Фаминцын А. Божества древних славян

ОГЛАВЛЕНИЕ

IV. Система славянской мифологии

Восточные славяне

У восточных славян бог солнца носил также различные названия и проявлялся в разных видах. Ныне народ местами представляет себе божество солнца в виде женщины, которая в середине зимы, при «повороте солнца на лето», наряжается в праздничное платье — в сарафан и кокошник, садится в телегу и едет в теплые страны, а на Иванов день, при «повороте солнца на зиму», выезжает из своего чертога на трех конях—серебряном, золотом и алмазном.2 Нельзя не обратить внимания на то, что в песнях и заговорах русского народа солнцу чаще приписывается женская природа, в противоположность месяцу, которому предпочтительно приписывается мужская. Так, напр., в колядках, при величании хозяина и хозяйки дома, первого обыкновенно сравнивают с месяцем, а вторую — с солнцем (иногда, впрочем, хотя в более редких случаях, и наоборот). «Буде к вам трое гостей: первый гость—ясен Месячка, другой гостьясная Сонейка»ит.д. поют в Черниговской губ. 3 В свадебных песнях мать невесты называется нередко красным солнышком или сравнивается с ним, напр.: — Не красен день без красного солнышка, Не красна свадьба без родимой маменьки...

— Ты красное мое солнышко, Ты родная моя матушка...

словом, точно как у народов литовского племени. В одной латышской загадке солнце и месяц сравниваются: первое с коровой, а второй—с быком: «Корова ложится, а бык встает» (= солнце и

Мат. по это. лат. Заг. № 481.

Сахаров. Сказ. р. н. П. VII, 68—69. —Буквально такое же представление о солнце мы встретили у литвинов (см. выше стр. 109), так что естественно заподозрить в данном случае заимствование этого представления солнца литвинами у русских, или наоборот. У латышей находим сходное, хотя в сущности иное представление солнца в Купальский праздник, т. е. в ночь на Иванов день: «Я видела, что в Ивановскую ночь взошли три солнышка: одно ржаное, другое ячменное, третье чистого серебра», —поют в деревенской простоте своей латыши (Спрогис. Пам. Лат. 292).

3 Афанасьев. Поэт. воз. III, 755, пр. 1. • Шейн. Рус. н. п. I, 445, 545.

205

месяц).1 К вопросу об олицетворении солнца в женском образе я возвращусь ниже.

У балтийских славян мы встретили бога солнца Сварожича. Имя это мы встретили и в известном «Слове Христолюбца», где оно означает, однако, не солнце, а огонь: «Молятся под овином о гнев и, зовут его Сварожичем». С другой стороны, однако, слова Ипатьевской летописи: «Солнце царь сын Сварогов» позволяют до некоторой степени предполагать возможность существования в народном представлении и русского народа Сварожича или сына Сварогова, в качестве бога солнца; однако, главная точка опоры при поддерживании этого мнения будет находиться вне пределов России, — в Ретре, где существование солнечного бога Сварожича, несомненно, засвидетельствовано письменными памятниками. Словам же Ипатьевской летописи о сыновнем отношении Дажьбога к Сварогу нельзя придавать решающего значения по отношению к восточным славянам, так как все место, говорящее о Свароге и Дажьбоге, представляет перевод отрывка из хроники Малалы, где Гелиос назван сыном Феосты, следовательно, и у русского переводчика Дажьбог (Гелиос) невольно должен был оказаться «сыном Свароговым» (Феостовым). Отчасти говорит в пользу признавания и в России солнца — Сварожича, не имевшего, однако, здесь популярности, так как о нем умалчивают наши письменные памятники, — только одно место апокрифа, приписываемого Иоанну Златоустому, где, между прочим, читаем: «Ини в Сварожитца вероуют и в Артемиду». 2 Это сопоставление с Артемидой, богиней луны, позволяет предполагать, в данном случае, под именем «Сварожитца» — бога солнца. Впрочем, от упоминания имени его в апокрифе до существования в народном сознании еще слишком далеко, чтобы придавать этим словам характер исторической достоверности и признавать, на основании их, существование Сварожича — бога солнца — в России.

Наиболее часто упоминаемым названием бога солнца было иноземное имя ХОРС, также: Харе, Хоурс, Хърс, Хръс, Хрос, встречающееся в многочисленных памятниках, обыкновенно рядом с Перуном (см. стр. 36), что несомненно свидетельствует о высоком значении этого бога. Доказательством тому, что под именем Хорса следует понимать именно бога солнца, служит, кроме указанного важного места, уделяемого ему в перечислениях русских богов, еще то обстоятельство, что к этому имени, в смысле его пояснения, Мат. по эта. Лат. 88. 2 Тихонравов. Лет. р. лит. IV, 3:108.

206

иногда прибавляется в памятниках название Дажьбога, именем которого, несомненно, назывался представитель солнца.

В древней умбрийской надписи (на Игувинских таблицах) встречается эпитет Марса ? ? г i о, или новее: H о r s о, именно в дательном падеже: Marte Horse,1 представляющий разительное сходство со славянским названием Хоре Дажьбог. Не входя пока в рассмотрение значения этого загадочного слова, попытаемся проследить, не оставило ли оно о себе следов в названиях географических, в именах собственных и нарицательных. Исходной точкой будет служить нам Умбрия, где имя Хорса, притом как эпитета Марса, засвидетельствовано древней надписью. Затем, прежде всего, разумеется, обращаем наши взоры к Киеву, где имя Хорса Дажьбога засвидетельствовано летописью. Не только в окрестностях Киева, но и вообще в России, следов этого имени мы почти не встречаем. Мало того, на всем протяжении от Киева, на юго-западе, до Хорватии, встречаем только одно название, происходящее от хоре (хръс), — название городка Хръсовав Болгарии, на правом берегу Дуная.2 Наоборот, направляясь от Адриатического моря на север, к Скандинавии, встречаем многочисленные названия деревень, местечек, округов, рек, гор, производные от Hors (s) (Hors [s]), Hers (Hirs) или Hros (Hras[s], Hrus[s]). Таковы, напр.: Hersina (селение и округ), Hersovo, Hersenica, Hersenki, Hersibotia, также Hrasca, Hrascan, Hrascani (=Rascane), Hrascica, Hrascina, Hrusevec (5 селен.) и др.—в Хорватии; Hersin (Herszeni)—B Семиградии; Hirsdorf—в Штирии; Horschau (Horschow), Horsin (Horschin), Horschitz, Herscheditz, Herslack, Horsehowitz, Horsowitz, Hrusowa, Hroznietitz, Hrozniowitz, Hroznits—в Чехии; Herspitz, Hrosinkau (2 селен), Hrozinko (горн. проход в Карпатах) — в Моравии; Hroschowa—в Австр; Галиции; Horscha—в Силезии; Horsching, Horschlag (2 селен.), Horsdorf (3 селен.) — в Австрии; Horschlitt, Horsdorf, Horsei (река), Horseigau, Horsingen, Horsmar, Herschdorf или Hersdorf, Hersztopowo — в С а к сонии, Ангальте Дессау и ? ? у с с и и; Horsum, Herssum — в бывш. королевстве Ганноверском; Horsbull (Horsaby), Horsbyk (Horsbygge) — в Шлезвиге; Horsdorf—в Голштинии. Не-

1 Grassmann. D. ital. Gottern. 191.

Головацкий. Геогр. слов. 336. — Ниже, однако, выяснится, что сюда следует причислить и немногочисленные, впрочем, местности, названия которых происходят от о p с (без начального х), каковы города: О p с или О p с к (Оренбург, губ.), О p с а и Орша в Могилевск. губ., последняя при впадении р. Оршицы в Днепр, О p шин—Вознесенский монастырь Тверской губ., О p сов а (Нов. и Стар.) на Дунае, в бывшей Военной границе, и некот. др.

207

зависимо от этого, имя Хорса распространяется в географических названиях от пройденной нами только что полосы средней Европы, в старину заселенной славянами, еще на запад и север, а именно в Баварию, Виртемберг, западную Пруссию, Данию, Нидерланды и Бельгию, на острова Северного моря, достигая Англии и Шотландии и даже заходя во Францию (напр., Herserance в Мозельск. деп.) .1 Кроме того, в Тюрингии, близ Эйзенаха, известна была гора Horseiberg, славившаяся в средние века тем, что служила местопребыванием Гольды или германской Венеры. Гора эта с 14-го столетия стала называться Venusberg (в ней находилась известная, по сказанию о Тангейзере, Венерина пещера).—Сюда же следует, быть может, отнести и имя нижнесаксонской писательницы ? века, черницы Hrotsvith, Hrotsvitha или Hroswita. В англосаксонском дворянском роде Kent, который, подобно многим другим знатным родам, производил себя от бога Водена (Вотана), правнук Водена назывался Hors или Horsus. Вещая птица — кулик (Scolopax gallinago), первый (в году) крик которой, по германскому верованию, указывает человеку будущую судьбу его (ср. вещий дятел Марса), называется ? о г s g j о k (швед.), Hrossagaukr (исланд.). Под именем Horsgok подразумевался в старину конь. Буквальный смысл только что приведенных скандинавских названий кулика Гримм передает словом «Pferdeguguk», конская кукушка.2 На английском языке конь и ныне называется horse. Следовательно, слово хоре, столь распространенное между юго-западными и западными славянскими народами и германцами, скандинавами, англосаксами и др., значит конь; отсюда заключаем, что Хоре M a p с = Конь Марс.3 Такое значение этого прозвища совершенно совпадает с культом Марса, которому, как солнечному божеству, ежегодно приносился в жертву конь, и к эмблемам которого принадлежал конь, точно так же, как и бык, волк и дятел. «Мы знаем из Риг-Веды, — замечает Ефименко, — что первоначальной зооморфической формой утреннего или весеннего солнца были конь и конская голова, как символ быстроты, с которою распространяется свет... Представление солнца в виде коня обще многим народам: так, у персов оно представ-

Hoffmann. Enc. d. Erdk., Головацкий. Геогр. слов., Sabljar. Miestop. riecn., Masselin. Diet. Gen. d. geogr. См. соответств. названия.

2 Deut. Myth. 153, 780; N. 69. 380. — Horsho-mara (швед.) переводится Pferdemar. Афанасьев. Поэт. воз. III, 296.

3 В пользу родства между словами древней надписи «Horse Marte» и названием горы Horselberg говорит связанное с этой горой сказание о .Гольде или Венере, которая в римской мифологии сочеталась именно с Марсом.

208

лялось в образе белого, быстро бегущего коня, у скандинавов — в виде светлогривого коня».1 О подобном же представлении «солнцева» коня у западных славян я говорил выше (стр. 180—181). Не отсюда ли и название одного из поколений сербского народа —коновляне? Конской голове народом приписывалось, как в Германии, так и повсеместно у славян, особенное значение. Доказательством тому служит еще и в наше время не забытый во многих местах обычай — украшать крыши домов коньками, т. е. изображениями одной или двух конских головок.2 В Риме голова коня, принесенного в жертву Марсу (во время октябрьского праздника в честь этого бога), прикреплялась к башне или к стене,3 очевидно, с целью предохранить соответствующую часть города от невзгод. Конский череп, воткнутый на шест, на месте ночлега табуна, по верованию белоруссов, защищает его от опасности;4 головы лошадей (и коров), насаженные на заборах вокруг конюшен и хлевов, охраняют стада от моровой язвы, а положенные в ясли — отгоняют злых духов из конюшен у вендов. В Поднестровье втыкают кобылью голову на кол плетня в огороде, «чтоб все родило». Конская голова играет в разных местах России важную роль как предохранительное от всяких бед и недугов средство: ее зарывают в плотине, чтобы последнюю не размыло в половодье (на Украине), конскую голову бросают на Ивановский костер, чтобы отогнать нечистую силу, конский череп кладут под изголовье страдающего лихорадкой т. п.5 В Ефремовском уезде (Тульск. губ.) находится Конь-камень, вокруг которого совершается обряд «опахивания» во время скотского падежа; у другого Коня-камня, на острове Коневце (на Ладожском озере), еще в XV веке приносили в жертву коня.6

Ввиду столь важного, повсеместно распространенного мифологического значения коня, можно заключить, что слово Hors или Hros, тем более сопоставленное с Марсом (Horse Marte), действительно означало коня.

Если бы можно было указать естественный путь проникновения этого слова под видом Хоре, Хърс или Хръс на киевский Олимп, О Яриле. 81—82.

2 См. статью Стасова: «Коньки на крест, крыш.» и «Коньки» — дополнение к этой статье: в Изв. Археол. Об. III, IV.

3 Preller. Rom. Myth. I, 366—367.

4 Древлянский. Белор. н. пред. 86—87.

5 Афанасьев. Поэт. воз. I, 635—637. Обычай втыкать на кол над воротами головы жертвенных животных, для защиты дома от злых духов, известен был в старину и у болгар. Раковский. Показал. 34.

6 Снегирев. Русс. пр. праз. I, 15—16.

209

то сопоставление его с Дажьбогом,—Хоре Дажьбог—вполне соответствующее древнеумбрийскому «Horse Marte», окончательно разъяснило бы смысл киевского божества. Хорс-Дажьбог ° Конь-Д а ж ь б о г. О солнечной природе Хорса несомненно свидетельствует следующее обстоятельство: в извлеченном Срезневским отрывке из одного древнего памятника речь идет об Аполлоне; между тем в соответствующих местах других памятников имя Аполлона, бога солнца, является замененным именем Хрьс.1 В «Слове о полку Игореве» Хоре называется великим: «Великому Хръсови (т. е. великому Коню-Солнцу) влъкмь поуть прерыскаше». (Ср. также ниже стр. 214, славянское название селения Hirsdorf в Штирии).

Гедеонов, доказывающий многими весьма вескими данными, что варяги, призванные управлять восточными славянами, были не норманны, а единоплеменные восточным славянам венды, т. е. балтийские славяне, пишет между прочим следующее: «Начальная летопись (русская) сохранила память о факте, уже не раз обращавшем на себя внимание исследователей, — а именно о перевороте, происшедшем в русском язычестве, в первые годы княжения Владимира. Г-н Соловьев толкует поведение Владимира, в эти первые годы, торжеством языческой стороны над христианскою; объяснение, представляющее все признаки исторической вероятности. Но проявление этого торжества, постановление новых кумиров на холме в Киеве, идола Перунова в Новгороде, едва ли не окажется прямым следствием трехгодичного пребывания Владимира в земле варяжской, т. е. в Балтийском поморий... Что у нас были кумиры и до Владимира, нам известно по летописи и из Ибн-фадлана; но сохранившееся и до Нестеровых времен предание о невиданном дотоле великолепии Перунова идола («постави... Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат»), напоминает об изваяниях вендских богов у Масуди, Дитмара, Сефрида, Саксона Грамматика и других.2 Как у нашего Перуна серебряная, так у вендского Сатурна голова золотая (Charmoy. Relat. de Mas. 320) ; идол Черноглава в Книтлингсаге является «Argenteo mustace insignis»; y нашего Перуна «ус злат». Не наводит ли это на мысль, что Владимир вывез из Поморья или готовые уже изображения богов, или, по крайней мере, вендских художников? — О присутствии вендского начала в нашем идолопоклонении свидетельствует и другое любопытное обстоятельство. В

1 Древности. Тр. М. Арх. Об. I. ел.: «Алешин».

2 Ср. выше, стр. 20 и ел.

210

истории изящных искусств Аженкура (Storia dell'arte D'Agincourt, Prato, 1829. VI. 380. Atl. tav. CXX), приводится русская икона (XIV века?), на которой, между прочим, изображены, под видом попираемых крестом и изгоняемых в преисподнюю демонов, древнеславянские, вендские божества, в чем меня преимущественно убеждает сходство иконы с описанием Поренутова идола у Саксона Грамматика;1 о включении в грудь или чрево идола добавочной головы (как у двух из изображаемых на нашей иконе демонов), мне неизвестно никакое другое свидетельство, кроме Саксона о Поренуте... Каким путем, если не варяжским, могло перейти на Русь одним только вендам известное изображение языческих идолов? — прибавляет Гедеонов. — И не доказывает ли сохранившаяся до XIV столетия память об этом нерусском языческом представлении, что дело идет здесь о факте, когда-то сильно взволновавшем народное воображение?» 3

Итак, заимствование Владимиром идола с иноземным именем Хоре от балтийских славян не выходило бы из пределов возможности; балтийские же славяне знали это имя—на это указывают географические названия, производные от Hors, в Полабской области. Его знали здесь, как и в землях других славянских народов, где еще более многочисленные названия местностей, несомненно, свидетельствуют о том, что имя Хорса пользовалось в среде прочих западных славян большой распространенностью.

Слово hors (hros), y англичан и ныне еще означающее «конь» (Horse), на немецком языке получило форму Ross, с тем же значением: в Германии, в том числе и во многих местах, в старину заселенных славянами, встречаем массу географических названий, произведенных от этого последнего слова, в форме Ros(ss,§) и Rus(ss,S), причем следует обратить предпочтительно внимание на названия, пишущиеся через одно s, разумеется, не имеющие ничего общего с позднейшим германским нарицательным Ross. Не нахожу возможным дать здесь место этой массе названий, тем более, что многие из них могут происходить и от других слов, напр. от «роса» — слова, имеющего на всех славянских языках то же значение, что и в русском, но укажу только на некоторые, представляющие наиболее вероятное происхождение от Hors, Hros, без начального h, напр.: Rusdorf в Алыпенбурге, Rosdorf в Ганновере и Мейнингене

См. выше стр. 28.

2 Интересное изображение иконы помещено на стр. 354-ой 1-го т. сочинения Гедеонова.

3 Вар. и Русь I, 350, 352—355.

211

(ср. выше: Horsdorf в разных местах), Rosenow (3 селен.), Rosnow (3 селен.) в Пруссии, Ruschowa или Hrusovany, Rusowitz или Rosejowitz (ср. Horsehowitz) в Чехии, Roseg в Штирии, Rosek в Каринтии, Rusan, Rusevica или Hrusvica в Далмации и т. п. Как Hros естественно превращается в Ros(§), так Hors—в Ors(S): названия Орс или Орск, Орса, Орша, Оршица, Орсова и т. п. (стр. 207 пр. 2) могут быть отнесены сюда же.

Известно, что в древние времена многие роды, поколения и даже народы охотно производили себя от богов, иногда даже называли себя по имени того или другого, наиболее чествуемого ими, бога или боготворимого предмета, таковы, напр., гирпины, пиценты, марсы (от Hirpus, Picus, Mars) в древней Италии, герминоны и гермундуры (от Hermes) в древней Германии, славянские народы: вильцы (хорутане?), враны, велеты (от волка [хорта?], ворона, Велеса) на Балтийском поморье; в «Слове о полку Игореве» русская рать называется «Дажьбожьим внуком».

Предположим, что поставленная мною выше гипотеза доказана, что Хорс-Дажьбог значит Конь-Дажьбог и что название это перешло в Киев вследствие заимствования его Владимиром от балтийских славян; представим себе, что варяги, более чем за сто лет до Владимира призванные в Новгород, принесли с собою сознание высокого своего происхождения от бога солнца; в таком случае они естественно могли бы называть себя по богу солнца, Хорсу, именем Hors или Hros, или же в видоизмененной, свойственной как славянам, так и германцам форме этого имени: Ros или Rus, т. е. росами или русами, русью (греч. "???), что соответствовало бы названию «Дажьбожий внук». Должно заметить, что в Скандинавии (откуда привыкли производить варяго-русов норманнов) в географических названиях форма Ros почти не встречается, напротив того, мы очень часто находим ее в названиях местностей славяногерманских, в том числе и на Балтийском поморье, где прежде жили славяне. Так, напр., в нынешнем герцогстве Мекленбургеком, возникшем на месте прежних поселений бодричей, встречаем в разных местах названия: Rosenow (в актах XIII века: Rosenowe, Rosenow), именно в округах, носящих мифические названия: 1) Гадебушском (Gadebusch = «Божья роща»), 2) Штернбергском (Stemberg = «Звездная гора») и 3) Ставенгагенском; KirchRosin и Muhlen-Rosin (в акт. XIII в.: Versus Ressin, Villa Resin, ср. Hersin в Семиградии, Horsin в Богемии, Herszina в Хорватии) в Гюстровском округе; Rossewitz (в актах XIV в.: Rossewitze, ср. Horsehowitz в Богемии) там же; Rossow (в акт. XIV в.: Rossouw, Rossowe, ср. Орсова или Оршова (Стар. и Нов.) в бывшей Военной Границе): 1) в Плаунском и 2) в Стрелицком

212

округах; R u sso w (в акт. XIV в.: Rossow, Russowe, ср. опять Хърсово, Орсова) в Буковском округе.1 Замечательно еще, что в герцогстве Мекленбургеком, т. е. в стране, где жили бодричи, изобилующей, как видно, названиями местностей, производными от Ros и Rus, неизвестно названий, произведенных от имени Hors или Hros, в этом первоначальном его виде, вследствие чего можно сделать предположение, что здесь имя это очень рано стало выговариваться Ros или Rus. К западу же, в Шлезвиге и Голштинии, а также далее на юге, именно на широкой полосе, начиная от герцогства Мекленбургского вплоть до Адриатического моря и потом на восток, по течению Дуная, как видно из вышеприведенных многочисленных географических названий, оно сохранилось до сих пор как в форме Ros и Rus, так и преимущественно в форме Hors, Hors, Hers, Hirs, хърс, орс (орш).

Как я раньше (стр. 95—97, 203) высказал предположение о связи названий некоторых народов славянских с названиями и мифологическим значением священных солнцевых зверей: волка (вильцы, хорутане [?], сербы [?]), ворона (враны или варны), коня (коновляне), так и теперь позволяю себе высказать предположение, не происходит ли от названия Hors (Hers) или Hros имя хорватов или хроватов (hrvati, hervati, horvati, ????????)2. Эмблемой бога солнца повсеместно служил белый конь, ему повсеместно приносились в жертву кони белой (светлой) масти. Не отсюда ли особенное поколение бело-хорватов, т. е. как бы бело-коновлян? Не происходит ли точно так же от видоизмененной формы Хорса: Ros или Rus — название россы или Русь? Что слово Hors (Hers, Hirs и т. п.) действительно имеет в географических названиях мифологическое значение, подтверждается тем, что, напр., Hersibotia называется также Poganac veliki,3 разумеется в смысле языческого, нечестивого, безбожного места; гора Horseiberg непосредственно связана с языческим сказанием о Венере-Гольде; что иногда коренной слог Hors (или производный от него) имеет действительно значение солнца, притом преимущественно в смысле

1 Kuhnel. Die SI. Ortsnam. 122, 124.

2 И в Германии «конь» — Ross в географических названиях — сближается с солнцем, так, напр., на горе Rossberg (в Шварцвальдских Альпах) высшая точка называется Rossfeld, а на краю последней —скала носит название Sonnenfels. (Hoffmann. Enc. d. Erdk. 2151).—В Ведах hari - огненно-цветный, hari-огненно-цветные кони Индры; hari-vant, эпитет Индры - снабженный конями (Sonne. Charis. 112 и ел.). Не в связи ли с последним находится название horvat? Замечу, что в Игувинских таблицах H u rie (Marte)—древнейшая форма, Horse—более новая (Grassmann, d. ital. Goettem. 191).

3 Sabljar. Miertop. riecn. 134.

213

восходящего или возрождающегося светила, можно заключить и из того, что, напр., находящееся в Штирии село Hirsdorf носит также название Prosenisko.1 «Просинец» называется у хорватов, болгар и чехов — декабрь, у словинов — январь, т. е. месяц, в который солнце возрождается, просиявает.

Гедеонов, доказывая вендское происхождение варяго-русов, между прочим обращает внимание на то, что в старину многие славянские вожди и князья, подобно целым народам, назывались именами животных (вероятно, при таких наименованиях имелось в виду мифологическое значение этих зверей), напр., брат Рогволода назывался Тур, в Ипатьевской летописи под 1208 г. упоминается Петр Т у p о в и ч. Другие славянские вожди называются Волками, имя Сокол встречается между чешскими дворянскими родами, также Дятел (Dietel de Schalitz) и т. п. Точно так и имя Рюрик или Re ri k значит Сокол2. Достойно внимания, что бодричи, называвшие местности свои по имени Ros или Rus (a не Hors или Hros), сами, по свидетельствам Адама Бременского и Саксона, носили прозвище: P ерик и (Reregi) или Соколы. Если призванный в Новгород варяжский князь действительно был князь бодричский, то ему более всего приличествовало называться прозвищем своего народа « С о к о л» = Рерик или Рюрик, и если он считал род или народ свой происходящим от солнца — Хорса, то, ввиду вышеизложенного, опять самым естественным родовым наименованием должно было быть Ros или Rus (греч. ???). Может быть, русские купцы, в начале ? в. приносившие, по словам ИбнФадлана, жертвы истуканам на берегу Волги, и были такие вендо-русы, т. е. бодричи. С мифологической точки зрения, с которой исключительно я касаюсь этого вопроса, предположение мое находит себе некоторое подтверждение: вспомним сообщенные Ибн-Фадланом слова «русского купца», когда он приносил жертву большому и малым идолам. Большой идол он называл владыкою, господином, о малых же говорил, что это жены и дочери владыки. Такой взгляд на божества вполне совпадает с тем, что сообщает Гельмольд о религиозном мировоззрении балтийских славян: «При всем разнообразии богов, — говорит Гельмольд, — они признают одного небесного бога, властвующего над прочими... (= господин, владыка). Прочие боги происходят и з

1 Hoffmann. Enc. d. Erdk. 1046.

2 Вар. и Русь. I, 195 и ел. Подобные прозвища встречаются в народных песнях, напр. (серб.:) «A moj синко Вурчипа Туро!» (КарауиН. Срн. р]ечн. Сл. «Туро»).

214

его крови и почитаются тем выше, чем ближе они стоят к этому богу богов (= дочери, жены и пр.)».1

Обращаюсь к названиям местностей: Орс, Орша, Оршица, Орсова и т. п. Имена эти на Руси возвращают нас к имени Рос или Рус: в древней Руси село Оршанское именовалось также Ршанское или P ш а; в то же самое время одноименная этому селу река P ш а (Киевск. губ.) называлась также Рось или Русь, окрестности этой реки назывались ? о p о с ь е или Порусье,а жители этой области — ? орша не.2 Соответственно тому, немецкое и мадьярское название Орсова (Старая и Новая) у сербов произносится Ршава,3 т. е. тем же почти именем, как в древней Руси река Рось или Русь (Рша). Тесное родство между названиями Рось (s= Рша) и Ршава или Орсова очевидно.4 Прибавлю еще, что мадьяры слово русский

1 Chron. Il, 83.

2 Карамзин. Ист. Гос. Рос. I, прим. 423; ?, прим. 290, 318, 364; Ш, прим. 74.

3 Головацкий. Геогр. слов. 270.

