Успенский Б.А. Семиотика истории. Семиотика культуры

ОГЛАВЛЕНИЕ

Примечания

1 Об истории сакрализации монаршей власти в России см.: с. 110 и ел. наст. изд.
2 Феофан Прокопович специально обосновывает правомерность такого наименования в «Слове о власти и чести царской», а затем в «Розыске о понтифексе» и в «Слове в день коронации Екатерины Первой» (см.: Феофан Прокопович, I, с. 252, Феофан Прокопович, II, с. 178-179, Феофан Прокопович, 1721, с. 37). Об истории наименования русского монарха «Христом» см. специально: с. 136 и ел. наст. изд.
3 Религиозные коинотации слова царь прослеживаются и в спорадических случаях употребления этого термина при наименовании русских князей до официального принятия ими царского титула. См.: Водов, 1978.
4 Протопоп Аввакум писал в толковании на XLIV псалом: «Христосъ.. свыше отъ Отца помазанъ Духомъ святымъ и исполнь благодати и истинны. Сего ради именовася Христосъ, или помазанецъ, или царь...» (РИБ, XXXIX, стлб. 459).
5 Сопоставление «тленного царя» и «нетленного» (Бога) восходит к сочинению Агапита (византийского писателя VI в.), которое было широко распространено в древнерусской письменности. XXI глава этого сочинения, где говорится, что царь тленным естеством подобен людям, властью же подобен Богу, входила в древнерусскую «Пчелу» (Семенов, 1893, с. 111-112). Рефлексы этого сопоставления находим в летописной повести об убиении Андрея Боголюбского (ПСРЛ, I, 1, стлб. 370; ПСРЛ, II, стлб. 592), у Иосифа Волоцкого в отрывке из Послания великому князю (Иосиф Волоцкий, 1959, с. 184) и в XVI слове «Просветителя» (Иосиф Волоцкий, 1855, с. 602); в «Просветителе» монарх прямо именуется «тленным царем» (там же, с. 420). «Тленным царем» часто называет себя Алексей Михайлович, например, в послании в Троице-Сергиев монастырь 1661 г. (ААЭ, IV, с. 172, №127).
6 Наименование царя «земным богом» также византийского происхождения (ср. такое наименование у Кекавмена, византийского автора XI в. — Кекавмен, 1972, с. 275). О том, что русские считают своего

царя «земным богом», сообщают сначала иностранцы — пастор Одер-борн в своем памфлете об Иване Грозном 1588 г. («irrdliche Gott», см.: Одерборн, 1588, л. d3; в латинском издании 1585 г. на соответствующем месте стоит слово «divinitas», см.: Одерборн, 1585, л. \4), Исаак Масса в описании Сибири 1612 г. (Алексеев, 1932, с. 252), Юрий Крижа-нич в «Политике» 1663-1666 гг. (Крижанич, 1965, с. 206). В собственно русских источниках название «земной бог» или «земное божество» применительно к монарху фиксируется позднее — с середины XVIII в. (см.: с. 143 и ел. наст. изд.).
7 «Праведное солнце» — обычное наименование Христа в богослужебных текстах (см., например, тропарь Рождеству Христову, тропарь Сретению, 4-ю и 5-ю песни пасхального канона и т. д.). В новой редакции богослужебных текстов, установившейся после реформ патриарха Никона, соответсвующее выражение читается как «солнце правды».
8 Ср. обращение Симеона Полоцкого к царю Алексею Михайловичу в 1656 г.: «Витаем тя православный царю праведное солнце» (Татарский, 1886, с 49).
9 «Скопцы веруют, что Искупитель их [Кондратий Селиванов] воплотился от блаженной памяти Императрицы Елисаветы Петровны, которая, по их баснословию, как истинная Богоматерь, была чистою Девою, в рождестве, пред рождеством, и по рождестве, зачав и родив Искупителя, согласно с Евангелием, не от похоти плотския, но от Духа Святаго. Наиболее распространено между ними мнение, что Императрица Елиса-вета разрешилась от бремени в Голштинии, и, по возвращении затем в Россию, будучи предизбрана к житию святому и подвижническому, действительно царствовала только два года, иные же говорят и вовсе не царствовала, но, оставив вместо себя на Престоле одну из своих наперсниц, имевшую совершенное с нею сходство как в чертах лица, так и в свойствах души, сама удалилась в Орловскую губернию, где, поселясь в доме одного крестьянина скопца, под именем простой женщины Аку-лииы Ивановны, провела остаток жизни своей в постничестве, молитве и благотворениях, а по кончине похоронена там же в саду, где мощи ея почивают доныне. У других скопцов рассказывается, что разрешение Елисаветы Петровны от бремени последовало в России, и сын ея Петр III, Искупитель, немедленно по рождении был отправлен в Голштинию, где, достигнув отрочества, принял оскопление» (Кельсиев, III, с. 63).
10 Когда в 1790-х годах Кондратий Селиванов скрывался от суда среди старообрядцев-федосеевцев Московской губернии, к нему относились с большим уважением, поскольку он вел аскетический образ жизни и безмолствовал. Старообрядец Иван Гаврилов показывал потом на следствии: «Называли мы его по своему простосердечно: Илия ты Пророк, или Енох, или Иоанн Богослов?» (Мельников, 1872, с. 47). Характерно в этом плане, что Кондратий Селиванов объявлял себя не только Богом и царем, но и пророком, заявляя: «я Бог над Богами, и Царь над Царями, и Пророк над Пророками» (Кельсиев, III, с. 81; Прилож., с. 12).
" Имеется в виду князь Михаил, упоминаемый в Ветхом завете; со-

