Ваш комментарий о книге

Баландин Р. Сто великих гениев

ФИЛОСОФЫ

МОНТЕНЬ
(1533-1592)

Он появился на свет в родовом замке (там же умер). Мишель Монтень получил прекрасное гуманитарное образование, блестяще знал латынь, изучал право и стал советником парламента в Бордо. На его умственное развитие благотворно повлияла дружба с публицистом и философом Ля Боэси. В 1571 году Монтень покинул службу и уединился в своем замке, «утомленный рабским пребыванием при дворе и общественными обязанностями» (его слова), посвятив свое время «свободе, покою и досугу». В трудные годы гражданской войны ему довелось быть мэром Бордо, проявляя решительность и мужество.
Из поучительных суждений Монтеня можно составить объемистую книгу. Вот некоторые из них:
— Чтение служит мне лишь для того, чтобы, расширяя мой кругозор, будить мою мысль, чтобы загружать мой ум, а не память.
— Тысячи путей уводят от цели, и лишь один-единственный ведет к ней.
— Мера жизни не в ее длительности, а в том, как вы использовали ее: иной прожил долго, да пожил мало.
— Нищете материальной нетрудно помочь, нищете души — невозможно.
— Если можно быть ученым чужою ученостью, то мудрыми мы можем быть лишь собственной мудростью.
— Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло; она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.
— И даже на самом высоком из земных престолов сидим мы на своем заду.
Философы, прочно стоящие на позициях здравого смысла, обычно не пытаются резко менять ход событий. К таким мыслителям можно отнести Мишеля Монтеня. В его знаменитых «Опытах» главы чередуются прихотливо, подчиняясь свободному течению мысли. И если бы не обильные ссылки на разнообразных авторов, преимущественно античных, его сочинение стало бы собранием блестящих литературно-философских эссе.
Монтень — реалист (в современном значении этого слова). Он избегает ссылок на сверхъестественные
силы, соглашается с античной идеей: богов создают люди по своему образу и подобию. Он не верит на слово ни алхимикам и астрологам, ни философам и богословам, ни оракулам и пророкам. Старается руководствоваться здравым смыслом, знаниями и личным опытом при осознании и учете своего незнания. «Природа, — пишет он, — руководитель кроткий, но в такой же мере разумный и справедливый... Я всячески стараюсь идти по ее следу, который мы запутали всевозможными искусственно протоптанными тропинками».
Монтень отрицает индивидуальное бессмертие души, не подтверждаемое никакими фактами. В это можно верить, на это можно надеяться, хотя природа показывает, что жизнь организмов всегда сопряжена со смертью. Таков естественный порядок вещей, а сверхъестественное — не более чем фантазия...
Нет смысла пересказывать суждения Монтеня. Его полезно и интересно читать, ибо он еще и великолепный писатель. Замечательно его отношение к познанию. «В начале всяческой философии лежит удивление, ее развитием является исследование, ее концом — незнание». Счастье и смысл жизни он находил в исканиях истины: «Пытливости нашей нет конца: конец на том свете. Удовлетворенность ума — признак его ограниченности или усталости. Ни один благородный ум не остановится по своей воле на достигнутом: он всегда станет притязать на большее, и выбиваться из сил, и рваться
к недостижимому... Пища его — изумление перед миром, погоня за неизвестным, дерзновение».

ДЕКАРТ
(1596—1650)

Он был не только философом, но и выдающимся ученым. Родился Рене Декарт (латинизированная форма Картезий) в городке Лаэ (Франция) в старинной дворянской семье, учился в иезуитском коллеже Ла-Флеш, где преподавание было очень квалифицированным. Там он всерьез заинтересовался науками и философией. В 1618 году добровольно вступил в армию протестантов, сражавшихся за освобождение Нидерландов от испано-австрийских оккупантов Однако осенью следующего года стал последовательно и напряженно разрабатывать основы научного метода познания. Путешествовал по Италии, жил в Париже, в 1628 году переехал "в Голландию, где написал главные свои сочинения. По приглашению шведской королевы в 1649 году приехал в Стокгольм, где вскоре умер от простуды. Вся его жизнь в зрелом возрасте была посвящена познанию природы и человека. Основные его произведения: «Геометрия», «Рассуждения о методе», «Размышления о первой философии», «Начала философии», «О сострадательных состояниях души».
Декарт, рассуждая «Об основах человеческого познания» (так называется первая часть его «Начал философии»), утверждал: «Для разыскания истины необходимо раз в жизни, насколько это возможно, поставить все под сомнение». И тогда будет отвергнуто все — небо, земля, Бог, даже собственное тело, кроме одного-единствен-ного: своего существования, ибо сама наша мысль о сомнении безусловно реальна. «Заключение: я мыслю, следовательно, я существую истинно, есть первое и вернейшее из всех заключений».
Как признавался Декарт, «я родился с таким умом, что главное удовольствие при научных занятиях для меня заключалось не в том, что я выслушивал чужие мнения, а в том, что я стремился создать свои собственные». Человек с такими наклонностями, естественно, пришел к формулировке, приведенной выше, исходя из самопознания Хотя и этот принцип вызывает сомнение: ведь самопознание может иметь любой объект, скажем, бестелесный дух; так что не менее надежен другой критерий: «Меня мыслят, значит, я существую».
Переход от полнейших сомнений во всем к единственно надежному утверждению — лишь первый шаг. Второе правило: надо мысленно разделять объект или проблему на предельно простые элементы,
детально исследуя их. Третье: от элементарных простейших частей следует шаг за шагом переходить ко все более сложному. Значит, математические науки и механика, «которые рассуждают лишь о вещах наипростейших и наиболее общих и мало беспокоятся о том, есть ли эти вещи в природе или нет, содержат нечто достоверное и несомненное».
Научное познание, по Декарту, требует аналитического подхода, предельно полного сбора фактов и их классификации. Получается нечто, подобное сборке механического устройства из мелких деталей, которые сначала специально рассыпаются более или менее беспорядочно. При этом математическая точность и определенность становятся одним из важных критериев истины.
Декарт был замечательным математиком, одним из создателей современной алгебры и аналитической геометрии, одним из творцов механики и оптики. Кроме того, он занимался анатомией и физиологией, исследовал кровообращение и выдвинул гипотезу механизма ответной реакции организма на раздражение, сделав первый шаг к павловской теории рефлексов. Его исследования природных объектов были выборочными, ибо он интуитивно чувствовал, где его метод наиболее эффективен. Так, в 4-й части своего трактата «Начала философии» («О земле») он писал: «До сих пор я описывал Землю и весь вообще видимый мир наподобие механизма, в котором надлежит рассматривать только очертание и движение».
Странным образом, он словно не замечает ни геологических объектов и явлений, ни взаимодействия живых организмов и вообще всего того, что невозможно объяснить, исходя из механистического мировоззрения. Не случайно из основополагающих наук он выделял только три- медицину, механику и этику, обобщающую теорию познания называл «всеобщей математикой» Он величал природу «великой книгой мира», но был уверен, что азбукой ее является математика По его мнению, мир вполне познаваем, за исключением, быть может, бесконечности.
Бог предстает у Декарта не столько правителем мира, сколько Творцом материи,
придавшим ей первоначальный динамический импульс и определившим законы бытия. Мыслитель пояснял: «Под словом «Бог» я подразумеваю субстанцию бесконечную, вечную, неизменную, независимую, всеведущую, создавшую и породившую меня и все остальные существующие вещи... Эти преимущества столь велики и возвышенны, что, чем внимательнее я их рассматриваю, тем менее кажется мне вероятным, что эта идея может вести свое происхождение от меня самого».
Декарт резко разделял материальную, телесную субстанцию, обладающую протяженностью (пустое пространство он отрицал, предполагая присутствие повсюду некоего сверхтонкого вещества), и духовную, обладающую способностью мыслить. Их гармоничное взаимодействие определено божественной волей. В этом смысле можно толковать Декартово «я мыслю, следовательно, существую» как проявление Бога в человеке. Сходным образом, по-видимому, объясняется утверждение Декарта о существовании врожденных идей. В отличие от Френсиса Бэкона он исходил из гармоничного соответствия человека-микрокосма и космоса. Мысль эта, конечно, не новая и не бесспорная, но привлекательная.

