Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА 1. РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ

Нарратология в структуралистской и постструктуралистской трактовке

На примере разработок, проводившихся в области нарра-
тологии, пожалуй, лучше всего прояснить процесс превращения
структурализма в постструктурализм. Если понимать нарратоло-
гию как описание процесса коммуникации исключительно внутри
художественного текста, то здесь по преимуществу господствуют
представления, не выходящие за пределы собственно структура-
листской парадигмы. Как только возникают проблемы, касаю-
щиеся взаимоотношения текста с автором и читателем, при не-
пременном условии интенсивно интертекстуализованного понима-
ния природы человеческого сознания, то речь уже идет о пост-
структуралистской перспективе. Здесь очень важно именно по-
следнее условие, потому что без интертекстуализации сознания
можно говорить лишь о рецептивно-эстетическом подходе.
Как явствует из вышеизложенного, малейшее изменение ак-
цента, или, как принято говорить в терминах постструктурализма,
точки отсчета, системы координат, легко может привести к клас-
сификационному заблуждению. Имея дело с современными на-
правлениями зарубежной критики, постоянно сталкиваешься с
определенным набором понятий и представлений, общих для са-
мых разных школ и направлений. В этом смысле они действи-
тельно близки друг другу, и разграничение между ними можно
провести лишь по тому, что в них выдвигается на первый план, а
также по общей совокупности признаков, которая в ином вариан-
те, в другом сочетании становится иной для другого критического
течения.

32

Вызревание постструктурализма: у Кристевой...

История становления постструктурализма в этом плане
весьма показательна, так как отмечена длительным периодом
постепенного вызревания в недрах структурализма. Типичный
пример -- теории Ж. Женетта и Ж. Рикарду. То же самое
можно сказать и о Ю. Кристевой, которая еще в "Тексте рома-
на" (1970) в основном оставалась в пределах структурализма, в
то время как в "Семанализе" (1969) уже явно просматриваются
типично постструктуралистские предпосылки, получившие свое
окончательное оформление (в том варианте постструктурализма,
который создавала Кристева) в "Революции поэтического языка"
(1974). И дело здесь не в том, что "Текст романа" был создан
раньше, чем окончательная редакция "Семанализа", и лишь толь-
ко позже вышел в свет. Суть проблемы в том, что структурали-
стские и постструктуралистские представления сосуществовали
одновременно в ее научной парадигме, плавно перерастая из од-
них в другие, не проявляясь в форме резкого качественного скач-
ка. Это вообще характерно для французской модели формирова-
ния постструктурализма, где практически все структуралисты со
временем осознали, что они постепенно перешли на позиции пост-
структурализма. Такова была эволюция М. Фуко, Р. Барта,
Ж. Женетта, той же Ю. Кристевой, Ц. Тодорова.

... и у Греймаса.

Даже если мы обратимся к А.-Ж. Греймасу, то и у него,
казалось бы, изначально чуждого
основной тенденции постструктурализма к дезавуированию самого
понятия структуры, при тщательном анализе и уже, разумеется, с
позиции того опыта, что дает нам временная дистанция, можно
обнаружить несомненные признаки размывания структуры, ее
деструктивного демонтажа. Очень противоречивой была позиция
Греймаса и в отношении к прин-
ципу бинаризма.

Критика бинаризма у Греймаса и Дерриды

Несмотря на то, что именно на нем основана вся его гранди-
озная схема "мира смысла" как "мира культуры", он был одним
из первых, кто начал работу по созданию логического аппарата
опосредствования смысловой взаимоисключительности членов
оппозиции, конечным результатом которой, вне зависимости от