гласно пророчеству Даниила, он призван истребить неверных (Дан. XII, 1); относительно легенды о царе Михаиле см.: Веселовский, 1875; Ис-трин, 1897, с. 180 и ел. Ср. показания Кузьмы Косого на допросе (1687 г.): «А Михаила великаго князя признаваетъ онъ быти, по божественному писашю и по свидетельству отъ разныхъ божественныхъ книгъ, самого Спасителя Господа Бога» (Дружинин, 1889, с. 277). В подтверждение своих полномочий Кузьма Косой заявлял, что у него есть книга, писанная самим Божиим перстом прежде сотворения света и создания мира, и показывал список с этой книги (там же, 1889, с. 97; ср.-ДАЙ, XII, с. 133, №17).
12 При этом библейский князь Михаил, упоминаемый в книге пророка Даниила, может ассоциироваться с Михаилом Архангелом и вместе с тем с царем Михаилом Федоровичем — основателем династии Романовых. Так, старообрядческий первоучитель поп Лазарь сравнивал Михаила Федоровича с легендарным царем (князем) Михаилом (Субботин, V, с. 225), а некий старообрядец Мартын Кузьмин сын заявил под пыткой в 1682 г.: «когда царствовал царь Михаил Федорович, то царствовал не он, а Михаил архангел» (Соловьев, VII, с. 428). Как отмечает Н. Н. Покровский, легенда о царе Михаиле «обрушивает на голову правящего царя (а подчас и всей династии, после Алексея Михайловича) огромный пласт эсхатологических воззрении, веками наращиваемый в народном сознании» (Покровский, 1974, с. 167).
13 «Душевная слепота» Дмитрия Шемяки противопоставляется здесь, по-видимому, физической слепоте Василия Темного (которого Шемяка ослепил в 1446 г).
14 См., прежде всего, «Слово избранно от святых писаний еже на латыню. . .» 1460-1461 гг. в изд.. Попов, 1875, с 384, 394 (всего в этом произведении князь Василий называется «царем» 12 раз) Титул «царь» по отношению к Василию Темному употребляет и митрополит Иона в послании в Псков (РИБ, VI, стлб. 673, № 90; в другом списке этого послания слова «царя рускаго» применительно к Василию Темному отсутствуют, см.: АИ, I, с 107, №60), так он называется и в летописи под 1472 г. (ПСРЛ, XXV, с 260, Попов, 1875, с 379). История наименования русских князей титулом «царь» прослежена Водовым (1978); относительно термина «самодержец» см.. Сокольский, 1902, с 68 (примеч. 3); Остро-горский, 1935, с. 168.
15 См. послание Ионы к псковичам (РИБ, VI, стлб. 673, №90), предположительно датируемое 1461 г., но, может быть, и более раннего времени (см. относительно датировки у Голубинского, II, 1, с. 498, примеч. 2).
16 О том, что царь земной «ни что же ино есть развъ образъ живый и видимь, сирьчь одушевленъ, самого Царя небеснаго», писал (около 1545 г.) Максим Грек в своем послании к молодому Ивану Грозному (Максим Грек, II, с. 350; Иванов, 1969, №217); митрополит Филипп Колычев говорил Ивану: «Аще убо, царю, и образомъ Бождплъ почтенъ ЕСИ, но персти земней приложенъ еси» (Сокольский, 1902, с. 198). Не

менее показательно, что патриарх Никон специально протестовал против называния царя «подобником Божиим» (Зызыкин, II, с. 14). С праведностью царя связывает свойство быть образом Бс -киим и иерусалимский патриарх Досифей в грамоте царю Федору Алексеевичу от 27 июня 1679 г. (Каптерев, 1895, с. 239). Это представление имеет вообще византийские корни (см.: с. 151 и ел наст. изд.).
17 Мотив «царских знаков» неожиданным образом всплывает после французской революции, когда появившийся в России беглый каторжник-француз, демонстрируя королевскую лилию (которой клеймили в дореволюционной Франции уголовных преступников), уверял русских помещиков, что так метят принцев крови; эта выдумка имела успех (Пинго, 1886, с. 89; Лотман, 1980, с. 45). Ипполит Завалишин (брат декабриста) — авантюрист, явно веровавший в свое избранничество, — потребовал при аресте, чтобы в особые приметы занесли, «что у него на груди родимое пятно в виде короны, а на плечах — в виде скипетра» (Колесников, 1914; с 22, Лотман, 1975, с. 45-46). Как видим, вера в царские знаки была характерна отнюдь не только для простонародья, охватывая самые разные слои русского общества.
18 Типологически сходная картина представлена в Древнем Риме: при нарушении естественного порядка престолонаследия узурпатор или приемный сын, оказывающийся на престоле, делает вид, что отказывается от власти, т е как бы не считает себя императором и фактически предстает как монарх неподлинный. Он принимает власть лишь тогда, когда Божественное знамение (например, победа над соперником) или же общественное мнение подтверждает его полномочия и его мистическую силу, именно с момента этого первого проявления высшей власти и ведется отсчет дней его правления, и тем самым день смерти предшественника часто не совпадает с dies imperil преемника См Беранже, 1953 (на эту книгу любезно указал нам М Л Гаспаров)
См. вообще о мифологических отождествлениях с 300, 308-309, 311 наст. изд
20 При этом в отличие от подлинного графа Захара Григорьевича Чернышева Зарубин-Чика именовался Иваном Никифоровичем Чернышевым.
С наибольшей выразительностью мифологическое отождествление проявляется у хлыстов и скопцов, видящих в конкретных людях непосредственное воплощение Бога Саваофа, Христа или Богородицы и называющих этих людей соответствующими именами. В этом же смысле павликиане (во многих отношениях сходные с хлыстами и имеющие, возможно, общее с ними происхождение) называли себя по имени апостола Павла и его учеников и сподвижников, признавая себя за воплощение этих лиц (см.: Яворский, 1928, с. 506).
Ср., например, описание проводов масленицы в воспоминаниях А. К. Лелонг: «Часа в два запрягались двое или трое дровней, на одних вместо постельника ставили кадушку или бочку и на нее становился Виссарион Родионович [крестьянин], наряженный в мантию, сшитую из