Руссо
(1712—1776)

Самыми жгучими проблемами XVIII века были социально-политические. Человек интересовал мыслителей как существо общественное и нравственное, сознающее свою свободу, способное бороться за нее и достойную жизнь. Если прежде позволить себе философствовать могли преимущественно представители привилегированных социальных групп, то теперь все громче стали звучать голоса малообеспеченных и обездоленных людей, отвергающих сложившийся общественный порядок. Одним из них был Жан Жак Руссо. Преобладающая тема его произведений: происхождение социального неравенства и преодоление его.
Жан Жак родился в Женеве, в семье часовщика. Музыкальные способности, жажда познания и стремление к славе привели его в 1741 году в Париж. Не имея систематического образования и влиятельных знакомств, он не сразу добился признания. Он принес в Парижскую академию новую систему записи нот, но его предложение было отвергнуто (позже он написал комическую оперу «Деревенский колдун»). Сотрудничая в знаменитой «Энциклопедии», обогатился знаниями и одновременно — в отличие от других просветителей — усомнился в том, что научно-технический прогресс несет
людям лишь благо. Цивилизация, по его мнению, усугубляет неравенство между людьми. И наука, и техника хороши лишь в том случае, если опираются на высокую нравственность, благородные чувства и преклонение перед природой. За такую позицию Руссо резко критиковали «прогрессивисты». (Только в конце XX века стало ясно, насколько она верна.) При жизни его и восхваляли, и осуждали, подвергали гонениям. Некоторое время он скрывался в Швейцарии, а умер в уединении и бедности. Его крупные философские сочинения: «Рассуждения о науках и искусствах», «Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми», «Об общественном договоре, или Принципы политического права». Из философско-художественных произведений: «Юлия, или Новая Элоиза», «Исповедь».
Для Руссо путь цивилизации — последовательное порабощение человека. С появлением частной собственности и стремления иметь как можно больше материальных благ «стал неизбежен труд, и обширные леса превратились в веселые нивы, которые нужно было поливать человеческим потом и на которых вскоре взошли и расцвели вместе с посевами рабство и нищета.
Великий переворот этот произвело изобретение двух искусств: обработки металлов и земледелия. В глазах поэта — золото и серебро, в глазах философа — железо и хлеб цивилизовали людей и погубили род человеческий».
С необычайной проницательностью, словно сторонний наблюдатель, он обратил внимание на два коренных порока цивилизации: создание все новых, необязательных для нормальной жизни потребностей и формирование искусственной личности, которая старается «казаться», а не «быть». В противоположность Гоббсу (и в соответствии с исторической правдой) Руссо полагал, что состояние раздора и войны в обществе усиливалось по мере возрастания имущественного неравенства, конкуренции и жажды обогатиться за счет других. Государственная власть, согласно общественному договору, должна была стать гарантом безопасности и справедливости.
Но она создала новую форму зависимости между власть имущими и подчиненными.
Если данная государственная система обманывает ожидания народа и не выполняет своих обязательств, то народ имеет право ее свергнуть.
Мысли Руссо вдохновляли революционеров разных стран, прежде всего Франции. Его «Общественный договор» стал настольной книгой Робеспьера. В те годы мало кто обратил внимание на серьезное предупреждение философа: «Народы! Знайте раз и навсегда, что природа хотела оберечь вас от наук, подобно тому, как мать вырывает из рук своего ребенка опасное оружие. Все скрываемые ею тайны от вас являются злом».

КАНТ
(1724—1804)

