1967.

Интеллигенция и революция. М., 1922.

Исход к Востоку. София, 1921.

К проблеме русского самосознания. Париж, 1927.

Ленин о еврейском вопросе в России. М., 1924.

На идеологическом фронте борьбы с контррополюци. М., 1923.

На путях. Берлин, 1922.

О смене вех. П., 1921.

Писатели об искусстве и себе. М., 1924.

Очерки философии коллективизма. СПб., 1909.

Скифы. Ч. 1 – 2, М., 1917 – 1918.

Скорбь земли русской. Нью-Йорк, 1919.

Смена вех. Прага, 1921.

Периодические издания

Безбожник, Москва.

Большевик, Москва.

Вестник Маньчжурии, Харбин.

Двуглавый орел, Берлин.

Евразийский временник, Париж.

Еженедельник ВЧК, Москва.

Жизнь национальностей, Москва.

Звезда, Минск.

Известия, Москва.

Известия юридического факультета. Высшая школа в Харбине, Харбин.

«Коммунистическая революция», Москва.

Коммуна, Самара.

Красная новь, Москва.

Культура и жизнь, Москва.

Ленинградская (Петроградская) правда.

Литературное наследство, Москва.

Международная жизнь, Москва.

Московский церковный голос, Москва.

На чужой стороне, Прага.

Накануне, Берлин.

Новая Россия (Россия), Петроград – Москва.

Новый корабль, Париж.

Новый ЛЕФ, Москва.

Печать и революция, Москва.

Последние новости, Париж.

Правда, Москва.

Прожектор, Ленинград.

Рабочая Москва, Москва.

Русская мысль, С.-Петербург.

Русская мысль, София.

Смена вех, Прага.

Современные записки, Париж.

Социалистический вестник, Берлин.

Утверждения, Париж.

Церковные ведомости, Москва.

Экономист, Петроград.

Эпопея, Берлин.

Архивные материалы

Мануил (Лемешевский), митр., «Словарь русских православных архиереев», Куйбышев, № 12 , 1966 (рукопись)

Устами Буниных. Франкфурт, 1977. Архив семьи Буниных

«The Trotsky's papers», 1917 – 1922, v. 1 – 2, The Hague, 1964 – 1972.

Archiv Rosenberg, Centre de documentation juive contem-poraine, Paris.

Справочные издания

Большая советская энциклопедия. Изд. 1, 2, 3.

Литературная энциклопедия. Изд. 1.

Краткая литературная энциклопедия. Изд. 2

Масанов И. Словарь псевдонимов. Т. 1 – 4.

Новый энциклопедический словарь. Т. 1 – 29.

Советская историческая энциклопедия.

Энциклопедический словарь Гранат.

Философская энциклопедия.

Ukraine. A concise encyclopedia. Toronto, 1963.

 

АвторхановА. Технология власти, Франкфурт, 1976.

Агабеков Г., ГПУ. Берлин, 1930.

Агурский М. Еврейский рабочий в коммунистическом движении. Минск, 1926.

Агурский М. Двуликий Сталин // Время и мы, 1977, № 17.

Аллилуева С. Двадцать писем к другу. Нью-Йорк, 1967.

Аллилуева С. Только один год. Нью-Йорк, 1968.

Арсенидзе Р. Из воспоминаний о Сталине // Новый журнал, 1963, № 72.

Белов В. Белое похмелье. М. – П., 1923.

Белый Андрей. Революция и культура. М., 1917.

Белый Андрей. Христос воскресе. М., 1918 (также Стихотворения. Берлин, 1923).

Бергер И. Крушение поколения. Флоренция, 1973.

Блок А. Собрание сочинений. Т. 1 – 12, 1932 – 1936.

Блок А Собрание сочинений. Т. 1 – 8, 1960 – 1963.

Бобрищев-Пушкин А. Патриоты без отечества, 1925.

Бобрищев-Пушкин А. Война без перчаток, 1925.

Бостунич Г. Масонство и русская революция. Нови Сад, 1921

БрусиловА. Мои воспоминания, М., 1929.