33

его начальных интенций, явилось снятие этой бинарной несовмес-
тимости. Иными словами, и у Греймаса можно выявить тот же
ход развития изначально присущих структурализму тенденций,
которым шел и Деррида, решавший ту же проблему, но уже с
помощью "принципа дополнительности".
Разумеется, это нисколько не снимает вопроса о кардиналь-
ных различиях, существующих между этими учеными. Нам здесь
было важно наметить лишь самую общую перспективу перехода
одного состояния в другое (в данном случае всего лишь по двум
признакам: по отношению к концепциям структуры и бинаризма,
что далеко не исчерпывает даже минимально необходимый набор
параметров, только вся совокупность которых и дает основания
говорить о наличии феномена постструктурализма, а не о некото-
рых, пусть и весьма существенных, его предпосылках). Тем не
менее на этом было важно остановиться, учитывая то значение,
которое имела теория бинаризма для общеструктуралистских
представлений. Бинаризм -- это концепция, согласно которой все
отношения между любыми феноменами сводимы к бинарным
структурам, т. е. к модели, в основе которой лежит наличие или
отсутстаие какого-либо признака, иными словами, различия. По-
этому теоретическое размывание самого принципа различия ост-
рием своей критики было направлено против понятия структуры.
Примечательно, что у Греймаса этот процесс теоретического
размывания принципа различия шел в определенной мере латент-
но, возможно, и скрытно от него самого, и выявить его можно
было лишь с помощью скрупулезного анализа. Главное же, что
он не привел к тому решительному опровержению исходных по-
стулатов, каким был отмечен путь Дерриды. С определенной до-
лей колебания между уверенностью и гипотетичностью можно
было бы наметить и другие постструктуралистские тенденции его
учения, наиболее явственно проявившиеся, на мой взгляд, в трак-
товке двух положений: личности индивида и теории познания.
Однако самым примечательным фактором в научном наследии
Греймаса (конечно, с точки зрения наших поисков постструктура-
листских тенденций в структурализме) явилась его трактовка раз-
личия.

Дискредитация принципа различия

Разумеется, никто из постструктуралистов не отрицает су-
ществования различий, дифференцированных признаков ни с
философской, ни с практической
точки зрения, и суть проблемы заключается как раз в том, что

34

все их теории представляют собой попытки лишить различие как
элемент общеструктуралистской доктрины его жесткой системной
обусловленности, как и вообще характера системной последова-
тельности. Иными словами, в ходе фронтальной атаки на струк-
туры и структурализм выдвигались различные концепции, имев-
шие своей целью научную дискредитацию как структурализма в
целом, так и его отдельных элементов. В процессе этой ревизии
структурализма кардинальному переосмыслению подверглась и
идея различия, т. е. отличительного признака.
В этом отношении, пожалуй, можно согласиться с Вельшем,
когда он называет постструктурализм тем "течением, которое
отмежевывается от постулата структурализма о неснимаемости
различия, которое считает, что можно переступить через любое
различие по пути к единству"
(286, с.141).

Критика "универсальной грамматики" структурализма

Постструктуралисты действительно преодолели, сняли про-
блему различий как доминантное представление лингвистически
ориентированного структурализма, воспринимавшего мир по
аналогии со структурой языка
как систему различительных признаков и экстраполировавшего
лингвистические теории до уровня мировоззренческих. Вселенная
для них строилась по законам языка и формировалась по прави-
лам грамматики. Вспомним хотя бы "Грамматику "Декамерона"
Цветана Тодорова, вышедшую в 1969 г., т. е. в то самое время,
когда активно формировалась теория постструктурализма, где он
постулирует существование универсальной грамматики: "Эта уни-
версальная грамматика является источником всех универсалий,
она дает определение даже самому человеку. Не только все язы-
ки, но и все знаковые системы подчиняются одной и той же
грамматике. Она универсальна не только потому, что информиру-
ет все языки о мире, но и потому, что она совпадает со структу-
рой самого мира" (278, с. 15).
Очевидно, стоит привести современную точку зрения на
структурализм, отфильтрованную в результате четвертьвековой
постструктуралистской критикой: "Структурализм, как попытка
выявить общие структуры человеческой деятельности, нашел свои
основные аналогии в лингвистике. Хорошо известно, что струк-
турная лингвистика основана на проведении четырех базовых
операций: во-первых, она переходит от исследования осознавае-

мых лингвистических феноменов к изучению их бессознательной
инфраструктуры; во-вторых, она воспринимает термы оппозиции
не как независимые сущности, а как свою основу для анализа
отношений между термами; в-третьих, она вводит понятие систе-
мы; наконец, она нацелена на обнаружение общих законов"
(Саруп; 261, с. 43).
Не оспаривая в целом правоту основных положений этой
обобщающей характеристики, я бы сразу хотел отметить ее явную
ограниченность, прежде всего в том, что она не учитывает семио-
тический аспект и самой структурной лингвистики, и структура-
лизма как такового, на ней основанного. Рассматривать же
структурализм вне семиотики -- значит заранее обрекать себя на
сильно искаженное о нем представление. Эту характеристику
можно отнести лишь к Леви-Строссу, да и то если понимать его
весьма упрощенно, поскольку здесь опущены очень существенные
детали. Но справедливости ради необходимо признать, что имен-
но этот образ структурализма и доминирует среди большинства
постструктуралистов и постмодернистов в качестве излюбленной
мишени их критики. Таким образом, как мы видим, для того,
чтобы понять, чем же собственно является постструктурализм,
необходимо сначала разобраться в общей картине его взаимоот-
ношений со структурализмом. Для этого, в свою очередь, важно
исследовать две стороны фактически одной проблемы: временной
аспект формирования постструктуралистской доктрины и ее кри-
тико-теоретический аспект, выражавшийся в тех претензиях, ко-
торые она предъявляла учению своего предшественника и конку-
рента в борьбе за умы; при этом мы не должны забывать, что
проблема хронологии для постструктурализма, так же как и про-
блема его взаимоотношения со структурализмом, -- это вопрос
становления постструктуралистского самосознания, процесс его
превращения из "явления-в-себе" в "явление-для-себя".