рогожи, и шапку, также украшенную мочальными перьями. Он ехал впереди, сзади ехали другие сани с нашей дворней, набитые битком народом, в этих санях пели песни, играли на гармониях. Этот поезд объезжал всю деревню, к ним присоединялись другие ряженые с деревни на своих санях; ездили с песнями по другим деревням, где тоже присоединялись к ним катающиеся и ряженые, и под предводительством нашего Виссариона образовывался громадный поезд» (Лелонг, 1913, №7, с. 65). Не менее характерен обычай рядиться при прощании с масленицей в священника и имитировать церковный обряд отпевания (см., например: Шейн, 1898-1900, с. 333; Смирнов, 1927, с. 22-23). Такой же вид ряженья наблюдается и в святочных обрядах (см. об этом: Гусев, 1974; ср. цитируемую на с. 89 наст. работы челобитную старца Григория 1651 г., где говорится, что на святках «святыхъ нарицаютъ, и монастыри дьлаютъ, и архимарита, и келаря, и старцовъ нарицаютъ»).
Весьма показательно, что на голове крестьянского «царя» Першки Яковлева в цитированном деле 1666 г. была девичья шапка: переодевание в платье противоположного пола — в частности, переодевание мужчины в женское платье — типично вообще для масленичных, святочных и других ряженых.
23 В связи с «игрой в царя» представляет интерес воспоминание Н. Макарова об одном чухломском помещике: «Из множества его цинических или кощунских выходок расскажу об одной, известной тогда в Чухломском уезде под названием «Въезд в Иерусалим». Собрал он однажды своих крепостных крестьян и дворовых обоего пола и даже детей, расставил их в два ряда между своей усадьбой и ближайшею деревнею на протяжении нескольких сот шагов. Приказал им взять в руки по вербной ветке, а сам, усевшись верхом на кляче, проезжал шагом из деревни в усадьбу между двумя рядами своих подданных, которые махали на него вербными ветками» (Макаров, I, с. 28). К сожалению, мемуарист ничего не собщает относительно временной приуроченности этого представления. Поскольку царь воспринимается как живой образ Бога (см. выше), «игра в царя» косвенно связана с уподоблением Божеству; между тем в данном случае имеет место непосредственная имитация Бога. Не исключено, что в поведении этого помещика как-то отразились воспоминания о ритуальном «шествии на осляти», совершавшемся патриархом в Вербное воскресенье (этот обряд не совершался с 1696 г.), или же о триумфальной встрече Петра в Москве после Полтавской победы (21 декабря 1709 г), когда дети, одетые в белые подстихари, с вербными ветками в руках встречали царя пением «Благословен грядый во имя Господне...»; при этом в одном случае Христа изображал патриарх, в другом — царь.
24 Сходное описание казни И. П. Федорова дают Одерборн (Одер-борн, 1585, л. М 3 об.; Одерборн, 1588, л. Р2-Р2 об.) и Гваньини (1578, л. 28 об.-ЗО об.). См. еще: Карамзин, IX, с. 113; для типологических аналогий ср.: Фрейденберг, 1973, с. 492.
25 Вместе с тем это переряживание очень часто имеет характер символического разоблачения Так, например, прогневавшись (в 1570 г.)

на новгородского архиепископа Пимена Черного, Грозный велит обрядить его скоморохом Ср. у того же Шлихтинга: «... он велит стащить с его головы тиару, которую тот носил, а вместе с тем снимает с него все епископское облачение и лишает его также сана, говоря: "Тебе не подобает быть епископом, а скорее скоморохом. Поэтому я хочу дать тебе в супружество жену" .. .Тиран велит привести кобылу и обращается к епископу: "Получи вот эту жену, влезай на нее сейчас, оседлай и отправляйся в Московию и запиши свое имя в списке скоморохов." Далее, когда тот взобрался на кобылу, тиран велит привязать ноги сидевшего к спине скотины и ... велит ему отправляться по назначенной дороге. И когда тот уже удалился, он опять велит позвать его к себе и дает ему взять в руки музыкальный инструмент, мехи и лиру со струнами. "Упражняйся в этом искусстве", сказал тиран, "тебе ведь не остается делать ничего другого, в особенности после того, как ты взял жену". И вот этот епископ, не умевший до того играть на лире, верхом на кобыле по приказу тирана удалился в Москву, бряцая на лире и надувая мехи» (Шлихтинг, 1934, с 29-30, ср Карамзин, IX, с. 172) Согласно другим источникам, царь грозил архиепископу, что заставит его водить медведя, как это делают скоморохи (Гваньини, 1578, л. 34-35; Олеарий, 1906, с. 127-129). Священнослужитель и скоморох воспринимаются как антиподы, и, обряжая архиерея скоморохом, Грозный как бы приобщает его к изнаночному, бесовскому миру — к миру антиповедения- если ряженые в святочных или масленичных обрядах могут изображать священнослужителей (см выше), здесь, напротив, священнослужитель оказывается ряженым.
Сходство и различие поведения Грозного с поведением юродивого обсуждается в работе: Лотман, Успенский, 1977, с 163-165
Ср. челобитную, поданную Иваном Грозным и его сыновьями Симеону Бекбулатовичу 30 октября 1575 г., которая написана с соблюдением всех правил эпистолярного этикета, принятого при обращении к монарху: «Государю великому князю Семиону Бекбулатовичю всеа Ру-сии Иванец Васильев с своими детишками, с Ыванцом да с Федорцом, челом бьют, чтоб еси, государь, милость показал. . ». Заканчивается челобитная, как и полагается в таких случаях, словами. «Как, государь, указ свой учинишь? И о всем тебе, государю, челом бьем. Государь, смилуйся, пожалуй!» (Иван Грозный, 1951, с. 195-196).
О том, что Симеон Бекбулатович был поставлен на царство законным образом, может свидетельствовать позднейший текст присяги на верность Борису Годунову (в 1598 г.) и его сыну Федору Борисовичу (в 1605 г.): присягавшие обязывались не хотеть на Московское царство «царя Симеона Бекбулатовича» (Соловьев, IV, с. 353, 421). Характерно также, что Лжедмитрий распорядился постричь Симеона Бекбулатовича в монахи, очевидно, видя в нем претендента на престол (Николаев, 1904, с. 470).
Ср. свидетельство хронографа: «За умножение грехом всего пра-вославнаго христианства царь Иван Васильевич сопротивник обретется и наполнися гнева и ярости; нача подовластных своих сущих раб зле 4- б0