Замечательный немецкий поэт Генрих Гейне сострил: «Изложить историю жизни Иммануила Канта трудно. Ибо не было у Него ни жизни, ни истории». Пожалуй, он был прав. Иммануил Кант, уроженец прусского города Кенигсберга (Калининград), почти безвыездно прожил там. Внешняя сторона его жизни неприхотлива: родился в семье ремесленника, хорошо учился в школе, много болел, был чрезвычайно любознательным. Увлекаясь естествознанием, античной философией и медициной, окончил теологический факультет Кёнигсбергского университета и после десятилетней работы домашним учителем до конца дней преподавал в нем.
В то же время области, охватываемые его разумом, были необычайно обширны. Удивительные путешествия мысли в миры воображаемые, открытие неведомых идей увлекали Канта. Его девиз (как девиз всей эпохи просвещения): «Будь смел, используй собственный разум!». Ему принадлежат глубокие исследования сути, границ и методов познания. Он признавался: «Две вещи наполняют душу мою все новым удивлением и нарастающим благоговением: звездное небо надо мной и нравственный закон во мне». Нравственным он считал: не делать другому того, что не желал бы себе; относиться к человеку как цели, а не средству.
По его словам, «глупость — это недостаток, и против него нет лекарств». «Гений — это талант изобретения того, чему нельзя учить или научиться». «Отречение от своего внутреннего убеждения есть поступок низменный».
После выхода в свет своей «Критики чистого разума», воспринятой читающей публикой с задумчивым недоумением, Кант при-
знался: «Книга суха, темна, противоречит всем привычным понятиям и притом слишком обширна».
В 30-летнем возрасте он написал «Общую естественную историю и теорию неба» на основе идей античных материалистов Лукреция, Эпикура, Демокрита. Его вполне устраивала гипотеза атомов и первоначального хаотичного состояния вещества. В дальнейшем он исходил из ньютоновской теории всемирного тяготения и гипотезы о существовании сил отталкивания.
Кант высказал мысль, которая слишком часто недооценивается учеными и философами: «Легче понять образование всех небесных тел и причину их движений, короче говоря, происхождение всего современного устройства Мироздания, чем точно выяснить на основании механики возникновение одной только былинки или гусеницы». Он назвал мнение философов, которые приписывали возникновение и эволюцию живых организмов случайным причинам, несуразной попыткой «выводить разум из неразумия».
Он предложил гипотезу естественного образования Солнечной системы из первичного газопылевого облака. Это была первая космогония, имеющая научное обоснование. И все-таки он настаивал, что законы механики, которым подчиняется движение небесных тел, имеют ограниченную область применения и не могут даже приблизить нас к пониманию сущности жизни и разума.
Свои представления о материи и познании Кант изложил в сравнительно небольшой работе «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука», где утверждал' «Мы со всем своим разумом не можем выйти за пределы опыта».
Но чем же определяется этот опыт и почему рождаются идеи, которые соответствуют законам Мироздания? Кант не сомневался в реальности окружающего мира и в то же время утверждал: «Рассудок есть источник всеобщего порядка природы, так как он подводит все явления под свои собственные законы». Но если рассудок
исходит из своих законов, то почему он способен постигать законы природы? Ответ подразумевается такой: строение Мироздания находится в гармоничном соответствии со структурой разума, ибо то и другое сотворено Богом.
Тогда возникает другое недоразумение: почему же люди в своих умозаключениях так часто заблуждаются? Ответ Канта: «Рассудок незаметно пристраивает к зданию опыта гораздо более обширное помещение, которое он наполняет одними лишь умопостигаемыми сущностями, не замечая даже, что он со своими вообще-то правильными понятиями вышел за пределы их применения». То есть данные опыта можно неразумно использовать именно тогда, когда слишком уповаешь на разум. Как выразился Кант, нелегко узнать, где нас просвещает дух истины, а где — отец лжи.
В другой работе философ уточнил: человек способен злоупотреблять разумом ради своих ложных целей, «даже вопреки указанию природы». В результате возможен катастрофический финал, «который мы вызовем сами вследствие неправильного понимания нами конечной цели». Есть ли возможность избежать этого? Есть, но тут надо надеяться не только на рассудок, сколько на чувстве любви, стремление к добру. «Именно любовь, свободно включающая волю другого в свои максимы, необходимо дополняет несовершенство человеческой натуры».
...Философские обобщения Канта основывались на его энциклопедических познаниях. В университете он читал курсы лекций по физике, математике, минералогии, антропологии; одним из первых ввел преподавание физической географии. В науках не только штудировал то, что уже открыто, но ставил и разрабатывал новые проблемы. Его разум был открыт миру и в то же время погружался в глубины самосознания.
Кант сформулировал три главных вопроса философии:
Что я могу знать? (метафизика).
Что я должен делать? (мораль).
На что смею надеяться? (религия).
Чуть позже он добавил четвертый: Что такое человек? И уточнил, что первые три сводятся к этому.
Метафизику он делил на две части: одна посвящена природе, другая — нравственности. В природе царствует необходимость, в духовном мире человека — свобода, ибо без нее не может быть морали.
Кант провозгласил высший принцип нравственности, относящийся ко всем разумным существам вообще, на каких бы планетах они не обитали («категорический императив»): поступай так, чтобы твое поведение могло стать всеобщим законом для всех разумных
существ. И еще: относись к человеку и человечеству как к цели и никогда не относись как к средству. Каждый должен сделать конечной целью высшее возможное в мире благо. Поэтому мораль есть учение не о том, как прожить благополучно и счастливо, а о том, как быть достойным счастья.
Эта работа вызвала жаркие дискуссии. Некоторые утверждения мыслителя удивляли. Скажем, такое: "если ваш добрый поступок доставляет вам радость, он не имеет истинной нравственной ценности. Чувство долга превыше доброты". На что Фридрих Шиллер отозвался с иронией- "Ближним охотно служу, но — увы — имею к ним склонность. Вот и гложет вопрос вправду ли нравственен я?.. Нет другого пути, стараясь питать к ним презренье И с отвращеньем в душе, делай, что требует долг".
Действительно, Кант с наивностью великого мыслителя превознес рассудочные программные установки, пригодные более для автоматов, чем для живых существ. Артур Шопенгауэр («Основы морали», 1841) верно отметил: «Кант пренебрег опытом человечества, отраженным во всех языках: добродетельность и разумность — не одно и то же; вполне совместимы неразумность и благородство, рассудочность и порочность.
Представления о человеческом обществе Кант также построил на принципе гармоничного взаимодействия сил взаимопомощи (притяжения) и вражды (вспомним его космологическую гипотезу!). Противоречия и конфликты заставляют человека «преодолевать природную лень, и, побуждаемый честолюбием, властолюбием или корыстолюбием, он создает себе положение среди своих ближних, которых он, правда, не может терпеть, но без которых он не может и обойтись».
Мыслитель, принимая мир таким, каков он есть, предполагал, что даже энергия порочных наклонностей способна быть движущей силой прогресса: «Поэтому да будет благословенна природа за неуживчивость, за завистливо соперничающее тщеславие, за ненасытную жажду обладать и господствовать1 Без них все превосходные природные задатки человечества оставались бы навсегда не развитыми». В результате такого хитроумного маневра природа вынуждает людей решить величайшую проблему — «достижение всеобщего правого гражданского общества».
Опытом своей жизни Кант опровергал собственные теоретические положения. Он преодолевал «природную лень» не благодаря конфликтам, а из увлеченности познанием; достиг уважения и научных
званий благодаря работоспособности и талантам, а не из-за честолюбия, властолюбия или корыстолюбия. Странно, что критик чистого разума, превозносивший значение опыта, не замечал этого противоречия. Тем самым он невольно доказывал свое основополагающее утверждение о невозможности полного познаний объекта («вещи в себе»), включая самого себя.
...Начиная критиковать — сначала чистый разум, затем практический разум и способности суждения, Кант немеревался «подрезать корни материализма, фатализма, атеизма, неверия, свободомыслия, которые могут приносить всеобщий вред, и, наконец, идеализма и скептицизма...». Но в конце концов ему удалось доказать только тщетность усилий рациональной (научной, философской) мысли, дать единственно верные ответы на фундаментальные загадки бытия: конечности или бесконечности мира, существования или отсутствия Бога, свободы, бессмертия души.
Осмысливая вопрос о сущности человека, он свой последний труд «Антропология с прагматической точки зрения» начал так: «Все успехи культуры, которые служат школой для человека, имеют своей целью применять к жизни приобретенные знания и навыки». Стиль «Антропологии...» легкий, подчас напоминает разговорную речь — с шутками, историческими примерами, а то и анекдотами. Все это заставляет вспомнить «популярную» философию Монтеня и Гельвеция (на которую кстати, Кант ссылается в данной работе).
Обычно Кант занимался «философией для специалистов», но в поздние годы его все более привлекала «философия для всех». Его заинтересовало приложение теоретических знаний в обыденной жизни. Философия стала для него проявлением не только любви к мудрости, но и к человеку.
Мировоззрение Канта было оптимистичным на логически выстроенных основаниях. Божественный разум установил законы природы. Каждый человек не только подчинен им, но и наделен свободой выбора между добром и злом, правдой и ложью, познанием и бездумным прозябанием. Однако вне зависимости от этого выбора общество развивается в определенном направлении — к совершенству. Говоря словами Лейбница (высмеянными Вольтером в повести «Кандид») — все к лучшему в этом лучшем из миров.
Оглядывая прошлое человечества, Кант убеждался: идет постоянный прогресс техники, благоустроенности, законодательства, морали, знаний, а также социально-политических систем. Следовательно: «Историю человеческого рода в целом можно рассматривать как выполнение тайного плана природы — осуществить... совершенное государственное устройство как единственное состояние, в котором она может развить все задатки, заложенные ею в человечество».