4 В России между названиями местностей, упоминаемых в летописях, в древнейшем периоде русской истории, встречаем целый ряд имен, происходящих от Рос или Рус (~Ръс, Рыл), напр.: Рось (-Ръсь, Рсь, Рша, Русь) —река Киевской области (под 980 г.), Рша, город Смоленской области (1066 г.), Ръша-Камень называется в числе древних городов литовских, Русотина Переяславской области (1147 г.), Росусь (Росуса) река в земле вятичей (1160 г.). Руса город Новгородской губ. (1167 г.), ныне Старая Руса (Барсов. Матер. 177—179). В географических словарях Щекатова и Семенова находим и многочисленные более новые названия, каковы, напр., Росова (Расова), Росоше, Русаловка Киевской губ., Русава Подольской губ., Русановка Полтавской губ-, Русаново Тамбовской губ., Россией ы (литовс.: Rosejnej) Ковенской губ., на реке Россиенке, Рось Гродненской губ., на реке Роси, Россасна Могилевской губ., Россошь (слобода, село) Ворон, губ., Самаре, губ., Русаново, Русиново Калужск. губ., Росо-Мох (болото) Олонецк. губ. и др. Надобно заметить, что на Руси имя Рось или Русь издревле было самым распространенным названием рек: «От Волги-Рось до Немана-Русь и до куришгавской Русны, все пространство земли, занимаемое словенскими и родственными им по языку и по вере литовскими племенами, покрыто реками, носящими названия Рось, Русь, Роса, Руса», —говорит Гедеонов и затем, насчитав таковых 14, упоминает еще о «множестве других». Гедеонов предполагает, что русский народ получил свое имя от имени боготворимых им рек Рось, Русь, как мораване — от Моравы. Полагаю, что совпадение древних названий рек в России: «Рось», «Русь» с именем солнечного бога «Хръс», в форме «Рос» или «Рус» звучащем в многочисленных географических названиях в землях западных и юго-западных славян (где это имя не служило общим названием для рек), не лишает вероятности высказанного мною предположения, что название Рос или Рус перешло к нам от балтийских славян как эпитет солнечного бога, примененный к народу. Такое толкование согласовалось бы и со свидетельством Нестора, если под именем варягов, имевших, по словам летописца, один язык со словенами, понимать, как то доказывает Гедеонов, вендов с Балтийского поморья: «А словенский язык и рускый один,—говорит Нестор,—от варяг бо прозвашася Русью, а первое беша словене» (П. С. Р. Л. I, 12).

215

называют Орос (Orosz), напр., Orosz-Var = «русский город» (таких «русских» местностей в Венгрии насчитывается большое число):1 Орос=Хрос (Хръс). Отсюда можно было бы вывести, что «орос» (=° хръс) или «русский» имеет значение «конский», вероятно, в смысле «солнечный». Достойно внимания, что «русские» (орос) местности, по словам Головацкого, в большом числе встречаются не только в северных, но и в средних и южных уездах Венгрии, где русских вовсе нет, да и вообще в западно- и южно-славянских местах, даже вовсе не принимая во внимание Галиции и Венгрии, где живут русские, в местах, где влияние русского имени, как названия народа, немыслимо, — встречаем массу «русских» мест, напр., Russichi в Далмации, Ruschowa, Ruszinocz в Австр. Сербии, russ (Reussen, Rusch), Russdorf в Семиградии, Russane, Russev в Словении, Russbach в Крайне (1 селен.) и в Австрии (4 селен.), Rousinow в Моравии, Rusko в Чехии, Russdorf (несколько селен.), Russdorf, или Rusdorf Russeina в Саксонии, Russen в Ганновере, Russen, Russenau, Rusiec, Rusko, Ruszkowo, Russoczyn в Пруссии и многое др. Это еще более убеждает нас в том, что под именем Рус или Рос скрывается какое-то древнее общеславянское слово, в основании которого, после всего вышесказанного, можно, кажется, с некоторою вероятностью предположить слово хръс или хърс, как эпитет бога солнца.

Итак, не выходя из пределов славянских земель, мы можем с убедительною наглядностью проследить весь цикл постепенных видоизменений свойственного всем, преимущественно же западным и юго-западным, славянам названия бога солнца, т. е. коня или Хорса—солнца (Хърс, Хоре, Херс, Хирс, Хръс, Хрос, Рос, Рус, Орс, Орш, Рш), оставившего глубокие следы в многочисленных географических названиях, которые (вместе с производными от того же корня названиями народов: хорватов и руси) находятся, следовательно, в теснейшей связи с наиболее распространенным в среде западных (и юго-западных) и восточных славян культом солнца, в образе быстрого, как солнечный свет, светлогривого коня — Хорса. Вспомним о сохранившемся до сих пор в народных преданиях южных и западных славян представлении о белых солнцевых конях, о светлом к о н е с солнцем во лбу, о солнцевых двенадцати с и в к а х златогривках, вспомним, что в Арконе и Ретре, в святилищах солнцеподобных божественных витязей, Святовита и Радегаста Сварожича, оракулом служил конь, представитель солнца, вспомним о Конях-камнях, почитавшихся в древней Руси, о величании

Головацкий. Геогр. слов. 137, 223.

216

белоруссами Юря-коника, о приписываемой русским народом конскому черепу силе отвращать всякие невзгоды, о повсеместно распространенном обычае украшать крыши домов коньками, вспомним, наконец, овеликом Хорее, которому Всеслав волком перебегал путь (в «Слове о полку Игореве»), и поставленная мною гипотеза, что Х о ? с — Дажьбог, соответствующий буквально Х о ? с у — Марсу, есть Конь— Дажьбог, должна получить историческую достоверность. (Ср. ниже Phol — Balder=KoHb — Б е л бог древних германцев).

В дополнение ко всему вышесказанному о мифологическом значении коня у славян, и в подтверждение того, что под именем Хорса действительно следует понимать солнцева коня, укажу еще на древнерусский обычай «водить кобылку» на святках, — обычай, против которого ратовал верхотурский воевода Раф Всеволожский в «памяти прикащику Ирбитской слободы Григорью Барыбину» 1649 г.: «В навечерье Рождества Христова и Васильева дня и Богоявления Господня, — говорится в этом памятнике, — накладывают на себя личины и платье скоморожское, меж себя нарядя бесовскую кобылку водят».1 В одной из дополнительных статей к судебнику (от 24 декаб. 1636 г.) приказывается: «Кликать бирючто по рядам, и по улицам, и по слободам, и в сотнях, чтоб с кобылками не ходили и на игрища б мирские люди не сходилися, тем бы смуты православным крестьянам не было», и тут же запрещается кликать Коледу, Овсеня и пр.2 Следовательно, хождение с «кобылками» причислялось к святочным игрищам. Вождение в маскарадном шествии коня («кобылки») на святках, т. е. в праздник возрождения солнца, тесно связано с мифологическим значением коня, представителя быстро несущегося по небесному своду солнца. В Каринтии, в Зильской долине, заселенной словинами, где сохранилось наибольшее количество старинных словинских обычаев и обрядов, главнейшую фигуру масляничного маскарада составляет всадник на белом коне (Schimmelreiter). Конь этот сооружается из белой холстины, под которою скрываются два парня, приводящие фигуру в движение. Голова коня украшается большими колокольчиками. На коня садится всадник, одетый в военное платье. Его окружает толпа ряженых. Шествие направляется по селению, посещая каждый дом, где разыгрываются забавные сцены и собираются ряжеными подачки. В заключение происходит общественное пирование в сельском шинке.3 Сходный обычай встре-

1 Доп. к акт. ист. I, 125.

2 Акт. ист. III, 96.

3 Franciszi. Cult.-Stud. 74—75.

217

чаем в графстве Руппине (в Альт-Марке, в Пруссии): там за неделю до рождества ходит маскарадное шествие, в котором видную роль играет всадник на белом коне (Schimmelreiter).1 В Пензенской губернии, в последний день весны, в Духов день, трое или четверо молодых ребят, покрывшись пологами, образуют из себя подобие лошади. Одна из женщин, наряженная в солдатский мундир, «командует тремя (?) лошадями». Все девицы провожают их за село и прощаются с ними — это называется «проводами весны». Всю ночь идет веселье и пляска.2 В Саратовской губ., во время проводов весны (по словам Сахарова, провожание весны бывает там 30 июня), народ собирается за городом; там приготовляют чучело лошади «с разными грубыми атрибутами» и носят его взад и вперед по лугу в сопровождении огромной толпы.3 Мы видим в описанных обрядах две главные фазы чествования коня — или Хорса — солнца: встреча при наступлении нового года, на святках и на масленице, и проводы — в конце весны.4 В некоторых местностях России, по словам Афанасьева, совершается следующий обряд: в заговенье перед Петровками два или три человека, избранные представлять русалку, покрываются парусом, и передний держит перед собой лошадиный череп, на который надета упряжная сбруя, а кто-нибудь идет сзади и погоняет эту так называемую русалку.5 Это название, которого, конечно, нельзя в данном случае понимать в обыкновенном, новейшем его значении, в смысле водной нимфы, есть не что иное, как женская форма от Хрс =хрсалка,русалка, т. е. та самая кобылка, которую водили у нас в старину на святках, встречая и чествуя возрождение солнца. Ср. ниже сербскую маскарадную фигуру, именуемую «турицей».

Не может, однако, не показаться странным, что представителем солнечного бога, Хорса, в русском народном маскараде является не конь (жеребец), а «кобылка». Мы увидим ниже, что действительно «кобылка», вероятно, служила эмблемой не самого солнца, Хорса, а солнцевой сестры (солнцевой девы), Хрсалки или Русалки (см. ниже).

1 Mannhardt. W.-u. F.-Kult. I, 442.

2 Терещенко. Быт р. н. VI, 191—192.

3 Ефименко. О Яриле. 86—87.—Сахаров. Сказ. р. н. П. VII, 42.

4 Описание подобной же маскарадной фигуры всадника на белом коне и шествий ряженых в Гланской долине (в Каринтии), в Бюле (Виртемберг.), в Мюнстертале (Эльзас.), см. Franciszi. Cult-Stud. 51 и ел.; Mannhardt. W.-U.F Kult. II, 184, пр. 1.

5 Поэт. воз. I, 164.

218

Еще в XV веке летописи русские (Соф. временник) упоминают о воеводе Русалке.1 Воевода, разумеется, мог именоваться Русалкой только в смысле Коня (а никак не водной нимфы, что не имело бы смысла), как нередко славянские князья и воеводы назывались именами животных, имеющих мифологическое значение: Тур, Сокол, Дятел и т. п. (см. выше стр. 214). Даже и название уже столько раз упомянутой мною горы в Тюрингии — Horseiberg, намекает на русалку. Мы встречали названия Horsdorf, Horsmar, Horsowits и т. п. буквально Хорсовых местностей; название же Horsei, Horseiberg, Horseigau и т. п. представляют уменьшительную форму от Hors, в которой нельзя не узнать древнеславянской Хрсалки или Русалки, разумеется, уже в смысле солнцевой «кобылки» или солнцевой сестры. Буквальный перевод названия Horseiberg будет, следовательно, не Хорсова гора, а Хрсалчина или Русалчина гора (соответственно малорусскому названию «Семика» — «Русалчин (= Хрсалчин) Велик-день»).

Конь, называемый русалкой, озаряет новым светом значение известных в старину, в среде славян южных, западных и восточных, народных игр, называвшихся русалиями. Игры эти отправлялись перед праздником пятидесятницы: и доныне праздник этот называется во многих местах русалье,а предшествующая ему неделя — русальною, русальными святками. Подробнее я буду говорить об этом предмете в другом месте, теперь же касаюсь его лишь настолько, насколько он может служить для окончательного разъяснения вопроса о значении Хорса — и тесно связанной с ним «кобылки», «русалки».2 Приведу несколько старинных свидетельств о русалиях: Кирилл Туровский называет под одной категорией: «разбой, чародейство, волхвование, науз ношение, кощюны, бесовские песни, плясанье, бубны, сопели, гусли, пискове, играния неподобные, p у саль я». Нестор выражается так: «Пребавляя (диавол) ны от Бога трубами и скомрахы, гусльми и русалья». В «Изборнике» (XIII в.) читаем: «Егда играют русалия, ли скомороси, ли пьянице кличтот, или како сборище идольских игр>. В одной рукописи Пролога XV века читаем, что бесы в виде человеческом, «овы бьяху в бубны, друзии же в козице и в сопели сопяху, инии же возложивше на лица скураты, идяху на глумленье человеком и многий, оставивше церковь, на позор (т. е. на зрелище) течаху инарекоша те игры русальи».3 В Златоструе

Снегирев. Русс. пр. праз. ГУ, 6.

2 Нижеследующие данные заимствованы из статьи: Miklosich. Die Rusalien.

3 Снегирев. Русс. пр. праз. IV, 14—15.

219

(по списку XVI в.) говорится: «Да убо о скомрасех и о русалиях, ни покрову надлежащу, многажды и дожду идущу трьпите», — здесь, по замечанию Востокова, известным в России словом русалия переведено неизвестное греческое ??????????, т. е. конские ристалища, посещение которых также запрещалось христианам соборными постановлениями. В Стоглаве (1551 г.) запрещаются «русалия о Иоаннове дьни и навечерии рожьства Христова», причем они характеризуются как сходбища «на бесовские песни и на плясание и на скакание и на богомерзкие дела». В сербско-словинском Номоканоне XVII в., заимствованном из русского источника, говорится о творящих «плясания... или русалки». Старинный русский азбуковник объясняет русалия, как «игры скоморошския». Все эти свидетельства с наглядностью доказывают, что русалия не находятся в непосредственном отношении ни к русалкам, в обычном значении этого слова, ни тем более к предполагаемому Миклошичем, но не подтвержденному еще латинскому названию пятидесятницы—Rosalia («aus einem allerdings noch nicht nachgewiesenen lateinischen Rosalia fur Pfingsten»). Русалия несомненно представляют, как справедливо объясняет азбуковник, — игры скоморошские, выражение «творящие русалки» очевидно совпадает с вышеописанным, ныне еще местами соблюдаемым обычаем в конце, т. е. при проводах весны «водить русалку», что, в свою очередь, совпадает с вышеупомянутым обычаем, также несомненно засвидетельствованным, «водить кобылку». Вышеуказанное замещение в Златоструе слова конское ристалище (??????????) словом русалия было бы немыслимо, если бы слово русалия не заключало в себе понятия, сродного с конским ристанием. Кроме того, святочные маскарадные игры в Стоглаве, как мы только что видели, также названы словом русалия, а в этих играх именно очень важную роль играли ряженые в звериные образы, в том числе и вышеназванная «бесовская кобылка».- Сопоставляя эту кобылку с русалкой (хрсалкой), получаем естественное объяснение названия русалий или ? реалий как праздника, имеющего близкое отношение к солнцу—Хрьсу (коню), подобно тому, как тот же самый праздник в других местах носит название «туры» или «турицы», также в связи с солнцем—Туром (быком). В Муранских статутах

Фигура коня, в связи со всадником (Schimmelreiter), в святочных и масляничных маскарадах несомненно служила олицетворением возрождающегося солнца. Фмура коня и без всадника могла иметь то же значение (ср. ниже «Юря-коник» в ст: «Св. Юрий»). «Кобылка» же или конеподобная «русалка», вероятно, олицетворяла солнцеву сестру.

220

1585 г. праздник этот называется «Ru sadly» (также rusadelne svatky) т. е. Руса[д]лы (руса [де ]льные святки), также во множ. числе, как Туры или Турицы (Тийсе). Коллар называет его Rusadla. В Далмации пятидесятница называется R u s a l j е (сред. рода един. чис.), R u s a l j i (муж. р. множ. ч.) или R u s а 1 j е (жен. р. множ. ч.), в Румынии— P у сале, Русали. В старословинской (сербо-словинской) рукописи встречается слово «на русалию», на новословинском языке пятидесятница называется R u sale, и май месяц — Risalcek, Risalscek, Risalscak. В греческих памятниках название Русалии до сих пор найдено не раньше конца XII в., именно в комментарии Вальсамана к 62 прав. Трулльского Собора, где оно пишется '????????: здесь русалия обозначена, как праздник, запрещенный церковью, совершавшийся после Пасхи в чужих странах. Греческий писатель начала XIII в., Дмитрий Хоматиан, в статье о Русалиях (???? ??? ?????????) рассказывает о шествовании молодых людей из дома в дом за получением подачек (ср. выше шествование со всадником на белом коне [Schunmelreiter ] в Зильской долине), о плясках и скачках, о маскарадных шествиях, указывая на присущий этим обрядам вакхический элемент. В вышеприведенных русских и сербских памятниках встречаем форму «роусалия», тождественную с греческою. В заключение укажу еще на албанское название этого праздника: R s a i, n Миклошичу — вместо R s а 1 i. Вспомним, что Орсова (= Хърсова или Хръсова) у сербов называется Ршава, а река Русь, в России, в старину называлась Рша: по аналогии, названию Rsali соответствовало бы Орсали (= Хърсали или Хръсали) или Русали, т. е. название, каким пятидесятница ныне именуется в Румынии.1 Из всего сказанного, а также приняв во внимание, что главный день женского весеннего праздника, отправляемого на Русальной неделе, называется в Малой Руси «Русалчин Велик-день» (см. выше стр. 218), заключаем, что «Русалье» или «Русалия» было общеславянское название праздника, состоявшего из ряжения и связанных с ним увеселений: плясок, шествий и т. п., в которых чествовалась «русалка» (хрсалка), солнцева сестра.

Для окончательного подтверждения высказанного предположения, что имя киевского бога Хорса заимствовано от балтийских славян (вероятнее всего от вагров или соседей их, бодричей), не-

Не в связи ли с названием «Хоре» находятся слова: хорзать, хорзаться -чваниться, важничать (Пскове, губ., Тверск.: Осташев. у.), также харзить, х а рзиться-гневаться, сердиться (ср. ярое, гневное солнце, Яровит) (Обл. в.-русс. слов. 245, 293), также общеупотребительные: хорохориться-чваниться, х о porn ество-доброта, красота, хороший-добрый?

221

обходимо рассмотреть одновременно и значение другого, нередко связанного с Хорсом, имени бога солнца, ДАЖЬБОГ.

В Ипатьевской летописи читаем: «Солнце царь, сын Сварогов еже есть Дажь-бог», «Солнце его же наричтоть Д а ж ь - б о г».1 В «Слове о полку Игореве» русская рать называется «Дажьбожьим внуком», — обычай производить от богов роды, поколения или целые народы встречаем, как уже замечено было выше, у всех древних народов, тем более в поэтических произведениях. Ввиду этого, а также ввиду положительного свидетельства летописи, можно считать не подлежащим сомнению, что Дажьбог был—бог солнца.

Имя это, в данной, очевидно древнейшей, форме, точно так же, как и имя Хорса, нередко с ним связанного, вероятно, не пользовалось на Руси большой популярностью, оставив по себе, сколько известно, лишь незначительный след в искаженном уже географическом названии Даждьбог (Калуж. губ. Мосальс. уезда). В Мазовше, а также в Цехановской земле, в Венгрии, по свидетельству Ходаковского, находим урочища под названием ДацьБоги.2 Это последнее название уже значительно продвигает нас на запад. Иречек называет только русского Дажьбога и прибавляет, однако, не совсем справедливо, что бог этот (равно как и Хоре) вовсе не известен ни в Чехии, ни в Польше, ни у южных, ни у полабских славян.3 О том, что Хоре, несомненно, в древние времена был очень известен у западных и юго-западных славян, довольно красноречиво свидетельствуют приведенные мною выше географические названия, произведенные от его имени, равно как и повсеместно распространенное название праздника русалий (хрсалий). Что же касается Дажьбога, то в сербском и сродном с ним болгарском сказаниях встречается Д а б о г, но уже в качестве сатаны, могучего врага христианского Небесного Бога, — сатаны, побеждаемого, наконец, Сыном Божьим. Ни форма имени Дабога, ни содержание этих сказаний, по замечанию проф. Ягича, не исключают возможности видеть в Дабоге позднейший отголосок древнего языческого Дажьбога.4 В христианском сказании он, как вообще все языческие божества, получил значение злой силы или дьявола. — Итак, мы находим, кроме России, где почитание Дажьбога несомненно засвидетельствовано летописью Нестора, следы этого бога на западе — в Мазовше и в Венгрии, на юге — у сербов и болгар. Но

1 П. С. Р. Л. II, 5.

2 Сравн. слов. 150.

3 Jrecek. Stud. z myth. с. 147.

4 Myth. Skizz. II, 11 и ел.

222

во всех этих случаях звучит не древнейшее, засвидетельствованное летописями, иноземное имя Дажьбог, а переделанное на славянский лад «Даждьбог» (=Дабог), соответствующее известному, повсеме-

1 стно распространенному выражению Богдай, Бодай, т. е. дал бы Бог, но в обратной форме: «Дай-» или «Даждь-бог». В последней форме имя рассматриваемого нами бога местами употреблено и автором «Слова о полку Игореве», употребляющего, впрочем, и форму «Дажьбог». Некоторые, в том числе и проф. Ягич, склонны видеть в этой позднейшей, видоизмененной форме настоящее наименование Дажьбога: «Весьма неудачной следует признать попытку

, объяснить имя Даждьбога, усматривая в „даждь" или „дажь" корень „dagh" гореть, лит. degu — degti, — говорит г. Ягич. — При этом поступали под неверным предположением, что в названии солнца должно заключаться какое-либо понятие, относящееся до „горения" или „жара". Крек — быть может, уже и другие до него — справедливо

) выдвинул форму Дажоьбог с д (Einleitung. S. 103. Anm. 4); ему следовало бы обратить внимание и на гласную а и возразить, что древ.-инд. глаголу „dahati", лит. degti, латыш, degt, в славянском языке едва ли может соответствовать иной глагол, чем degti (= desti) — dega, или, быть может, dogti (= dosti) — doga... производство имени Даждьбог, даже исходя из формы Дажьбог, от корня „dagh" раз навсегда оказывается невозможным. Напротив того, несомненно правильным будет производство данного имени от

^ повелительного „даждь" и существительного „бог"», — заключает проф. Ягич 1. — А между тем, все-таки остался неразрешенным вопрос, почему в летописях стоит форма «Дажьбог», без У.

Для разрешения этого вопроса обратимся не к азиатским древностям, а к тем же европейским источникам, которые помогли нам открыть значение двойника Дажьбога, Хорса. Мы встречаем название острова D a g h о, или D a g е п, с городом Dagerort на нем, в Балтийском море, к северу от Эзеля, Daglosen в Швеции, DagenhamB Англии, Daglandao Франции и т. д., но всего важнее для нас то, что в германской мифологии Tag, сканд. Dag или

' D a g г, был богом дня, которого всевышний отец (Allvater) посадил на небо, дав ему светлогривого коня. Следова-

) тельно, Tag или Dag был богом солнца. «So wahr und gewiss der Tag am Himmel steht», — клянутся немцы. «De heilic tac», «Heill D a g r, heilir D a g s synir» — выражения, встречающиеся в средневековых германских и скандинавских памятниках. «Awake the god of d a y!» («Hamlet») .2 От D a g = собственно день, естественно может

? ———————

1 Myth. Skizz. II, 2.

2 Grimm. Deut. Myth. 612, 614; N. 215, 216.

223

произойти Дажий бог (дневной бог, бог дня) или сокращенно — Дажьбог. Но каким образом это скандинавское имя попало на киевский Олимп? Я думаю, не иначе, как через посредство балтийских славян, и даже позволю себе указать место, откуда мог перейти в Киев Дажьбог. О существовании Дажьбога у балтийских славян летописцы молчат, хотя это далеко не исключает возможности такого факта. Гельмольд говорит, что славяне, имея многочисленных богов, почитают их частью без идолов, частью же воздвигая им истуканы, каковы, напр., такие-то и такие боги и богини; приведенными у Гельмольда именами далеко, следовательно, не исчерпывается состав балтийско-славянских божеств: в числе неназванных мог находиться и Дажьбог. Известно, что славяне, как и другие языческие народы, иногда почитали богов своих парами, четами, каковы, напр.: Лад и Лада, Faunus и Fauna, Freyr и Freya и т. п. Между богинями балтийских славян мы находим одну, которая может служить самой подходящей дамой для кавалера Дажьбога (не Даждьбога), — это плунская богиня ? о д а г а, названная Гельмольдом. Частица «По» нередко приставляется к именам божеств, преимущественно западных славян, напр., По-лель, По-свист, По-года; точно так можно рассматривать имя плунской богини, как составленное из «По» и «Да г а», и, следовательно, вполне подходящей парой к Дажью богу или Дажьбогу. На основании всего сказанного, я позволю себе сделать предположение, что Дажьбог перешел к нам из Плуна или ближайших его окрестностей. Даже исключительное положение города Плуна в земле вагров, на самом крайнем западе занимаемой балтийскими славянами территории, т. е. близ самой границы с Германией и Данией, где германоскандинавское влияние естественно могло оказаться наиболее сильным, говорит в пользу высказанного мною предположения.