и немилостиво гонити и кровь их пролияти и царство свое, порученное ему от Бога, раздели на две части: часть едину себе отдели, другую же часть царю Симеону Казанскому поручи, сам же отоиде от единых малых градов Старицу зовому и тамо жительствуя. Прозва свою часть опришники, а другую часть царя Симеона именова земщина, и запове-да своей части оную часть насиловати и смерти предавати и доиы их грабити...» (Соловьев, III, с. 733, примеч. 85; ср.: Попов, 1869, с. 284; Лилеев, 1891, с. 22-23). См. также комментарий Я. С. Лурье в изд. Иван Грозный, 1951, с. 643 (примеч. 2).
Симеон Бекбулатович правил с октября 1575 г. по июль 1576 г.
30 Термин «опричнина» не выдуман Иваном Грозным: до этого он встречается в деловых документах, означая отдельное владение (см.: Срезневский, II, стлб. 694; Дювернуа, 1894, с. 122; Соловьев, II, с. 484). Вместе с тем, во времена Грозного — а возможно, и раньше — это слово имеет и другое значение, ассоциируясь с «кромешным», т. е. изнаночным, бесовским началом; подробнее об этом см. на с. 213.
31 Наименование татарского хана «царем» отразилось на титуле русского монарха. Так, Иван Грозный, как и последующие русские монархи, называется «царем Казанским» и «царем Астраханским» (после завоевания Казани в 1552 г. и Астрахани в 1557 г.): Казанское ханство (царство) отделилось от Золотой Орды в 1445 г., а Астраханское образовалось после распада Золотой Орды в 1480 г., т. е. оба ханства так или иначе связаны с Золотой Ордой.
32 Симеон Бекбулатович в качестве хана Касимовского, связанного отношениями прямой преемственности с ханами Золотой Орды, называется царем еще до того, как он был посажен на русский престол (см.: Вельяминов-Зернов, II, с. 1, 13-14, 15-16, 20-21, 25). Иван Грозный сделал его царем или ханом Касимовским в 1567 г.; до этого, как и его отец, он именовался царевичем — видимо, в качестве потомка ханов (царей) Золотой Орды. Вообще правители Касимовского царства носили титул царевичей, за исключением тех лиц, которые ранее — до поставления своего на Касимовское царство — были ханами; последние сохраняли титул царя (хана). Симеон Бекбулатович (тогда еще не перешедший в православие и носивший имя Саин-булат) был первым касимовским правителем, который получил лично титул царя (хана). См.: Вельяминов-Зернов, II, с. 25-26.
Следует иметь в виду, что Касимовское царство было создано Василием Темным в 1452 г. в противовес незадолго перед тем образовавшемуся Казанскому царству (ханству), причем касимовские правители назначались по выбору московских государей: власть здесь была не наследственная и давалась тому, кто считался полезным Москве. Касимов (бывший Городец) был назван в том же, 1452 г. по имени ордынского царевича Касима, сына хана Золотой Орды Улу-Мухаммеда, который прибыл в 1446 г. к Василию Темному, спасаясь от своего брата Махмуте-ка, хана казанского (непосредственно после того, как тот осенью 1445 г. основал Казанское ханство, — см.: Вельяминов-Зернов, I, с. 3-4). В 1449 г. он разбил войско хана Золотой Орды Сеид-Ахмата, а в 1467 г.

неудачно ходил на Казань. Таким образом, касимовское царство
ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ, ТАК СКАЗАТЬ, МОСКОВСКУЮ МОДЕЛЬ ЗОЛОТОЙ
ОРДЫ.
33 Одновременно принятие русским великим князем царского титула связано с падением Византийской империи, которое повлекло за собой осмысление Москвы как нового Константинополя или третьего Рима. Существенно, что завоевание турками Византии приблизительно совпадает по времени со свержением русскими татарского ига. Тем самым, в то время как в Византии имеет место торжество мусульманства над православием, в России совершается обратное: торжество православия над мусульманством (ср.: Каптерев, 1914; Приселков, 1918, с. 315; с. 223 наст. изд.); Византия и Русь как бы меняются местами, в результате чего Русь оказывается в центре православного (а тем самым и христианского) мира — Москва становится новым Константинополем.
При этом в свое время титул царя объединял императора (базилев-са) Византии, которому Русь была подчинена в культурном отношении (русская церковь входила в константинопольскую юрисдикцию), и хана Золотой Орды, которому русские земли были подчинены реально: и тот и другой правитель именовался на Руси «царем». В период татарского владычества русская церковь молилась за татарского «царя», т. е. он поминался за богослужением (см.: Прохоров, 1978, с. 53, 84); можно предположить, что молитве за «царя» татарского предшествовала до татаро-монгольского завоевания молитва за «царя» греческого, т. е. императора Византии. После крушения Византийской империи и падения Золотой Орды (с последующим завоеванием татарских земель) московский великий князь оказывается преемником как царя (императора) Византии, так и царя (хана) Золотой Орды. С одной стороны, с падением Византии великий князь оказывается единственным православным правителем (если не считать Грузии, находящейся на далекой периферии), т. е. единственным независимым правителем православной ойкумены; предполагалось вообще, что есть один только царь в православном мире (см.: РИБ, VI, прилож., стлб. 274 ел., №40; ср.: Дьяконов, 1889, с. 25-26; Савва, 1901, с. 200 и ел.), — это место, которое ранее занимал византийский император, занимает теперь русский князь. С другой стороны, великому князю принадлежит теперь та территория, которая ранее принадлежала Золотой Орде. Таким образом, русский царь объединяет в себе царя (императора) Византии и царя (хана) Золотой Орды: территориально он оказывается преемником татарского хана, а семиотически — греческого императора.
34 Первое письмо Петра к Ромодановскому как к «королю» датировано 19 мая 1695 г. Оно начинается словами: «Min Her Kenich. Пис-мо вашего пресв^тлЬйшества, государя моего милостиваго, въ столь-номъ градЬ ПресшпурхЬ Maia въ 14 день писанное, мнЬ въ 18 день отдано, за которую вашу государскую милость должны до последней ка-плы крови своей пролить...». Письмо подписано: «Всегдашный рабъ пресвЬтлЬйшего вашего величества бомбардиръ Piter» (Письма и бумаги