ГЕГЕЛЬ
(1770—1831)

Георг Вильгельм Фридрих Гегель уже в юности определил свои интересы: познание духовного мира и служение ему. Родившись в семье высокопоставленного чиновника в Штутгарте, не пошел по стопам отца, а поступил в Тюбингеский геологический лютеранский институт. Работал домашним учителем в Берне. Его увлекала революционная романтика, демократическая идея. С 1801 года жил и преподавал в Йене, где создал крупный трактат «Феноменология духа». Затем преподавал в Нюрнберге, Гейдельберге, Берлине, продолжая писать значительные по объему, сложные по содержанию и тяжелые по стилю труды: «Наука логики», «Энциклопедия философских наук», «Философия права», «Лекции по истории философии», «Лекции по истории религии», «Лекции по философии истории». Согласно Гегелю, во Вселенной господствует Дух, мировой Разум. Человечество и каждый человек воплощает его в своих свершениях, в творчестве. В каждом из нас мировой Дух познает себя, стремясь к саморазвитию. По логиче-ской схеме Гегеля процесс развития начинается с тезиса (идеи), который опровергается антитезисом и завершается синтезом, соединяющим противоположности (отрицание отрицания).
По словам Гегеля, «Созданное каждым поколением в области науки и духовной деятельности есть наследие, рост которого является результатом сбережений всех предшествовавших поколений, святилище, в котором все человеческие поколения благодарно и радостно поместили все то... что они обрели в глубинах природы и духа». И еще: «Действие является самым ясным и выразительным раскрытием человека».
Гегель хотел, по его словам, «способствовать приближению философии к форме науки — к той цели, достигнув которой она могла бы отказаться от своего имени любви к знанию и быть действительным знанием. При этом он не открещивался от «потустороннего начала», которое существует «только в заблуждении одностороннего, пустого рассуждательства».
Чем же отличается научная форма от традиционной философской и как отличить действительное знание от заблуждения? Гегель поясняет: «Постичь то, что.есть, — вот в чем задача философии...», и тут же добавляет: «...ибо то, что есть, есть разум». Помимо тяжеловесности словесной конструкции сам тезис вызывает сомнение. Неужели, кроме разума, нет никакого объекта, достойного философского исследования? Тут слышатся отголоски фихтевского «Я», переходящего в «сверх-Я», или разума, замыкающегося на себя самого.
В обстоятельном сочинении «Философия религии» Гегель исходил из безусловного бытия Бога, к постижению которого последовательно поднимается человеческий разум. Анализируя различные религии, которые венчает христианская теодицея, Гегель даже не упомянул об исламе. Почему? По-видимому, только потому, что появился ислам значительно позже христианства и вроде бы должен свидетельствовать о новом подъеме религиозного сознания. Тем более он не сгинул, подобно сумеркам, при свете разума, а, напротив, распространился по всей Земле. «Мировой разум что-то недоглядел», — иронично комментировал гегелевскую схему прогресса религии А.В. Гулыга.
Логичные пассажи Гегеля порой служат не прояснению, а затуманиванию той мысли, которую он желает обосновать. «Предмет религии, как и философии, есть вечная истина в ее объективности, Бог и ничто кроме Бога и объяснения Бога». Такое утверждение вызывает массу недоуменных вопросов. В частности, непонятно, почему надо сводить к одному предмету разные формы или методы познания? Бог (а то и боги) в разных религиозных системах толкуется по-разному: нередко в единстве или взаимодействии с природой или, конкретней, материей; атеизм и вовсе отрицает Бога; кого-то вообще могут не интересовать теологические проблемы. И все это остается вне философии? Почему?
Гегель не счел нужным рассмотреть особенности научного метода, отделяющие его от философских рассуждений или религиозных верований. В отличие от Канта он не занимался научными исследованиями, а от Шеллинга — мало ими интересовался. Гегеля увлекали философствования о философии, стремление привести в строгую систему логические рассуждения и результаты применения философского метода для познания, опять же философских категорий по преимуществу. (Такая путаная формулировка соответствует гегелевскому представлению о единстве формы и содержания.)
Русский философ, анархист, революционер М.А. Бакунин, назвав Фихте, Шеллинга и Гегеля последними метафизиками, пришел к выводу, что именно Гегелю «принадлежит несомненная и великая честь доведения метафизического метода до самоубийства».
Науки о природе за последние полтора-два века развивались необычайно быстро, меняя представления об окружающем мире, его структуре, эволюции; о пространстве и времени, о кристаллах и клетках, атомах и молекулах, элементарных частицах и полях. Гегель не принимал во внимание таких возможностей научного познания. Он строил законченную умственную конструкцию из «готового материала». Получилась жесткая структура, дающая мало простора для последующих изменений и развития.
Не случайно В.И. Ленин тщательно читал и конспектировал труды Гегеля. А завершая знакомство с его «Наукой логики», заключил «Итог и резюме, последнее слово и суть логики Гегеля есть диалектический метод — это крайне замечательно. И еще одно: в этом самом идеалистическом произведении Гегеля всего меньше идеализма, всего больше материализма». Так уж вышло, что Гегель, сам того не ведая, ковал идейное оружие для своих идеологических противников. Философия формализма!
Складывается впечатление, что для Гегеля природа была чем-то стихийным, косно-мертвенным и даже враждебным человеку. «Отчужденная от идеи природа есть лишь труп, которым занимается рассудок», — считал он. И не учитывал той истины, которую постигли, к примеру, Гёте и Александр Гумбольдт: не следует путать реальную природу с ее искаженными образами в науках. Научное познание по необходимости рассудочное, преимущественно аналитическое, дробит мир на детали, элементарные составляющие. Это еще не природа.

МАРКС
(1818—1883)