Разумеется, один только факт почитания богини Подаги в Плуне (в земле вагров) не может служить доказательством тому, что здесь же почитался и Дажьбог, но присутствие в данном месте одноименной Дажьбогу богини невольно останавливает на себе наше внимание, и мы невольно начинаем свои поиски для открытия Дажьбога с Плуна или ближайших его окрестностей. Опять обращаемся к географическим названиям. И что же, в соседнем с землей вагров, герцогстве Мекленбургском, неподалеку от Балтийского моря, находим не какую-нибудь деревню, село или местечко под именем искомого бога, а целую Дажью область, Дажье озеро, Дажий лес и еще ряд менее важных Дажьих мест. Названные местности, на немецком языке, не имеющем букв для выражения славянского ж, пишутся так: Daschow, Dassow, Dassow Land, Dassower See, Dersenow, Datze, Datzebach. Все эти названия

224

упоминаются уже в XII, XIII и XIV веках, следовательно, существовали, несомненно, еще гораздо ранее этого времени, т. е. в эпоху, когда в упомянутых местностях жили бодричи. Занимательно проследить, как писатели минувших веков, записавшие вышепоименованные названия, тщетно изощрялись в составлении из латинских букв славянского звука ж, для выражения слов: Дажь, Дажий, Да же в: нынешний Daschow и Dassow записаны в 1219 г.— Dartsowe, в 1220 г. — Dartschowe, в 1235 г. — Darsekow; название Дажья земля, Dassow Land, изображалось так: в 1158 г.— Dartsowe, 1163—Darsowe, 1164—Darzowe или Darxsowe, 1174— Dartzowe, 1202 — Dartzchowe; Дажий лес, в 1188 г.—Silva Dartzchowe; Дажье озеро в 1336 — Stagnum Dartzowense, in stagno Dartzowe. Кроме того, встречаем название Dersenow, писавшееся в 1230 г. Darsenowe, 1320 — Dersenow; наконец, Datze, Datzebach, писавшееся в 1552 г. — Dartze или Dassebek.1 В этом последнем названии можно даже узнать самое имя Дажьбог, точно так, как, напр., имя Tribog, Трибог пишется иногда: Т r z у b е k. После всего изложенного можно, кажется, с достаточною достоверностью утверждать: а) что Хорс-Дажьбог значит КоньДневной бог,т.е. Конь-Белбог или Конь-Солнце, б) что божество это заимствовано Владимиром, вероятно, из земли вагров, где почиталась одноименная с ним Подага, или от соседей вагров — бодричей, где целая область, озеро, лес и другие места носили название Дажьего Бога, и в) что из обоих названий первое — Хоре, оставившее следы в бесчисленных названиях местностей во всей центральной Европе, которые в старину служили обиталищем

1 К u h ne 1. Die SI. Ortsnam. 38—39. Кроме поименованных названий местностей в пределах герц. Мекленбургского, встречается ряд сходных наименований на Dars (-Dagr's?), лежащих почти исключительно в нынешней Пруссии, значительная часть которой служила прежним местопребыванием балтийских славян, напр.: Dars, Darsekau, Darsekow, Darsen, Darzewitz, Darsheim, Darslkow, Darsow, Darszlub — в Пруссии, Darsberg в герц. Гесс. Дармштадтском, Darsham в Англии. Сюда же могут быть причислены имена на Oas(ss, tz), также преимущественно встречающиеся в Пруссии, напр.: Dasbach (3 места), Dasbeck, Dasburg, Daseburg, Daskow, Daspig, Dassow, Dalzdorf, Datzen, Datzeroth, Datzow в Пруссии, Dasberg, Daschendorf Dasing, Dasznitz, Daszwang в Баварии, Dashof в Австрии, Dacice в Моравии, Dasice в Чехии, Daszowa, Daszowka в Галиции, Dassen в Кур-Гессене, Dassel, Dassensen в Ганновере, Dassendorf в Лауенбурге. Этим исчерпываются отмеченные в вышепоименованных географических словарях названия, в которых можно было бы подозревать связь с именем заимствованного от Dagr славянского Дажьбога. Судя по этим названиям, область Дажьбога могла простираться главным образом по Балтийскому поморью; отсюда она как будто бы распространялась на юг, достигая, как крайнего пункта, Баварии. Между названиями местностей в землях южных славян не встречается и намека на какое-либо сходство с именем Дажьбога.

225

славян, могло принадлежать первоначально богу солнца юго-западных и западных славян, которые, как было показано выше, до сих пор не забыли о солнцевом коне со звездой во лбу, о блестящих конях, на которых ездит солнце; что же касается второго — Дажьбог, то оно, так же как и имя Подаги, очевидно, заимствовано балтийскими славянами от соседних германцев, или вернее скандинавов, так как славяне приняли скандинавскую форму Dag.1

В заключение не могу не отметить для Хорса-Дажьбога, кроме умбрийского Хорса Марса, еще такую же аналогию, представляемую германской мифологией: Б а льде р, называемый также Baldag (это последнее имя напоминает Дата [Tag, Dag]), т. е. германский Белбог или Дажьбог, в древних сказаниях иногда носит название Phol. Это последнее имя, по объяснению Вахтера, значит Pullus equi, жеребенок (немец. Fohlen), т. е. молодой конь. Phol-Balder соответствует буквально Коню-Белбогу или Хорсу-Дажьбогу.

Имена Бальдер и Фоль (Phol), обозначающие одного бога, встречаются в древнегерманской заклинательной песне против вывиха: по словам этой песни, Фоль и Водан ехали однажды верхами в лес; конь Бальдера, «demo Balderes Volon», при этом вывихнул себе ногу, и все небожители стали тщетно употреблять возможные усилия, чтобы вправить ее. Один лишь Водан нашел для того действительное средство. Всеобщая забота небожителей об излечении Бальдерова коня подтверждает высокое значение этого солнечного бога, приостановка движения которого должна была бы иметь пагубное влияние на течение жизни всего мира.2 «Культ этого бога, — говорит Гримм, — вероятно, был весьма распространен в народе, так как упомянутая песня называет его разными именами (Phol и Balder), без опасения быть непонятою... Еще более требует тождества Бальдера и Фоля и самый смысл песни, так как в противном

1 На далеких окраинах России встречаем слово, быть может, находящееся в связи с именем Хорса-Дажьбога, т. е.'Коня-солнца: «Даг^н» в Астраханск. туб. (Черноярс. у.) значит двухгодовалый жеребенок, а в Сибири — одногодовалую лошадь. Доп. к Обл. в.-русс. слов. 39.

2 «Все это происшествие, — говорит Гримм, — чуждо как Эдде, так и другим древним северным сказаниям, но главное содержание тюрингенского языческого заговора из эпохи, предшествовавшей ? веку, скрывается в заклинательных формулах, еще живущих в среде шотландского и датского простонародья, с той только разницей, что здесь отнесено к Иисусу то, что в языческом заговоре приписывалось Бальдеру и Водану» (Deut. Myth. 185—186). В русских заговорах (от руды или крови) встречаем сходный мотив, но здесь на место Бальдера и Водана, соответствующих: первый Белбогу — Дажьбогу, а второй—Волосу (о сродстве Водаиа и Волоса см. ниже в ст.· «Велес»), является одно только лицо: «мужик стар», «кузнец», «богатырь», «океанский царь» (море, океан нередко отождествляется в народном представлении с небом), или «красный пан» (Крушевский. Загов. 56 и ел.).

226

случае было бы весьма странным, что имя Фоля, названное в начале песни, впоследствии более не упоминается».1 В старинных русских памятниках имена «Хоре» и «Дажьбог» встречаются нередко рядом, взаимно объясняя друг друга, но иногда также являются отдельно, что неоднократно подавало повод к заподозреванию тождества обоих названий. Так, автор «Слова о полку Игореве» то упоминает о великом Хорее, то о «Дажьбожьем внуке». Впрочем, после всего вышеизложенного, тождество Хорса и Дажьбога (ср. «Horse Marte», «Phol — Balder») не может подлежать сомнению. Следует еще обратить внимание на то, что Phol, как бог, почитался особенно в Баварии и Тюрингии.2 Вспомним, что в Тюрингии же находилась знаменитая, по языческим сказаниям, «Хрсалчина» гора — Horseiberg.

К циклу божеств солнечных следует отнести также божество, по общему мнению, не засвидетельствованное летописью Нестора и другими древними памятниками (насколько мнение это справедливо, увидим ниже), но глубоко коренящееся в религиозном сознании русского народа, — божество, как по названию, так и по смыслу своему представляющее близкое сходство с Яровитом (также Радегастом) балтийских славян, — русского ЯРИЛА. «Подобно санскритскому корню аг, — замечает Ефименко, — славянский корень яр также сохранил значение стремительности, быстроты, пылкости, силы, света, весеннего или восходящего солнца... Весенний и утренний солнечный свет возбуждает во всей природе силу возрождающую; поэтому корень яр употребляется в значении плодотворной силы весеннего и утреннего солнечного света. Что именно под корнем яр надобно понимать свет весеннего или восходящего солнца, видно из названий весны: малорус, ярь3 и чеш. g а г о. Отсюда название хлеба, сеемого весной: малорус, ярыия, великорус, ярица, чеш. gar, словен. g a rice, польск. jarzyna, и прилагательные: яровой, jary, ярый... Весна и утро—время появления света и теплоты солнца, возбуждающих похоть в человеке и животных и стремление к оплодотворению в растениях. Отсюда новое значение корня я p — животная похоть, плотская любовь и оплодотворяющая сила. Яриться—иметь похоть. Кроме похоти весенний свет возбуждает силу, мужество; поэтому корень яр у

Grimm. Deut. Myth. 189, пр. 1.

По имени этого бога названы разные местности в Германии, напр., Pholensauwa, Pholespiunt, Pholesbrunnen, Phulsdorf, Pholenheim, Pholfels, Pholbach и др. Grimm. Deut. Myth. 185 и ел. N. 79, 80.

3 «Ярь наш отец и мати: кто не посее, не буде зберати», —говорят галицкие русины. 3. Р. Геогр. О. (эти.) П. 362.

227

нас, как и в санскрите, означает силу, мужество, ярый — сильный, мужественный, чеш. j a r о s t — свежесть, юношеская сила. Судя по вышеизложенному словопроизводству, — прибавляет Ефименко, — слово Ярило будет обозначать быстрораспространяющийся весенний свет 1 или утренний солнечный свет, возбуждающий растительную силу в травах и деревах, и плотскую любовь в людях и животных, потом юношескую свежесть, силу и храбрость в человеке. Отсюда следует, что Ярило, как божество, должно быть богом восходящего или весеннего солнца, богом похоти и любви, богом произрастителем и покровителем животных, производителем растений, богом силы и храбрости. В таком смысле наш Ярило тождествен с Яровитом гаволян».2

Ярило или Ярыло, в смысле бога весеннего солнца, до сих пор живет в сознании белоруссов, вообще сохранивших в обрядах и верованиях своих множество весьма древних черт и мотивов. Белоруссы представляют себе «Я рыл у» молодым, красивым, разъезжающим на белом коне, в белой мантии, с венком из цветов на голове; в правой руке он держит человеческую голову, а в левой — маленький снопок ржаных колосьев. В честь его белорусские девушки около времени первых яровых посевов (27 апреля, т. е. приблизительно в то же время, как отправлялось торжество в честь Яровита в Гавельберге) устраивают праздник. Нарядив одну из своих подруг «Ярылом», в белую мантию, и украсив ее венком из полевых цветов, ее сажают на белого коня, привязанного к столбу. Вокруг Ярыла девицы, также украшенные венками, водят хоровод, пляшут и поют. В случае благоприятной погоды обряд этот совершается на посеянных нивах. Во время пляски девушки поют в честь Ярила песню, в которой он изображается шествующим по земле и приносящим с собою плодородие нив и полей. Песня эта начинается так: А гдзе ж ион нагою —

Там жито капою, А гдзе ж ион ни зырне (т. е. взглянет), Там колас зацьвице.

1 В Архангельской губ. яро значит: сильно, шибко, скоро. Обл. в.-рус. слов. См. это слово.

2 Ефименко. О Яриле. 80—81.—Чешское название бога солнца, Ясонь (стр. 178), происходит от другой формы того же корня яр—яс. Срезневский. Об обож. солн. 46.

228

По свидетельству Древлянского, она очень длинна, но приведена им только эта строфа.1 Все признаки белорусского Ярила требуют включения его в ряд божеств солнца, притом как представителя весеннего солнца: 1) ему дается белый конь — обычный характерный атрибут бога солнца, 2) праздник в честь его происходит в начале весны, 3) он, как по имени, так и по свойствам своим, сходен с Яровитом балтийских славян, имеющим, правда, кроме мирного характера оживителя природы и плододавца (каковыми свойствами исчерпывается природа белорусского Ярила), еще характер южного палящего солнца, представителя бога войны, отождествляясь в этом отношении с Аресом и Марсом. В этом последнем отношении имя Яровита балтийских славян принимает в себя еще и хорошо известное также в русском языке значение корня я p в смысле гнева, запальчивости, воинственности: ярью называется на народном языке, напр., укус змеи,2 ярым называется человек сердитый, вспыльчивый, сильный, распаленный гневом, жестокий,3 ярость, по объяснению Берынды — синоним рети (см. выше стр. 193), по толкованию Л. Зизания °= сердитость, запальчивость.4

В Великой Руси имя и культ Ярила, несомненно, были очень распространены, в особенности в средних и восточных губерниях, оставив по себе неизгладимые следы в названиях местностей, ярмарок, игрищ и гуляний (см. ниже стр. 230). Но здесь Ярило хотя и является представителем весеннего солнца, как и в Белоруссии, однако имеет совершенно иной характер: в нем чествуется по преимуществу жарко, и притом плодотворно, полезно греющая, «припекающая», похотливая, фаллическая сторона божества, сходного с греческим Приапом (с южно-славянским Бронтоном-Анксуром [?]), с балтийско-славянским Припекалом. Ярилины игрища и гуляния происходят, вследствие того, не в начале, а в конце весны, или даже летом, т. е. при проводах отходящей весны, именно в конце мая или в июне, непосредственно перед началом и в первый день Петрова поста, в более редких случаях — даже тотчас после поста. Само игрище ныне местами (в старину, быть может, повсеместно) заключается обрядом погребения отживающего свой век, вместе с весною, бога. Служа исключительно олицетворением «припекающей» стороны солнца, вызывающей в природе похоть (ярь), сочетание полов и

1 Древлянский. Белор. н. пред. 20—21.

2 В заговоре от укуса змеи произносят: «Гад (змея) подколодный, гад подземельный, возьми свою ярь (укушение)». Майков. Великор. закл. 73.

Обл. в.-русс. слов. См. это ел. — «Не будь ты я р, будь ты милостив», — поется в песне о свадьбе Иоанна Грозного. Буслаев. Ист. Оч. I, 428.

4 Сахаров. Сказ. р. н. II. V, 111, 134.

229

обильное плодородие, великорусский, одряхлевший к концу весны, Ярило изображался стариком или куклой с непомерно большим фаллосом: любезного бога чествовали, носили процессией, пели во хвалу его песни и в заключение, с причитаниями, плачем и завываниями, хоронили. В Ярилиных игрищах воспроизводится в драматической, хотя, разумеется, более первобытно-деревенской форме, чем в древней Греции, та же самая идея кончины представителя весеннего плодородия, возвратившего всю природу к новой жизни после зимнего сна, а затем, с наступлением высшего солнцестояния, удаляющегося, умирающего, уступая место возвращающейся зиме. Вспомним мифы о Персефоне, Адонисе, Аттисе, Дионисе, во цвете лет умирающих с окончанием весны. И по русскому народному представлению, матушка-солнце, в праздник Коляды (Рождество) направляющая коней своих на лето, в Иванов день поворачивает их обратно на зиму. Причиной тому, что Ярилин погребальный праздник отправляется не в самое время высшего солнцестояния, как бы можно было ожидать, служит, без сомнения, препятствующий такому игрищу Петровский пост. От этого Ярилины игрища обыкновенно отправляются на Всесвятской неделе, т. е. перед самым Петровским постом, и кончаются в первый день поста, если же отправляются позже, то уже тотчас после Петрова дня, т. е. по окончании неудобного для игрища времени поста.

Ярило, как миф, известен, кроме Белоруссии, в Тверской, Костромской, Владимирской, Нижегородской, Рязанской, Тамбовской и Воронежской губерниях. Кроме того, от имени Ярила произошли многочисленные названия местностей и в других губерниях: Яриловичи в Тихвинском и Валдайском уездах, также в Черниговской губернии, Ярилово поле в Костроме, Ярилова роща под Кинешмою, Ерилово в Дорогобужском уезде, ? ? и л о вый овраг в Переяславль-Залесском уезде, Ярилова долина около Владимира. На Яриловой долине, по словам г. Буслаева, бывает ежегодно, в день сошествия Св. Духа, простонародное гулянье (носящее, по свидетельству Снегирева, название «на Ярилову») с хороводами, в которых, особенно в этот день, поется языческая песня: «А мы просо сеяли, сеяли — Ой, Дид Ладо! Сеяли, сеяли!..» Я ? илом или ? ? илом слывут ярмарки в Оренбургской и Пензенской губерниях, Ярилин день сопровождается торгами и ярмарками в губерниях Тамбовской, Рязанской и Московской (Можайском уезде); торги эти слывут под именем на Ярилин у.

1 Снегирев. Русс. пр. праз. IV, 52, 60—61. —Сахаров. Сказ. р. н. II. VII, 91 и сл.—Шеппинг. Мифы слав. 60. —Ходаковский. Сравн. Слов. 187.— Буслаев. Местн. сказ. 8. — Обл. в.-русс. слов. См. слова: «Ерила», «Ярило».

230

Глубокие корни, которые, как видно, пустило в разных местах России имя Ярила, и воспоминание о его чествовании, несомненно свидетельствуют в пользу большой известности и популярности его в языческой Руси.

Еще в весьма недавнее время в некоторых из вышепоименованных мест совершался ежегодно обряд погребения Ярила. В Костроме в этот день народ собирался на площадь после обедни. Из среды толпы избирался старик, одевали его в лохмотья и давали ему в руки гроб с чучелом — Ярилою, представлявшим мужчину с его естественными принадлежностями. После того начиналось шествие из города в поле. Женщины в это время завываниями и причитаниями выражали скорбь и отчаяние; мужчины пели песни и плясали; дети бегали взад и вперед. В поле вырывали палками могилу и гроб, заключавший в себе Ярила, закапывали в землю, с плачем и воплем. Игрище оканчивалось плясками и играми. Всесвятское заговенье (и гулянье) и по уничтожении описанного обряда сохранило название Ярило. Подобный же обряд совершался еще в начале нынешнего столетия в Калязинском уезде (Тверской губ.) под старой сосной, куда и впоследствии, когда обряд уже исчез, народ собирался по привычке, для гуляния. В Галиче (Костромск. губ.) в начале нынешнего столетия напаивали какого-нибудь старика, шутили над ним и забавлялись, как над представителем Ярила. Его водили на луг, где устраивались хороводы и игры. Каждая молодица или девушка, принимавшая участие в хороводе, предварительно кланялась «Яриле» в пояс. По старинному преданию близ города Галича, на поклонной горе, стоял идол Ярила, куда галичане продолжали ежегодно собираться в неделю всех Святых, для отправления трехдневного празднества. То же самое игрище происходило и в Кинешме.

«В Воронеже, — читаем в жизнеописании преосв. Тихона, епископа Воронежского, — исстари и, вероятно, последуя еще древнему какому-нибудь языческому славянскому празднеству, был некоторый праздник, называвшийся Ярило и отправлявшийся ежегодно перед заговеньем Петрова поста до вторника самого поста. В сии дни весь городской, а также и окрестный сельский народ съезжался на прежде бывшую за старыми московскими воротами в Воронеже площадь, составлял род ярмарки, и в домах по городу делалось приуготовление к сим дням, как бы к какому-нибудь знаменитому празднеству. На сборище сие избирался человек, которого обвязывали всякими цветами, разными лентами и колокольчиками; на голову надевали высокий колпак, сделанный из бумаги, раскрашенный и развязанный также лентами; лицо ему намазывали румянами; в руки давали позвонки. В таком наряде ходил он пляшучи

231

по площади, сопровождаемый толпами народа обоего пола, и назывался Я ? илом. Повсюду видимы были также игры, пляски, лакомство и пьянство и страшные кулачные бои, от коих часто праздник сей ознаменуем бывал смертоубийствами и увечьями людей». Сам преосв. Тихон, уничтоживший этот праздник в Воронеже, в «увещании» своем к жителям названного города представляет картину бесчинного, разгульного веселья народа во время празднования Ярила и прибавляет: «Из всех обстоятельств праздника сего видно, что древний некий был идол, называемый именем Ярило, который в сих странах за бога почитаем был, пока еще не было христианского благочестия. А иные праздник сей, как я от здешних людей слышу, называют игрищем. А давно ль праздник сей начался, спрашивал я у тех же стариков? Они мне на то объявили, что он еще издавна; а потом примолвили, что от году в год умножается, и также люди его ожидают, как годового торжества, и как он приспеет, убираются празднующие его в самое лучшее платье, и помалу в нем начинают беситися, куда и малые дети с великим усилием у своих отцов и матерей испрашиваются. Начинается он, как тыяжде мне люди объявляют, в среду или четверток по сошествии Св. Духа и умножается через следующие дни. А в понедельник, первый поста сего (Петровского) день, и скончается; только с великим бесчинием и умножением нечестия, как я сам приметил с сожалением». Оба последние автора умалчивают о заключительном действии этого праздника, именно об акте погребения Ярила. Впрочем, быть может, в то время уже исчез обычай хоронить Ярила, точно так же, как во многих других местах исчезла из празднества даже самая фигура Ярила, хотя отправляемые до сего времени, в соответствующие дни, гуляния все еще называются его именем: Ярило, на Ярилину и т.п. На этих позднейших гуляньях, нередко продолжавшихся целую ночь, иногда еще сохранялся обычай плясать и петь песни в честь Ярила, как, напр., в Чистопольском уезде (Казан, губ.). В Твери старинное празднество Яриле или Яруле, уничтоженное в XIX веке, начиналось с первого воскресенья после Петрова дня. Впоследствии в этот так называемый «Ярилин день» молодежь из мещан и слободчиков собиралась вечером плясать и веселиться. На это веселье местные мещане посылали дочерей «поневеститься».1

1 Снегирев. Русс. прост, праз. IV, 55, 57, 58.—Сахаров. Сказ. р. нар. П. VU, 91, 92. — Энцикл. лекс. ???, 177. — Опис. жизни и подв. пр. Тих. 22—23. — Пр. Тихон. Остальн. соч. 55.

232

В Тульской губернии в это же время отправлялись «проводы весны» в лице мужика, которому надевали березовый венок на голову, нашивали ленты на кафтан, давали в руки древесные ветви и цветы; его угощали и провожали с песнями и плясками.1 Мужик этот, вероятно, и здесь служил представителем Ярила, на это указывает, независимо от сходства его с только что описанными стариками—главными участниками Ярилина празднества в Костроме, Галиче и Калязинском уезде, — народная песня, записанная в Тульской губернии, показывающая, что Ярилино игрище не совсем безызвестно было и в Тульской губернии: Уж как звали молодца, Позывали удальца, На игрище поглядеть, На Ярилу посмотреть и т. д. 2

Вариант этой же песни записан был в начале нынешнего столетия Макаровым в Рязанской губ. 3 В селениях Рязанской и Тамбовской губ. в Ярилиных игрищах, по словам Сахарова, всегда первенствовал избранный миром человек, как в Воронеже. Погребение чучела, одетого, подобно Яриле, в мужское платье, известно и в Малой Руси. После всесвятского заговенья, по словам Терещенко, бывшего очевидцем описанного ниже обряда, сходились пополудни женщины и казаки, чтобы погулять у шинка. Там пели и плясали до вечера, по захождении же солнца выносили на улицу мужское соломенное чучело, со всеми его естественными частями и клали в гроб. Подпившие женщины подходили к нему и рыдали: «Помер он, помер!» Мужчины поднимали и трясли куклу, как бы стараясь разбудить усопшего Ярила. Бабы продолжали горевать и причитать: «Який же вин быв хороший! Не встане вин билыпе! О як же нам расставаться с тобою? И що за жизнь, коли нема тебе! Приподнимись хошь на часочек! Но вин не встае и не встане!» После продолжительных и многообразных причитываний уносили чучело и хоронили. Погребение заключалось закуской и попойкой. Максимович называет соломенное чучело это кострубоньком и прибавляет, что похороны его происходили в старину на Украине при пении песни, в которой заунывный напев перемежался с веселым. Песня эта начиналась так: Сахаров. Сказ. р. и. П. VII, 93. 2 Шей н. Рус. нар. п. I, 186. О стар. р. праз. 115.

233

Помер, помер Кострубонысо, Сивый, милый голубонько!

Вышеописанного полубога Ярила, представителя весеннего солнечного тепла, вызывающего в природе похоть и плодородие, несомненно, имел в виду Нестор, когца, рядом с Перуном, Хорсом Дажьбогом и Стрибогом, он назвал Симарьгла. Это странно звучащее название, несомненно, состоит из двух слов, слитых в одно переписчиком летописи. Христолюбец, повторяя в «Слове» своем известие Нестора о богах языческих, разделил упомянутое название так: «Верують, — пишет он, — в перуна... и в с и м а, и ве рьгла» (по списку XIV века).

Сопоставим имя этого бога, над которым тщетно так долго и так много ломали себе голову, в тех формах, в коих оно встречается в летописях и других старинных памятниках. Не следует при этом упускать из виду винительный падеж, в котором имя это приведено в большинстве случаев. Мы встречаем следующие формы: Симарьгла, Семаргла, Сима Рьгла, Сима Регла, Симаергля, Simaergla и т. п. Непонятое, неверно написанное в древнейших из дошедших до нас списков летописи, имя это, у позднейших переписчиков, подвергалось естественным дальнейшим искажениям.

Полагаю, наиболее правильным из всех чтений этого загадочного имени будет Сима Ерьгла (или Сема Ерьгла). Заменив ьг буквой ы — а замещение, при переписке, буквы ы двумя буквами ьг, очевидно, весьма легко могло случиться — мы получим Сима Ерыла (или Сема Ерыла), т. е. винит, пад. от Сим (или Сем) Ерыл или Ерыло.

Имя Ерыло, Ерило, Ярыло, Ярило до сих пор живет в устах народа и звучит, как было показано выше, в многочисленных названиях местностей, игрищ, гуляний, ярмарок в России. Слово же «Сим» (или «Сем») может быть объяснено древнесабинским S e m о, что означало гения или полубога,1 каковым действительно и является приапообразный Ярило в вышеописанных, сохранявшихся еще до недавнего времени культах его в средних и восточных великорусских губерниях. Употребление здесь древнеиталийского термина не должно удивлять нас, если принять в расчет уже не раз указанное мною выше близкое соотношение

1 Терещенко. Быт р. нар. V, 100—101. —Максимович. Дни и мес. III, 105.

2 Ср. Preller. Rom. Myth. I, 90 и ел. — Сим, по толкованию Павла Берынды, означает, между прочим, «славу, достойность». Старинный азбуковник переводит Сим словом: «совершен». Сахаров. Сказ. р. нар. II. V, 92, 183.

234

славянской мифологии вообще с древнеиталийскою, которое подтвердится ниже еще целым рядом поразительных аналогий; пока же достаточно вспомнить встретившиеся уже выше случаи подобного сходства: Святовит=5ето S a n с u s (Jupiter Sancus, Hercules sanctus), Д ы и (Дий) =Diespiter, Сварожич = Apollo S o r a n u s ( = Sauranus), Яровиг = Garanus, Хоре =Horso, точно так и С и м (Сем) =Semo.

Итак, несправедливо заподозренный, отрицаемый, коренной русский бог Ярило спасен для славянской мифологии!

Но что скажут отрицатели его, когда вспомнят, что имя Ярила, буквально в той форме, как называет его Нестор, именно Herilus или Etilus, за много веков до христианства известно было в Италии, а в Сицилии Геркулес именовался "???????, опять буквально как Несторов Ерыл? Я говорил о приапической природе великорусского Ярила, совпадающей с природой балтийско-славянского Припекала, который в окружных посланиях полабских епископов XII в. сравнивается с Приапом. Но кто был Приап? — Сын Диониса и Афродиты, он служил представителем животной похоти и плодородия, а потому принадлежал к вакхическому культу, и, как Ярило, изображался обязательно с выдающимися половыми частями. В древней Италии известен был Herilus или Erilus, сын Феронии (богини весны, подобно Афродите), в свою очередь сочетавшейся или с Аполлоном Соранским, или с солнечным богом — Юпитером Анксуром; следовательно, италийский Herilus, по своему происхождению, соответствовал греческому Приапу, тождественному с нашим Ярилом. Но о нем сохранилось в Италии еще меньше определенных воспоминаний, чем о самой Феронии и ее названных супругах. Упоминается же Herilus «царь», получивший от матери своей, Феронии, «три души», у Вергилия,1 который сохранил какое-то смутное воспоминание об этом, быть может, славянском витязе. У Вергилия он, несмотря на сходную с Приапом генеалогию, имеет совершенно иной характер и погибает от руки Эвандра. Но кто же была сама Ферония? Варрон прямо называет ее сабинской богиней.2 Имя «Ферония» может быть производимо от одного корня с Here, Hersilia, Herentas (Herentas, как и Feronia, отождествляются с Венерой):3 буквы f и h нередко взаимно замещаются

1 Aen. Vni, 563—565.

2 De l. lat. V, 74.

Preller. Rom. Myth. I, 343. О всех этих божествах или полубожествах также сохранились в римской мифологии только самые темные, смутные понятия, как о чем-то стародавнем, коренящемся в глубокой древности, но утратившем точный, ясный смысл.