Брюсов В. Собрание сочинений. Т. 1 – 4, М., 1973 – 1974.

Булгаков М. Драмы и комедии. М., 1965.

Булгаков М. Избранная проза. М., 1966.

Бунин И. Окаянные дни. Канада, 1977.

Бурцев В. Протоколы сионских мудрецов. Париж, 1938.

Бухарин Н. Путь к социализму в России. Нью-Йорк, 1967.

Варшавский В. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956.

Винберг Ф. В плену у обезьян, Киев, 1918.

Виноградов В. Правда о свидании Якушева с вел. кн. Николаем Николаевичем // Возрождение, 1955, № 47.

Виппер Р. Общественные учения и исторические теории. М., 1899.

Виппер Р. Круговорот истории. Берлин, 1923. Витухин В. Золотые берега, б/м 1923.

Вишняк М. Всероссийское учредительное собрание. Париж,1932.

Вишняк М. Дань прошлому. Нью-Йорк, 1954.

Владимиров В. Новая Иудея. 1920, б/м.

Войцеховский С. Трест. Канада, 1974.

Волошин М., Пути России. Париж, 1969.

Геллер М. Концентрационный мир и советская литорптура. Лондон,1975.

Генкина Э. Из истории борьбы партии на идеологическом фронте // Вопросы истории, 1949, № 1.

Гинс Г. Сибирь, союзники, Колчак. Т. 1 – 2, Пекин, 1921.

Городецкий Е. О записках Н. М. Потапова // Военно-исторический журнал, 1968, № 1.

Горький М. Исповедь. Знание, 1908, № 23.

Горький М. Несвоевременные мысли. Париж, 1971.

Гредескул Н. Россия прежде итеперь. М., 1926.

Гурович А. Записки эмигранта. М., 1923.

Гусев К. Крах партии левых эсеров. М., 1963.

Данилевский Н. Россия и Европа. СПб., 1889.

Делевский Ю. Протоколы сионских мудрецов. Берлин, 1923.

Джилас М. Новый класс. Франкфурт, 1958.

Дзогаев М. Козни мирового еврейства. Берлин, 1933.

Дмитриевский С. Судьба России. Берлин, 1930.

Дмитриевский С. Сталин. Берлин, 1931.

Дмитриевский С. Советские портреты. Берлин, 1932.

Есенин С. Собрание сочинений. Т. 1 – 5, М., 1966 – 1968.

Жевахов Н. Воспоминания. Т. 1 – 11, Мюнхен – Нови Сад, 1923 – 1928.

Зайончковский А. Мировая война 1914 – 1918. М., 1931.

Зайцев А. Об Устрялове, неонэпе и жертвах устряловщины. М., 1928.

Зиновьев А. Светлое будущее. Лозанна, 1978.

Зиновьев Г. Лицом к деревне. М. – Л., 1925.

Иванов Всеволод, Избранные произведения. Т. 1 – 2, М., 1954.

Иванов Вячеслав, Гершензон М. Переписка из двух углов. Петербург, 1922.

Иванов-Разумник Р. Писательские судьбы. Нью-Йорк, 1951.

Иванов-Разумник Р. Тюрьмы и ссылки. Нью-Йорк, 1953.

Ивнев Р. Избранные стихи. М., 1965.

Игнатьев А. 50 лет в строю. Т. 1 – 2, М., 1939 – 1950.

Илиодор (Труфанов). Великая Сталинградская Марфа. Нью-Йорк, 1943.

Карабчевский Н. Что глаза мои видели. Берлин, 1921.

Кирдецов Г. У ворот Петрограда. Берлин, 1921.

Киров С. Избранные статьи и речи. М., 1957.

Клюев Н. Сочинения. Т. 1 – 2, Мюнхен, 1969.

Ключников Ю. На великом историческом перепутье. Берлин, 1922.

Кольцов М. Избранные произведения. М., 1957.

Коряков М. Живая история, б/м. 1977.

Костюк Г. Виниченко та його останний роман. Нью-Йорк, 1971.