К середине XIX века в Европе изменилась социальная структура индустриально развитых стран. Преодоление феодализма стало победой торговца над дворянином, банкира над князем, буржуа над рыцарем. Общественные богатства распределялись очень неравномерно и явно не по труду и талантам. Появились массы обездоленных пролетариев — недавних крестьян и ремесленников, имеющих в некоторых государствах политические права, но не способных ими воспользоваться из-за жесточайшей экономической кабалы. Огромный авторитет приобрели технические и физико-математические,
химические, экономические, а также социальные науки. Успех эволюционной теории в биологии — от Бюффона и Кювье до Ламарка и Дарвина — содействовал укреплению веры во всеобщий и постоянный прогресс в природе и обществе.
При всей логической завершенности идеалистической системы немецкой классической философии она опровергалась реальностью. В рассуждениях мыслителей превыше всего был мир идей. Но в действительности помыслы людей были нацелены прежде всего на материальные блага. Деньгам, капиталу, прибыли поклонялись более истово, чем Богу.
Наиболее законченное учение, преодолевающее подобные противоречия, создали два друга— Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Первый исходил из анализа и критики капиталистического способа производства, второй (богатый промышленник) — из общефилософских соображений. Ряд основательных работ они написали вместе, хотя Энгельс всегда подчеркивал первенство своего друга, так что их учение получило название «марксизм».
Карл Маркс родился в городе Трире в богатое еврейской семье. Отец его, адвокат, желал, чтобы сын пошел по его стопам. Но Карл, учась в Боннском университете, а за тем в Берлинском, увлекся философией. От юношеской религиозности перешел к безоговорочному атеизму Блестяще защитив диссертацию о различиях философии Демокрита и Эпикура (1841), из-за своих убеждений не стал профессором, а занялся публицистикой, сотрудничая в «Рейнской газете» В 1843 году посещает Англию, Францию, Бельгию, встречаясь с революционно настроенными философами и политиками, здесь знакомится с Ф. Энгельсом, ставшим его другом, соратником и соавтором.
Из-за своих революционных убеждений Карл Маркс вынужден был эмигрировать из Германии. В Лондоне он занимался научной работой, тщательно анализируя достоинства и недостатки капитализма и доказывая, что его противоречия неизбежно ведут к революционному перевороту с переходом к социализму и коммунизму. Первый том его фундаментального труда «Капитал» вышел в 1867 году, став «библией» марксистов
Основные черты его учения: признание приоритета материи над сознанием (материализм); диалектический метод, разработанный идеалистами, а более других — Гегелем и превращенный в диалектический материализм, атеизм; провозглашение способа производства базисом, определяющим жизнь общества; теория классовой борьбы и исторического прогресса (исторический материализм); прогноз победы пролетариата и переход к коммунизму. Будущее — за общественной собственностью на средства производства; тогда исчезнут классы и привилегии, отомрет государство, осуществится подлинная сво-
бода личности; каждый будет трудиться в меру своих способностей, а получать материальные и духовные блага по потребности.
Необходимо оговориться. В нашей стране отношение к марксизму, его создателям и последователям (Ленину, Сталину) в XX веке менялось ошеломляюще резко. До 1917 года марксизм пользовался популярностью преимущественно в революционных и студенческих кругах; в период социалистического строительства его непомерно восхваляли как единственно верное, научно обоснованное философское учение; после распада СССР марксизм стали опровергать и поносить, причем нередко те же самые идеологи, которые еще недавно его превозносили.
Такие повороты вызваны тем, что это не просто философское учение, но и руководство к действию. Его авторы подчеркивали, что пора переходить от познания мира к его изменению. Они занимались активной публицистической и политической деятельностью. В 1847 году по их инициативе лондонская организация «Союз справедливых» была преобразована в Союз коммунистов, а девиз «Все люди братья» заменили на призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Программой нового движения стал «Манифест коммунистической партии» (1848).
Маркс так оценивал свой вклад в обществоведение: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов». Под руководством Маркса в 1864 году было основано Международное Товарищество рабочих (Интернационал).
Победа в России большевиков и строительство первого в мире социалистического государства явились торжеством марксизма и доказательством его правоты (ведь
практика — критерий теории). Впрочем, идея мировой революции не оправдалась. Однако И.В. Сталин убедительно доказал на практике, что можно строить коммунизм в одной стране; ему удалось создать и крупнейшее содружество социалистических государств. Марксизм превратился в государственную идеологию, исключающую инакомыслие.
Сочетание в марксизме философских, атеистических и политических идей сделало вполне естественным его переход, по сути дела, в религиозное учение со своими непререкаемыми догмами, ритуалами, служителями, мучениками и пророками. Пока СССР набирал мощь и побеждал врагов, пока возрастал его авторитет в мире, обретал все более широкую популярность и марксизм. Казалось, ход мировой истории в XX веке полностью подтверждал верность прогнозов Маркса — Энгельса.
Однако превращение марксизма в своеобразную идейную окаменелость содействовало не его укреплению, а крушению. Его исповедовали главным образом те, кто искал не истину, а привилегии. Серьезному и оригинальному мыслителю в его узких рамках было тесно. Ситуация усугубилась после смерти Сталина, когда стал набирать силу «незаконнорожденный» класс советских партийных буржуа, а в развитых капиталистических странах были произведены более или менее значительные социалистические, по сути, преобразования, повысившие благосостояние значительной части граждан.
В меняющемся — порой непредсказуемо — мире даже убедительно обоснованная философская теория не может быть всегда и во всем верной. Ей вредят больше «твердокаменные» сторонники, чем противники. Философское учение, ориентированное на перестройку общества, не может заранее предусмотреть все возможные изменения в науке, технике, производстве, экономике, международных отношениях, социальной структуре, психологии правящих классов и народных масс.
Не так-то просто перестроить мир к лучшему. Идея неуклонного и неизбежного прогресса общества себя не оправдывает. И теперь, в начале III тысячелетия, мыслители едва ли не всех стран вспоминают о библейском пророчестве Апокалипсиса, Страшного Суда и гибели человечества, а не о светлой коммунистической перспективе.
Ход развития технической цивилизации за последние полвека способствовал более всего разобщению людей, а не сплоченности, ослаблению научного творчества и снижению общественного интереса к его достижениям; превращению производства в глобальную механическую систему, делающую личность безликим винтиком; приоритету технических наук над познанием природы; загрязнению
и деградации всепланетной среды жизни — биосферы. Последнее явление обычно называют экологическим кризисом, хотя отражает оно кризис, человека, озабоченного добыванием материальных, а не духовных ценностей.

НИЦШЕ
(1844-1900)