235

(напр., fircus и hircus, foedus и hoedus и т. п.) —в таком случае богиня называлась бы Heronia, в пользу чего даже говорит имя сына ее Herilus.1 Если признать такую форму имени богини, то на горе Соракте (Сваракте) и в связи с ней окажется целая колония богов, тождественных со славянскими: Аполлон Соранский = Сварожич, Юпитер Анксур = Припекала, Ферония (Heronia) = Герунья или Ярунья (ср. Геровит или Яровит: богини Яруньи мы не знаем в славянской мифологии, но именем Я рун называется в Переяславской летописи бог, несомненно тождественный с Ярилом), и, наконец, сын Феронии — Herilus = Я ? и л о. Я уже заметил выше, что именем "??????? (=Ерыл) назывался в Сицилии Геракл, который, по весьма распространенному во всем древнем мире сказанию, как представитель солнечного тепла и света, является победоносным поборником чудовищ, приносящих мрак и стужу, каковы Герион и Алкион, словом, Геракл — Солнце, побеждающий зиму. В древней Италии Геркулес, в первоначальном, сельском представлении, почитался как благой гений, приносящий довольство и благосостояние, а потому сопоставлялся с Церерой и Сильваном,2 причем, разумеется, чествовалась и прославлялась прежде всего его солнечная природа. Итак, древнеиталийский G а г a n u s-Hercules и тождественный с ним древнесицилийский "???????-Геркулес в основном значении своем, и по имени, и по существу, совпадают со

1 По словам Моммзена (Unterital. Dial. 262), Herius и Herennius принадлежали к наиболее любимым именам главнейшего народа сабинского племени, самнитов. Корни Her и Наг у славян находят себе аналогию в Ger и Gar, и тождественных с ними /er (Ер) »Jar (Яр), также весьма часто звучащих в славянских именах собственных и нарицательных: Gero (Ср. Herius) — имя, нередко встречавшееся у лужицких сербов (Scr. гег. Lusat.: Jndex. См. это имя); gar o, jaro (чеш.), яр-весна, Яровит, называвшийся также Геровит (через G или Н), Я p ил о, называемый также Ерило, Ярун (этим именем назывались в XIII в. воеводы Ржевский и Полоцкий. Карамзин. Ист. Гос. Рос. III, 144 и пр. 164. Ср. выше Негепшиа);Еруново,Ерищи,Еринья,Еринево и др. т. п. географические названия в разных местах России (Ходаковский. Сравн. слов. 186—187); Garany в Венгрии, Garassen в Чехии, Garaszew в Познани, J а г u s е или J e r u s е в Хорватии, J а г u g e и мног. др.; имена личные: Ярослав, Ярополк, Яромир и др. Интересно, что имя богини светлого неба, Геры ("???, Нега-Ярь, в смысле блеска, яркости, белизны [Даль. Толк. слов.: «Ярый»]) признается уже Геродотом за название пелазгийского происхождения (II, 50). Имя же Геракла ("??????;), обыкновенно приводимое в соотношение с именем Геры, также близкородственно славянским именам на «Яр» и даже может быть приравнено Ярославу: "Нра-ярь, ????? - славлю, ?? ?????-слава, молва. Отсюда заключаем, что тождество сицилийского названия Геракла: "???????, со славянским Е рылом —не случайное. Напротив того, оно бросает новый свет на тесное соотношение между древнеиталийскими и славянскими народами.

2 Preller, Rom, Myth. II, 282.

236

славянским Ерылом — Припекалом. Теперь еще более правдоподобным является предположение, что Владимир привез истуканы богов, воздвигнутые им в Киеве, из балтийско-славянского помория. Упоминаемый Нестором Сим Ерыл (пресловутый Симарьгль) был не кто иной, как один из славянских Геркулесов, один из солнцеподобных обожествленных витязей: Святовит, Сварожич (Радегаст), Руиевит, Яровит, вероятно — последний, или, и это еще вероятнее — Радегаст бодричей, имя которого, если понимать его в смысле ратного или ретивого, т. е. ярого витязя, даже совпадает с именем Яровита (Ср. стр. 194—195). Впрочем, ниже предложено будет еще другое объяснение этого названия (См. «Купало»). Вспомним, что Святовит соответствовал, и по имени, и по значению своему, сабинскому Semo Sancus = Сим Свят; по аналогии и Яровит, или Геровит = Сим Яр, Сим Гер или Сим Ep. При перенесении Яровита или Сима Яра, Сима Ера в Киев, Владимиру невольно должна была подвернуться и даже напроситься форма этого имени: Сим Я рыл или Ерыл, тождественная с названиями: древнеиталийским — Herilus или Erilus и древнесицилийским — "???????, которые, в свою очередь, звучат столь знакомо русскому слуху. В России, привезенный издалека Владимиром, Сим Ерыл, соответственно мирному нраву русского народа, его исключительно земледельческому образу жизни, соответственно присущему вообще народам средних и северных широт взгляду на солнце не как на кровожадного воителя, а как на доброго, благодетельного бога, попечителя и радетеля о народном благосостоянии, — в России Сим Ерыл удержал только значение доброго гения сельского населения; он естественно, непринужденно слился с народным представлением о греющем, припекающем и вызывающем во всей природе похоть и плодородие весеннем солнце, которое и олицетворяется народом в Белой Руси, как недавно возродившееся, вступающее в свои права светило, в образе Ярыла — девушки на белом (солнцевом) коне, а в Великой Руси в смысле совершившего свое назначение, отживающего свой век, одряхлевшего, готового вновь удалиться, — в образе пестро убранного и разукрашенного, снабженного большим фаллосом старика —Ярыла, чествуемых первый в начале, а последний — в конце весны.1 Впрочем, быть может, имя Ярила было известно на Руси и до Владимира; Небезынтересно сличить внешность нашего старика—Ярила с весьма сходным изображением Приапа у греков: ? ? и а п представлялся в виде изнеженного (weichlich), одетого по-азиатски старика, с редкой бородой, с платком на голове, в пестром кафтане; в поднятых спереди полах кафтана виднелись плоды земные, а из-под них—характерный признак Приапа, непомерной величины фаллос. Preller. Gr. Myth. I, 580.

237

в таком случае этому богу естественно мог быть воздвигнут Владимиром в Киеве истукан, сооруженный по образцу одного из наиболее близких к нему богов балтийско-славянских, а таковыми были: Яровит, Радегаст, Припекало.

По времени отправления торжество в честь Ярила в Белой Руси (27 апреля) почти совпадает с праздником Яровита Гавельбергского, которого чествовали около 15 апреля (см. выше стр. 195). Ярилины же торжества, приуроченные в Великой Руси ко времени, непосредственно предшествующему Петровскому посту или следующему за ним (стр. 229—230), с поразительною точностью совпадают с праздниками в честь Геркулеса по римскому календарю. Для наглядности представлю сравнительную таблицу праздников в честь Геркулеса и соответствующих празднеств славянских народов.

4-го июня чествовался Hercules Gustos (Г. страж). В Нижегородской губ. 4-го июня происходило празднование Ярила, соединенное с ярмаркой.1 — 4-го июня в 1121 г. на Балтийском поморий, близ Пирица, происходил языческий праздник, на котором собиралось до 4000 человек: опьяненные напитками и праздничным веселием, они справляли праздник «играми, сладострастными телодвижениями, песнями и громким криком» (см. выше стр. 55). Ввиду разгульного характера этого празднества и точного совпадения дня его отправления с днем праздника Геркулеса в Италии и Ярила в Нижегородской губ., нельзя не признать в нем праздника балтийского Геркулеса — Ярила, т. е. Припекала, которого современные христианские писатели сравнивали с «Приапом и бесстыдным Ваалом Фегорским» (см. выше стр. 31, 197).—Может быть, таким же празднеством в честь Ярила-Припекала было и упомянутое выше (стр. 56) торжество в поморской Волыни, которое, по свидетельству Эбона, «народ имел обычай праздновать в начале лета в честь какого-то божества»; на этот праздник «для игр и плясок сходилось множество народа».

30 июня праздновался Hercules Musarum (Г. предводитель муз). В селениях Рязанской и Тамбовской губ. Я ? и л и н праздник отправлялся или в день Всех Святых, или на другой день после Петрова поста, т. е. именно: 30 июня. — Около того же времени, а именно 24 июня происходит почти повсеместно торжество Святоянское или Ивана-Купала (см. ниже), связанное местами с началом жатвы, называемым на Руси «зажинками».

12 августа чествовался Hercules Invictus (Г. непобедимый). Около того же времени происходило знаменитое послежатвенное

Снегирев. Рус. пр. праз. ГУ, 57.

238

торжество у храма Святовита Арконского (стр. 52). — 10 августа чехи празднуют память св. Лаврентия, пользующегося в народе большим почетом. Св. Лаврентий в старину считался патроном цеха «мастеров и поваров всех трех городов пражских» (mistruv a kucharu v§ech tn mest Prazskych) или «братства св. Лаврентия» (bratrstv Sv. Lavrince).1 В этом своеобразном почитании очевидно проглядывает воспоминание о Геркулесе — Ерыле, к культу которого, как было указано выше (стр. 54), обязательно принадлежали пиры с обрядным, если можно так выразиться, объеданием. Вспомним эпитет Геракла: ???????? (съедающий быка), вспомним вошедшие в поговорку Лукулловские пиры в честь Геркулеса, вспомним, наконец, послежертвенные пиры у святилища арконского Геркулеса — Святовита, в которых, по словам Саксона Грамматика, «неумеренность была добродетелью, а воздержание — стыдом». Лучшего патрона повара не могли себе избрать. Между христианскими святыми, память которых празднуется около 12 августа, наиболее популярным был ев. Лаврентий, которым и завладели пражские «мастера и повара», избрав его своим патроном.

21 декабря происходили жертвоприношения в честь Геркулеса и Цереры. Болгары 20 декабря бьют свиней, приготовляемых к рождественской трапезе.2 — В Черногории то же происходит 23 декабря; день этот носит там название «Тучин дан».3 —В Белой Руси (Виленс. губ.) всякий зажиточный хозяин к Рождеству режет откормленного кабана, что на местном говоре значит: «забиць коляду».4—У словаков забивание свиней («svinske kary») происходит в течение времени от последних чисел ноября до Рождества, а с 21 декабря начинают приготовлять к празднику Рождества обрядные печения: колачи, опеканцы и пр.5

Эта таблица, ввиду всего раньше изложенного, несомненно доказывает, что в основе своей Святовит, великорусский Ярил (Несторов Сим Ерыл) и сицилийский Ерыл ("???????) — одно и то же мифологическое лицо, получившее, под влиянием различных местных условий, различное своеобразное развитие и характер, причем нельзя однако не заметить, что Святовит сближается с Геркулесом — воинственным, прославленным на весь мир героем, а Ярило с Гараном — Геркулесом, мирным, добрым гением сельского населения.

Reinst». -Duringsfeld. Festkai. 395.

2 Каравелов. Пам. болг. 276.

3 Montenegro. 104.

4 Афанасьев. Поэт. во». I, 780.

5 Sbor. Mat. Slov. 210, 211.

239

В то время, как в лице Святовита народный герой в своем апофеозе является возведенным в достоинство высшего, небесного бога, в Яриле белорусском и великорусском мы видим только полубога, представителя весеннего плодородия, вроде Приапа, что даже вполне подтверждается и словами Нестора, называющего Ерыла «Симом», т. е. гением, полубогом. С наступлением момента высшего солнцестояния Ярило естественно умирает до будущей весны.

Близкородственным Яриле божеством был на Руси (и несомненно также у южных и западных славян) ТУР, имя которого в первоначальном смысле означало быка, представителя бога солнца и обусловливаемого сим последним плодородия.

Русские летописи упоминают о Туровой божнице близ Киева. Что под именем божницы у нас разумелась в древности церковь или храм, видно, по замечанию Макария, из летописи (П. С. Р. Л. I, 138: II, 34 и др.) и еще яснее из известных ответов новг. еписк. Нифонта Кирику, гце читаем к концу: «А крест достоит целовати всем, кто влазит в божницу или церковь и евангелие целует».1 Название Турова божница находит себе аналогию в приведенных раньше наименованиях церквей и монастырей, по имени чествовавшихся в старину в данных местностях языческих богов, напр.: Перыньский или Перунский монастырь, Болотов монастырь, Никольский на Волосове монастырь и т. п. Кроме того, известны были в старину и существуют еще и в наше время многочисленные города и селения, реки, озера, под названиями: Тура (приток Тобола), Тура, Туринск, Нижнеи Верхне-Туринск, Туринская, Турушево (города и селения Тобольск, губ.), Турухан (приток Енисея), Туруханск (Енисейск. губ.), Туринская (Иркут. губ.), Турьинские рудники. Турья река, Верхотурие (Пермс. губ.), Тура-тау (Уфимс. губ.), Турий (полуостр, в Бел. море), Т у рейс к (погост Новг. губ.), Т у ? с к и и погост (Петербургск. губ.), Т у ? о в о (Ворон. губ.), село Туровское (Костромск. губ.), Турово, Турыгино (Московск. губ.), озеро Воротур (Тулье, губ.; Афанасьев называет еще озера: Воловье, Воловье око, Турово, Тур-озеро), Туровская лесная пуща. Туров, Турья река, Турец (с. и мест. Мине. губ.). Тури я (Киев. губ.), Турийск (Волынс. губ.), Туря (приток Прилети, Волынс. губ.), Турен (Варшав. губ.), Туробин (Люблине, губ.), Турон, Турек (Калиш. губ.), Турец (Гродн. губ.), Турова гора (на которой построена Виль-

Макарий. Ист. р. церк. I, 57, прим. 107.

240

на), Турейка (Виден, губ.), Туров (Минск, губ.), Тауроген "Туроген (Ковенск. губ.), Туровля (Витебс. губ.) на реке Туровке.1

Обозревая приведенный список названий местностей, мы замечаем, что наиболее часто названия, производные от «Тур», встречаются 1) в восточной, северной и северо-восточной России, и 2) преимущественно в западных и юго-западных губерниях. Последние же местности составляют восточную и северо-восточную окраину пространной области, в которой имя Тура увековечилось в бесчисленном множестве географических названий, свидетельствующих о чрезвычайной популярности в ней этого божества. Центральную часть этой области составляют нынешние Венгрия, заключающая в себе все нынешние поселения словаков и Угорскую Русь, в старину же сплошь заселенная славянами, и Галиция, в которых встречаем следующие названия: в Венгрии — Tura (2 селен.), Stara Tura, MezoTur, Turaluka, Turan, Turany, Turbek, Mala- и Welka-Tura, Malaи Welka-Tureczka, Turesanka, Turia, Turia Bisztra, Turiczka, Malaи Welka-Turica, Turje, Turo, Turowka, Turony, Turopolya, Turova, Turssok, Turzowka, Thur (приток Тейсы), Home-, Male-, StredneTurowcze, Thurau, Thurany, Thyrdesin, Thuring, Thurocz (жупанство и река), Thyrovce, Thurul, Thurzowka, Torna, Torun и др., в Галиции — Turady, Turaczowka, Nyzna- и Wysna-Tureczka, Turowka, Turska, Turylcze, Turynka, Turza (5 селен.), Turzansk, Turze, Turzez, Turzepole; кроме того, находим множество подобных же названий в Чехии и Моравиа: Turas (Turzan), Turove, Turro, Turovec, Turowitz, Turovka, Tursko, Turec, Turz (Turzi), Turzany, Turice; в Прусской Силезии: Turawa, Thurze, Thurze (Велик, и Мал.), Thurzy; в Познани: Turew, Turowo, Turskow, Turze (2 селен.); в северной Германии (кроме Мекленбурга): Turoschlen, Turostowo, Turow, Turowitz, Tursnitz, Turza, Turzany, Turznitz, Turzno, Tursonka, Turzyn, Thurau, Thuorike, Thuritz, Thuren, Thurow, Thyrowen (2 селен), Thurowkin, Thurowangen; в Мекленбурге: Ture (область, «terrae Thure» в акт. 1247 г.), Turinitz («villa Т.» в акт. 1216 г.), Turow (Dorff Thurow в акт. 1330 г.), Thurow (Thyrowe в акт. 1343 г.), Семенов. Геогр.-стат. слов. См. соотв. назв.—Афанасьев. Поэт. воз. I, 663. —Карамзин. Ист. Росс. Гос. см.: Указат. им. геогр.—В числе названных местностей есть многие весьма древние, упоминаемые в летописях, напр. Туров город Киевск. обл. (под 980 г.), ныне Турово с. Мине. губ., Турийск гор. Владим. обл. (п. 1097), ныне мест. Волынс. губ., на р. Турье, Тур гор., на р. Немане. упоминается в числе древних городов литовских, Турово с. Курск, обл. (п. 1283) и др. Барсов. Матер. 202—Ср. еще длинный ряд названий, происходящих от «Тур», в Сравнительном словаре Ходаковского 342 и ел.

241

Klein-Thurow (Slavicum Turowe в акт. 1277 г.), Torgelow («Turreglaue» в акт. 1350 г.); Тюрингия (область, в которой тянется хребет гор Horseiberg и высшая между ними вершина, большая гора — Horseiberg). Немало подобных же имен встречаем и в южной полосе славянских земель, таковы: в Хорватии и Словении: Tin-an, Turanovac, Turinovo selo, Turjanski, Turopolje, Turen; в Далмации: Turini (Mali и Veliki), Turanj, Turic, Turjake; в Истрии: Turavical, Tureich; в Штирии: Turiska, Turrach при озере Turrachersee, Thurje.1 Имя Тура звучит и в некоторых названиях немногочисленных, впрочем, местностей в Австрии, Тироли, Баварии, Швейцарии, Италии, даже достигает Франции, Испании и Великобритании. Несомненно, однако, судя по степени скученности «Турьих» местностей, центральную область поклонения Туру составляет Венгрия и Галиция (сюда же может быть причислена и Пруссия с Познанью и Силезией).

В «Слове о полку Игореве» Всеволод величается эпитетами: «яр-тур», «буй-тур». Сравнение витязей с ярым туром, в смысле воинственности, храбрости (вспомним, что Apec y Гомера называется ????? = стремительный, буйный, ярый), встречается нередко в славянской литературе: «храбр бо бе (Роман) яко и тур»,2 «Tu Vratislav jak tur jary skoci»3 и т. п. Слово: ярый (буйный) и тур служили и эпитетами бога солнца (и войны) и весеннего плодородия, воспоминание о котором ныне в народной памяти сохранилось, между прочим, и под именем «Тура — удалого молодца». В честь Тура поются весенние песни, по уверению Снегирева, в местах, прежде заселенных народом мерею, а именно на протяжении от Ростова и Переяславля-Залесского, до Нижнего Новгорода.4 В Костромской губ. поется следующая весенняя, «семицкая» песня: Ой Тур, молодец удалой!

Он из города большого, Вызывал красну девицу

С ним на травке побороться, Ой, Дид-Ладо! побороться и т. д.

В этом вызове Туром красной девицы — «на травке побороться» несомненно проявляется похотливая природа весеннего бога. В

См. вышепоименованные геогр. словари Гофмана, Головацкого, Масселена, Сабляра, Кюнеля.

2 П. С. Р. Л. II, 155.

3 Rukop. Kralodv.: Jaroslav.

4 Русс. пр. праз. Ill, 140.

5 Там же: III, 124.

242

Галиции Т у p и ц ы, стоящие в близком отношении к Туру, празднуются в начале мая, соответствуя «семику» великоруссов.1 В львовском Номоканоне XVII века упоминаются, в числе языческих игрищ, Т у p ы.2 «О Т у p а х... вы попове уимаете детей своих», — говорится в одном из поучений XVI века.3 У западных словаков один из важнейших весенних праздников — Троицын день — носит название Letnice или Т u r i с е.4 На праздниках, в которых чествовалось весеннее солнце, оно почиталось под именем, а иногда даже в образе тура или быка (действительного или ряженого). Вспомним, что у греков Дионис, который, с одной стороны, как божество солнца, с другой — как представитель похоти, плодородия и растительной силы земли, имел, как римский uber и русский Ярило, символом фаллос, иногда не только назывался быком, т. е. туром, но даже изображался в виде быка.5 Символом Марса, между прочим, также служил и бык. Толпа самнитов, отправляясь на юг для основания колонии, по словам древней легенды (см. выше стр. 94), шествовала сбыком во главе. В честь сего последнего, считавшегося проводником, ниспосланным Марсом, основанный переселенцами город получил название Bovianum (соответствующее славянскому — Волынь, также: Тура, Туров, Турец и т. п.).

На Руси празднование Тура весною ныне оставило только незначительные следы, именно в Костромской губернии, где поется вышеприведенная песня о «Type — удалом молодце». Замечательно, что в Костромской же губ., в селе Туровском, близ Галича, в 1836 г. найден небольшой идол, вылитый из красной меди. По преданию, на горе над Галицким озером существовало капище Т у ров о.6 Тура чествовали в России не только весною, но и зимою, на это прямо указывает свидетельство Гизеля, который, описывая праздник Коляды (т. е. рождественский), прибавляет: «К сему на тех же своих законопротивных сборищах и некоего Тура сатану и прочие богомерзкия скареды премышляюще вспоминают».7 Во все святые вечера (т. е. святки), говорит Чулков, начиная от Рождества до Крещения, в честь тех же идолов Коляды и Тура, " Paul i. Pies. 1. Pols. 15.

2 Снегирев. Рус. пр. праз. III, 116.

3 Срезневский. Свед. и зам. 314.

4 Sbor. Mat. Slov. 197.

5 Preller. Gr. Mylh. I, 544.: «Прийди владыка, —взывали к нему, —прийди в свой священный храм, вместе с Харитами, ударяя землю своей бычачьей ногой!»

6 Снегирев. Рус. пр. праз. III, 216.

7 Синопс. 49.—Ср. также Pauli. Pies. 1. Rusk. I, 1.

243

поют так называемые подблюдные песни, делают игрища, наряжаются в хари и т. д.1 В Малой и Галицкой Руси на рождество и в новый год водят по селу бычка-полазника и произносят при этом поздравления и добрые пожелания. На новый год ходят около Днестра с быком, припевая: «Ой Type! Type! небоже — Ой обернися тай поклонися», и также высказывают при этом всякие добрые пожеления хозяину дома.2 Итак, мы имеем положительные сведения о чествовании в России Тура на святках и о призывании имени его весною, во время празднования Семика, т. е. на неделе Всех Святых, называемой семицкой и совпадающей со временем, когда на западе отправляются «Туры» или «Турицы».

Достойно внимания, что в областных говорах, нередко сохраняющих древнейшие значения слов, — слова, производные от «Тура», заключают в себе предпочтительно понятие о быстроте, скорости, поспешности: турить = ехать или бежать скоро (Курск. губ.), туриться" спешить (Костромской губ.), туровить= торопить (Вологод., Псков, губ.), вытуряць (белорусе.) = высылать скоро с понуждением, туровый, туркий=скорый, поспешный (Новгор. губ.) .3 Это доказывает, что в песнях и обрядах Тур является в смысле не тяжеловесного, неповоротливого быка, но, сохраняя силу и ярость, свойственные этому животному, в то же время, как представитель быстроты, он должен быть понимаем в качестве олицетворения сильного, ярого и быстрого солнца. Солнечная природа Тура проявляется и в том, что в малорусских и галицко-русских, также в польских колядках, нередко встречается многорогий тур, или тур-олень с золотыми рогами, т. е. сияющий, как солнце (см. ниже стр. 246).

Значение бога Тура может быть, впрочем, окончательно разъяснено только посредством сравнения уцелевших до нашего времени, хотя и скудных, традиций о его культе у разных славянских народов. О почитании Тура балтийскими славянами заключаем по найденным в земле редарей маленьким изображениям быков, служившим, вероятно, в качестве идолов.4 Кроме того, бычья голова, изображенная на груди истукана Радегаста у бодричей и признававшаяся за народный герб (и ныне бычья голова составляет одну из важнейших частей мекленбургского герба), несомненно имела в народном сознании важное религиозное значение. В пользу того же

1 Абевега рус. суев. 224.

2 Петрушевич. Общер. днев. 23, 88, 90.—Галька. Нар. звыч. П, 16.

3 Обл. в.-русс. слов.; Доп. к обл. слов.; Носович. Слов. белор. нар. См. эти

слова —Даль. Толк. слов. См. ел. «Турить».

4 Hammerstein. Echte Wend. Goetz. 178.

244

предположения говорят и приведенные выше (стр. 241) многочисленные на Балтийском поморий названия «Турьих» мест, в .том числе и целая «Турья Земля» (Terra Thure).

Название праздника «Туры» или «Турицы» у галичан и словаков, даже независимо от многочисленных географических названий, произведенных от имени Тур, в занимаемых теми и другими местностях, свидетельствует о почитании Тура как божества. Вышеприведенное запрещение принимать участие в этих праздниках и причисление их к празднествам языческим, подтверждают то же. Название местности Turbek (в Венгрии) позволяет угадывать в нем «Тура бога» (Ср. выше стр. 225 Trzybek = Tribog, Dassebek =Дажьбог).

У сербов существует предание о ратном (т. е. соответствующем Аресу, Марсу, Яровиту) боге Type.1 По словам старинного русского азбуковника (по спис. XVI и XVII в.), Т у рас значит март, т. е. Марсов месяц. Воинственный, ярый, буйный характер Тура доказывается и тем, что имя егоЯр-Тур, Буй-Тур, как было замечено выше, нередко служило эпитетом храбрых, доблестных воевод и князей. В святочном маскарадном шествии, обычном в Дубровнике (в Далмации), важную роль играет фигура, называемая «Тура» или «Турица». Аппендини, писавший о ней в 1802 г., сравнивает еесМарсом.2 Обычай этот заключается в следующем: в течение всего времени от Сретения до Великого поста, в каждый праздник, ходят маскарадным шествием, состоящим из трех лиц: Чороже, Вилы и Турицы, причем, однако, Турица изображает не корову, как можно было бы ожидать, а коня — символ быстроты солнца: у нее лошадиная голова.3 В этом отношении описанное маскарадное шествие совпадает, вероятно, с вышеупомянутым русским обычаем водить «кобылку» на святках. По поводу «Турицы», я должен сказать то же, что заметил выше о русской маскарадной «кобылке». Турица относится к Туру-солнцу, как «русалка» (ss хръсалка) к коню (хръсу) — солнцу; «Турица», вероятно, служила представительницей не самого солнца, а солнцевой сестры (небесной девы), в честь которой повсеместно отправляется большое сельское весеннее торжество, именуемое в Галиции и у западных словаков — «Турицы», а у большинства прочих славян — «Русалья» ( = ръсалья), у великоруссов — Семик. Я вскоре возвращусь к вопросу о солнцевой сестре. Во всяком случае, однако, и теперь уже вышеупомянутое

«4opoje». Myth. 196. «4opoje».