Когда американский историк литературной критики Джозуэ
Харари попытался разграничить структурализм и постструктура-
лизм, он прежде всего отметил нечеткость всех имеющихся опре-
делений этих понятий, как сделанных до него, так и его собст-
венных: "Во-первых, нет единого взгляда на структурализм, и,
во-вторых, структурализм как движение четче всего определяется
на основе тех трансформаций, которые он осуществил в дисцип-
линах, испытавших его воздействие". Что же касается постструк-
турализма, то сам критик ставит вопрос о нем не для того, чтобы
"получить ясный или однозначный ответ, а всего лишь предвари-
тельные ответы, которые в конце концов могут быть сведены к

36

констатации существования научной парадигмы, лишь незначи-
тельно отличающейсяот предлагаемой структурализмом" (276,
с. 27).

Датировка зарождения постструктурализма

Если что и вызывает здесь удивление, так это признание
Харари, писавшего эти строки в 1979 г., что и к концу 70-х го-
дов далеко не всем теоретикам
литературы даже на Западе было ясно, когда же, собственно,
структурализм превратился в постструктурализм. Надо сказать,
что единого консенсуса на этот счет среди западных историков
критики не существует. Американец В. Лейч, не отрицающий
зависимости деконструктивизма, под которым обычно понимают
литературно-критическую практику или методику критического
анализа, базирующего на общефилософских теориях постструкту-
рализма, от французской теоретической мысли и тем самым суще-
ствование постструктурализма во Франции в более ранний пери-
од, относит зарождение деконструктивизма в США к
1968-1972 гг. Англичанин Энтони Истхоуп датирует формирова-
ние французского постструктурализма 1962-1972 гг. и британ-
ского его варианта -- концом 60-х годов.
В самых последних работах обзорного характера предприни-
маются попытки отнести возникновение постструктурализма и
деконструктивизма как можно к более ранним срокам -- чуть ли
не к началу 60-х годов, а также, и в этом особенно усердствуют
американские исследователи, синхронизовать даты появления этих
течений, изображая их как явления одновременного порядка.
Здесь, однако, слишком уж явно просматриваются национальные
тенденции американских критиков, стремящихся отстоять если не
полную независимость или приоритетность то по крайней мере
национальную специфику деконструктивизма как явления исклю-
чительно американского характера, и пытающихся доказать, что в
противоположность Европе на другом берегу Атлантики процес-
сы вызревания новой парадигмы шли значительно решительнее, а
в хронологическом плане практически одномоментно с формиро-
ванием французского постструктурализма.
За исключением тезиса о независимости деконструктивизма,
который всерьез никто не отстаивает, хоть, и много говорится о
его преемственности и верности американской традиции
"пристального прочтения" (особенно заметной у П. де Мана), на
основании чего его часто и называют "новым неокритицизмом",
все остальные моменты подобного рода аргументации заслужива-

ют внимательного, хотя, разумеется, и несомненно критического
отношения.
Сложность проблемы периодизации постструктурализма и,
естественно, деконструктивизма объясняется постепенным, весьма
неравномерным -- в разных сферах шедшего с разной скоростью
-- вызреванием постструктуралистских предпосылок и представ-
лений внутри самого структурализма. Именно этим во многом
обусловлен тот факт, что некоторые западные литературоведы,
культурологи и философы очень часто либо путают эти понятия,
либо, говоря о структурализме, описывают те его признаки, кото-
рые носят явно постструктурали-
стский характер.