Мыслителем, восставшим против закабаления личности государством, религией, научными догмами, философскими императивами, вековыми предрассудками и традициями, явился Фридрих Ницше. Показательны уже названия некоторых его произведений: «Злая мудрость», «Человеческое, слишком человеческое», «Книга для свободных умов», «По ту сторону добра и зла», «Антихристианин», «Воля к власти».
Фридрих Вильгельм Ницше родился в семье священника в городке Рёккен (Пруссия). В 10 лет, испытывая религиозный восторг, стал сочинять духовную музыку и стихи. Слабое здоровье и плохое зрение не мешали ему заниматься самообразованием и музыкой, хорошо учиться. На семинарах в Боннском и Лейпцигском университетах он изучал преимущественно теологию, филологию. Сочинял музыкальные композиции (между прочим, и две песни на слова Пушкина); восхищался трудами Шопенгауэра и музыкой Вагнера.
В 25 лет он стал профессором филологии Лейпциге -кого университета. Через год ушел добровольцем на войну с Францией в качестве санитара и едва не умер, заразившись дизентерией и дифтеритом. В 1872 году опубликовал трактат «Рождение трагедии». Затем стал разрабатывать свою философскую систему, в центре которой — сильная и свободная личность. Последние годы жизни Ницше были омрачены психической болезнью, безумием. Многие его труды содержат «безумин-
ку», но уж чего в них нет — так это пошлости. У него всегда сохранялось чувство чистоплотности мыслителя. Как он писал, «познающий не любит погружаться в воды истины не тогда, когда она грязна, но когда она мелкая».
Одна из главных идей Ницше: глупо заботиться о ближнем, ибо он слаб и жалок. Его надо «преодолеть», ему надо помочь исчезнуть с лица земли ради дальнего — Сверхчеловека, стремящегося к высоким идеалам.
Произведения Ницше представляют собой странное соединение философских размышлений, художественных образов, крика души измученного физическими и духовными страданиями человека, религиозного учения. Особенно показательна в этом отношении его работа «Так говорил Заратуштра. Книга для всех и для никого». Она стилизована под житие восточного мудреца. Ницше редко ограничивался чисто интеллектуальными исследованиями, стремясь воздействовать на душу читателя, внедрить свои мысли и переживания в подсознание человека, сделав его своим последователем... или врагом.
Индивидуализм Ницше не только теоретический. Мыслитель оставался одиноким всю свою жизнь. Он даже не смог сохранить близкие отношения с другом и отчасти идейным учителем Рихардом Вагнером, который сумел более четко выразить некоторые идеи, обуревавшие и Ницше. Например, Вагнер утверждал: «Лицемерие является отличительной чертой всех веков христианства» — и наиболее властно проявилось в буржуазный век. Искусство, находившееся в зависимости от просвещенных владык, «продалось душой и телом гораздо худшему хозяину — Индустрии». Возродить духовную жизнь может только великая Революция. Ее главной целью должна стать свободная, прекрасная и сильная личность. Человек должен преодолеть ограничение и смирение духа, предполагаемое христианством, и максимально полно раскрыть свою природную сущность. Его цель — «вознести раба индустрии на степень прекрасного сознательного человека, который с улыбкой посвященного в тайны природы может сказать самой природе, солнцу, звездам, смерти и вечности: вы тоже мне принадлежите, и я ваш повелитель!».
Вагнер не противопоставлял себя обществу и с уважением относился к современным мыслителям (в частности, посвятил свой труд «Произведение искусства будущего» Л Фейербаху) А Фридрих Ницше не признавал никаких компромиссов. Его не устраивала действительность едва ли не во всех проявлениях Он презирал людей за то, что они готовы прозябать всю свою единственную и неповторимую жизнь, так и не реализовав свои великие возможности (а ведь они присущи каждому!). К тому же Ницше постоянно болел, его мучили головные боли. Не потому ли он изрек «Страдания есть самый скорый способ для постижения истины»? Свое кредо Ницше выразил так: «Чего мы ищем? Покоя, счастья? нет, только одну истину, как бы ужасна и отвратительна она ни была».
При жизни он так и не был услышан, утешаясь тем, что пишет для будущего: «...Тогда откроют мои книги, и у меня будут читатели. Я должен писать для них, для них я должен закончить мои основные идеи. Сейчас я не могу бороться — у меня нет даже противников».
И ярые последователи, и яростные противники появились у Ницше позже. Его идеи вдохновили Гитлера на борьбу за величайший германский рейх и за «белокурую бестию» — Сверхчеловека. Но диктатура нацистской партии и могучей государственной машины смогла штамповать только «винтиков». Стремясь истребить или поработить «недочеловеков», озабоченных одним лишь материальным благополучием, фашисты сами становились механическими «недочеловеками». Впрочем, вполне по афоризму Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтоб самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна притягивает тебя».
Ницше выступал — не всегда осознанно — против подавления и унижения личности не только внешними силами, но и собственными слабостями, безволием. Такая борьба придает жизни внутреннюю напряженность целеустремленность и смысл.
Не случайно Ницше отрицал христианство, считая, что оно призвано прежде всего утешать слабых. Сам он, воспевая сильную личность, по сути дела создавал религиозное учение для одинокого, незаурядного искателя истины, отвергающего все, что подавляет его духовную свободу.
Пророк Заратустра — его герой — не обременен христианским смирением, пребывает в гордом одиночестве, подчеркивая очевидность: каждая вершина возвышается отдельно... Хотя, как известно, в природе гора не возвышается сама по себе посреди низменности, а является частью хребта, горной страны
Учение Ницше в потаенной глубине своей — бегство от реальности. Оно являет собой нечто противоестественное, подобное величественным египетским пирамидам, возвышающимся над равниной. И все-таки духовный протест сильной творческой личности в научно-технический век вполне оправдан, ибо творение человека — техническая цивилизация — со временем стала подавлять своего творца, пересоздавать его по своему образу и подобию. Замкнутый в себе Заратустра рискует превратиться в «заратустрицу», а культ
грядущего Сверхчеловека обернется утешительной иллюзией реального недочеловека.
Оправдан и бунт Ницше против нравственного закона, исполняемого под угрозой наказания свыше (обществом, государством, Богом). Это обстоятельство подчеркивал одновременно с Ницше оригинальный и рано умерший мыслитель Жан Мари Гюйо (1854— 1888). Он ровно через сто лет после «Основ метафизики нравственности» И. Канта написал книгу «Нравственность без обязательства и без санкций». Уже в названии подчеркнуто отрицание кантова категорического императива, предписывающего всеобщую обязанность для всех разумных существ. Отвергается и санкция свыше, на которую ссылаются все религии.
Гюйо, несмотря на свой недолгий жизненный опыт, очень точно оценил свершавшиеся социальные перемены: «Эра личностей кончается, наступает эпоха масс». Не обязательно подчиняться во всем реальности, но нелепо и отрицать ее. Гюйо отвергал пресловутую волю к власти: «Метафизические системы, проникнутые духом авторитета и власти, — помочи, пригодные для народов, находящихся на младенческой стадии развития», ибо «желать властвовать над умами еще хуже, чем желать властвовать над телом» (имеется в виду принуждение, запугивание личности угрозой наказания при жизни или после смерти).
В отличие от Ницше Гюйо утверждал право на индивидуальность любого человека: «Единство в познании принесло бы смерть самому познанию... Разнообразие теорий и доктрин служит доказательством богатства и силы мысли». Но эгоизм — это еще совсем не проявление сильной личности: «Самый дух человека весь проникнут идеей социальности: мы мыслим... в категории общества».
Вообще, по мнению Гюйо, в рассуждениях о бытие следует исходить не из личных интересов и пристрастий, а из наиболее общих категорий. Жизнь и разум — главнейшие качества человека; полнота существования заключается в их предельной интенсивности. Но только не за счет других, менее сильных, подчиненных. Человеческое общество, частью которого неизбежно является каждый из нас, «покоится на принципе взаимности». Именно этот принцип лежит в основе нравственности и отражает реальность живой природы, а не логические выводы философа или религиозный нравственный закон.
Как бы ни изощрялись теоретики, чему бы ни поклонялись верующие, нравственность — в поступках, образе жизни, а не в декларациях, заповедях, словах. Лицемерие — первое и главнейшее проявление безнравственности. В этом отношении Ницше, напри-
мер, безусловно нравственный человек, в отличие от многих проповедников, церковных иерархов, идеологов, которые на словах провозглашают законы, принципы поведения, которым сами не следуют.
...Имеется нечто такое, что объединяет и моралистов типа Гюйо, и отрицателей морали, подобных Ницше. Это можно выразить одним емким словом: СВОБОДА.
Душа человека — единственное, что принадлежит только ему, а не Природе или Богу.
Свобода распоряжаться своей душой — это свобода управлять своей судьбой, насколько это в силах человеческих. Такова естественная основа нравственности.
Славен искатель истины, ибо он обретает цель жизни.
Славен преодолевающий в себе недочеловека, ибо он устремлен к высшему.
Славен тот, кто пренебрегает материальными ценностями, ибо ему принадлежат сокровенные духовные богатства, ради обретения которых и даны человеку жизнь и разум.
Так не говорил Заратустра. Но, возможно, именно это он стремился внушить людям.
...К тому времени, когда философы-анархисты, индивидуалисты, поклонники Сверхчеловека или Единственного утверждали свои взгляды, окончательно оформились концепции коллективизма, основанные на солидарности трудящихся, принципах взаимопомощи и справедливости.