КарауиЬ Срп. pje4H.: 2 H a n u s. D. Wiss. d. sl.

3 К а райи h. Срп. рДечн.:

245

изображение Турицы с лошадиной головой позволяет сделать заключение о характере в народном сознании сербо-хорватов и самого Тура. Последний очевидно уподобляется коню, главному зооморфическому представителю солнца, и служит олицетворением не только силы и ярости, но и быстроты возрождающегося весеннего солнца, что, в свою очередь, объясняет вышеуказанное значение в областных наших говорах слов: туровый, туркий (-скорый, поспешный) и пр. «Турнца» с конской головой позволяет предполагать и представление самого Тура в образе солнцева коня-тура. Такое понимание божества Тура славянами и на Балтийском поморий обнаруживается в названиях двух селений в Шлезвиге, граничащем с землею, ще некоща жили вагры. Селения эти называются Horsbyk и Horsbull (см. выше стр. 207), т. е. буквально «Конь-бык» или «Конь-тур».

Тур олицетворяет собой и свет возрождающегося на Коляду солнца. Это выражается в колядках мало- и галицко-русских и близко сходных с ними польских, ще речь идет о «чудном» или «дивном», «многорогом или златорогом», т. е. сияющем, звере туре, или туре-олене.

Из галицко-русской колядки: Ой шумью, шумью (говорит дубрава), бо в собе чую, Бо в собе чую дивное зверя, Дивное зверя Тура-оленя, Шо на головце девять рожечков, А на десятом терем збудован...1

Из польской колядки: («Хозяйка взглянула на поле»)

J zobaczyhi zwierza tura, Zwierza tura, со zrote rozki ma.

И увидела зверя тура, Зверя тура, имеющего золотые рога.

В сербской колядке св. Петр изображается едущим «на jeneny (олене) златорогу и парогу» (т. е. сугуборогом, многорогом).-

Что в данных случаях золотые рога действительно имеют значение света или солнечных лучей, доказывается наглядно нижеследующим отрывком из великорусской свадебной песни, где речь

Головацкий. Нар. пес. II, 84.

2 Z a p а. О dus. w. l. Pols. 46.

3 Карауип. Срп. н. п. I, II6.

246

идет о таком же златорогом или белом олене, освещающем весь двор своими рогами: В тех ли лугах ходит олень, Ходит олень—золотые рога. Тут ишел пришел Андрей господин, Встречто ему белой олень...

(Олень говорит:) Станешь жениться, я на свадьбу приду, Золотые рога я с собой принесу, Золотыми рогами весь двор освещу.

То же самое подтверждается и сербской песней:

Што ce cnja xpaj горе зелене: Да л'je сунце, дал']е м)есечина?

Hnr'je сунце, »nrr'je м)есечина, Be два златна рога од ]елене/

Что блестит у зеленого леса: Солнце это, или месяц?

Это не солнце, это не месяц, А два золотые рога оленя.

Такое же значение следует приписывать вышеупомянутому чествованию Тура на святках или накануне нового года, в Великой, Малой и Галицкой Руси, также в Польше, гце рождественские колядники ходили в старину, местами с набитой волчьей шкурой, местами же с «Туром». Замечу, что в святочных маскарадах и в Червонной Руси ходила фигура, именовавшаяся «Туром».3 Обычай вводить в хату настоящего быка, в первый день рождества, соблюдается, кроме Поднестровья, еще в Сербии, в Старом Влахе.4 В Болгарии существует предание о совершавшихся в старину жертвоприношениях богу Торку.5 Мы видели (прим. 3), что Тур фигурирует у румын в святочных маскарадах под именем «Турка». Ввиду этого, естественно сделать предложение, что под именем Торка у болгар понимался Тур, солнечный бог, почитавшийся, как мы видели, повсеместно в среде славян.

Наконец, похотливая природа Тура, как олицетворения обусловливаемой в природе припекающею силою солнца похоти и плодородия, выражается наглядно в вышеприведенной семицкой

Потебня. О миф. знач. н. обр. 38.

2 КарауиЬ. Срп. н. п. I, 166.

3 Han u s. Bajesl. kal. 52, 162.—Потебня. О миф. знач. н. обр. 31.—Тур под именем «Turk а» фигурирует и у румын, в числе святочных маскарадных фигур. И румынам известна рождественская легенда о туре с золотыми рогами (Schmidt. I). Jahr u. s. Tage. 2—3).

4 Globus. 1876. XXX, 72.

5 Раковский. Показал. 98.

247

песне о «Type — удалом молодце», вызывающем девицу «на травке побороться»; песня эта поется в Великой Руси в праздник «Семика», т. е. в то самое время, когда на западе празднуются «Туры» и «Турицы», а на юге (также в восточной части области, занимаемой словаками, и в Белой и Малой Руси) — «Русалия».

На следующей за Русальной, «Всесвятской» неделе, чествовалось в россии проводами и погребением отживающее свой век солнце, в лице старика-Ярила, главным атрибутом которого, как мы видели, был фаллос, — атрибут, свойственный Дионису, Приапу, Либеру.

Кроме быка и фаллоса, в процессиях, совершавшихся в честь Диониса (и Либера), наиболее важную роль играл еще козел, обычное жертвенное животное в честь бога весеннего плодородия и вина. Известно, что Дионис в разных греческих культах воображался и изображался в виде молодого козла, эмблемы похоти и плодородия.1 Козел и баран издревле в этом смысле играли важную роль и в культах Гермеса и Афродиты у греков, Фавна и Юноны Люцины — у римлян. В Риме, в середине февраля, следовательно, перед наступлением нового года, отправлялось торжество Lupercalia, в честь волчьего пастыря Фавна, названного Lupercus (от lupus—волк). Празднество начиналось жертвоприношением козла и жертвенной трапезой, после которой Luperci, служители Фавна, называвшиеся также Creppi, т. е. козлы, опоясывали обнаженное тело свое шкурами убитых жертвенных козлов, брали в руки ремни, вырезанные из прочих таковых же шкур, и в таком виде бегали по улицам Рима. Римские женщины толпились на пути бежавших «козлов», которые ударяли их ремнями своими по ладоням. Это должно было способствовать плодородию ударяемых. Известна древняя легенда о том, что бесплодные сабинянки, впоследствии сделавшиеся родоначальницами римского населения, обратившись с мольбою к Юноне Люцине, в посвященной ей роще, услышали голос оракула из вершины деревьев: козел должен был коснуться спины бесплодных жен. Тогда прорицатель заколол козла, нарезал ремни из его шкуры и ударял ими по спинам женщин, которые затем, с помощью Юноны, и забеременели.2 Легенда эта вполне разъясняет оплодотворяющее значение ударов, которыми римские «козлы», во время обрядного бега своего, наделяли встречавшихся им на пути женщин. Сходное значение имел козел (и коза) и в святочных обрядах славян. Козел (или коза) принадлежит к главнейшим фигурам нашего народного святочного маскарада, в

1 Preller. Gr. Myth. I, $61.

2 Preller. Rom. Myth. I, 273, 389—390.

248

чем нельзя не видеть остатка его обрядного значения. И действительно, во многих местах до нашего времени соблюдается обычай, на святках (в день Рождества, преимущественно же накануне или в день нового года) водить по селению и даже вводить в хаты козла или козу (подобно тому, как водят быка—тура). В Галицкой Руси на первый день Рождества гадают по первому пришедшему в дом гостю о будущем счастье или несчастье всего дома, а потому стараются, еще до прихода гостей, ввести в избу какую-нибудь скотину, которая, по народному поверию, приносит с собой счастье.1 В Сербии, в Банате, в первый день Рождества входит в хозяйский дом пастух с овцой. Его, как приятного гостя, хозяйка дома посыпает хлебными зернами и наделяет подарками.2 Обхождение домов и селений с домашними животными местами заменилось шествием одного пастуха, поющего обрядные песни, высказывающего при этом добрые пожелания и за то щедро награждаемого хозяевами домов, как, напр., у чехов и словаков; местами оно заменилось маскарадными шествиями с козлом или козой, в честь которых поются обрядные песни, как, напр., в Белой и Малой Руси: в западной Болгарии также существует обычай водить наряженного козой.3 В Чехии (Bohmerwald) 12 декабря, в день св. Лючии (ср. lux = свет), соответствующий нашему празднику Спиридона Солнцеворота, св. Лючия шествует по домам, наряженная козой.4 В поучении митрополита Даниила, между прочим, говорится о необходимости запрещения водить «медведи или иные некие таковые животные», и далее: «но ниже в обличие игрецев и ликствеников или козлогласовая ходити».5 В русских колядках из юго-западного края встречаются колядующая т е л и ч к а, колядующий баран.6 Местами, как, напр., в некоторых великорусских губерниях, песни о святочном козле или козе поются колядовщиками даже вовсе без козла, свидетельствуя о древнем, ныне уже утратившемся обряде водить приносящую обилие и счастье в дом скотину. Наконец, тот же обряд оставил следы в распространенном повсеместно у славян обычае к Рождеству и новому году приготовлять обрядные печения в образе домашних

1 Pauli. Pies. 1. Rus. I, l.

2 Rajascich. D. Leb. d. Sudsl. 120—121.

3 Кочановский. Пам. болт. н. твор. 3—4.

4 Reinsb. -Duringsfeld. Festkai. 539.

5 Костомаров. Пам. стар. р. лит. IV, 202.

6 Труды этн.-ст. эксп. Ш, 429: «Б!гла теличка з березняка—да в дядин двир: Я тоби, дядю заколядую». Ср. также 478 и 479. «Колядуй, баране! Не BMi<o пане» и т. д. Там же: Ш, 428.

249

животных. — Баран с золотыми рогами (ср. выше златорогий тур), появляющийся на небе, накануне рождества, и видимый тем, кто в этот день постился, известен словакам.1 Златорогий баран упоминается и в моравских песнях.2 Обо всем этом я подробнее буду говорить в другом месте.

В грамоте царя Алексея Михайловича 1649 г., направленной против святочных игрищ, называемых в грамоте «сборищами бесовскими», читаем: «В навечерие Рождества Христова (в Москве) кликали многие люди Каледу и У сень».3 В другом памятнике от того же года («Память верхотурского воеводы Всеволожского») упоминается не Усень, а Таусень.4 В Муромском уезде, в святочных песнях также припевали: «Коляда Таусень».5 Припев этот соответствует общеупотребительному припеву «Коляда Овсень» и, вероятно, произошел из слития старинного названия «Усень» с союзом «та», означающим «и»: «Коляда та Усень», а затем, когда утратилось первоначальное значение Усеня, имя это удержалось в искаженной форме «Таусень». В дополнении к Судебнику (см, стр. 217) читаем о запрещении сходиться на мирские игрища: «Коледы бы и Овсеня... не кликали». Мы увидим далее, что слово это в форме У синь было известно на Руси уже в XI столетии и в том же самом виде до сих пор живет в устах латышей. Усень (Таусень) несомненно то же, что наш современный AB СЕНЬ, встречающийся в святочных песнях под разными названиями: Авсень, Овсень, Говсень, Тоусень, Баусим и т. п.6 Авсень же, как тотчас увидим, ныне есть не что иное, как святочный (точнее новогодний) козел (или коза), представитель возрождающегося весеннего солнца, подателя плодородия: его водят по селу на святках, подобно тому, как в древние времена водили козла при чествовании Диониса. Козел в торжестве в честь Диониса носил на себе виноград и смоквы, наши же новогодние «посыпальщики», ныне обыкновенно являющиеся уже без козла, приносят и рассыпают по полу хаты хлебные зерна. Впрочем, в Малой Руси иногда еще один из посыпальщиков бывает наряжен козой. Овсень, по словам свя-

Nemcov. Obr. ze ziv. Slov. 510.

2 Susil. Мог. п. р. 723.

3 Сахаров. Сказ. р. н. П. Vil, 99.

4 Доп. к акт. ист. I, 125.

5 Сахаров. Сказ. р. н. П. VII, 74.

6 Именем «Авсень», «Овсень», «Говсень» в Рязанской и Тамбовской губерниях называется праздник кануна нового года. Оп. в.-русс. обл. слов. см.: «Авсень». — Доп. к обл. слов. См.: «Говсень».

250

точных песен, ходит, гуляет по веселым теремам, он торжественно въезжает вместе с новым годом: Ой Овсень! Ой Овсеиь!

Походи, погуляй

По святым вечерам, По веселым теремам.

Ой Овсень! Ой Овсеиь!

Посмотри, погляди, Ты взойди, посети

К Филимону на двор...

В другой песне: ...Бояре, Сосну срубили, Дощечки пилили, Мосточки мостили, Сукном устилали, Гвоздьми убивали. Ой Овсень! Ой Овсень! Кому ж, кому ехать По тому мосточку? Ехать там Овсеню Да новому году.1

В Рязанской губернии хозяин дома, услышав под окном, накануне нового года, голоса колядовщиков, поющих «авсеневые» песни, открывает окно и приглашает их в дом следующими словами: «Милости просим, милости просим, мы ради Овсеню, гостю жданому».2

Во Владимирской губ. накануне нового года поют: Ой Овсень, ой Овсень!

— Чего козел хочет? «Долотичка ищет».

— На что ему додотичко? «Косу долбити» и т. д....3

Снегирев. Рус. пр. праз. П, 111.

2 Макаров. Русс. пред. I, 51.

3 Владим. Губ. Вед. 1860. № 8.

251

В Рязанской и соседних с нею губерниях девушки и парни, колядуя накануне нового года, поют в честь Авсеня песни, из которых заключительная обращается прямо к виновнику торжества и начинает так: Ах, бяшка, барашка, Ты козья бородка, Весенняя шерстка...

Или: Ах бяшка, ты бяшка, ты козья бородка, Кудрявая шерстка, пуховая спинка! Люди, люли!

Ты подал нам, бяшка, на песни кусочек! Не малый, не больший, с коровий носочек. Люди, люли!...2

В приведенных «авсеневых» песнях уже прямо идет речь о козле, о барашке и козьей бородке, о весенней шерстке, т. е. о козле и козе—представителях весеннего плодородия. Мысль эта окончательно подтверждается следующими отрывками из белорусской и малорусской песен, коими сопровождается шествие со святочной козой, т. е. наряженным козою парнем:

Малорусе.: Де Коза туп, туп, Там жита семь куп; Де коза рогом, Там жито стогом; Де коза хвостом, Там жито кустом...

Белорусе.: Где Коза тупою (ступою), Там жито хулою; Где коза рогом, Там жито стогом; Где коза ходит, Там жито родит...

Песни эти очень сходны с приведенным выше белорусским гимном в честь Ярила: «А гдзеж ион (Ярило) нагою—там жито капою, — А гдзеж ион ни зырне, — там колас зацьвице»; напоминают они и известную новогоднюю песню: «Шов Илья на Василия—в

1 Вест. Евр. 1827. V, 41.

2 Макаров. Русс. пред. I, 51.

3 Безсонов. Белор. н. п. I, 83.

4 Труды этн.-ст. экс. Ш, 265.

252

его пужечка (плеть) житяночка, — куда ею махнеть, там жито ростеть».1 Святочный Тур и святочный козел (или коза), т. е. А в сень, имеют сходное, почти тождественное значение. Это подтверждается, независимо от однородности смысла обоих святочных обрядов, самих по себе, еще и теми приемами, с которыми вожаки этих зверей или изображающих их ряженых парней, вводят их к хозяину дома, высказывая ему добрые пожелания по случаю наступающего нового года: и тура, и козу заставляют кланяться хозяину дома и приветствовать его: «Ой Type, Type! небоже, — обращаются к бычку,—ой обернися тай поклонися!...» К козе же поют так: «Гогого козынька,— гогого сера, — гогого бела, — ой разходися, — развеселися, — ой поклонися!..» Раскланявшись и расшаркавшись перед «господарем», коза (козел) желает ему: Щоб сему господину и коровки були, И неврочливии, и молочливии, И овес самосий, и ячмень колосий и т. д.2

В основе Авсеня, как и Тура, представителя весеннего плодородия, лежит солнечная природа. По отношению к Авсеню или Усеню это подтверждается его именем, которое представляет близкое, очевидное родство с древнеиталийским, собственно сабинским, названием солнца — Ausel (этрусс. U s i l) ,3 с изменением только окнчания / на нь. В средней полосе России, где овес составляет один из наиболее распространенных хлебов, новогодние посыпальщики преимущественно рассыпают овес по хатам, — вероятно, в связи с этим обычаем и воспеваемый при этом Авсень в устах народа превратился в О в с е н я; форма этого названия представляет разительную аналогию с именем полевого житного духа — белорусского Ж ы цен я или Ж и теня. Овсень в таком случае получает как бы значение «овсяного духа» или «демона», как жыцень — дух житный.

В предыдущей характеристике чествуемого в некоторых великорусских губерниях, на святках, божества, эмблемою которого служит святочный козел (или коза), я имел в виду современного Авсеня или Овсеня. Но очень может быть, и даже весьма вероятно, что современный Овсень есть только отчасти померкший, сузившийся

Там же: Ш, 452. В некоторых колядках является сам Бог и приносит обильные дары: «жито густее, коренистее, стеблистее, колосистее, ядренистее, из колосочка — жита мисочка, а з снопочка — три з верхом бочки», — или обещает: «вродити сто кип жита». Там же: III, 385.

2 Там же: III, 266.

3 Preller. Rom. Myth. I, 324.

253

в новейшем народном представлении образ древнего, более общего, более широкого представления солнечного божества. На это указывают, впрочем, уже и самые авсеневые песни. В одной из них О в сень выезжает на свинье: На чем ему ехати?

На сивинысой свинке.

Чем погоняти?

Живым поросенком.1

Вариант этой песни замещает Овсеня, приезжающего накануне Васильева дня, самим Василием: ...Василию ездить. Таусинь! На чем ему ездить? Таусинь! На сивииькой свинке. Таусинь! Чем ее погонять-то? Таусинь! Цуцким поросенком. Таусинь! А чем ему взнуздать-то? Таусинь! Жирною кишкою. Таусинь! 2

Выше (стр. 181, пр. 2) я упомянул о включении кабана (свиньи) в культ солнца, находящемся в связи с древней иранской легендой о божественном витязе Верефрагне, открывавшем, в образе кабана, проезд бога солнца. Митры. Сказание о вещем вепре, в случае грозившего междоусобия появлявшемся из морских волн, было связано с Ретрским святилищем, где первенствовал бог солнца Сварожич (см. выше стр. 181). Существующее у чехов поверье о появлении накануне Рождества золотого поросенка на небе, повсеместно распространенный между славянами обычай бить свиней на Рождество (у сербов обрядный поросенок, приготовляемый к Рождеству, называется «божура» или «божурица»), постоянное упоминание, вследствие того, в песнях русских колядовщиков о кишках и колбасах, — все это указывает на то, что в вышеприведенной авсеневой и других подобных ей песнях, «сивинькая свинка», поросенок, кишка и т. п. имеют не случайное, а совершенно определенное мифологическо-обрядное значение. Замечу, что св. Василий, также не случайно заместивший Авсеня в вышеприведенной песне, считается народом покровителем свиней. Авсень, 1 Терещенко. Быт р. нар. Vu, 118.

2 Шейн. Рус. н. п. I, 369.

3 H a nu s. Bajest. Kal. 11.

254

едущий на свинке, вместе с тем, получает сходство со скандинавским солнечным богом фрейром, который ездит на золотом вепре, Gullinbursti. Золотая щетина этого вепря озаряла ночь дневным светом, он мчался с быстротою коня, увлекая за собой колесницу солнечного бога. К культу Фрейра принадлежали жертвоприношения вепрей, заменявшиеся приготовлением печений в образе вепря.1 — Небезынтересно исследовать, как понимали у нас на Руси в старину упоминаемого вышеприведенными памятниками Усеня, очевидно тождественного с Овсенем, — Усеня, которого, как несомненно свидетельствуют эти памятники, призывали и чествовали на святках, подобно тому, как величают современного Авсеня или Овсеня. Прямых указаний на то, что такое был Усень, мы не имеем, но весьма поучительным материалом для разрешения вопроса о значении Усеня могут служить латышские обряды, народные песни и поговорки, в которых очень часто упоминается имя бога У синя.

У синь у латышей празднуется в день св. Георгия, т. е. 23 апреля; сам праздник, по смыслу вполне соответствующий дню величания новогоднего Авсеня, так как день св. Георгия образует начало сельскохозяйственного года, — носит название У с и н е в а дня (Uhsina deena). По имени Усиня названы в разных местах, заселенных ныне или в прежние времена латышами, торги, горы, корчмы (Uhsina tirgus, Uhsina kalns, Uhsina kroghs) и т. п. Ныне Усинь признается латышами за бога-покровителя пчел и лошадей.

До начала нынешнего столетия соблюдался (а быть может местами в тайне соблюдается еще и ныне) сохранившийся из древнего культа этого бога обычай, снаряжать утром в Усинев день жертвенную трапезу, в которой принимали участие исключительно лица, принадлежавшие к соответствующему двору. Необходимую принадлежность этой трапезы составлял петух, зарезанный в конюшне. Обряд этот совершался так: рано утром в Усинев день мужчины приносили в конюшню петуха, обносили его кругом каждой лошади и затем убивали под яслями, а кровью его обрызгивали косяк двери конюшни. Мясо петуха варили и съедали без участия женщин. В тех дворах, гце имелся только один петух, отказывались поневоле от торжественной жертвенной трапезы, но окропление кровью петуха считалось необходимым. Делали острым ножом надрез в гребне петуха и истекающими из него каплями крови частью — окропляли дверной косяк в конюшне, частью — овес, лежавший в яслях. Затем петуха отпускали на волю.

Grimm. Deut. Myth. 176.—Wolf. Beitr. z. Deut. Myth. I, 104; II, 407.

255

Иногда жертвенного петуха резали не в конюшне, а в кухне под очагом, изливая кровь его на пылающий очаг. От пива, приготовлявшегося к Усиневу дню, в некоторых местах, прежде чем приступить к питию его, делалось троекратное возлияние в огонь, после чего брали с очага самый раскаленный камень и выбрасывали его со словами: «Пусть у завистника глаза сгорят».

Ночью в первый раз выгоняли лошадей на пастбище, там зажигали огонь и угощались мясом, пивом и яйцами. Для каждой лошади отмечали особое яйцо. Если яйцо трескалось во время варки, то это служило предзнаменованием, что соответствующему коню в наступающем году грозит несчастье. Затем приготовлялся пирог и съедался вместе с мясом и пивом. К этой трапезе уже допускались и женщины и дети, но мужчины одни приготовляли кушанья. Когда стол был готов, старшина произносил обыкновенную предобеденную молитву, а вслед за тем обращался к Усиню со словами: «Пусть дедушка (wezais tehws) У с и н ь защитит наших коней и охранит их от всякого несчастия, от волков, болезней и пр.» После еды произносили: «Итак, пусть батюшка Усинь защитит лошадей; теперь ведь ночной сторож (т. е. Усинь) дома». Этими словами ему как бы посвящались лошади на целый год. Когда в день св. Михаила или св. Мартина прекращался выгон лошадей, опять приносился в жертву петух. Кровью петуха окропляли овес в яслях или чертили крест на дверях конюшни. По слухам, в одном дворе близ Праулена до сих пор еще приносятся жертвы Усиню. Одна старушка из этого двора, по слухам, еще недавно выразилась так: «Говорите что хотите, а с тех пор как опять стали приносить жертвы Усиню, скот и лошади гораздо здоровее, чем прежде». Кроме того, в некоторых местах (напр., в Зесвегенском приходе) существовали еще особые жертвенные алтари Усиня (таковыми служили обыкновенно древесные пни), куда ежегодно в Усинев день приносили Усиню пищу и питие, состоявшие из мяса, хлеба и пива. Пастор Аунинг, у которого заимствованы сведения наши об Усине,1 сообщил, между прочим, рецепт, по которому некоторыми приготовлялось угощение для Усиня: оно состояло из желудка, сердца, головы и ног петуха и печени, легких, языка и ног свиньи.

В коллекции приведенных Аунингом латышских песен,2 в которых упоминается Усинь, бог этот представляется: Auning. Was ist Uhszing?

2 №№, под которыми песни эти стоят у Аунинга, означены мною отдельно у каждого из нижеследующих, приведенных мною в русском переводе, примеров.

256

1) В виде доброго гения, которому подобает самое почетное место за столом, которого величают богатым, сильным и прекрасным:

а) Усинь сидит у забора, Ожидая, что его позовут в дом: «Взойди, Усинь, в дом, Садись за стол на первое место!» (№ 1)

б) Усинь высоко поднимается Позади моей конюшни: «Взойди, Усинь, в дом, Садись за стол на первое место!» (№ 13)

«Пришел богатый Усинь», —говорится в песне № 22. Точно так в одном заговоре обращаются к Усиню со словами: «А х ты богатый Усинь!» Другой заговор начинается так: «Ах ты сильный конский Усинь». «О Усинь, прекрасный м у ж!» — восклицают в песне № 8.

2) Как олицетворение весны: он приносит зелень на луга, он называется кормильцем лошадей и противопоставляется с в. Мартину или св. Михаилу, представителям осени:

в) Прийди, Усинь, прийди, Усинь, Долго мы тебя ожидали: Кони ждут зеленой травы, Парни веселых песен. (№ 15)

г) Прийди, Усинь, прийди Усинь! Накорми моего конечка, Чтобы он справился... (№ 16)

д) Усинь идет, Усинь идет, Мартин идет, еще лучший: Усинь приносит луг полный травы,-

Мартин — закром полный ржи. (N0 3)

е) Усинь ехал через холм

На каменном коне.

Он принес деревьям листья, Земле—зеленый покров. (№ 39)

3) Как податель золотой росы, как согреватель мира, как всадник, скачущий (на каменном коне) по холмам и горам, или стоящий или сидящий на горе или холме, высоко поднимающийся, пляшущий и скачущий позади конюшни, возвращающийся через год:

ж) ... В Усиневу ночь падает

золотая роса, В ней умываются барашки. (№ 26)

з) Наложим дров на воз, Повезем их Усиню, Чтобы он разложил большой огонь.

к) Усинь гонит взмыленных коней, Отыскивая ночных сторожей (табуна). Ночные сторожа умные люди, Они не спят на краю дороги (№ 18) (т. е. на открытом месте, а где-нибудь в тени,

1 Мат. по этн. Лат.: Загов. №№ 656, 643. Здесь латышский бог называется не Усинь, а Узинь.