Петра, I, с. 29-30, №37). В дальнейшем подобные письма мы встречаем очень часто.
Куракин сообщает в своей «Гистории о царе Петре Алексеевиче и ближних к нему людях», что уже во время военных потех 1689 г. Петр объявил Ф. Ю. Ромодановского царем Пресбургским с резиденцией в Преображенском, в городке Пресбурге (Плезпурх) на берегу Яузы, а И. И. Бутурлина — царем Семеновским с резиденцией в Соколином дворе на Семеновском поле (Архив Куракина, I, с. 65). В дальнейшем в потешных боях под Кожуховым 1694 г. Бутурлин именуется «польским королем» (Желябужский, 1840, с. 32-33; Богословский, I, с. 195), причем он терпит поражение от Ромодановского, который тем самым как бы оказывается российским потентатом (оба они при этом называются и «генералиссимусами»). Существенно, что в потешных сражениях (под Семеновским в 1691 г. и под Кожуховым в 1694 г.) Петр принимает участие на стороне Ромодановского, выступая в качестве его подчиненного, и соответственно победа Ромодановского над Бутурлиным является фактически предрешенной (см.: Богословский, I, с. 125-128, 196-206). При этом в данных сражениях под командой Бутурлина сосредоточено старое московское войско (стрельцы), а под командой Ромодановского — полки нового строя (солдаты); первым принадлежит пассивная, вторым — активная роль, т. е. войско Бутурлина заранее обречено на поражение (см.: Богословский, I, с. 195, 197, 199, 206). По сообщению Желябужского, Ро-модановский получил «новое звание» и стал называться «государичем» именно после победы в Кожуховской потешной баталии в октябре 1694 г. (Желябужский, 1840, с. 39); в обращенной к войскам речи, которая была произнесена после этой победы, Ромодановский именуется «Превысокий генералиссимус наш, князь Федор Юрьевич Прешбургский и Парижский и всея Яузы обдержатель» (Богословский, I, с. 201). Р. Витрам полагает, что Ромодановский имел титул «государя» в мае 1692 г. (Витрам, I, с. 110), ссылаясь на письмо корабельных плотников из Переславля, где говорится, что Петр строит корабль по приказу «государя своего генералиссимуса князя Федора Юрьевича» (см.: Богословский, I, с. 143); этот контекст, однако, не показателен, поскольку слово «государь» может относиться в данном случае к титулу генералиссимуса.
35 М. М. Щербатов говорит о Ромодановском: «Сему [Ромодановско-му] за несколько времени до отъезда своего в чуж1я край, онъ [Петр], давъ титло Князь Кесаря, самъ дълал видъ его подданнымъ быть, по-казуя через cie примъръ повиновешя, и получая отъ него чины и яко бы повельн1я, оставилъ его правителемъ Россш, когда въ 1697 году пошел самъ в чуж1е край, и по возвращена своемъ, какъ титло, такъ и видимое почтете къ нему сохранялъ; называя его какъ на словахъ, такъ и въ писмахъ Государемъ, и употреблялъ суровость и строгость его для унижен1я гордости боярской, и для изыскавдя и наказан1я преступлемй даже до его смерти» (Щербатов, 1774, с. 15). По словам Голикова, уезжая за границу в 1697 г., Петр «учреждаетъ новое правительство»: «Ве-лик'й Государь, поруча правлеюе Государства върнъйшимъ Боярамъ, Князю Ромодановскому и Тихону Никитичу Стрешневу, придавъ имъ въ помощь надежнъйших изъ Бояръ, а имяино: Льва Кириловича На-

рышкина и Князей Голицына и Прозоровскаго. А чтобъ уважить болЬе Главнаго Правителя Князя Ромодановского, то далъ ему титло Князя Кесаря и Величества, и самъ д^лалъ видъ предъ нимъ поданнаго» (Голиков, I, с. 290).
После Полтавской победы Петр считает своим долгом поздравить Ромодановского, поскольку это означает, что отныне Петербург станет резиденцией «Его Величества»: «которою в свете неслыханною виктори-ею вашему величеству поздравъляем. I нынЬ уже без сумиЬния желание вашего величества, яже резиденцию вам 1мьть в Питербурхь, совершилось чрес сей упадок конечной непъриятеля» (Письма и бумаги Петра, IX, 1, с. 246, №3281).
36 Необходимо иметь в виду, что Петр может называться императором задолго до официального принятия им императорского титула в 1721 г. Это специально отмечал Феофан Прокопович в своем похвальном слове Петру 1725 г. — вспоминая о том, как «прошешемъ нашимъ убьдили мы его приняти званше великаго, и 1мператора», Феофан добавляет: «каковъ и прежде былъ и отъ всьхъ нарицался» (Феофан Прокопович, II, с. 163). Действительно, Петр именуется таким образом — «императором» и «отцом отечества» — уже в 1708 г. в речи, сказанной ему от всего духовенства (Харлампович, 1914, с. 462, примеч. 4, со ссылкой на Архив типографской библиотеки, №100, л. 20). С этого времени мы встречаем данное название по отношению к Петру неоднократно. В 1709 г. по случаю Полтавской победы публикуется «ПолтколЬпная axoueuffis достохвалныя храброста всериссжскагы геркулеса... велпса-го государя нашего царя i вел1каго князя Петра Але^евича всея вел1к1я, i мальгя, i бЬлыя Poccii 1мператора i автократора» (Пекарский, II, Xе 160; Быкова, Гуревич, 1955, №26); в 1713 г. в заглавии «Книги Марсовой...» значится, что она напечатана «повельшемъ 1мператора, Петра Перваго самодержца всероссшскаго», причем на фронтисписе этой книги был помещен портрет Петра, выполненный Алексеем Зубовым в 1712 г., с надписью: «Петръ Первьп 1мператор пр1снопр1бав1тель царь i самодержецъ BcepocicKii» (Пекарский, II, №233, с. 291; Быкова, Гуревич, 1955, №68; Портрет Петровского времени, с. 206; слово пршноприбавчтель означает «августейший»; ср.: augustus от аидео «умножаю, прибавляю»). «Императором» (но не «царем») Петр назван в «Панегирическом всесожжении» Сербана Кантемира 1714 г. (Пекарский, II, №249; Быкова, Гуревич, 1955, №85); замечательно, что в рукописном тексте этого сочинения, хранящемся в Библиотеке Академии наук, вместо императору стоит самодержцу (Быкова, Гуревич, Козинцева, 1972, №20) — по-видимому, слово «император» было внесено в процессе публикации данного панегирика. В заглавии книги «Лявреа или Венец беэсмерт-иыя славы» (1714 г.) говорится о «Его императорском величестве» (Пекарский, II, №266; Быкова, Гуревич, 1955, №112); точно так же Петр именуется «императором» в обоих изданиях «Книги ордера или во флоте морских прав», вышедших в том же 1714 г. (Пекарский, II, Xе 247, 249; Быкова, Гуревич, 1955, №75, 79). См. еще: Быкова, Гуревич, 1955, №243, 310, 320 (= Пекарский, II, №394), 366, 606 (= Пекарский, II, №478); Быкова, Гуревич, 1958, №126, 128, 130, 131, 136, 138 (= Пекар-