БЕРДЯЕВ
(1874—1948)

Кажется, Козьма Прутков утверждал, что философ превосходно справляется с бедами прошлыми и будущими, а настоящие побеждают его. Пример Бердяева опровергает эту мысль. В начале 1915 года в Москве, возвращаясь с какого-то собрания, он, увлекшись спором, поскользнулся на тротуаре, упал и сломал ногу. Его пришлось нести домой. Он продолжал горячо спорить. Дискуссия развернулась и дома, где его посиневшую ногу обложили льдом.
Бердяев пережил две мировые войны и одну гражданскую. В самых опасных ситуациях, при обстрелах или обысках не терял присутствия духа. У него в записной книжке отмечено: «Я не выношу страха и испуга и в жизни не испытывал их».
В 1920 году его арестовали и препроводили на Лубянку к Дзержинскому. Бердяев заявил, что является идейным противником
власти большевиков. Допрос длился два часа. Дзержинский убедился, что такой человек не мог участвовать в тайном заговоре, и распорядился отвезти его (на мотоцикле) с вещами домой...
Николай Александрович Бердяев родился в аристократической семье потомственных военных. С детских лет был замкнут, углублен в собственный духовный мир и не терпел ограничений свободы. Его определили в Кадетский, а затем в Пажеский корпус. Вопреки воле родителей он отказался от открывшейся перед ним карьеры и поступил на естественный факультет Киевского университета. Затем перешел на юридический. Здесь «заразился» марксизмом, пользовавшимся в конце XIX века особой популярностью в студенческих кругах. Его привлекала в этом учении идея социальной справедливости, свободы личности, отрицание низких буржуазных ценностей, устремленность к высшим духовным идеалам. Его посадили в тюрьму, судили, а затем выслали в Вологодскую губернию под гласный надзор полиции.
После установления советской власти Бердяев стал инициатором создания и активным деятелем Вольной Академии Духовной Культуры. Осенью 1922 года его с группой русских интеллигентов выдворили из страны, хотя он верил в идеалы коммунизма, называя свой вариант социализма персоналитическим, исходящим «из духовной ценности каждого человека». Его взгляды напоминали анархо-коммунизм П.А. Кропоткина, но с мистическим оттенком: «Я верил всю жизнь, что божественная жизнь, жизнь в Боге есть свобода, вольность, свободный полет, безвластие, анархия».
И в Париже он сохранял свою противоречивую индивидуальность. С одинаковой страстью отвергал капитализм и большевизм (прежде всего за озабоченность мещанскими благами, за политическое лицемерие и бездуховность). Скончался во время работы, за письменным столом. В последнем сочинении «Самопознание (опыт философской автобиографии)» писал: «Я чувствую себя принадлежащим к русской интеллигенции, искавшей правду... Я сознаю себя мыслителем аристократическим, признавшим правду социализма».
В нем сочетались искренность, страсть, устремленность к истине и способность к духовным прозрениям. Не случайно многие его идеи оказались вещими. Жизнь и труды Бердяева — это упорное стремление самобытной, вдохновенной личности противостоять влиянию окружающей среды. Он не признавал над собой власти не только Государства и Капитала, но и любой философской и религиозной системы, даже своей собственной. Верил в идеалы христианства, и все-таки свободу творчества и убеждений считал первичной, изначальной, неотъемлемой частью жизни и разума.
Бердяев одним из первых осознал главную опасность современной научно-технической цивилизации: подавление, деформацию, упрощение личности, снижение интеллекта, угасание творческих порывов. «Человек, — писал он, — перестает жить, прислоненным
к земле, окруженным растениями и животными. Он живет в новой металлической действительности, дышит иным, отравленным воздухом. Машина убийственно действует на душу, поражает прежде всего эмоциональную жизнь, разлагает целостные человеческие чувства... Современные коллективы не органические, а механические. Современные массы могут быть организованы лишь технически; власть техники соответствует демократическому веку. Техника рационализирует человеческую жизнь, но рационализация эта имеет
иррациональные последствия». Добавим: электронные средства массовой информации становятся и средствами дезинформации, внушения, стандартизации личности, манипулирования общественным сознанием.
Бердяев ясно понимал: «Торжество буржуазного духа привело в XIX и XX веках к ложной механической цивилизации, глубоко противоположной всякой культуре подлинной». И это относится не только к массовой культуре, но и к так называемой элитарной. Например, научное творчество стало коллективным, обезличенным, зависящим от исследовательской техники — и — что весьма существенно — от источника финансирования. Какая уж тут свобода! Современный ученый или философ на долгом пути обучения находится под мощным прессом общепризнанных (но не обязательно верных) научных теорий и замкнут в системе определенной научной школы.
Со времен Бердяева отчетливо проявила себя механизация области жизни. На огромных территориях городов и мегаполисов, промышленных и сельскохозяйственных районов, горных разработок и водохранилищ живая природа либо резко подавлена, либо замещена техникой и продуктами ее деятельности. Стала очевидна технизация биосферы, переход ее в иное состояние, которое с полным правом следует именовать ТЕХНОСФЕРОЙ. Вхождение машин в жизнь человеческих обществ, по мнению Бердяева, есть явление не только глобальное, но и космическое: «Поразительные успехи физики и основанной на ней техники» раскрыли неведомые силы природы, «которых не было в мире».
Русский философ, ясно сознавая мертвящую мощь машин, оценивал их роль достаточно объективно: «Техника есть обнаружение силы человека, его царственного положения в мире, она свидетельствует о человеческом творчестве и изобретательности и должна быть признана ценностью и благом». Наступила эра техники — со всеми ее достижениями, трагедиями, противоречиями. «Создается новая Земля». Бог ждет от человека высшей свободы, свободы восьмого дня творения».
И вновь — парадокс. Преобразователь природы подпадает под власть созданной им искусственной (техногенной) среды обитания. Наделяя активностью мертвую материю, технику, он сам невольно подчиняется и уподобляется ей. Переставая быть образом и подобием Божиим, человек приобретает образ и подобие машины.
«Иногда представляется такая страшная утопия, — фантазировал он. — Настанет время, когда будут усовершенствованы машины, которыми человек мог бы управлять миром, но человека больше не будет. Машины сами будут действовать в совершенстве и достигать
максимальных результатов. Последние люди сами превратятся в машины, но затем и они исчезнут за ненадобностью и невозможностью для них органического дыхания и кровообращения... Природа будет покорна технике. Новая действительность, созданная техникой, останется в космической жизни. Но человека не будет».
Бердяев отвергал идею постоянного прогресса. Он полагал, что происходит неизбежный переход от культуры, воплощающей духовный строй творческой личности, к цивилизации, ориентированной на материальные ценности: «Эра цивилизации началась с победного вхождения машин в человеческую жизнь. Жизнь перестает быть органической, теряет связь с ритмом природы. Между человеком и природой становится искусственная среда орудий, которыми он пытается подчинить себе природу. В этом обнаруживается воля к власти, к реальному использованию жизни... Машина налагает печать своего образа на дух человека, на все стороны его деятельности. Цивилизация имеет не природную и не духовную основу, а машинную основу... Цивилизация есть подмена целей жизни средствами жизни».