Кроль Л. За три года. Владивосток, 1922.

Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М., 1929.

Левитин-Краснов А. Лихие годы. Париж, 1977.

Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. Т. 1 – 3, 1978, б/м.

Лежнев И. Записки современника. М., 1934.

Лежнев И. Избранные статьи. М., 1960.

Ленин В. Собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 1 – 55.

Леонов Л. Барсуки. М., 1969.

Леонтьев К. Собрание сочинений. Т. 1 – 9, М., 1912 – 1914.

Луначарский А. Религия и социализм. Т. 1 – 2, 1908 – 1911.

Луначарский А. Собрание сочинений. Т. 1 – 8, М., 1963 – 1966.

Лундберг Е. Записки писателя. Берлин, 1922.

Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность. М, 1921.

Любимов Л. На чужбине. М., 1963.

Любош С. Русский фашист Пуришкевич. Л., 1925.

Мамай Н. Коммунистическая партия в борьбе за идейно-политическое воспитание масс в первые годы нэпа. М., 1954.

Мандельштам Н. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970.

Марков Н. История еврейского штурма России. Харбин, 1937.

Марков Н. Войны темных сил. Париж, т. 1 – 2, 1928.

Мейендорф И. Церковь, общество, культура // Вестник РХД, 1978, № 124.

МейснерД. Миражи и действительность. М., 1966.

Мельгунов С. Трагедия адмирала Колчака. Т. 1 – 3, Белград, 1930.

Мережковский Д. В тихом омуте. СПб., 1908.

Микоян А. Дорогой борьбы. М., 1971.

Микоян А. В Нижнем Новгороде // Новый мир, 1972, № 11.

Микоян А. В начале двадцатых. М., 1975.

Никон (Рклицкий) архиеп. Жизнеописание блаж. Антония, митр. Киевского. Т. I – Х, 1956 – 1962.

Нагловский А. Воспоминания // Новый журнал, 1968, № 90.

Обичкина Л. Из истории борьбы РКП(б) против антисоветских течений и партий // Вопросы истории КПСС, 1969, № 2.

Одинизгоев Ю. Сумраки христианства. Б/м, 1922.

Орджоникидзе Г. Статьи и речи. М., 1956.

Павлов В. Историософские взгляды М. Волошина // Грани, 1972, № 87 – 88.

Парфенов П. Гражданская война в Сибири. М., 1924.

Пильняк Б. Избранные произведения. М., 1976.

Поливанов А. Из дневников. М., 1924.

Полонский В. Очерки литературного движения революционной эпохи. М.,1929.

Потапов Н.. Записки о первых шагах советского военного строительства / /Военно-исторический журнал, 1928, № 1.

Пророческая характеристика людей перед концом мира. Б/м, 1974.

Paдек К. Ликвидация Версальского мира. М., 1922.

Paдек К. Портреты и памфлеты. М., 1927.

Регельсон Л. Трагедия русской церкви. Париж, 1977.

Рис Вильямс А. Путешествие в революцию. М., 1972.

Родионов И. Наше преступление. Берлин, 1922.

Рысс П. Русский опыт. Париж, 1921.

СкрипникМ. Статти и промовы. Мюнхен, 1974.

Слащев Я. Крым в 1920 г. М., 1924.

Соловьев В. Собрание сочинений. Т. 1 – 10, СПб., 1911 – 1913.

Соловьева. Стихотворения. М., 1921.

Солоневич И. Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954.

Сталин И. Собрание сочинений. Т. 1 – 13, М., 1949 – 1954.

Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1956.

Струве Г. Русская литература в изгнании. Нью-Йорк, 1956.

Струве П. Patriotica. СПб., 1911.

Тан-Богораз В. Эйнштейн и религия. М., 1922.

Толстая-Сегал Е. Стихийные силы: Платонов и Пильняк. «Slavica Hierosolimitana», 1978, №3.

Толстой А. Собрание сочинений. Т. 1 – 10, М., 1958 – 1961.