ский, II, №453), 149 (= Пекарский, II, №478), Пекарский, II, №380, 450, 483. В 1718 г. публикуется «Грамота подлитая Его Цесарскаго Вел1че-ства Р1мскаго .. . къ Царю и ВелЬсому Князю Всероссийскому, BacLnho 1ванов1чу ... которого помянутой Цесарь въ том Грамотъ своей титуловалъ Цесаремъ Всероссшсшмъ»; об этой грамоте упоминалось при поднесении Петру императорского титула (Пекарский, II, №388; Быкова, Гуревич, 1955, №298). Отметим также портрет Петра из собрания Гос. Русского музея, предположительно датируемый 1697 г., с надписью «Petrus Alexandrowitz Moscowitaru Imperator cum magna legatione hue regio montem venit medio May, Anno M: DCXCVII», т. е. «Петр Александрович, император Московии, вместе с Великим посольством прибыл сюда в область гор в середине мая 1697 г.» (Портрет Петровского времени, с. 119); еще ранее, в 1696 г., по случаю Азовской победы была выбита медаль с изображением Петра и надписью: «Petrus Alexii fil Russor. Mag. Caes.» (Байер, 1738, с. 267), где слово Caes[ar] означает «император». В 1709 г. Венский двор выражает недовольство применением титула «император» в отношении царя; в 1710 г. австрийский посол в России генерал Велчек сообщал в Вену, что Головкин и Шафиров с угрозами добивались от Вены признания титула «Majestatu Kayser», т. е. императорского титула (Флоровский, 1972, с. 390).
37 Свадьба князь-папы состоялась 10 сентября 1721 г., а императором Петр стал 20 октября того же года.
38 Важно подчеркнуть, что «кесарь» находится в таком же отношении к «царю», как «папа» — к «патриарху». Действительно, если папа означает римского первосвященника, то кесарь в церковнославянском языке означает римского императора; ср. в Евангелии от Иоанна (XIX, 14-15) «и глагола [Пилат] 1удеомъ, се царь вашъ. Они же воп1яху: воз-ми, возми, распни его. Глагола имъ Пшатъ: царя ли вашего распну? Отвъщаша apxiepee. не имамы царя токмо кесаря» (слово кесарь — грецизм по своему происхождению, ср. греч. кактар. Таким образом, князь-кесарь, как и князь-папа, внешне оказывается как бы ориентированным на римскую ситуацию; однако, подобно тому как князь-папа фактически изображает русского патриарха, князь-кесарь изображает русского царя.
39 Характерно, что во время стрелецкого мятежа и прений со старообрядцами в 1682 г. царевна Софья Алексеевна прервала прения и пригрозила, что она с царями (Иваном и Петром) уедет из Москвы (Соловьев, VII, с. 288); угроза эта возымела свое действие. Ср. в этой связи отъезд Петра в Троице-Сергиев монастырь в 1689 г.
Вместе с тем, когда то же самое делает патриарх Никон (в 1658 г. Никон, поссорившись с Алексеем Михайловичем, демонстративно покидает патриаршую кафедру и удаляется в Воскресенский монастырь), его перестают считать патриархом. Различие в отношении к светской и к духовной власти выступает при этом чрезвычайно рельефно: в известном смысле царь оказывается более сакральной фигурой, чем патриарх — постольку, поскольку ои является царем по природе, а не в силу своего доставления на престол.

Так Иван Грозный издевательски называет «ангелом» Никиту Казаринова Голохвастова (см. свидетельство Курбского в «Истории о великом князе Московском» — РИБ, XXXI, стлб. 308; ср.: Карамзин, IX, с. 186). Совершенно аналогично Петр Первый позднее именует «пророком» одного из участников шутовских действ (Василия Соковнина), и это прямо соответствует кощунственной направленности петровских увеселений (ср. свидетельство Куракина в «Гистории о царе Петре Алексеевиче и ближних к нему людях» — Архив Куракина, I, с. 73). В условиях неконвенционального отношения к знаку языковое поведение такого рода представляется очень значимым.
41 Ср., например, красноречивое описание святочных ряженых в Челобитной нижегородских священников 1636 г., составленной, по-видимому, Иоанном Нероновым: «на лица своя полагаютъ личины косматыя и зверовидныя и одежду таковую ж, а созади себе утвержа-ютъ хвосты, яко видимыя бъси, и срамная удеса в лицех носяще и всякое бесовско козлогласующе и об[ъ]являюще срамные уды, а иные в бубны бьюще и плещуще и пляшуще, i ина неподобная творяще» (Рождественский, 1902, с. 24-26), описанные здесь признаки в точности соответствуют иконографическому образу беса, для которого также характерны хвост, косматость, мена верха и низа (лица и полового органа); равным образом и поведение ряженых в представленной здесь картине отвечает представлению о бесовском поведении Не менее характерно описание святочных игр в Житии Иоанна Неронова: «въ тыя дни неразумюи люд1е обыкоша собиратися на бьсовская игралища < ... >, налагающе на лица своя личины различныя страшная по подобно демоискихъ зра-ковъ» (Субботин, I, с. 246-247). Из многочисленных этнографических описаний известно, что сами ряженые называют маски «личиной дьявола», «чертовой рожей», «чертовской харей» и т. п. и соответственно считают, что облачение в них представляет собой тяжкий грех, который требует дальнейшего искупления Отсюда очень часто вообще всякая святочная маска, что бы она ни изображала, воспринимается как маска черта (см., например Ефименко, I, с 138, Максимов, XVII, с. 39-40) В Древней Руси на тех, кто надевал на себя личину, налагалась особая епитимья (Гальковский, I, с 318)
Не случайно опричники Ивана Грозного, образ действия которых в значительной степени строился вообще по принципу антиповедения (см об этом ниже), плясали в личинах: как известно, князь Михаиле Репнин предпочел смерть греховному надеванию «машкары» (РИБ, XXXI, стлб. 279; Соловьев, III, с. 541). По свидетельству Курбского, царь велел убить Репнина в церкви подле алтаря во время евангельского чтения, и это, конечно, исключительно значимо: ношение личины демонстративно противопоставляется здесь церковному обряду.
42 Митрополит Филипп (Колычев) воспринимал как святотатство то, что опричники ходили в тафьях, т. е. монашеских скуфейках. См.: Карамзин, IX, с. 98, 118-119.
43 Курбский, например, часто называет опричников «кромешника-ми» (см , в частности: РИБ, XXXI, стлб. 130, 155, 273, 306, 307, 323) и