257

Чтобы он согрел мир... (№ 38) и) Усинь плясал, Усинь скакал Позади моей конюшни... (№ 14, ср. также б).

(Достойно внимания, что, по замечанию Аунинга, слово «скакать» (lehkt) служит у латышей постоянным термином для выражения восхода солнца).

и) Усинь стоит на горе, а Тенис в долине... (№ 37) Или: Усинь сидит на холме... (№ 21)

куда не проникают лучи солнца). В вариантах этой песни, вместо Усиня стоит солнце, напр.: Солнце бежит кругом горы, Отыскивая ночных сторожей. Ночные сторожа умные люди, Они не спят на вершине горы. (Из сборн. Сирогиса стр. 285).

л) Усинь вернулся через год Навестить своих детей... (№ 28)

4) Катящимся, очевидно, в смысле солнечного колеса: м) Усинь пришел, Усинь прикатился, Он повесил свой плащ

На воротный столб (т. е., вероятно, осветил ворота). (№ 24).

5) Как отец вечерней и утренней зари или даже солнца и луны,—такой смысл, очевидно, имеют следующие две песни:

н) Усинь имеет двух сыновей С красными головами (т. е.

зори); Одного он посылает в ночное (вечерн.

заря), Другого с плугом в поле (т. е. рано утром-утр. заря). (№ 41)

о) Усинь имел двух сыновей, ровесников: Никто не видел, когда они родились, Видели только, когда они странствовали: Больший, когда я работал (т. е. днем —

солнце)

Меньший, когда я спал (т. е. ночью — месяц). (№ 42)

1 Не сюда ли следует отнести песню о «Боге», не названном специальным именем, но также раскладывающем огонь для согревания людей:

Бог зажег большой огонь На камне среди моря;

Он греет сеть, греет лодку, Греет также и гребца. (Сбор. Антроп. II, 29).

258

В последней песне (№ 42) Усинь, солнечный бог, отождествляется с небесным богом, творцом небесных светил.

В песне № 37 изображена победа солнца над месяцем, в лице Усинева коня (солнца) и Тенисовой1 белой свиньи (месяца):

п) Усинь на горе, а Тенис в долине, Хвалились друг перед другом: Усинь хвалился (своими) гнедыми конями, А Тенис своими белыми поросятами, Тенис гнал свою белую свинью

(месяц) Прямо на вершину горы;

Усинь пошел к нему навстречу Желая с ним заговорить: «Куда ты идешь, черный кафтанчик (ночь), С золотыми кольцами?» «Иду к тебе, чтобы с тобой поспорить: (Твой) конь разбил (мою) свинью».

Независимо от удержавшегося до новейшего времени обряда чествования Усиня жертвоприношением петуха— эмблемы восходящего солнца, прогоняющего сон и призывающего всю живую природу к новой деятельности и жизни, и яиц—эмблемы предстоящего развития и плодородия, — обрядов, оставивших глубокие следы в современных народных обычаях латышей, — о приношениях Усиню этих даров упоминается и во многих песнях, напр.:

р) Я зарезал Усиню петуха

С девятью хохлами, Чтобы росла рожь, рос ячмень, Чтобы круглы были лошадки. (№ 29)

с) Я зарезал Усиню петуха, Бросил его под порог, Чтобы кони так плясали, Как петушок, умирая. (№ 32)

т) Я сшил Усиню кафтан С девятью складками на спине, Чтобы он в будущем году Выхолил мне добрых коней. (№ 34) у) Сегодня вечером, сегодня вечером Поедемте, братцы, в ночное; Принесемте Усиню в жертву Сотню яиц.

Жертвенные приношения Усиню и чествование его вознаграждаются, как видно, обилием хлебов, тучностью пастбищ, а главное — здоровьем и бодростью лошадей, которым специально покровительствует Усинь. Он называется иногда прямо «конским Усинем», главнейшая, обращенная к нему, молитва латыша заключается в словах: «Прийди, Усинь, накорми моего коня», «сохрани наших коней», «выхоли наших коней» и т. п., повторяющихся в разных песнях и обрядных изречениях.

Тенис — св. Антоний, покровитель свиней.

259

В настоящее время, судя по свидетельствам писателей ближайших к нам столетий (назад, до начала XVII века), Усинь обыкновенно признается богом-покровителем лошадей. Принимая, однако, во внимание, что языческие божества нередко считались покровителями тех животных, которые предпочтительно приносились им в жертву, можно сделать заключение, что Усиню в древнейшие времена приносились в жертву лошади. А этот факт, вместе с уцелевшим еще обычаем закапать в честь Усиня петуха, в особенности же те разнообразные черты, которыми Усинь охарактеризован в вышеприведенных песнях, как божество световое, побивающее ночь, «катящееся», или скачущее по горам и холмам, согревающее мир, приносящее «золотую росу» и весеннее плодородие, производящее утреннюю и вечернюю зори, приводят нас к заключению, что Усинь в первоначальном, основном, древнейшем своем значении был божеством возрождающегося весеннего солнца. Усинь сближается с германским Бальдером— Белбогом. Бальдер, по германскому сказанию, едет на коне, который ударом ноги об землю, вызывает из нее воду, в виде источника .1 В приведенной выше (стр. 202 пр. 3) песне Усинь приготовляет пиво в следе лошадки,—в сущности тот же мотив, лишь с замещением ключевой воды любимым напитком латышей (единственный из святых) — пивом.

Изложенная характеристика Усиня проливает свет на русское божество, носящее почти тождественное название «Усень» или «Авсень», со всеми дальнейшими его вариантами, и в свою очередь пополняется важной характерной чертой русского Усеня — Авсеня: русское божество призывается и чествуется исключительно на святках, а именно накануне нового года, т. е. при встрече возродившегося солнца. Главный Усинев праздник совпадает с главнейшим сельским весенним праздником — св. Георгия, с которого начинается новый год сельскохозяйственный. Св. Георгий же, как впоследствии увидим, заменил в христианстве божество преимущественно весеннего солнца. Характерную общую обоим черту составляет то, что оба они, и Усинь, и св. Георгий — всадники.

Световая, солнечная природа Усиня-Усеня или Авсеня проявляется и в самом названии божества: ushasa (инд.), usha (зендс.), aurora вместо ausosa (латин.), auszra (литов.^заря; Ausca (жмуд.) — богиня лучей восходящего или заходящего солнца, Usil (этрус.), A u s е 1 (сабинск.)=солнце. Через замещение в этрусском и сабинском

1 Wolf. Beitr. z. Deut. Myth. I, 134.

260

названиях солнца последней буквы l окончанием нь, получается латышский Усинь и русский Авсень. Слово Усинь встречается уже в изборнике Святослава (1073 г.) : «'Ахатис акы i ж с и н ь (вместо «оусинь») iecTb»1, т. е. агат подобен усиню. Имя Усеня увековечилось и в нескольких географических названиях на далеком востоке Российской империи: Усениново—село в Тобольской губ., Усель (ср. Usil, Ausel) или Усень-Ивановский медноплавительный завод в Уфимской губ., Усинская степь в Енисейской губ.2 Кроме того, в землях западных и юго-западных славян встречается масса названий, начинающихся на Aus (авс), напр., Aus, Auspits,Aussig, Aussee и т. д. Италия в древности носила название Ausonia. Один из древнейших народов Италии назывался ausones. Ввиду, однако, общего всем арийским народам корня ush, приведенные названия, конечно, не могут быть отнесены на счет одного только славянского Усеня-Авсеня.

Вождение и чествование Тура (быка) на святках, на маслянице и в течение весны, и Авсеня (олицетворяемого в образе козла и козы) на святках, именно накануне нового года, имеет, как видно, один и тот же смысл: как представители возрождающегося солнца и связанного с его возрождением пробуждения природы, бык и козел (коза) являются в дом при наступлении нового года, празднование которого, до введения юлианского календаря, совпадало с началом весны, впоследствии же перенесено было на 1-е января. Входя в дом, вожаки Тура и Авсеня, от имени сих последних, высказывают хозяину дома всякие добрые пожелания. После всего сказанного ясно, что святочный Авсень (Усень), святочный бычок — Тур, святочный «Тур сатана», святочный и масляиичный польский и червонно-русский «Тур», весенний «Тур молодец удалой», Тур, в связи с которым находится название весеннего праздника «Тура» и «Турицы», и Ярило, бог весеннего солнца у белоруссов и бог похоти и плодородия у великоруссов (ср. Несторов Сим Ерыл, стр. 234), Ярило, виновник праздника «Ярила» и «Ярилины», Ярило, чествуемый перед началом или вообще около времени Петрова поста (т. е. в конце весны), — суть лишь разные наименования или эпитеты одного, именно солнечного, бога, с торжеством и радостью встречаемого в новый год или при начале весны, высоко восхваляемого и чествуемого в течение весны и, местами, с воплями и рыданиями погребаемого в конце весны, — бога, сходного по харак-

1 Буслаев. Мат. для ист. письм. 10. Семенов. Геогр.-стат. слов.—Щекатов. Слов. геогр. См. эти назв.

261

теру своему с древнегреческим Дионисом, родственным ему Приапом, с древнеиталийскими Марсом и Либером.

К циклу солнечных божеств следует причислить и ЛАДА, имя /которого, незасвидетельствованное древними памятниками, оставило однако глубокие следы в географических названиях местностей всех славянских земель, преимущественно же в Хорватии, Венгрии и в средних и северных губерниях России, таковы, напр.: Ladjevd, Ladara в Далмации, Ladanje (Dolnje и Gomje), Ladesicdraga, Ladina, Ladinec, Ladisic selo, Ladjevac (Dolnji и Gomji), Laduc (Dolnji и Gornji) в Хорватии, Ladendorf, Ladia в Крайне, Ladstadt, Lading в Каринтии, Ladenbecher в Штирш, Ladin (HIIadin) в Моравии, Laden, Laaden, Ladowitz (Ladvice), Laduny в Чехии, Ladamas (Ladendorf) в Семиградии, Ladany в Австр. Сербии, Ladjarak в Среме, Ladjevac в Словении, Lad (Kari-L., Magyar-L. и т. п. 5 селен.), Ladany, Lodany, Ladanye <6 сел.), Lad-Rezsenyo, Ladhaza, Ladiskocz (Also-и Felso), Ladna (Kis-и Nagy-), Lando, Ladomany, Ladony (2 сел.) в Венгрии, Ladanec, Ladyczyn в Галиции, Ladenberg в Познани, Lady, Lady-many в Мазовше, Ladtkeim (Gross- и Klein-), Ladekopp, Ladekoth, Ladenthin в Прусии, Ladebow в Померании, Ladecop (Oster-и Wester-), Laderholz в Ганновере, Ladegaard, Ladelund в Шлезвиге; кроме того: Laderbergen, Westladerbergen в Вестфалии, Ladau в Зальцбурге, Laadendorf в Австрии, Ladis в Тироли 1 и т. п. Массу названий, производных от «Лад», встречаем в России, напр.: по словам Ходаковского, Ладо, река в Люблинском воеводстве, в Островском уезде, Ладище в Вышневолоцк. у., Ладога — гор. на Волхове, ?? же — пустошь в Гдовск. у.. Ладожское в Бежецк, у., Ладуга— ручей в Осташковск у., то же пустошь в Юрьеве — Польск. у., то же Владимирск. губ., Ладино Новоржевск. у., то же Буйс. у., Ладельникова Пскове, у., Ладожка Новгородск. у. и др., то же сложные названия, напр: Безладова, Оладино, Переладово, Розладино, Заладье, Великие Лады и т. п. в разных местах. У Семенова названы: Лада — село Пензенск. губ.. Ладейное поле, гор. Олонецк. губ., Ладинский Покровский монастырь на речке Ладинке, при с. Ладине, Ладовская столица Кубанск. казач. войска, Ладовская балка, при реке того же имени, в Ставропольск. губ.2

Имя Лада ныне возглашается преимущественно в припевах весенних и свадебных песен восточных и южных славян. В народных песнях слово «лад» до сих пор означает нежно любимого друга, 1 Sablair. Miestnp. ricen. 217—219.—Hoffman. Enc. d. Erk,- 1320—1321.

2 Ходаковский. Сравн. слов. 232. —Макаров. Русс. пред. П, 68.— Семенов. Геогр.-стат. слов. См. соотв. назван.

262

мужа, любовника, а в женской форме: «лада» — подругу, жену, любовницу. Ссылаясь на целый ряд примеров применения этого слова в указанном значении в разных народных песнях, приведенный Афанасьевым1, укажу на употребление его в «Слове о полку Игореве»: «Чему мычеши хановския стрелы, — обращается Ярославна к ветру,—на моея лады ( т. е. моего мужа) вой»? Там русские жены плачут: «Уж нам своих милых лад (мужей) ни мыслию смыслити, ни думою думати». «Ладовать», «ладковать» во Владимире на Волыне значит славить свадьбу; «ладковать» в Рязанской и Тульской губерниях значит сватать, «лады» в Калужской губ. — помолвка ^«ладиньов Вышневолоцком и Осташковском уездах — сговор, сватовство ,3 «ладканя» в Галицкой Руси — свадебная песня. «Незладом муж», «не з ладом жена»,—говорят белоруссы, выражая тем муха или жену не по любви / В одной болгарской песне невеста зовет своего милого: «Дуни, ми, дуни, Ладяне, — Дойди, ми, дойди, Драгане» (Дохни, дохни. Ладо [мое], —прийди, прийди, Драган).5 Наиболее распространенное значение слова «лад»—согласие. Взглянув на список древнеиталийских божеств, между которыми мы привыкли уже находить столь близкие аналогии с божествами славянскими, мы находим там богиню Concordia, имя которой точно так же значит согласие. Concordia, как видовое название Венеры, сближается с В о n a D е а (добрая, благая, ладная богиня), тождественной с Maia, в свою очередь сочетающейся с богом Maius (тускуланским Deus Mains, Jupiter Maius), который, следовательно, сближается с Ладом .6

По свидетельству Стрыйковского, Дидис Ладо (Dzidzis Lado) был великий бог, которому приносили в жертву белоснежного петуха, которого чествовали с 25 мая по 25 июня: мужчины в корчмах, а девушки и женщины—на лугах и на улицах, вде устраивали пляски и, взявшись за руки и став в кружок, жалобно припевали: «Lado, Lado, Didis musu Dewie, т. е. Ладо, Ладо, Ладо, великий наш боже!» Это и ныне еще исполняется в Литве, Жмуди, 1 Поэт. воз. L 227.

2 Макаров. Русс. пред. П. 68. —On. в.-русс. обл. слов. См. эти слова.

3 Доп. к Обл. Слов. См. это слово.

4 Древлянский. Белор. н. пред. 15.

5 Каченовский. Пам. болт. н. твор. 131.

6 Bona Dea и Maia чествовались у римлян 1-го мая. Bona Dea в свою очередь отождествляется с Fauna (от favor), которая также значит: добрая, благосклонная. Отсюда Maia м Malus сближаются с Faunus и Fauna, а следовательно, с ними же сближаются и Лад и Лада. Ср. Preller. Rom. Myth. I, 270, 398; ?, 455.

263

в Лифляндии и на Руси, прибавляет Стрыйковский.1 У латышей припеву «Ладо» соответствует припев L i g h о. Лито, бог или богиня любви и радости, по словам Крузе, и ныне еще призывается латышами, в особенности в Ивановскую ночь. Имя этого бога сотни раз возглашается латышами в песнях радости (Freudenlieder), литвины, по словам Крузе, вместо «Лиго», припевают Л о до.2

В старинной приписке на экземпляре Кромеровой летописи, хранящейся в Рижской публичной библиотеке, между прочим, значится: «И в наше время литовцы, равно как и летты и куры, призывают Лед о или Ладо около Иванова дня». По свидетельству Резы (Rhesa), старопруссы и литовцы, в честь Лиго, бога весны и веселья, накануне Иванова же дня, под липами зажигали огни и всю ночь плясали, припевая в песнях: «Лиго, Лиго!»3

Жмудью, по свидетельству Лазиция, почитался бог Ligiczus, создающий и поддерживающий в среде людей согласие. Тождество его с Лито латышей, старопруссов и литовцев очевидно. Итак, Лад, Лиго, Лодо, Лигичус, все эти однородные божества согласия, весны, радости и любви соответствуют, по значению своего имени, древнеиталийской Concordia, а отсюда и сближающимся с нею божествам: Bona Dea, Maius и Maia, Faunus и Fauna, и чествование их, начинаясь с наступлением весны, кончается праздником Иванова или Петрова дня, словом, во время высшего солнцестояния.

В Хорватии в конце прошедшего столетия записана была песня, которую во время высшего солнцестояния пели хором девушки, пляшучи вокруг Ивановского костра; здесь обращаются к «святому богу» Ладу:

Lepi Jve terga roze Tebi, Lado, szeli boze, Lado, slusaj nas, Lado! Pewke, Lado, pewamo ti, Sedca nase wklaniamo ti, Lado, slusaj nas, Lado!4

Прекрасный Иван срывает розы

Тебе, Ладо, святый боже, Ладо, слушай нас. Ладо!

Песни, Ладо, поем тебе, Сердца наши преклоняем пред тобою, (посвящаем тебе), Ладо, слушай нас, Ладо!

1 Kron. Pols. I, 146

2 K r use. Gesch. d. Esthn. V. 50.

3 Снегирев. Русс. пр. праз. IV, 21. —Различные формы имени Лада: Ладо, Ледо, Лодо проявляются и в географических названиях местностей, произведенных от имени Лада, напр. Ladovic в Чехии называется также Ledvice; в Венгрии встречаем селение, называемое L odany и другое—L adany; в России Ладейное поле называется также Лодейным, Ладинский Покровский монастырь — также Лодинским и т. п.

4 Коliar. Nar. Zpiew. I, 417.

264

В других песнях встречаем имя Лада только в форме припевов, не имеющих непосредственного отношения к тексту данной песни, напр., в вышеприведенной (стр. 157) хорватской колядке, где имя его повторяется в конце первого стиха каждого двустишия, а также в следующем за каждым двустишием припеве: «Oj, Lado, Oj!»

В Словении в прошедшем столетии пели также песню, в которой взывали к «милому Ладу»:

Tri devojke zito zele, Lade mi Lade, mile Lade moj!

Jedna dnigoj govorila, Lade mi Lade, mile Lade moj!...1

Три девицы жито жали, Ладе, Ладе, милый Ладе мой!

Одна другой говорила, Ладе, Ладе, милый Ладе мой!...

В Загребе еще недавно девушки, расхаживая толпами по городу, от одного дома к другому, пели песни, в которых особенно часто повторялись слова:

Lado, Lado, lepo je Lado.'

Ладо, Ладо, прекрасен (или прекрасна) Ладо.

По словам Чаиловича, имя Лада известно в Хорватии, Далмации и Словении. Антон удостоверяет, что Лада знают, кроме России и Польши, также молдаване и валахи .3 Не менее популярно имя его и среди болгар и сербов.

В Болгарии взывают к «богине Ладе».4

У карпато-руссов празднуют Ладо утром в Иванов день, в честь его поют ладовые песни.5 По вышеприведенному свидетельству Стрыйковского, на Руси (как и в Литве, Жмуди и в Лифляндии) прославляли «великого бога Лада» (также Ладу, величавшуюся, по свидетельству Нарбута, в Литве «великой богиней»; «великую Ладу» чествовали в песнях и в Межибожье по Бугу б с 25 мая до 25 июня. Вообще же в настоящее время в России главное чествование Лада (и Лады) происходит раньше, а именно преимущественно во время празднования «красной горки», напр., в песне, сопровождающей игру «сеяние проса», известную в Великой, Малой и Червонной Руси; также в Семик и

1 Там же: I, 417.

2 H a nu s. D. Wiss. d. Slav. Myth. 366.

3 Там же: 365—366.

4 Каравелов. Пам. Болг. I, 204.

5 Снегирев. Русс. пр. праз. IV, 20—21.

6 Narbutt. Mit. Lit. 40. 147,-Макаров. Русс. пред. II, 69.

265

Троицу (в «семицких» и «троицких» песнях); встречается, впрочем, припев «О и Ладо» иногда и позже, напр. в «петровских» песнях.1 В праздновании же Иванова дня, в Малой и Белой Руси место Лада заступил Купало (См. ниже). Значение Лада, как весеннего божества, несомненно доказывается не только повсеместно распространенным в среде южных и восточных славян обычаем призывать имя его в припевах весенних песен, но главным образом тем, что пение весенних песен носит название ладования, и самые певицы этих песен именуются ладовицами. Так, в Славонии пение песен на Юрьев день называется л адова ? и ем ;2 в Хорватии, в окрестностях Вараждина, около Карловца и др., девушки, поющие особенные песни накануне Юрьева дня и в самый Юрьев день, называются ладовицами, а петь эти песни, снабженные припевом «Ладо» — л а д а т и.3 В Болгарии весенние песни, которые поются девушками в вербное воскресенье, называются л адины ми, сами певицы ладовицами, а петь эти песни— называется ладувать. Привев «Ладе, Лад о!» встречается в болгарских песнях, поющихся уже в воскресенье перед Великим постом, т. е. в самых ранних весенних песнях.4 В Чехии, где имя Ладо ныне уже исчезло, певицы весенних песен, в период времени от Троицына до Иванова дня, носили в старину название л а дари ц.5 И карпато-руссы, как замечено было выше, поют в Иванов день ладовые песни. Как божество согласия, весны и любви. Лад (и Лада, о которой будет речь позже) естественно призывается преимущественно в весенних и свадебных песнях, главнейшим мотивом которых служит любовь. Утратив ныне для народа первоначальное свое значение, имя Лада (или Лады), возглашаемое в припевах песен разными придаточными словами или слогами, ныне также уже непонятными для народа, а потому им произвольно искажаемыми, видоизменяемыми, напр.: Ладо (форма эта встречается чаще всего). Лада, Ладе, Ладу, Ледо, Ладо-ле, Ладо-люди, Дид Ладо, Дид и Ладо, Дед Ладо, Диво Ладо, Лелю-Ладо и т. п. Приведу несколько примеров полных припевов песен: 1 См. у Снегирева Русс. пр. праз. Ш, 103, 117—118. 124, 147,151; IV, 67.

2 Stojanovi с. SI. ez. ziv. Нгу. п. 252.

3 Березин. Хорват. 372.—Карауип. Срп. р]ечн. см. это ел.

4 Каравелов. Пам. болг. 190, 204.—Раковский. Показал. 7.

5 H a nu s. Bajesl. Kai. 172. —Замеченная Челяковским чешская пословица «Ach Lado Lado, srdci byva rado» доказывает, что имя Лада было известно и чехам. Срезневский. Доп. зам. к чеш. глосс. 146.

266

болгар .: — Ладе, Ладо!

— Ой Ладо, Ладо!1

сербе.: — Ладо, Ладо!

— Ладо-ле, миле, j Ладо Oj! 2

хорват.: Lado-le mile, oj Ljeljo, oj!3

великорусе.: — Ой лелю Ладо!4

— О Ладо мое!5

— Ладу, Ладу, Ладу'6

— Диво Ладо!7

белорусе.: — Ладо-люди!8

мало- и гал.-pycc.

— Ой Дид Ладо!

— Ой Дид и Ладо!

— Та владу Ладом!

— Дид Дид и Ладо!9

Тот же припев, иногда с замещением в слове Дид буквы и буквой е, встречается и в великорусских песнях. Слово Дид, очевидно заимствовано из литовского <и(Ц!8=веяикий. (Ср. выше стр. 263^

Каравелов. Пам. болт. 190, 204.

2 КарауиЬ Срп. н. п. I, 198.

3 Stojanovic. SI. iz. av. Hrv. n. 245.

Костомаров. Слав. миф. 77. 5 Сахаров. Сказ. р. н. П. ??, 90.

Студитский. Нар. п. (Волог. губ.) 42. Перм. сбор. П. п, 56. ° Е. П. Нар. белор. п. 8.

п. П. Xl^A1'· I- Ga1· 53·-p«u·i· р· I. Kus. I, 16.-головацкий. Нар.

267

свидетельство Стрыйковского, который сообщает значение припева Didis Lado.) Из «Дидис» в устах русского народа произошли варианты: Дид, Дед, Диво, Диди и т. п.

Я уже упоминал о том, что имя Ладо, как бога любви и веселья, встречается и в припевах свадебных песен. Примерами могут служить сообщенные Войцицким и Голембиовским свадебные песни с припевами: «La ? о, Lado!»1 В Густинской летописи Лад характеризуется так: «Ладо — бог женитвы, веселия, утешения и всякого благополучия; сему жертвы приношаху хотящие жени т и с я, дабы его помощью брак добрый и любовный был».2 Гизель, определяя Лада почти теми же словами, прибавляет: «такожде и матерь Лелеву и Полелеву Ладу поюще, Ладо Ладо, и того идола ветхую прелесть диавольскую на брачных веселиях руками плещуще, и о стол биюще, воспевают».3 Подтверждением тому, что Лад (и Лада) был божеством брака, может служить, между прочим, и селение Псковской губернии Ладельникова, называемое также В е с ель нико в а:4 веселье на разных славянских наречиях (малорусском, сербском, польском, чешском) значит свадьба.

Общеславянскому Ладу соответствует белорусский бог брака — Любмел (от любить—ладить, ср. выше: быть «з ладом»). На брачных торжествах его изображает красивый мальчик от 10 до 12-летнего возраста, нарядно одетый в белую рубашку с красивым кушаком, в красные сапоги или башмаки, с венком из красных цветов на голове. «Весь на Любмела», — говорят белоруссы, т. е. красив как Любмел. Молодые кланяются Любмелу в ноги, его сажают на почетное место, близ молодых, которых он потчует. Он же кладет в башмак молодой деньги — «Любмелевы гроши», которые должны принести дому молодых счастье. В честь молодых поют песню, в которой обращаются и к Любмелу: Да дай же-ж им счасьце — долю, Любмел ты наш, а больше ничий.

Кали ты их насадзив з сабою, Не кинь же их, не набратуючи (т. е. не исполнив их просьбы).

Любмел, Любмел!

Да Любмел же-ж, Любмел!

1 Wojclcki. P. I. Bialo-Chrob. ?, 72, 75. -Goleblowsky. Lud Pols. 46—48.

2 П. С. Р. Л. П, 257.

3 Синопс. 46.

4 Ходаковский. Срав. слов. 233.

268

«Любмел не дав счасьця — долю», — говорят о доме, где нет сча

стья.