Три периода Барта

Как всегда, говоря о хронологии, в данном случае формиро-
вания постструктурализма, необ-
ходимо учитывать прежде всего не отдельные его признаки у того
или другого его представителя или предшественника, а с точки
зрения влияния последнего на достаточно широкие круги творче-
ской интеллигенции Запада, т. е. учитывая его вклад в общую
теорию этого течения. Например, Г. К. Косиков довольно убеди-
тельно выявляет в духовной эволюции такой кардинальной для
становления постструктурализма фигуры, как Р. Барт, три перио-
да: "доструктуралистский" (куда он относит его работы "Нулевая
степень письма", 1953, и "Мифологии", 1957);
"структурно-семиотический", приходящийся на рубеж 50-60-х
годов ("Система моды" закончена в 1964 г., опубликована в
1967 г., "Основы семиологии" -- 1965); и третий --
"постструктуралистский", наступивший к началу 70-х годов
("C/Z", 1970, "Удовольствие от текста", 1973, "Ролан Барт о
Ролане Барте", 1975), где его усилия были направлены "на пре-
одоление сциентистского структурализма" (9, с. II).
В принципе у меня нет никаких разногласий с Косиковым
относительно этапов эволюции взглядов Барта. Единственное,
что, по моему мнению, следует несколько больше акцентировать,
-- это плавность перехода Барта на постструктуралистские пози-
ции, тем более что и сам Косиков обращает "внимание на из-
вестную двойственность методологических установок в 60-е го-
ды" (там же, с. 10). В свете общей перспективы развитая пост-
структурализма, когда уже становится ясным весьма постепенный
характер вызревания постструктуралистских представлений в не-
драх структуралистских установок, мне кажется возможным, взяв
за образец такие работы Барта, существенно повлиявшие на

38

дальнейший ход развития постструктурализма, как "Смерть авто-
ра" (1968) (9) и "Эффект реальности" (1968) (9), выдвинуть
предположение, что уже в конце 60-х годов он стал занимать
позиции, которые с довольно большой степенью определенности
можно охарактеризовать как постструктуралистские 3.

В этом плане американские исследователи гораздо решитель-
нее в своих утверждениях (Лейч, Харари и др.), однако, очевид-
но, необходимо отнестись к этому со здравым скептицизмом, учи-
тывая, что им вообще свойственна тенденция отодвигать на более
ранние сроки появление деконструктивизма в своей стране, чуть
ли не к середине 60-х годов -- времени, когда Деррида читал
лекции в американских университетах; отсюда и их стремление
отыскивать его аналогии во французском постструктурализме
начала 60-х годов.
Естественно, процесс вызревания постструктуралистского
мироощущения, создания соответствующего ему понятийного ап-
парата и присущего только ему подхода и метода анализа шел
крайне неравномерно, у разных мыслителей по-разному и с раз-
личной скоростью, то убыстряя, то замедляя свой темп. Так, на-
пример, если снова вернуться к Барту, то в первой половине и
середине 60-х годов его переход на постструктуралистские пози-
ции был значительно медленнее, чем у Фуко или у более моло-
дого поколения критиков, объединившихся вокруг журнала "Тель
кель". Однако в конце 60-х годов темп его эволюции заметно
ускорился, и он создал ряд работ, которые сыграли весьма суще-
ственную роль в оформлении самого облика постструктурализма и
без которых он наверняка не стал бы таким влиятельным явле-
нием.
Но практически то же самое можно сказать и о
Ю. Кристевой, Ф. Соллерсе, Ж. Делезе, да, очевидно, и о Дер-
риде -- все они активно разрабатывали теорию постструктура-
лизма в основном начиная с середины 60-х годов. Другое дело,
что концепции одних оказались более сильными, более влиятель-
ными, но это станет ясным лишь позже, и в конце 60-х годов
Деррида был лишь одним из многих и не пользовался той обще-
признанной славой патриарха постструктурализма, его прародите-
ля и зачинателя, которой обладает сейчас. Изменения в структу-
ралистской доктрине нарастали постепенно и дали качественный
скачок лишь в самом конце 60-х -- начале 70-х годов, что,
впрочем, было признано далеко не сразу и не всеми историками
_______________________________________
3Более подробно о взглядах Барта см.: Постструктурализм.
Деконструктивизм. Постмодернизм. С. 154-175.

критики, споры между которыми о хронологии этого течения не
утихают до сих пор. Поэтому лишь впоследствии работы
М. Фуко и Р. Жирара начала 60-х и Ж. Лакана 50-х годов
были переосмыслены как постструктуралистские, во время своего
появления они таковыми не считались.