вкладывает в уста митрополита Филиппа Колычева следующие слова, обращенные к царю: «Аще обЬщаешися покаятися со своихъ грьсехъ и отгнати отъ себя оный полкъ сатанински, собранным тобою на пагубу христ1янскую, сирЬчь кромЬшниковъ, або апришницовъ нарицаемыхъ азъ благословлю тя и прощу, и на престолъ мои < ... > воэвращу-ся» (РИБ, XXXI, стлб. 316). С. Б. Веселовский писал по этому поводу: «Слова опричь и кроме синонимичны. По тогдашним представлениям о потустороннем мире, «царство божие» было царством вечного света, за пределами, опричь, кроме которого находилось царство вечного мрака, «царство сатаны» < ... > Выражения кромешный и кромешник, образованные по аналогии со словами опричь, опричный и опричник, были не только игрой словами, но одновремено клеймили опричников как исчадье ада, как слуг сатаны. И Курбский во многих местах своих писаний называет приверженцев и слуг царя Ивана, и в частности опричников, «полком сатанинским», из чего вытекало или подразумевалось, что царь Иван уподобляется сатане» (Веселовсий, 1963, с. 14; ср. еще: Карамзин, IX, с. 95 и примеч. 140). Точно так же и Иван Тимофеев говорит в своем «Временнике», что царь наложил на опричников «тьмообразные», т. е. адские, знаки: «Яко волки ото овецъ, ненавидъныхъ имъ, отдали любез-ныя ему, знамешя же на усвоения воины тмообразны наложи: вся отъ главы и до ногъ въ черное одьяше облекъ, сообразны же одеждамъ ихъ и коня имъ своя имьти повель; по всему воя своя вся яко бъсподобны слуги сотвори» (РИБ, XIII, стлб. 272). Возможность такого осмысления заложена, по-видимому, в самом слове опричник: не случайно это слово этимологически связано с укр. опришок «разбойник», что отвечает связи разбойников с кромешным, колдовским миром (ср. широко распространенную ассоциацию разбойников с колдунами). В этом смысле вводимое Грозным наименование представляется чрезвычайно знаменательным: не отсюда ли объясняется и запрещение названия опричнина в 1575 г. (см. об этом запрещении: Соловьев, III, с. 565; Полосин, 1963, с. 183; Штаден, 1925, с. 110: Скрынников, 1975, с. 190)?
Обычай рядиться монахом на святки отчасти сохранялся еще в XX в. (см.: Завойко, 1914, с. 138; Чичеров, 1957, с. 210, а также игру «В игумны», описанную, например, у Смирнова, 1922, с. 58). Весьма любопытно в этом же плане сообщение Пискаревского летописца о забавах молодого Грозного в 1545-1546 гг.: «И тут была у него потеха: пашню пахал вешнюю и з бояры и сеял гречиху; и ииыя потехи: на ходулех ходил и в саван наряжался» (ПСРЛ, XXXIV, с. 189). Это сообщение следует сопоставить с этнографическими свидетельствами, говорящими о том, что святочные ряженые могут одеваться в «покойницкую одежду» и изображать мертвецов (см., например: Зобнин и Патканов, 1899, с. 517); ср. также святочную игру в покойника, один из участников которой также имитирует мертвого (см.: Гусев, 1974, с. 50 ел.; Максимов, XVII, с. 14 ел.; Завойко, 1917, с. 24). Как мертвецы, так и представители нечистой силы относятся к потустороннему миру и могут непосредственно ассоциироваться друг с другом; таким образом, в широком смысле ряженые изображают вообще представителей потустороннего мира.
Итак, опричники должны были, по-видимому, ассоциироваться с ря-

жеными и в этом смысле соотноситься с потусторонним, «кромешным» миром. Характерно, вместе с тем, что и опричники, в свою очередь, воспринимают представителей «земщины» как принадлежащих к иному, чужому для них миру: тем самым они для них как бы и не существуют. Ср. свидетельство Г. Штадена: «Опричники устраивали с земскими такие штуки, чтобы получить от них деньги или добро, что и описать невозможно. И поле [т. е. Божий суд] не имело здесь силы: все бойцы со стороны земских признавались побитыми; живых их считали как бы мертвыми...» (Штаден, 1925, с. 86). Таким образом, опричники считают земских мертвецами: «опричнина» и «земщина» принадлежат разным мирам, которые противопоставляются как потусторонний и посюсторонний мир.
Опричники должны были отказываться от общения с земскими (см.: Штаден, 1925, с. 93), и это ближайшим образом напоминает те ограничения в общении, которые были приняты в случае конфессиональных расхождений (ср. позднейший отказ старообрядцев от общения с никонианами в еде, питье и молении); именно это, по всей видимости, имел в виду Иван Тимофеев, когда писал в своем «Временнике», что Грозный, учреждая опричнину, «во гньвъ своемъ раздълешемъ раздвоенм едины люди раздали и ЯКО ДВОЕВЬРНЫ сотвори» (РИБ, XIII, стлб. 271). При этом опричники отрекались от отца и матери и тем самым автоматически оказывались в положении изгоев, противопоставленных всему остальному миру. Общение опричника с земским наказывалось смертью и того, и другого — общение с представителем противоположной партии оказывалось, таким образрм, столь же опасным, как общение с представителем потустороннего мира.
45 Куракин в «Гистории о царе Петре Алексеевиче...» описывает шуточные увеселения Петра как «забавы святошиые», отмечая, между прочим, что всешутейный патриарх «с Рождества Христова и во всю зиму до масляницы продолжал славление по всем знатным дворам на Москве, и в слободе, и у знатных купцов с воспением обыкновенным церковным» (Архив Куракина, I, с. 72 и ел.); поведение ряженого «патриарха» ближайшим образом напоминает при этом поведение святочных колядчиков. О потешном славлении на святках сообщают также Желябужский (1840, с. 59; ср. с. 225, 279), Бассевич (1866, с. 119-120), Юль (1900, с. 128-129), Корб (1906, с. 109 и ел.) и Берхгольц (II, с. 10-11; III, с. 186). Голиков, перечисляя вслед за Страленбергом то, в чем обвиняют Петра, упоминает, в частности, «славлеюе Его Величества в святкахъ» (Голиков, I, с. 3; ср.: Страленберг, 1730, с. 231-232); совершенно очевидно, что Всешутейший собор мог восприниматься именно как святочное действо. По сообщению Берхгольца, святки 1724 г. были ознаменованы переодеванием всех сенаторов и членов императорских коллегий, которые были обязаны носить маски и соответствующие костюмы даже в присутственных местах (Берхгольц, IV, с. 16-17).
И позднее, в XVII в. потешные представления были часто приурочены к святкам или к масленице и содержали в себе черты соответствующей обрядности. Так, например, публичный маскарад «Торжествующая Минерва», состоявшийся в Москве в 1763 г. после вступления на