В 1939 году, отвечая на статью известного русского философа С.Л. Франка, Бердяев писал: «Неожиданным является его заключение, что наиболее благоприятен для христианства строй, основанный на неограниченной собственности, на хозяйственной «свободе», на «свободе» индивидуального распоряжения имуществом. Но это и есть тот самый капиталистический строй, якобы основанный на свободе, движимый эгоизмом, личным интересом, конкуренцией, погоней за прибылями, зверски безучастный к человеческой нужде, бедности, угнетению». Бердяев был убежден: «Оправдана может быть только личная трудовая собственность, не допускающая капитализации... Экономическая свобода в современном мире означает рабство трудящихся масс». Он решительно отвергал любые формы идеологического закабаления личности, оставаясь последовательным противником большевизма: «Социализмом нужно называть направление, которое видит верховную ценность в каждом трудящемся и в каждом человеке, т.е. социализм основан на абсолютном примате человеческой личности над нечеловеческими коллективными реальностями и квазиреальностями».
...Николай Александрович был аристократом — по убеждениям, образу мыслей и стилю жизни. Не потому ли его взгляды остались непонятыми и непринятыми в эпоху господства машинной цивилизации, всеобщей стандартизации, торжества алчного капитализма, демократии и демагогии. У него были свои представления об идеальном обществе, в котором «социальная организация обеспечивала бы каждому возможность полноты жизни. Необходимо стре-
миться к синтезу аристократического, качественного принципа личности и демократического, социалистического принципа справедливости и братского сотрудничества людей».
...Каждому из нас дарована жизнь — единственное бесценное достояние, и свобода выбирать пути приспособления или преодоления, признания Бога или дьявола (или их отрицания), возможность творить на Земле добро или зло, красоту или уродство. Это пытался растолковать Бердяев, обращаясь не к толпе, не к массе обывателей и не к избранным интеллектуалам, а к каждому лично. Жаль, что понять его ясные и простые мысли очень непросто людям, привыкшим к хитросплетениям ума, лицемерию и притворству, притерпевшимся к приниженной, робкой жизни. А ведь каждого из нас через не очень долгий срок ждет полнейшая несвобода, называемая смертью. Мы бессмертны, пока живы.
Может возникнуть вопрос: почему из множества знаменитых философов XX века выбран один Н.А. Бердяев? Потому, что его идеи остаются чрезвычайно актуальными поныне и требуют осмысления, разработки, принятия к сведению. Это относится прежде всего к концепции «техногенного человека» и «технозойской эры». Почему его творчество (подобно идеям Кропоткина) никогда не пользовалось популярностью в обществе? Так было и в царской, и в советской, и в нынешней обуржуазившейся России. Его имя некоторое время громко звучало на Западе, идеи подхватывали известные писатели и мыслители-экзистенциалисты (от лат. «экзистенция» — существование) и персоналисты. Ведь Бердяев в некоторой степени философски оправдал лозунги свободы личности, столь популярные в странах буржуазной демократии.
Для Бердяева личность — абсолютная ценность, всеобъемлющее духовное единство, воплощенное в человеке. Общество и Космос — это части личности, а не наоборот, как обычно считается. Личность принадлежит одновременно и текучему времени и недвижной вечности; она изменчива, оставаясь неизменной; она пространственно связана с телом и находится вне пространства; она олицетворяет единство сознания и материи. «Человек не только от мира сего, но и от мира иного; не только от необходимости, но и от свободы; не только от природы, но и от Бога».
«Человек — микрокосм, в нем дана разгадка тайны бытия — макрокосмоса... — утверждал Бердяев. —Человек потому постигает тайну Вселенной, что он одного с ней состава, что в нем живут те же стихии, действует тот же разум.. Человек — вселенная...» Смысл личности не ограничен собственным бытием. Любовь, свобода, творчество — три взаимосвязанные опоры мировоззрения Бердяева. «Свобода — любовь. Рабство — вражда. Выход из рабства в свободу, из вражды «мира» в космическую любовь есть путь победы над гре-
хом, над низшей природой... Творческий акт всегда есть освобождение и преодоление». Свободу он определял многократно, раскрывая ее характерные черты: «Свобода — таинственна, изначальна, исходна, бездонна, безосновательна, иррациональна. Со свободой связана тайна греха и тайна искупления. Христос — свобода...»
Важно различать иллюзию политических свобод от свободы духовной, подлинной. Свобода изначально дарована личности для творчества, для выхода из царства необходимости «Творчество неотрывно от свободы»; «В творческой свободе есть неизъяснимая и таинственная мощь созидать из ничего, недетерминированно, прибавляя энергию к мировому круговороту энергии». (Вернее было бы сказать о дополнительной организованности, упорядочении этих круговоротов; но учтем, что Бердяев не любил признавать организацию и порядок как ограничения свободы.)
Свобода первичнее Бога и мира, ибо без нее нет творчества. «С этой точки зрения, — писал Бердяев, — можно сказать, что свобода не создается Богом, она коренится в Ничто...» В таком предначальном Ничто, в бездне Небытия, коренится свобода.
Бердяев резко разделял духовное и природное. В первом видел проявление свободы, жизни творчества, личности. Бога; во втором — необходимости, косности, определенности, пассивности материи. Дух должен властвовать над материальным миром, творчески преображать его. Все, что мешает этому, необходимо преодолевать, будь то общественные или природные силы Поэтому Бердяеву были одинаково чужды и буржуазный индивидуализм, и социалистический коллективизм (в первом случае — подчинение материальным ценностям, во втором — общественным установлениям):
«Демократический век — век мещанства, и он неблагоприятен появлению сильных личностей».
Такой мыслитель-анархист, персоналист, вольно или невольно противопоставляет себя любой общественной системе, любому государственному механизму. В сущности, Бердяев создавал учение, отражающее его личность. И это естественно. Философия субъективна; это взгляд на мир, человека, познание с позиции конкретной личности; и чем эта личность самобытней, интеллектуальней, свободней и вдохновенней, тем интересней и талантливей ее философские построения. И еще одно качество должно присутствовать у творческой личности — ощущение тайны бытия. Оно позволяло Бердяеву открывать новые горизонты познания. Ведь Неведомое — безбрежный океан, в котором находятся островки знаний...
Завершая этот очерк, коснемся темы России. Бердяев высказал мысль пророчески верную: «Перед Россией стоит роковая дилемма. Приходится делать выбор между величием, великой миссией, вели-
кими делами и совершенным ничтожеством, историческим отступничеством, небытием. Среднего, «скромного» пути для России нет». Здесь выражена мысль о своеобразии жизни и гибели крупнейших общественных организмов. В природе слоны или мамонты не способны превратиться в юрких мышей или сусликов, прятаться в норках; они вынуждены либо оставаться гигантами, либо вымереть. И среди личностей вымирают в неблагоприятных условиях великие. В общественной жизни у крупнейших государств тоже выбор невелик: величие или деградация и бесславная гибель.