Толстой Н. Толстая С. К реконструкции древнославянской духовной культуры // Сб. Славянское языкознание. М., 1978.

Трифонов И. Из истории борьбы коммунистической партии против сменовеховства // История СССР, 1959, № 3.

Трифонов И. Ленин и борьба с буржуазной идеологией в начале нэпа. М, 1969.

Троцкий Л. Литература и революция. М., 1923.

Троцкий Л. Вопросы быта. М., 1923.

Трубецкой Н. Европа и человечество. София, 1920.

Тыркова-Вильямс А. На путях к слободе. Нью-Йорк, 1952.

Устрялов Н. Что такое Учредительное собрание. М , 1917.

Устрялов Н. Ответственность министров. М., 1917.

Устрялов Н. Война и революция. М., 1917.

Устрялов Н., В борьбе за Россию. Харбин, 1920.

Устрялов Н. Россия (из окна вагона). 1926.

Устрялов Н. Под знаком революции. Харбин (изд. 1925, 2-е изд. 1927).

Устрялов Н. Наше время. Шанхай, 1934.

Федин К. Собрание сочинений. Т. 1 – 10, 1969 – 1971

Федоров Н. Философия общего дела. Берлин, 1904.

Федюкин С. Из истории борьбы с буржуазной идиологией // Вопросы истории КПСС, 1972, № 1.

Федюкин С. Великий Октябрь и интеллигенции. М, 1972.

Форш О. Равви. Берлин, 1922.

Ходасевич В. Некрополь. Париж, 1976.

Хохунова О. Из истории борьбы со сменовеховством // Вестник МГУ. История, 1976, № 4.

Чудакова М. Архив М. Булгакова. Гос. б-ка им. Ленина, Записки отдела рукописей, М., 1976, № 37.

Чуковский К. Книга об А. Блоке. Берлин, 1922.

Шагинян М. Собрание сочинений. Т. 1 – 9, М, 1971 – 1973.

Шагинян М. Литературный дневник. М., 1923.

Шагинян М. Дневники. М., 1931.

Шафаревич И. Социализм как явление мировой истории. Париж, 1977.

Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Париж, 1971.

Шестов Л. Что такое большевизм? Берлин, 1920.

Шишкин А. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола. Казань, 1970.

Шкаренков Л. Белая эмиграция, агония контрреволюции // Вопросы истории, 1976, № 5.

Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1 – 2, М., 1923.

Шульгин В. Три столицы. Берлин, 1927.

Шульгин В. 1920. Л., 1926.

Эренбург И. Собрание сочинений. Т. 1 – 9. М., 1966.

Якунин Г. Московская патриархия и культ Сталина // Русское возрождение, 1978, № 1, 2.

Якир И. Воспоминания о гражданской войне. М., 1957.

Abramovitch Raphael. The Soviet revolution. New-York, 1962.

Agurskу Mikhail. Russian nationalism and the Jewish question // In Moshe Davis (ed), «World Jewry and the state of Israel», New-York, 1977.

Agurskу Mikhail. Dmitrievsky and the origins of National-Bolshevism // Soviet Jewish affairs, 1977, № 2.

Agursky Mikhail. Selling anti-Semitism in Moskow // New-York review of books, 1972, Nov. 16.

Agurskу Mikhail. Der misslungene Versuch zur Vernichtung der Russische Orthodoxe Kirche in den Jahren 1922 – 1923 // Ostkirchliche Studien, 1973, № 2 – 3.

Agursky Mikhail. The Soviet legitimacy crisis and its international implications» // in Morton Kaplan (ed), Many faces of communism, New York, 1978.

Ainsztein Reuben. The roots of Russian antisemitism. Jewish quarterly, v.20,1972.

Altshuler Mordechai. The Jewish section of the Communist party of the USSR. Dr. Thesis, Jerusalem, 1971 (in Hebrew).

Armstrong John. The Jewish predicament in the Soviet Union. Midstream, 1971, № 1.

Avriсh Paul. Kronstadt 1921. Princeton, 1970.

