Успенский Б. Семиотика истории. Семиотика культуры

ОГЛАВЛЕНИЕ

Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России

— Взбудоражил наконец я моих хохлов, потребовали майора. А я еще с утра у соседа жулик спросил, взял да и спрятал, значит, на случай. Рассвирепел майор. Едет. Ну, говорю, не трусить, хохлы'. А у них уж душа в пятки ушла, так и трясутся. Вбежал майор, пьяный «Кто здесь' Как здесь' Я царь, я и бог!»
— Как сказал он «Я царь, я и бог», — я и выдвинулся, — продолжал Лучка, — нож у меня в рукаве.
«Нет, говорю, выше высокоблагородие, — а сам помаленьку все ближе да ближе, — нет, уж это как же может быть, говорю, ваше высокоблагородие, чтобы вы были у нас царь да и бог7»
«А, так это ты, так это ты! — закричал майор — Бунтовщик'»
«Нет, говорю (а сам все ближе да ближе), нет, говорю, ваше высокоблагородие, как, может, известно и ведомо вам самим, бог наш, всемогущий и вездесущий, един есть, говорю. И царь наш един, над всеми нами самим богом поставленный. Он, ваше высокоблагородие, говорю, монарх. А вы, говорю, ваше высокоблагородие, еще только майор — начальник наш, ваше высокоблагородие, царскою милостью, говорю, и своими заслугами.»
«Как-как-как-как'» — так и закудахтал, говорить не может, захлебывается. Удивился уж очень.
«Да, вот как», — говорю, да как кинусь на него вдруг да в самый живот ему так-таки весь нож и впустил. Ловко пришлось. Покатился да только ногами задрыгал. Я нож бросил.
«Смотрите, говорю, хохлы, подымайте его теперь!»
Здесь уже я сделаю одно отступление. К несчастью, такие выражения «Я царь, я и бог» — и много других подобных этому были в немалом употреблении в старину между многими из командиров
.
Ф М Достоевский Записки из Мертвого дома (гл VIII)

•В соавторстве с В М Живовым

Работа, которая предлагается вниманию читателя, одновременно относится и к сфере филологии, и к сфере истории общества, включая историю культуры и историю политических представлений В самом деле, речь пойдет об отношении к царю в России в разные периоды русской истории, и прежде всего о тех языковых — и вообще семиотических — средствах, в которых проявлялось это отношение. Очевидно, что эта проблематика связана с историей политических воззрений Одновременно, поскольку речь пойдет о сакрализации монарха, неизбежно возникает ряд проблем, которые, вообще говоря, относятся к области религиозной психологии. Нам хотелось бы показать, как то или иное отношение к монарху соотносится с различными этапами русской политической и культурной истории, как здесь концентрируются различные аспекты русской культурной жизни, как одни и те же тексты в различные исторические периоды наполняются разным содержанием, актуальным для того или иного периода.
С определенного времени отношение к монарху в России приобретает религиозный характер Эта черта русского религиозного сознания бросалась в глаза иностранцам Исаак Масса писал, например, что русские «считают своего Царя за высшее божество» (Масса, 1937, с 68); то же повторяли и другие авторыТак, по словам Г. Седерберга, русские «считают царя почти за Бога» (Се-дерберг, 1873, с 37), а Иоганн Георг Корб замечал, что московиты «повиновались своему Государю не столько как подданные, сколько как рабы, считая его скорее за Бога, чем за Государя» (Корб, 1906, с. 217)1 Но не только иностранцы свидетельствуют нам об этом На Всероссийском поместном Соборе 1917/18 г прозвучало мнение, что для императорского периода «надо уже говорить не о православии, а о цареславии» (Деяния, II, 2, с 351) Характерно также* заявление старообрядцев- беспоповцев, утверждавших, что

У ИЙ^&Й^ЗДиЗДИдаря нет» и что это^тличает старообрядчество (Белоусов, 1980, с. 148)
Такие высказывания не покажутся тенденциозными, если мы вспомним, что М. Н Катков, например, писал- «Для народа, составляющего Православную Церковь, Русский Царь предмет не только почтения, на которое имеет право всякая законная власть, но свяшеннод^чувства в силу его значения в домостроительстве Церкви» (Катков,19б5,с 13). В другом месте Катков писал «Русский Царь есть не посто^гяава^ государства но страж и радетель восточной Апостольской' Церкви, которая отреклась от всякой мирской власти И вверила себя хранению и заботам Помазанника Божия (Катков, 1905, с 14) По словам Павла Флоренского, «в сознании русского народа самодержавие не есть юридическое право, а есть явленный самим Богом факт, — милость Божия, а не человеческая условность, так что самодержавие Царя относится к числу понятий не правовых, а вероучительных, входит в область веры, а не выводится из вне-религиозных посылок, имеющих в виду общественную или государственную пользу (Флоренский, 1916, с. 2б)2. «Истина самодержавия царей православных < .. > возводится некоторым образом на степень догмата веры», — сказано в монархической брошюре «Власть самодержавная по учению слова Божия и Православной Русской церкви» (М., 1906, с 19) «Кто не знает, как мы Русские смотрим на Царей наших и детей их: кто не чувствовал из нас того высокого чувства восхищения, которое овладевает Русским, когда он смотрит на Царя или сына Царева' Только Русские Царя своего зовут — Богом земным», — писал П И. Мельников-Печерский (XII, с. 367)3
Как интерпретировать эти высказывания? Откуда взялась данная традиция7 Представляет ли она исконное или новое для России явление? Каким образом обоготворение монарха, столь отдающее язычеством, уживалось с христианским мировоззрением, иными словами, как оно укладывалось в рамки христианского сознания7 На все эти вопросы нужно дать тот или иной ответ. Начнем с хронологии.