престол Екатерины Второй, был устроен на масленицу. Порошин описывает святочные игры, которые устраивала Екатерина в Петербурге, где мужчины переодевались в женское платье (Порошин, 1881, стлб. 560), подобно тому как это делают святочные ряженые. Переодевание в платье противоположного пола вообще характерно для придворных маскарадов XVIII в. (см., например: Екатерина, 1906, с. 100-101; Порошин, 1881, стлб. 555; Храповицкий, 1901, с. 205).
46 Точно так же видный старообрядческий деятель Иван Смирнов доказывал в 1720-е годы, что Петр делает «мужской пол женским в такой силе, что велит мужскому полу власы отрастить долгие, а брады брить» (Смирнов, 1909, с. 1.60); как мы уже отмечали, принятие облика противоположного пола типично вообще для ряженых, когда мужчины переодеваются в женское платье, имитируют женщин и т. п.
Указанное впечатление должно было находить подтверждение в поведении самого Петра, для которого были характерны всевозможные переодевания, сочетающиеся с принятием другого имени или звания (урядника Петра Михайлова, бомбардира или капитана Piter'a и т. п.).
47 Помимо предписания поститься по средам и пятницам, у русских, как и других восточных славян, существовал специальный запрет на телятину (см. об этом: Зеленин, 1927, с. 116; ср.: Тредиаковский, 1737, с. 25). По сообщению Шлихтинга, который отмечает вообще, что москвичи не едят телятины, Иван Грозный приказал сжечь тех, кто из-за голода отведал телячьего мяса (Шлихтинг, 1934, с. 39): таким образом, этому запрету явно придается конфессиональный смысл.
48 Ср. также в «Ином сказании»: «И сотвори себъ въ маловремянньй сей жизни потъху, а въ будупцй въкъ знамеюе превъчнаго своего домови-ща, его же въ Ростйскомъ государства, ни во иныхъ, кромъ подземнаго, никто его на земли видь: адъ превеликъ зъло, имъющъ у себе три главы. И содьла обоюду челюстей его от мъди бряцало вел1е: егда же развер-зетъ челюсти своя, и извну его яко пламя престоящимъ ту является, и вел1е бряцаюе исходить изъ гортани его; зубы же ему имьющу оскла-бленъ, и ногты яко готовы на ухаплеме, и изо ушпо его яко пламень распадавшуюся. И постави его проклятый онъ прямо себь на Москвь-рьц! себъ во обличеше, дабы ему исъ превысочайшихъ обиталищихъ своихъ зръти нань всегда и готову быти въ нескоичаемыя въки въонь на вселеюе и с прочими единомысленики своими» (РИБ, XIII, стлб. 55-56).
49 Ср. описание святочных ряженых в цитированной выше Челобитной нижегородских священников 1636 г. (см. примеч. 41).
Дудка, всунутая в рот Лжедмитрия, «для заплаты привратнику при входе в ад», по видимому, травестийно заменяет деньги, которые обычно клали с покойным для того, чтобы он был принят на тот свет (см. об этом обычае: Успенский, 1978, с. 108, примеч. 32); при этом деньги клались иногда покойнику в рот (см.: Коллинз, 1846, с. 7-9; ПСРЛ, I, стлб. 178; ср. также Фишер, 1921, с. 173 ел.; Нидерле, I, с. 266-268). Вместе с тем, дудка могла быть функционально соотнесена и с так называемой «разрешительной грамотой», предназначавшейся, как полагали,

для привратника рая, под которым обычно понимался св. Николай или св. Петр (см.: Успенский, 1978, с. 94-95).
Для нас достаточно отметить, что самозванцы воспринимались как колдуны — постольку, поскольку они воспринимались как самозваные, ряженые цари. Возникает вопрос: в какой мере аитиповедение было свойственно самим самозванцам, а в какой оно приписывалось им общественным мнением. Надо полагать, что это определялось самосознанием самозванца, которое было неодинаковым в разных конкретных случаях. Как уже говорилось, многие самозванцы, несомненно, верили в то, что они истинные цари, однако среди них были и авантюристы, вполне отдающие себе отчет в незаконности своих притязаний. A priori следует ожидать, что антиповедение было по преимуществу характерно именно для самозванцев второго рода, т. е. для тех, кто и сами себя воспринимали как ряженых.
Имеется в виду хождение вокруг аналоя против солнца (иначе говоря, против часовой стрелки) в чине крещения и венчания, введенное патриархом Никоном, тогда как ранее было принято движение в обратном направлении («посолонь»). Противники никоновских реформ считали это изменение кощунственным нарушением обряда, придающим ему характер дьявольского действа.
Имеется в виду распространение светской портретной живописи; в свое время в Московской Руси допускалась лишь иконопись, т. е. разрешалось писать лишь образы святых, но не обычных людей.
Имеется в виду, видимо, как нарушение постов, обычное в петровском быту, так и разрешение солдат от постов, введенное по настоянию Петра.
Имеется в виду принудительное введение иностранного платья при Петре.
В свое время с иноверными (иноземцами) нельзя было общаться в еде, питье и молитве; этот запрет сохранялся у старообрядцев.
Такое двойничество, как мы уже видели, вообще характерно для идеологии самозванчества: подобно тому как у самозваного Петра Третьего (Пугачева) оказывается свой «граф Чернышев» (см. выше), у «самозваного» Петра Первого предполагается и самозваный наследник Алексей Петрович.
Иначе — на наш взгляд, неубедительно — объясняет это явление Чистов (1967, с. 113-114), который считает, что исторический образ Петра не соответствовал утопическому образу царя-избавителя. Поскольку Петр воспринимался как «непрямой», «подмененный» царь, его исторический образ вообще не имеет отношения к проблеме: реальный Петр в сознании современников не имеет ничего общего с тем, кто должен был бы занимать его место.