Azrae I Jeremy. Managerial power and Soviet politics. Harvard University, Press, 1966.

Bajanov Boris. Avec Stalin dаns le Kremlin. Pads, 1930.

Bailey Geoffry. The conspirators. New York, 1960.

Barghoom Frederick. Soviet Russian nationalism. New York, 1956.

Barmine Alexander. Memoirs of a Soviet diplomat. London, 1938.

Bennigsen Alexandra. Islam in the Soviet Union. New York, 1967.

Berlin Isaiah. The philosophical ideas of G. Vico. Roma, I960.

Веrtоni Renzo. Trionfo del Fascismo nell'URSS. Roma, 1934.

Besancon Alain. Les engines intellectuelles du Leninisme. Paris, 1977.

Вiehahn Walter. Marxism und nationale Idee in Russland. Osteuropa, v. 9, 1933 – 1934.

Boss Otto. Die Lehre der Eurasler. Wiesbaden, 1961.

Bruno Rizzi e il collectivismo burocratico // Interrogations, 1977, № 1.

Bunyan James, Fisher H. The Bolshevik revolution, 1917 – 1918. Stanford, 1934.

Carmichael Joel. Trotsky. L, 1975.

Carr Edward. The history of Soviet Russia, v. I – V, I . 1975.

Carriere d'Encausse Helene. Bolshevisme et nation. Pans, 1978.

СiIiga Anton. The Russian enigma. L., 1940.

Cohen Stephen. Bukharin. N.Y. 1973.

Daniels Robert. The conscience of revolution. Cambridge, 1966.

Dmitrievsky S. Dans les coulisses du Kremlin. Paris, 1933.

Etinger Schmuel. Russian society and the Jews // Bulletin on Soviet and East European Jewish affairs, 1970, № 5.

Fainsod Merle. Smolensk under Soviet rule. Cambridge, 1958.

Fejto Francois. Les communisme national ou le national-communisme // Symposium “Le Leninisme, 1917 – 1977,” Paris, 1977.

Gitelman Zvi. Jewish nationality and Soviet politics. Princeton, 1972.

GоebbeIs Joseph. Die Zweite revolution. Zwickau, 1926.

Greife Hermann. Sowietforschung. Berlin, 1936.

Gurevitz Banih. National communism in the Soviet Union. Doct. thesis Gurko V., «Features and figures of the Past», Stanford, 1939.

Heller Michael. Survivors from Utopia. Survey, 1975, v. 21, № 3.

Ipatieff Vladimir. The life of a chemist. Stanford, 1940.

Johannes Chrisostomus. Kirchengeschichte Russlands der nuesten Zert. Bd. 1 – 2, Munchen, 1965.

Коlarz Walter. Stalin and eternal Russia. L, 1944.

Коreу William. The Soviet cage. New York, 1973.

Кrivitzkу Walter. I was Stalin's agent. London, 1940.

Laquer Walter. Russia and Germany. London, 1965.

Laquer Walter. Interpretations of Soviet history. London, 1967.

Lerner Warren. Karl Radek. Stanford, 1970.

Lieb Fritz. Russlands unterwegs. Bern, 1945.

Luckyj George. Literary politics in the Soviet Ukraine. N. Y., 1956.

MiIiukоv Paul. Outlines of Russian culture. N. Y., 1960.

Mirsky Dmitry. The Eurasian movement. The Slavonic review, 1927 – 1928, v. 6, № 10.

Nedava Joseph. Trotsky and the Jews. Philadelphia, 1972.

Oberlander Erwin. Sowjetpatriotismus and Geschichte. Dokumentation. Koln, 1967.

Oberlander Erwin. Nationalbolschewitische Tendenzen in der russiachen Intelligenz. Die «Smena Vech»-Discussion», 1921 – 1922, Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas», 1968, Heft 2.

Pares Bernard. My Russian memoirs. London, 1931.

Pares Bernard. Russia. London, 1942.

Pares Bernard. A history of Russia. London, 1965.