Литовские русины обращаются в свадебной песне к брачному божку Любичу или Любчику: О ty L ubicu! Wwedi w loznicu, Zapaliwszy swicu Maju holubicu.2

В «боге женитвы и веселия» Ладе мы узнаем божество, близкородственное великорусскому Яриле, представителю весеннего плодородия и похоти. Мысль эта подтверждается параллелью, которая естественно может быть проведена между Ладом, Ярилом и скандинавским богом Фрейром. Последний в древнейшем народном представлении скандинавов олицетворял солнце.3 По свидетельству Адама Бременского,4 Фрикко (этим именем он называет фрейра) был богом, «доставлявшим людям мир и веселие», как Лад, и изображался «с громадным фаллосом», как Ярило. Богу Фрикко «приносились жертвы на брачных празднествах», как Ладу, которому, как мы только что видели, «жертву приношаху хотящие ж е н и т и с я», имя которого возглашалось и до нашего времени возглашается «на брачных веселиях». Близкое родство между Ладом, Ярилом и Фрейром подтверждается и сходством культа этих богов. Независимо от молитв о счастье в брачной жизни, возносившихся, как мы только что заметили, к Ладу и фрейру, само имя последнего тождественно с италийским Liber, в культе которого, как у фрейра и Ярила, главную роль играл фаллос — эмблема оплодотворения и плодородия. Вольф упоминает об изображениях на древних памятниках в Антверпене, Гельдерне, Брабанте, Брюсселе, Виртемберге и др. приапообразного бога, несомненно близкородственного или тождественного с Фрейром, и приводит некоторые из этих изображений. Фаллос каждый раз играет главную роль: в Антверпене бесплодные женщины приносили этому богу в жертву венки и цветы и молились о том, чтобы сделаться матерями. В Брабанте бесплодные женщиныс той же целью отскабливали кусочки от фаллоса идола и проглатывали их с водой. В Брюсселе изображение названно-

Древлянский. Белор. н. пред. 10—105 2 Narbutt. Mit. Lit. 109. —В великорусских областных говорах слово «любич» означает любезного молодого человека (Рязан. губ.) или волокиту (Иркутс. губ.) Оп. в.-русс. обл. слов. См. это ел.

Т k any. Myth.: Freyr.

4 Hist. eccles. IV, 26, 27.

269

то бога украшалось женщинами в праздники цветами и венками.1 Все это совершенно совпадает с общим характером вышеописанного обряда погребения Ярила, сопровождаемого причитаниями и воплями ж е н щ и н и циничными прибаутками мужчин: в то время как бабы (в Малой Руси) подходили ко гробу ярилоподобной куклы, плакали и печально повторяли: «Помер он, помер!», мужчины подымали и трясли куклу, как бы стараясь разбудить усопшего, и потом замечали: «Эге, баба, не бреше! Вона знае, що jiu солодче меду».2

Лад сближается и с Туром. Припев в песне о Type «удалом молодце», приведенной выше (стр. 242), в одном из вариантов своих отождествляет оба божества: «Ой, Тур, Дид Ладо!» Здесь Тур прямо называется «великим Ладом». Кроме того, вспомним, что, по свидетельству старинного «Русского азбуковника», март месяц назывался турас; а май — месяц, преимущественно посвященный на Руси Ладу и Ладе, а у древних италийцев соответствующим им божествам — Maius и Maia, у малоруссов иногда называется я ре ц.3 Май месяц, как мы видели выше, называется у словинов risalcek (русальным). Это сближение и сплетение в народном языке названий Тур, Лад, Ярило (ярец), Хоре (в лице хръсалки и отправляемых в честь ее «русалий», во время «русального» месяца или «ярця») показывает, что все они служат к обозначению различных сторон одного светлого, благодетельного, плодоносного божества, все представляют эпитеты одного бога солнца, осветителя, согревателя, плододавца, представителя похоти и плодородия, любви и брака, а вместе с тем и согласия и веселья. Древнесербское предание говорит о Type как о ратном боге, т. е. сходном с M a p с о м. Замечательно, что точно так же Длугош признает Ляда (Lyadam) за бога войны, Странский и Стредовский переводят имя Л а д о н я (Ladon), бога мораван и чехов, именем Марс.4

В скандинавской саге описывается разрушение королем Олафом истукана Фрейра. Узнав, что жители Дронтгейма (в Норвегии) возвратились к боготворению Фрейра, король, по словам саги, отправился к святилищу истукана. В окрестностях храма паслись священные кони. Король сел на жеребца, а сопровождавшая его свита на кобыл, и все отправились к храму. Вошедши во храм, Олаф разбил находившиеся в нем истуканы, кроме изображения Фрейра, которое

1 Wolf. Beitr. z. Deut. Myth. I, 107.

2 Терещенко. Быт р. н. V, 101.

3 В колядке карпатских горцев «дождь» говорит: «Як я перейду три разы на ярь, три разы на ярь месяца ярця». (Потебня. О миф. знач. н. обр. 24).

4 Т ka ny. Myth.: Ladon. — H a n u s. D. Wiss. d. Slav. Myth. 75. — В этой последней форме (Ladon) имя Лада приведено и у Прокоша, но без определения его значения.

270

взял с собой. Народ, узнав о случившемся, собрался для совещания. Тогда Олаф велел выставить идол Фрейра и обратился к народу с вопросом: «Знаете вы этого мужа?» — «Это Фрейр, наш бог», — отвечал народ. — «Чем он доказал вам свое могущество?» — спросил король. — «Он часто беседовало нами, — отвечали собравшиеся, — предсказывал будущее, даровал нам мир и плодородие». В доказательство ничтожества языческого бога, Олаф, на глазах народа, собственноручно разбил его истукан. Рассказ этот, по замечанию Гримма, носит новейший отпечаток, но несомненно основан на древнем предании.1 В приведенном рассказе Фрейр представляет некоторые черты, весьма напоминающие Радегаста балтийских славян. Радегаст-Сварожич стоял в Ретрском храме, окруженный множеством других богов, как Фрейр в Дронтгейме. Радегасту-Сварожичу в Ретре (вероятно, и в земле бодричей) посвящен был конь, как Фрейру—целый табун. К Радегасту народ приходил за советом, следовательно, бог беседовал с народом, как Фрейр; его вопрошали о будущем, и он предвещал будущее, как Фрейр; Радегаст был добрый бог (вспомним сравнение его с божественным благодетелем людей Меркурием-Добропаном, в глоссах к Mater verborum), он даровал плодородие, как Фрейр, что доказывается обнаженными половыми частями истукана Радегаста в земле бодричей, подобно изображению Фрейра (Фрикко Адама Бременского) в Упсальском храме, и приапообразным истуканом, почитавшимся, как мы видели выше, преимущественно бесплодными женщинами, которые желали сделаться матерями, в Антверпене, Гельдерне, Брюсселе и др. местах.

Наконец, в пользу близкого родства Радегаста славян с Фрейром скандинавов говорит и самое имя первого. Германские мифологи из скандинавского Фрейра создали, по аналогии, германского, не подтвержденного памятниками, бога Фро, в смысле вольного, радостного бога веселия и плодородия. Такого бога радости и веселия, радетеля о благополучии людей, я узнаю в Радегаст е: нам нет нужды создавать его, как германским мифологам своего Фро. Он несомненно подтвержден письменными памятниками для земли редарей и бодричей, но он отличается от Фрейра тем, что, подобно древнеиталийскому Гарану-Геркулесу, он не только благой, добрый сельский бог плодородия, но и воинственный витязь. Оттого и кажется возможным производить имя его от «рат» или «реть» (ср. выше стр. 193); но, ввиду проведенной только что параллели между Радегастом и Фрейром, а также ввиду некоторых соображений, 1 Deut. Myth. 547.

271

которые будут изложены ниже, следует, по моему мнению, отдать предпочтение производству имени славянского бога от рад в смысле света,1 радости и веселья,2 представителем которых на Руси был Лад, охарактеризованный в Густинской летописи как «бог женитвы, веселия, у т ешенияи всякого благополучия». Нельзя не обратить внимания на то, что веселие, синоним радости, на разных славянских наречиях значит—свадьба, т. е. именно брачное веселие: Радегаст-фрейр (й-е1еп=свататься) со стороны радости и веселия совпадает, следовательно, с Ладом, «богом женитвы». С другой стороны, как бог плодородия, снабженный фаллосом, олицетворяя собою плодоносную, припекающую силу солнца, он сближается с богом плодородия, Яровитом, а также с приапообразным Припекалом, которые вместе с Радегастом представляют близкое родство с русским Симом Ерылом. Под именем Нестерова Сима Ерыла, идол которого поставлен был Владимиром в Киеве, несомненно следует понимать заимствованное от балтийских славян изображение Яровита (Сима Яра), или близкородственного ему Радегаста. Склоняюсь даже скорее в сторону последнего, на основании следующих соображений: Владимир в одно и то же время поставил истуканы Хорса-Дажьбога, Перуна, Мокоши и Сима Ерыла. Как изображение, так и имя Хорса-Дажьбога, вероятно, заимствованы им из земли вагров, где почиталась Подага (в Плуне), или из соседней с нею Дажьей земли, а Дажья земля принадлежала бодричам, которые почитали и снабженного фаллосом Радегаста. Естественнее всего предположить, что истукан Сима Ерыла заимствован был от истукана Радегаста, стоявшего в области бодричей. Неподалеку отсюда же, в земле вагров, в Старограде (Aldbenburg), на берегу Балтийского моря, по словам Гельмольда, почитался ? ? о н е, т. е. Перун, от которого Владимир мог заимствовать фигуру великолепного идола Перуна (с серебренной головой и золотым усом), сооруженного наподобие истуканов балтийских славян и, как можно заключить из слов нашего летописца, первенствовавшего на киевском Олимпе. Здесь же, наконец, в земле вагров и в среде соседних с ними полабских славян, Владимир мог найти и без сомнения нашел образец для истукана богини Мокоши, 1 Корень r ad означает: блестящий, просветленный, radio—блещу, radiusлуч

Дионис, или греческий Ярило, близкородственный Ладу и Радегасту, называется у Гесиода (Theog. 941) подателем радостей, а следовательно, и связанного с ними веселья.

272

которая, как увидим ниже, почиталась ваграми в лице плунской богини Подаги, а у полабских славян — в лице Сивы/

Итак, северо-западный уголок славянско-балтийского помория служил связующим звеном мифологические представлений, или по крайней мере пластических изображений этих представлений, между славянством западным и восточным. Центром вышеназванной общей мифологической группы служил Радегаст-Сваражич, который точно так же непосредственно связывает западное славянство (а посредственно и восточное) с юго-западным. Радегаст, солнечный бог, плододавец, добый бог греющего и припекающего солнечного тепла (Припекала), находит на юге аналогичное божество в лице «доброго бога Бронтона» (ср. выше стр. 20), представителя припекающего солнечного зноя — «врупина»; он же сходствует с древнеиталийским Припекалом — Анксуром, наконец, с близкородственным последнему Аполлоном Соранским, с которым непосредственно связывает Радегаста его прозвище, или точнее отчество: Soranus (=Sauranus=Suranus) тождественно с именем С в a ? а жи ч. Оба они названы так по отцу Сварагу (Сварогу), в честь которого носила несомненно название свое гора Соракта (Сваракта), Soracte, т. е. Сварогова гора (ср. выше Saurachberg, Saureggen и пр.).

Мы видели, что к «священной» горе Соракте, в день празднества древнеиталийского Сваражича — Аполлона Соранского, со всех сторон стекалась бесчисленная толпа народа, зажигались костры, и жрецы Аполлона, во славу его, ходили босыми ногами по пылающим угольям. Что в это время возглашали или пели собравшиеся на празднество, — неизвестно, но известно, что в совершенно аналогичном случае, а именно при праздновании высшего солнцестояния, в ночь на Иванов день (местами на Петров день), возглашают славяне, также массами стекающиеся на это празднество, также возжигающие костры, также прыгающие через костры, вообще соблюдая при этом торжестве целый ряд древнейших, унаследованных из времен язычества, суеверных обрядов. Рассмотрим по порядку, какие божества преимущественно чествовались в это время в разных местах, заселенных славянами.

В Хорватии еще в прошедшем столетии девушки, пляшучи кругом Ивановского костра, призывали «святого бога Лада». На Руси, в Литве, Жмуди и в Лифляндии в старину, с 25 мая до 25 июня (т. е. около времени празднования Русалий и

Мы видели выше (стр. 31), что Сива почиталась близ мекленбургского города Варена.

273

высшего солнцестояния), взывали к «великому богу Ладу» (стр. 264, 265). У карпато-руссов в Иванов день утром празднуют Ладо и поют в честь его ладовые песни (стр. 266). Выше же было указано, что и летты и куры около Иванова дня призывали ЛедоиЛадо, преимущественно же Л иг о, который, по значению своему (как сокращенное имя бога согласия), буквально соответствует Ладу, литвины же призывали Л о д о. Наконец, при проводах весны, также совпадающих со временем высшего солнцестояния, а именно отправляемых в Петров день (или 30 июня), также поют (напр., в Тульской губ.) песни с припевом: «Ой, Лад, ой Лад!» 1 Вслед же за тем имя Лада исчезает из песен (кроме свадебных) до будущей весны. Итак, судя по сохранившимся песням и преданиям, празднование торжества высшего солнцестояния, т. е. праздник проводов отжившего весеннего солнца, в указанных местах, а именно в Хорватии, в Карпатской Руси, на остзейских окраинах России и частью в средних великорусских губерниях (быть может, и в некоторых других местах) происходит в честь бога Лада, заступающего, следовательно, здесь место Радегаста-Сваражича или Аполлона Соранскаго.

В великорусских же губерниях, расположенных почти сплошной полосой к северо-западу, северу, востоку и юго-востоку от Москвы (от Новгородской до Воронежской губ.), состарившееся и отходящее с наступлением момента высшего своего стояния солнце чествовалось, как мы видели, в образе Я ? ил а (Сима Ерыла), которого оплакивали и погребали, или непосредственно перед Петровским постом, или тотчас после Петрова дня. Кроме того', в губерниях Тверской, Ярославской и Рязанской праздник Иванова дня называется в простонародье Ярилою.2 Вне названной области, ни в России, ни у западных и южных славян, мы имени Ярила не встречаем, но невольно вспоминаем о Гаране, Ериле и Ерыле древних итаяийцев (см. выше стр. 235—236). Erilus находится в близком родственном отношении к Феронии, а через нее, следовательно, к Юпитеру Анксуру и Аполлону Соранскому. Древнейший Гаран (gary-ярый, италийский Ярило) переименовался с течением времени в Геркулес, который у сицилийцев назывался "???????, Ерыл. Взглянув на римский календарь праздников (ср. выше стр. 238—239), замечаем, что во время, соответствующее высшему солнцестоянию, а именно 30 июня, т. е. в тот самый день, в который в некоторых местах России (напр., в Рязанской и Тамбовской губ.)

1 Снегирев. Русс. пр. праз. IV, 67.

2 Снегирев. Русс. пр. праз. I, 179.

274

чествовали Ярила, — в Риме отправлялось торжество в честь Геркулеса, предводителя муз, или Мусагета, веселого гения пиров. Изображения этого Геркулеса снабжались надписями, в которых он назывался «миротворцем, непобедимым, святым» (Herculi Pacifero, Invicto, Sancto) 1. Геркулес, веселый гений пиров и миротворец, совпадает с Фрейром — Радегастом — Ладом, представителями радости и веселья, подателями мира, согласия и благополучия (см. выше стр. 268, 271). Итак, в то самое время, т. е. в пору высшего солнцестояния, когда в Хорватии, в Карпатской Руси, на западных окраинах, а частью и в центральной Руси около Ивановских костров или вообще при проводах весны, приуроченных к Петрову дню, возглашалось имя Лада, а у латышей и литвинов — имена Лито, Ладо, Ледо, Лодо, в указанной полосе великорусских губерний, огибающей дугой с северо-запада на юговосток Московскую губернию, возглашалось имя провожаемого и погребаемого Ярила; в то же самое время в Италии отправлялось празднество в честь родственного Ладу и Ярилу, Геркулеса (Ерыла) Мусагета.

У чехов, словаков и мораван праздник высшего солнцестояния отправляется в Ивановскую ночь и сопровождается возглашениями к Яну (Иоанну): «Velky^ Boie! Svaty Jene!», «Jane, Jane svaiy Jane!»,«Jano Jano Wajanuo!»,«Jano mil'y Jano!»HT.n.— вот обычные возгласы и припевы песен,2 которые даже получили название «святоянских», как и возжигаемые в эту ночь «святоянские» огни. Накануне Иванова дня собирают «Иванов цвет» (Sv. Jana kvSt), чернобыльник называется «Ивановым поясом», или «Ивановой былиной» (sy. Jana pas cili bylina).3 Здесь св. Иоанн Креститель несомненно заместил божество солнца. Нельзя не обратить внимания на интересное совпадение эпитетов, даваемых Яну и Ладу: оба называются в песнях «великим», «святым», «милым» (ср. выше стр. 264, 265); «святым», как мы только что видели, называется и миротворец Геркулес-Мусагет. К числу обрядов Ивановского торжества принадлежало у чехов сжигание на каком-нибудь возвышении воздвигнутого там дерева (сосны или ели), которое для этой цели парии привозили из леса.4 Поляки, называющие Иванов праздник и Ивановы огни «Соботками» (ср. выше стр. 190 пр. 1), также взывают в «соботских» песнях своих к Яну: «Janie, 1 Preller. Rom. Myth. ?, 297—298, 456.

„ 2 Reinsb.-Durlngsfeld. Festkai. 311. -Kollar. Nar. Zplew. I. 16, 17, 425. Susil. Мог. n. p. 734.

3 Grohmann. Abergl. a. Botun. 90—91, 98.

4 Reinsb.-Duringsfeld. Festkai. 308.

275

Janie! Swicty Janie!»—«О Janie, Janie, Janie zelony!»— «O moj bialy Janie!» и т. п.1 В Силезии в Иванов день предлагают в дар солнцу особенные печения, «slonczcta» (см. выше стр. 165).

В сербохорватских песнях, которые поются на Иванов день, также упоминается об «Иване», собираемые в Ивановскую ночь цветы, которым приписывается чудодейственная сила, называются Ивановскими цветами, «Иваньско цви]епе»2. В Болгарии также собирают в ночь на Иванов день (Енюв день) цветы и травы, называемые Ивановскими: « ? н ю в е ц цветие», «Енювы билкы», в Ивановских песнях речь идет о св. Иоанне: «Кто погрешил против св. Иоанна,— говорится в одной из этих песен, — тот пусть бросится в пылающее пламя»; в другой песне говорится о людях, «которые не праздновали Иванова дняи оттого сгорели дотла».3 Очевидно, и у сербов, и у болгар, солнечного бога, чествуемого в пору высшего солнцестояния, у болгар, кроме того, с плачем и причитаниями погребаемого в образе куклы или чучела (как на Руси Ярило),4 заместил в песнях, как и у западных славян, св. Иоанн Креститель. Словины также в Иванов день в песнях обращаются к с в. Я н у. В Граце, в Штирии, существовал обычай, в этот день носить чучело, насаженное на высокий шест. Его, однако, не хоронили, но закидывали горящими метлами, пока оно не сгорало.5

Остается еще бросить взгляд на Малую и Белую Русь. Здесь в Ивановскую ночь также возглашается в песнях имя Ивана, но, особенно в малорусских песенных припевах, Иван соединяется обыкновенно с именем КУПАЛО. Самый праздник носит название праздника Ивана-Купола; под этим именем он известен и в некоторых местах Великой Руси, но в великорусских песнях имя Купала не встречается. Достаточно взглянуть на только что представленный мною перечень божеств, чествуемых народом в пору высшего солнцестояния, чтобы убедиться, что Купало есть бело- и малорусское наименование того же божества, которое в других вышеупомянутых местах называлось Ладом (Лиго, Лодо), Ярилом, Яном, Иваном. Между тем название Купало не только почти не встречается в

1 Pauli. Pies. I. Pols. 25.-Kolberg. Lud. I, 106, 108.

2 Kapayuh.CpH. pje4H: «Иван дан».

3 Каравелов. Пам. болг. 233. —Раковский. Показал. П. Миладиновци. Бжлг. н. п. № № 30, 43.

4 Каравелов. Пам. болг. 233.—Раковский Показал. 11.

5 «Glasn. solv.» 1866. 290.-Hanus. Bajesl. Kai. 190—191.

276

географических названиях,1 но даже упоминается в письменных памятниках не раньше XVI столетия (в летописи Стрыйковского). Это позволяет делать предположение о довольно позднем его возникновении; тем не менее, однако, ввиду сохранившихся до нашего времени и у мало- и белоруссов несомненно древних, характерных, связанных с празднованием Иванова дня (точнее — Ивановской ночи) обрядов, весьма вероятно, что имя Купала, возглашаемое при совершении этих обрядов, заместило собою более древнее имя другого какого-либо языческого солнечного бога, быть может — Ярыла (Тура?), уцелевшего до сих пор не только в Великой, но даже в Белой Руси; здесь (в Белой Руси), впрочем, Ярило, как мы видели раньше, чествуется только в пору ранней весны. — Родство или тождество Купала и Ярила подтверждается следующими данными: по объяснению проф. Буслаева, корень куп совмещает в себе те же понятия, что и корни я p и буй: во-первых, куп имеет значение белого, ярого, а также буйного в смысле роскошно растущего, откуда в нашем языке употребительны: купавый— белый, к у ? a в а — белый цветок, купавка— цветочная почка и особенно белых цветов.2 Так как у и ы в известных случаях чередуются, то корень куп может иметь и другую форму — к ы п,3 отсюда кыпеть и кипень (кыпень) — в значении белой накипи и вообще белизны («бел как кипень»). Во-вторых, «ярый» и «буйный» заключают в себе понятие кипучего, неукротимого, бешенного, раздраженного; соответственно этому в санскрите k u p — не только блистать, но и яриться, гневаться, слав. кыпети,кыпати,кипят и т ь с я — горячиться, сердиться. Наконец, в-третьих, как со словом «ярый», «ярость» нераздельно понятие желания, похоти, так при нашем «кипети» находим лат. cupio. Отсюда Куп-ало и Яри-ло обозначали бы одно и то же плодотворящее божество лета.4 И в

В географических словарях отмечены только следующие названия: Купавня Старая, слобода в Московской губ-, на речке Купавне; Купавна (или Кипель), мест, в Волынской губ., и еще несколько названий, связь которых, однако, с именем Купала более чем сомнительна: Купин, Купишки, Купьеваха на р. Купевахе и др.—Семенов. Геогр.-стат. слов., Щекатов. Слов. геогр. См. соотв. назв.

2 Приведу еще следующие выражения: Купава (или Купавна) —женщина с гордою поступью, женщина пышно одетая [Псков., Тверс. губ.] (Доп. к Обл. слов. 96). «На нашей на вулици—все к у пали и молодци.—А нема, нема найкупавшего»— поется в одной малорусской купальской песне (Труды эти.-ст. эксп. III, 201). Молодцы именуются здесь «купалыми», вероятно, в том же смысле пышно, по-праздничному, разодетых парней, как только что названная Купава. В болгарской песне встречаем выражение «кюпава ракия» (Каченовский. Пам. болг. н. твор. 107), вероятно в смысле: светлая, прозрачная водка.

3 Ср. прим. 1-е: Купавна-Кипель.

4 См. у Афанасьева. Поэт. воз. III, 713.

277

Малой и Белой Руси Купальское торжество, независимо от возжигания костров, связано с сожигаиием или потоплением чучела и дерева, называемых первое Купалом, второе — Мареною (иногда и наоборот) — обрядом, имеющим очевидно сходное значение с проводами весны. Русалки, или погребением Ярила в Великой Руси, с той только разницей, что купальское чучело обыкновенно одето бывает в женское платье, да и вообще имя «Купало» преимущественно возглашается в песнях в женской форме: «Купала», «Купалка», равно как и в самом Купальском празднике преобладает женский элемент. Мы видели выше, что Ярилино празднество приурочено к Петрову дню и совершается непосредственно перед или непосредственно же после Петровского поста (около того же времени происходят и проводы весны и Русалки), минуя неудобное для разгульных игрищ время поста. Купальский же праздник приурочен к Иванову дню. Это различие естественно вызвано местными условиями: у южных и западных славян, также в Галицкой, Малой и Белой Руси, Иванов день вообще в обрядном отношении имеет положительно первенствующее значение перед Петровым днем, в праздновании которого лишь местами встречается как бы слабый отблеск купальских обрядов. Напротив того, во многих местах Великой Руси перевес на стороне Петрова дня, в который местами, по народному поверию, солнце при восходе «играет», как у южных славян и в Малой и Белой Руси—в Иванов день. Впрочем, как уже было замечено раньше, и в некоторых великорусских губерниях (Ярославской, Тверской и Рязанской), по словам Снегирева, простой народ праздник «Ивана Купала» называет Ярилою.

Купало, по толкованиям Густинской летописи и Гизеля, признается богом плодородия и сравнивается с Церерой. В этом отношении он опять отождествляется с Ярилом-Припекалом и древнеиталийским Геркулесом (сицилийским Ерылом), которого, как доброго гения сельского населения, почитали, между прочим, рядом с Церерой.1 Купалу, по словам Густинской летописи, «безумнии за обилие благодарение приношаху в то 'время, егда имяша иастати жатва. Сему Купалу-бесу еще и доныне по некоих странах безумные память совершают наченше июня 23 дня, в навечерие Рождества Иоанна Предтечи, даже до жатвы и далее сицевым образом: с вечера собираются простая чадь обоего пола и сплетают себе венцы из ядомаго зелия или кореиия, и препоясавшеся былием, возгнетают огнь; индеже поставляют зеленую ветвь, и емшеся за руле около, обращаются окрест онаго огня, поюще

Preller. Кош. Myth. ?, 282.

278

свои песни, преплетающе Купалом; потом чрез оный огнь прескакуют».1 «Идол Купало, — пишет Гизеяь, —его же бога плодов земных быта мняху, и ему прелести» бесовскою омраченнии благодарение и жертвы в начале жнив приношаху. Тогожде Купала бога, или истиннее беса, и доселе по некиим странам Российским еще память держится, наипаче в навечерии рождества святого Иоанна Крестителя, собравшеся к вечеру юноши мужска, девическа и женска поду, соплетают себе венцы от зелия некоего и возлагают на голову и опоясаются ими. Еще же на том бесовстем игралищи кладут и огонь, и окрест его, емшеся за руце, нечестиво ходят и скачут, и песни поют, сквернаго Купала часто повторяюще, и через огонь прискакуще, самих себе тому же бесу Купалу в жертву приносят и иных действ дьявольских много на скверных соборищах творят, их же и писати нелепо есть».2 Что речь в обоих этих свидетельствах идет о южных и западных местностях России, т. е. о Малой и Белой Руси, можно с достоверностью заключить из того, что оба автора считают Иванов день совпадающим с началом жатвы. Ни в средних, ни тем более в северных и восточных губерниях России, словом в Великой Руси, с Иванова дня немыслимо начинать жать, так как в это время хлеб здесь еще совсем бывает зелен.

В песнях, как уже замечено мною раньше, имя Купала преимущественно употребляется в женской форме, но нередко встречается оно и в мужском роде, напр.: малорусе.: Ой на Купайла вогонь горить...

Идя с «Мареной» и «Купалом» на избранное место, поют песню со следующим припевом, в котором с Маревой сопоставляется Купало: Коло воды-моря ходили дивочки, ???» Мариночки Купало! Гратеме (будет играть) сонечко На Ивана.

Во время прыганья через зажженные костры, поют: 1 п. с. р. л. п, 257.

2 Синопс. 47—48.

3 Труды эта.-ст. эксп. Ш, 199.

279

Ходили дивочки кого Мариночки, Коло мого Вудола (или: дива) —Купала!. (или: Коло Володимера Купала!) 1

Белорусе.: А на Ивана Купалу Пойдуць дзевки траву рваць.

1 Пассек. Оч. Росс. I, 97, 100.

2 Шей н. Белор. н. п. 144.—Божество солнца, величавшееся языческими славянами в момент высшего солнцестояния под названиями: Лад, Ярило, Купало, в христианстве уступило первенствующее место св. Иоанну Крестителю, а местами—ев. Апостолу Петру или св. Виту.* Впрочем, как мы видели, прежние, языческие, названия не утратились из народной памяти и до наших дней.

Св. Иоанн Креститель в старинном русском сказании (см. выше стр. 164) называется пресветлым солнцем. У чехов существует предание о волшебном (конечно, солнечном) коне, именуемом Янек (Иоанн-Ян), соответствующем солнечному Юрю-конику белоруссов (см. ниже: «Св. Юрий»), Чехи в Ивановскую ночь кидают в воздух зажженные факелы и гадают по пламени их, вопрошая при этом св. Яна как оракула:

Povez nam, Velky Boze, Svaty Jene, Dlouho U zivi budeme, Za kolik pak let шпгете.··

Поведай нам, Великий Боже, Св. Яне! Долго ли мы живы будем, Через сколько лег умрем.

Св. Иоанн, кроме того, как и двойник его Купало, считается покровителем полей, он, по словам купальских песень, ходит по межам и присматривает за житом. Его приветствует «играющее солнце». Привожу несколько примеров таких песен ; — Сонейко, чему Якова ночка не величка. Сонейко, Сонейко, бо ты рано усходзишь, Сонейко, Сонейко, рано усходзишь да играючи, Сонейко, Сонейко, играючи, Яна звеличаючи...

— На Ивана рано Солнце играло: Па жито урожай На ярину умолот...

— Сонейко, Сонейко, Ян с Петром ходзець, • На старинных иконах св. Вита встречается изображение петуха, эмблемы солнца. Афанасьев. Поэт. воз. I, 523. ** Sumlork. Ctaroces. pov I, 142—143.

280

Из многочисленных обрядов, совершаемых во время купальского торжества и которые будут ближе мною рассмотрены в другом

Сонейко, Сонейко, да по межам ходзець, Сонейко, Сонейко, да жита гледзяць...* Сюда же должно отнести и следующую песню, записанную в окрестностях

Немана или Западной Двины. Янек целую ночь ходит по полю и охраняет его, а также коров, от козней ведьм:

— Kypalnezka wola

Na igrzysko Janka.

«Nie mam czasu, nie mam, Do samego ranka.

Trzeba ml nie despa, Nocy w polu calej, Zeby wiedzmy zyta

Nie zaiamywaly

I nie odebraly

U mych krowek rnleka, Bo one umieja

Doic i z recznika».**

— Купалочка звала Янка на игрище: «Не имею времени, не имею, Должно мне не слать

В поле целую ночь, Чтобы ведьмы жита

Не заламывали, И не отобрали

У моих коров молока, Ибо они умеют

Доить и с ручника».

В Штирии в Ивановскую ночь молятся св. Иоанну и «Тонату», чтобы они охранили поля и скот от грозы и ливней. Девушки, смотря на воду, просят св. Иоанна о том, чтобы увидеть в воде образ своего возлюбленного.***

В сербских песнях «Женитьба солнца», «Женитьба месяца» и др. св. Петр получает в дар пшеничный сноп или летний зной [дьетне вруАине] .**** В чешских песнях его просят о даровании вина, конечно, в смысле урожая винограда.***** В словинской песне Иисус ставит учеников своих в разные места: св. Петра — «на прекрасное ровное пол е».·***** «Святы Петра жита спеле ць», — говорят белоруссы.*··**** В белорусских песнях св. Петр является товарищем св. Яна (см. выше) или Ильи Пророка, оросителя полей. По словам одной белорусской купальской песни, сам Бог разложил огонь, к которому собрались все святые, «только нет Иллии с Пятром, —Пошел Иллия коло жита». Илья, вероятно, ходит по полям вместе с Петром, как в вышеприведенной песне Ян с Петром «по межам ходзець, да жито гледзяць».******** Во всех этих случаях св. Петр является в качестве охранителя и покровителя полей и плодов земных, соединяя в себе, впро-

Шейн. Белор. н. п. 153, 154, 170.

* С z е с z о t. Piosn. wiesn. 59. Есть поверье, что ведьмы заламывают в хлебе так называемые «куклы» и, повесивши ручник, доят с него коров, у которых молоко убывает.

·* R о segger. D. Volksleb, in. Steienn. II, 68, 72. ··*· Караиип. Срп. н. п. I, 157, 168, 169 и др. ***** H a nu s. Bajesl. kal. 165. ···*·· Slov. pes. I, 69. ******* Петрушевич. Общер. днев. 59. ******** Бобровский. Гродн. губ. 840.

281

месте, явствует, что радом с богом солнца, и даже предпочтительно, чествуется божество женского пола, именно Купала, Купалка или Марена, причем и многие из этих обрядов исполняются женщинами: это видно уже и из приведенных отрывков купальских песен, где речь идет оедивочка х», совершающих обрядное обхождение кругом Марены и Купала. Эта черта опять возвращает нас к обрядам, совершавшимся у горы Соракты.

Вот что пишет о Сорактском святилище Страбон: «У подножья горы Соракты лежит город ферония, носящий название местной, высокопочитаемой окрестными жителями, богини; в посвященной ей роще отправляется священнодействие; вдохновленные богиней шествуют невредимо босыми ногами по кучам пылающих огней и пепла, и сюда стекаются многочисленные толпы народа, как ради этого ежегодного народного торжества, так и ради упомянутого зрелища».1 Выше (стр. 182) приведены были мною слова Вергялия, относящиеся к Аполлону Соранскому, которые считаю нужным здесь повторить: «Высший из богов,—обращается к нему Аррунс,—ты, которого мы прежде всех призываем, которому возжигаем костры из соснового дерева, ради которого мы, служащие тебе, в уповании на благочестие, твердо ступаем через огонь по пылающим

чем, способность подавать не только летний зной иьетне вруАине), но еще и грозовые ливни, так как у чехов Петр заменил собой и громовержца Перуна. В малорусских и галицко-русских колядках встречаем ап. Петра в качестве погонщика лошади, запряженной в золотой плужок, за которым ходит сам Господь.· Что Петров день считался местами, как и Иванов день, самым длинным днем, а Петровская ночь — самою короткою, доказывается Петровскими песнями, начинающимися, напр., так: «Мала ночка Петровочка».** (Ср. купальские песни, начинающияся словами: «Малая ночка Купалночка», или «Сонейко, чему Янова ночка не величка»·** и т. п. В «великодной» белорусской песне Рождеству противопоставляется Петров день, как противоположный полюс годового круга (Безсонов. Белорусе, п., I, 21).

По старому чешскому календарю, день св. Вита считался днем высшего солнцестояния, согласно поговорке: «Svaty Vif den nejdelsi ша» (Св. Вит имеет длиннейший день). Св. Вигу чехи еще в ХУЛ столетии приносили в жертву петухов, ему же, как представителю плодородия, приносились в дар печения и вино.**·* 1 Strabo. V, 226.

Головацкий. Нар. пес-. ?, 8. ** Петрушевич. Общер. диев. 55.

** Golebiowski. Gry i zab. 300. —См. также выше стр. 281, прим. **** Reinsb.-Duringsfeld. Festal. 300.

282

угольям!»1 Эти древние свидетельства о почитании возжжением костров и прочими обрядами Аполлона Соранского и сочетавшейся с ним богини Феронии, совпадают с приведенными выше (стр. 279) свидетельствами о нашем Купальском торжестве. — Должно ли считать простой случайностью, что непосредственно за Ивановым днем (24 июня) у нас празднуется носящая сходное с Феронией имя св. Феврония (25 июня)? В Великой Руси св. Аграфена, чествуемая 23 июня, получила в народе прозвище «Купальница».

Опять возвращаюсь к названию горы Соракты. Плииий, говоря об огнедышащих горах в разных странах, между прочим упоминает о Гефестовых горах в Ликии ; огнедышащие горы вообще У римлян получили название «Вулкан» от италийского Гефеста — Вулкана. Гора Соракта, как замечено было раньше, вулканического происхождения. И она, очевидно, получила свое название (Зт бога первобытного огня, но уже славянского Гефеста—Феоста-— Фта—Сварога. Соракта =Сварогов а гора (ср. Saurachberg, Saureggen, Soroga и др. названия местностей, приведенные мною раньше). Аполлон же Соранский очевидно не кто иной, как «Corfнце царь, сын Сварогов, еже есть Дажьбог», по выражению Ипатьевской летописи, — солнечный бог, известный и почитавшийся в разных видах и под разными названиями во всв^ славянских землях. Аполлону Соранскому (совпадающему с «припекающим» Юпитером Анксуром) более всего соответствуют добрили бог Бронтон, представитель припекающего зноя — «врупина» — У италийских энетов, Радегаст-Сварожич и Припекало балтийских славян, Сим Ерыл (Ярило) — Лад—Купало восточных славян и сицилийский Ерыл. Аполлон Соранский (и близко сходный с нам Юпитер Анксур) сочетается с Феронией—Геруньей—Яруньей, отн(3сящейся к Ерылу (Ярилу—Яруну), как Лада к Ладу, как Купала и Марена — к Купалу. О точном, многостороннем совпадении Ф^~ ронии с Ладой — Купалой я буду говорить позже, пока же ограничусь сказанным, так как я здесь имею в виду только определение значения и характера солнечного бога Ярила—Лада—Купала. Свяэ»ь Феронии—Еруньи с Ярилом—Ерилом (Erilus, Herilus) выражается в том, что, по древнему преданию, сообщенному Вергилием, ????-?

Что упомянутый праздник происходил в честь солнечного бога Аполлон^. подтверждает и Плиний: «Недалеко от Рима, — пишет он, — в области фалиско^. проживают несколько семейств, носящих название гирпинов. Они, во времм ежегодного жертвоприношения в честь Аполлона на горе Соракте, ходя·'"1', не обжигаясь, по зажженным кострам». Nat. Hist. VU, 2. 2 Nat. Hist. ?, 110.

283

был сыном Феронии. Представление о сыновнем отношении Ярила к Феронии, очевидно, навеяно греческим мифом о Приапе, который был сыном Афродиты, вполне соответствующей Феронии—Ладе— Купале. Настоящее же значение Ерила у италийцев уже во время Вергилия, без сомнения, было забыто, как вообще в римской мифологии оказываются забытыми, искаженными и заслоненными позднейшими латано-греческими мифами и представлениями весьма многие древнейшие мифологические представления народов сабинского племени, отрывочно или группами, неожиданно для исследователя славянских древностей, всплывающие в среде славянских народов, на всем необъятном пространстве ими занимаемом, от Адриатики до Камчатки. И до наших дней, несмотря на истекшие со времени возникновения этих представлений в народном сознании тысячелетия, многие из древнеязыческих понятий, несомненно засвидетельствованные у древних италийцев, продолжают с необычайной стойкостью существовать и проявляться в сознании славянских народов, мирно уживаясь с догматами христианского вероучения, малопонятного и плохо усвоенного и даже нередко обратно применяемого, приводимого в соответствие с языческим миросозерцанием народа. Не одна только сила привычки к древнему мировоззрению, к древним обычаям и обрядам, служит причиной непоколебимой стойкости их в народном обиходе: эта стойкость обусловливается глубокими корнями, которые языческие религиозные представления успели пустить в народном сознании, а это, в свою очередь, обусловливается естественной простотой основ религиозного мировоззрения языческого славянства, находящихся в теснейшей связи с материальным бытом земледельца и скотовода. Вся жизнь сельского жителя, все его благосостояние непосредственно зависит от соразмерного количества исходящих с высоты небес тепла и света, с одной стороны, и влаги — с другой. Оттого он естественно, прежде всего, боготворит источник света и влаги — небо (или первобытный, несозданный, но все создавший огонь), а затем, самым искренним, задушевным культом чествует изливающиеся с неба свет и влагу, в лице светлого, сияющего царя-солнца и точно так же светлой, сияющей солнцевой сестры, царицы-воды. Как на горе Соракте соединилось в одно торжество чествование Аполлона Соранского и Феронии, так и во всех главнейших солнечных празднествах славян повсеместно чествуются одновременно и солнце, и вода, как физические явления, а равно и в лице божественных их представителей. Обратим внимание на то, что зимний праздник низшего солнцестояния, т. е. рождения солнца, сопровождается освящением воды, связанным с окроплением, обливанием водою иликупанием в прорубях. Весенние

284

солнечные праздники св. Георгия и Пасхи везде связаны: 1-ый — с катанием по росе, которой в этот день приписывается повсеместно чудодейственная сила, и купанием, 2-ой — с обрядным взаимным обливанием на второй и третий день святой недели, вследствие чего вторник на этой неделе в Тульской губ. называется «купальнице и». Наконец, празднование высшего солнцестояния (Иванов день) также сопровождается разными обрядами у воды, собиранием росы и купанием в речных водах, которым приписывается не менее целебное и предохряняющее от недугов и всяких зол свойство, чем возжигаемым накануне Иванова дня, в честь бога солнца, огням.

Представителем солнца, как мужского элемента купальского празднества, в белорусских обрядах (память о которых сохранилась, впрочем, ныне только в купальских песнях) является Купали ш, — парень, которого другие парни избирали главой плясок и игр во время отправления купальского торжества. Купалиш, как и подобает представителю солнца, являлся на коне: — Ай нету, нету Купалиша Як над нашего Миколая, Ён на конику выезджаець, Себе дзевоньку выгледаець .

— Немам купальника

Як наш Ян, Он не ходзи пешо, Едзе яко пан.

Едзе на конику, А туж в сляд

Везе на возику

Дзевчу гдыбы квят (т. е. красивую как цветок)...

Купало (см. выше стр. 279) почитался за бога плодов земных. Понятно, что и заместивший его св. Иоанн Креститель в народном представлении сделался покровителем полей. По словам купальских песен, солнце в Иванов день восходит «играючи» и «Яна звеличаючи»; оно приносит урожай на хлеба. Сам св. Ян (Иоанн), в качестве радетеля о плодах земных и охранителя посевов, ходит по межам и присматривает за житом. Несколько примеров таких песен приведены мною выше (стр. 280, 281, прим.).

1 Доп. к Обл. слов. 96.

2 Носович. Слов. белор. нар. 269—270.

3 Czeczot. Pios. wiesn. 59.

285

Мы с наглядностью проследили, под какими именами в среде разных славянских народов почитается летнее солнце, с момента высшего своего стояния удаляющееся, а потому в эту пору с почестями провожаемое известными, более или менее однородными повсеместно, обрядами. Мы убедились, что божество солнца в данную пору чествуется под именами: Лада, Ярила, Купала, преимущественно же в лице св. Иоанна Крестителя (св. Яна, Ивана-Купала).

Выше я сделал сближение между Радегастом, Ладом и Ярилом; теперь к этому же ряду присоединился, следовательно, еще Купало.

Сравнение Радегаста с Ладом-Ярилом-Купалом невольно наводит нас на весьма близкую параллель между древнеиталийскими богами Picus, Faunus и Liber, в свою очередь, во многих отношениях совпадающими с только что названными славянскими божествами. Выше (стр. 192) я уже указал на сходство Радегаста с Пикусом. Остановлюсь теперь на этом вопросе несколько долее: вещая Марсова птица, дятел (Picus), — говорит Преллер, — «с течением времени сделался лесным демоном и сельским духом-покровителем, а в сказаниях лаврентов — даже царем и воинственным витязем. В качестве силеноподобного лесного демона, любящего источники и одаренного вещим духом, он у Овидия (Fast. Ill, 291 и ел.) выводится рядом с однородным с ним Фавном... В других сказаниях он является в виде гения земледелия» 1, сближаясь в таком случае с Либером. Приведу здесь интересную параллель между описаниями храма и статуи Пикуса у Вергилия и Овидия и святилища и истукана Радегаста-Сварожича у германских летописцев. Для большей наглядности сравнения мне придется повторить здесь некоторые уже раньше приведенные свидетельства о Радегасте.

?икус.

— Полный величья, огромный дворец

был построен в высокой Города части, высокие своды его

упирались На сто колонн, то были чертоги лав-

рентова Пика, Славные святостью леса и верою набожных предков. Здесь, по обычаю предков, цари

принимали корону,

Радегаст-Сварожич.

«В земле редарей, — пишет Титмар, — находится город по имени Ридегост, треугольной формы, снабженный тремя воротами и со всех сторон окруженный тщательно сберегаемой местными жителями священной рощей... У ворот (обращенных к морю) стоит искусно построенное из дерева святилище, покоящееся, вместо фундамента, на рогах зверей.

Rom. Myth. I, 375.

286

Скипетр и первую власть; здесь было место сената, Место священных пиршеств; здесь, овна заклав для трапезы, Члены сената часто садились к

столам бесконечным; Там же в предверьи рядом стояли из

старого кедра Все изваяния предков: там прадед Сабин— виноградарь, Серп свой кривой в изваяньи носящий, там Итал, Там и старец Сатурн, и Януса

образ двуличный; Там и другие цари в порядке

стройном стояли, Все от смертельных ран за отечество, павшие в брани.

Много оружья при том висит у священных порогов; Там колесницы, плененные в битве, кривые секиры Всюду висят, и гребни шеломов и

много громадных Видно замков от ворот, и щиты и

острые копья, И корабельные снасти. Сам в изваяньи прекрасном Пик, укротитель коней, с

жезлом в деснице квиринским, В трабее царской, и в левой руке со

щитом полукруглым. Изображение Пика, по описанию Овидия, представляло «статую юноши из белого мрамора, наверху голо

Сюда народ сходился для молитв, жертвоприношений и гаданий. Здесь же, несомненно, происходили народные совещания и пиршества, как то имело место у других знаменитых святилищ и храмов балтийских славян.

Наружные стены храма украшены чудесной резьбой, представляющей изображения различных богов и богинь; внутри же храма стоят истуканы богов, страшные на вид, так как они снабжены полным вооружением и одеты в шлемы и латы»... «Город их (редарей) —знаменитая на весь мир Ретра, —пишет Адам Бременский, —средоточие языческого богослужения, где воздвигнут большой храм в честь демонов».

«Здесь же и знамена, которые выносятся из храма только в крайнем случае, когда народ отправляется в битву», — говорит Титмар, он же упоминает о дарах, приносимых богам Ретрского святилища, по возвращении из похода. В состав этих даров несомненно входила, между прочим, и часть военной добычи, как то положительно засвидетельствовано Саксоном по отношению к Святовиту Арконскому. «Главнейший из богов (Ретрского храма), по имени Сварожич пользуется между всеми язычниками особенным обожанием и уважением» (Титмар).

Вспомним, что к святилищу Проне (Перуна) Староградского народ сходился на суд с жрецом и к н я з е м [Гельмольд] ; у Арконского храма отправлялись, «именем веры», послежертвенные пиры [Саксон Грамматик]; в штетинских «континах» «расставлены были скамьи и стол ы», за которые садились граждане, сходившиеся сюда для того, чтобы «пить и играть, или рассуждать о своих делах» [Герборд].

287

вы носил он дятла; эта статуя, убранная множеством венков, стояла в священной храмине» .

Первое место (в Ретрском храме, по свидетельству Адама Бременского) занимает Редигаст. Истукан его сделан из золота, а ложе из пурпуровой ткани.—Голова Радегаста бодри чей, по позднейшим преданиям, украшена была сидевшей на ней птицей с распростертыми крыльями, в левой руке он держал секиру о двух лезвиях, а в правой — изображение бычьей головы: народного герба, вероятно, в форме щита .

Несмотря, однако, на всю воинственность описанной обстановки, по словам древних писателей, в образе Пикуса (птицы или царя) преимущественно выдавалась его вещая природа . Точно так и Радегаст, соединивший в себе черты бога плодородия, как Дионис, бога войны, как Марс, и в этом отношении сходный с Гараном-Геркулесом, кроме того, бога предвещателя, как Пикус, — Радегаст славился во всем славянском мире преимущественно своим знаменитым оракулом.

Пикус сближается с Фавном, который в лаврентском сказании даже называется сыном Пикуса. Фавн, заслоненный греческим Паном, с которым он впоследствии отождествился, по самому значению своего имени (faveo = благоприятствую, радею), есть бог добрый, благосклонный, радетель (ср. Радегаст) о благе людей, благой гений гор и долин, оплодотворитель нив, скота и людей, основатель добрых нравов. Гораций называет его «товарищем богини любви». Пастухи почитали его как бога оплодотворителя скота (Inuus). Он сочетался с ? а вно и, тождественной с Bona dea, благой, доброй богиней, или италийской Ладой. Перечисленные качества Фавна, которыми, впрочем, далеко еще не исчерпывается многосторонняя его природа, сближают его с Ладом— Ярилом—Купалом, насколько характер

1 Вергилий. Эн. VII, 170 и ел. Перев. Шершеневича. —Ovid. Metam. XIV, 313 и ел.

2 Thietmar. Chron. VI, 17.-Ad. Вгеш. Hist. eccl. U, IS.-Frencel. De

diis Sorab. II, 11.

3 Preller. Rom. Myth. I, 377, пр. 2.

288

этого божества выражается в скудных остатках славянских песен, связанных с его культом. Отмечу еще интересную черту: в одном из сказаний Фавн сочетается с нимфой Марикой (Marica) 1, которая, как будет показано ниже, по имени своему сходствует с белорусской M а рысей, часто встречаемой в народных песнях, а равно и с малорусской купальской Мареной или Мариночкой, чествуемой одновременно с Купалом (ср. вышеприведенные (стр. 281) отрывки из малорусских купальских песен). — Специальным богом-оплодотворителем всей живой природы у древних италийцев признавался бог веселья и радости Liber, совпадающий со скандинавским фрейром и великорусским Ладом—Ярилом—Купалом. Имя liber тождественно с именем Фрейр. Эмблемой его был фаллос, в образе которого бог-оплодотворитель чествовался в обрядных шествиях и песнях; фаллос первенствовал и в культах Фрейра и Ярила. Главный праздник в честь Либера отправлялся при снятии винограда, как праздник Купала — при начале жатвы. Либер сочетается с Либерой, обыкновенно отождествляемой с Венерой. Под влиянием греческой культуры чета Либер и Либера слилась с четой Дионис и Персефона. Либеру и Либере соответствуют у славян — Лад и Лада, Купало и Купала (Марена), Ярило— Ярун и древнеиталийская Ферония—Ярунья, которая, так же как и Либера, отождествляется с Персефоной. Повторяю здесь, относительно названных славянских божеств, то же, что уже замечено было мною раньше 'по отношению к божествам древнеиталийским, представителям весны и весеннего плодородия: при своей отвлеченности, безличности и бесплотности, Лад—Ярило—Купало с одной стороны и соответствующие им женские божества—с другой, отличаются друг от друга не столько присущим каждому из них, в общем близко сходным, внутренним значением, сколько особенностями установившихся в честь их обрядов и обычаев.

После сделанного мною отступления, с целью выяснения тесного соотношения, существующего между Ладом—Ярилом—Купалом и Радегастом-Сварожичем (Припекалом), а, через посредство его, и с древнеиталийскими солнечными божествами: Аполлоном Соранским, Юпитером-Анксуром, Марсовым Пиком, Фавном и Либером, возвращаюсь к восточным славянам. Сопоставляя все вышеприведенные факты, относящиеся к боготворению солнца у русских, находим следующую характеристическую черту: за исключением Ярила—Лада—Купала, все прочие представления о

1 Там же: I, 379 и ел.

289

божестве солнца не выходят из пределов зооморфизма: ХорсДажьбог, Тур, Авсень чествуются в образах коня (хорса), быка, козла (или барана), точно так, как в самых древнейших культах италийских. Даже и Ярило не представляется образом в полном смысле слова антропоморфическим: в Белоруссии главную роль играет не столько девушка — Ярило, сколько белый конь, на котором она едет. Мы увидим ниже, что даже св. Георгий, заместивший в христианстве бога солнца, в Белоруссии иногца величается «конем», подобно тому как и у чехов волшебный (солнечный) конь назван в честь св. Иоанна Крестителя—Янеком (стр. 280, пр. 2). В великорусском Яриле главную роль играет опять не столько образ старика-Ярила, сколько неизбежный фаллос, как эмблема возбуждаемой солнечным теплом похоти и обусловливаемого им плодородия. Единственным, вполне антропоморфическим может быть названо представление солнца в виде бога согласия, брака и веселья. Лада—Купала, настолько, впрочем, неопределенного, непластичного в народном сознании, что даже пол его часто является сомнительным: в песнях обыкновенно преобладает женская форма (Лада, Купала) перед мужской (Лад, Купало), вследствие чего можно даже предположить, что оба эти названия первоначально возникли в женской форме, и из них уже сложилась мужская, подобно соответствующему италийскому богу Majus, как бы пристегнутому к богине Maja.

Наконец, как уже было замечено раньше, солнце почитают на Руси в виде доброй, заботливой женщины, бабы—МАТУШКИ КРАСНОГО СОЛНЦА, образ которой, однако, не. воплощается в народных обрядах.

В этом моменте обнаруживается совершенно новая, самостоятельная черта, перелом в мифологических воззрениях русского народа, вызванный более суровыми климатическими условиями занимаемой им страны; под влиянием последних, на севере, порывается, в известных пределах, связь с древнейшими южными преданиями: солнце в образе женщины, «Матушка солнце» — представление, вовсе неизвестное в южных широтах, где палящее светило олицетворяется преимущественно в образе победоносного, яркого воителя. До сих пор в среде южно-славянских народов поются песни о «женитьбе» солнца; у славян восточных, так же как у народов литовских (и у германцев) ныне солнце предпочтительно представляется в виде женщины. В русских колядках, в которых прославляемая хозяйская семья уподобляется небесным светилам, хозяйка обыкновенно сравнивается с солнцем, а хозяин — с месяцем; в малорусских и белорусских колядках встречается еще иногда обратное сравнение, в великорусских же песнях, а также в великорусских

290

заклинаниях солнце обыкновенно обнаруживает женскую природу. Может быть, это подало повод и к переименованию в великорусском святочном маскараде фигуры коня — эмблемы солнца — в «кобылку» (см. выше стр. 217), хотя вероятнее высказанное мною раньше предположение, что в лице святочной «кобылки» и весенней кобылки — «русалки» (см. стр. 218) чествуется солнцева сестра