Pe11iсani Luciano. La critica bakunianina del Marxismo come ideologia die classe dell'intelligentzia proletarizzata. Interrogations, 1977, №9.

Petrovsky Dmitry. La Russie sous les Juifs. Paris, 1931.

Pipes Richard. The formation of the Soviet Union, Communism and Nationalism. Harvard University Press, 1964.

PоIiakоv Leon. The Aryan myth. Sussex, 1974.

Poliakov Leon. Histoire de I'antisemitisme. Paris, 1977.

Radek Kari. Der Kampf der Kommunistische Internationale gegen Versailles und gegen die Offensive des Kapitals. Hamburg, 1923.

Radek Karl. Die auswartige Potltik des deutschen Kommu-nismus und der Hamburger nattonale Bolschevismus, Die Internationale, 1919, №1.

Radkeу Oliver. The unknown civil war in Soviet Russia. Hoover Inst. press, 1956.

Reddaway Peter. Politics and policies in the USSR // Problems of Communism, 1968, № 2.

Reventlow Ernst. Volkisch-kommunistische Einigung. Leipzig, 1924.

Rоgger Hans. Weber Eugene // European Right, 1965.

Rosenberg Artur. Das Geschichte des Bolschewismus. Berlin, 1933.

Rosenberg William. Liberals in the Russian Revolution. Princeton, 1974.

Ruhle Jurgen. Literature and revolution. New York, 1969.

Schapiro Leonard. The role of the Jews in the Russian revolutionary movement // The Slavonic and East European review, v. 40, 1961 – 1962, p. 148 – 167.

Schapiro Leonard. Rationalism and nationalism in Russian 19-th century thought. London, 1967.

Schapiro Leonard. The origin of the Communist autocracy. N. Y., 1965.

Scherrer Jutta. Intelligentzia, religion, revolution: premieres manifestations d'un socialisme chretien en Russia, 1905 – 1907 // Cahiers du monde Russe et sovietique. 1977, v. XVIII, № 1 – 2.

SсhоIem Gerschom. The messianic idea inJudaism, N. Y., 1974.

Schueddekopf Otto. Unke Leute von Rechte. Stuttgart, 1960.

Sinanoglou loannis. La Russie dans la premiere Guerre mondiale: le temoignage de Pierre Pascal // Cahiers du monde Russe et sovietique. 1976, v. XVII, № 4.

Sorokin Pitirim. Leaves from a Russian diary. London, 1925.

Souvarine Boris. Staline. Paris, 1977.

Steinberg Ada. On the structure of parody in A. Belyj's Peterburg // Slavica Hierosolymitana, 1977, № 1.

SzamueIy Tibor. The Russian tradition. London, 1974.

TaImоn Jacob. The origins of totalitarian democracy. London, 1952.

Timasheff Nikolai. The Great retreat. The growth and decline of communism in Russia. New York, 1946.

Trotsky Lev. The Russian in Lenin // Current history, v. 19, 1923 – 1924.

Trotsky Lev. Stalin. London, 1967.

Trotsky Lev. The Stalin school of falsification. New York, 1972.

Tucker Robert. The Soviet political mind. London, 1963.

Tucker Robert. Stalin as revolutionary. New York, 1973.

Tucker Robert. Culture, political culture and Communist society // Political science quarterly, v. 88, № 2, 1973.

Tucker Robert, (ed). Stalinism, Essays in Historical interpretation. New York, 1977.

Tucker Robert. The emergence of Stalin's foreign policy // Slavic review, 1977, № 4.

UIam Adam. Stalin. New York, 1973.

Uteсhin S. Russian political thought. New York, 1964.

Viereсk Peter. Conservatism revisited. London, 1950.

Viereck Peter. The mob within the heart // in P. JuvHer, H. Morton (ed). Soviet policy making. New York, 1967.

VоIkmann Hans-Ernst. Die Russische Emigration in Deutschland, 1919 – 1924. Worzburg, 1966.

Williams Robert. Culture in Exile, Russian emigres in Germany, 1881 – 1941. Cornell university press, 1972.

.

Обратно в раздел история