Гуревич А. Категории средневековой культуры

ОГЛАВЛЕНИЕ

“Служить” и “раздавать”

Обращаясь к концепции богатства и собственности, которая определяла ценностные ориентации господствующего класса феодального общества, мы сталкиваемся с явлением, кажущимся на первый взгляд парадоксальным: этические установки рыцарства обнаруживают немалое сходство с представлениями о богатстве, которые были присущи варварам. Тем не менее это так. Сходство распространяется и на более широкий круг идеологических и социально-психологических установок феодалов. Понятия “чести”, “славы”, “родовитости”, принятые в их среде, также кажутся непосредственно заимствованными из эпохи, предшествовавшей возникновению классового строя.
Среди доблестей, характеризующих феодального сеньора, на первом месте стояла щедрость. Сеньор - человек, окруженный приближенными, дружинниками, вассалами, служащими ему, поддерживающими его и выполняющими его повеления. Могущество знатного сеньора определяется численностью его подданных и верных ему людей. Без этого он не senior, не “старший”, “высший”, не повелитель и глава. Разумеется, сеньор - землевладелец, господствующий над крестьянами и получающий с них доходы. Не будь у него поступлений с зависимых держателей земель, он не был бы в состоянии содержать свиту и кормить толпу прихлебателей. Рента, собираемая им со своих владений, дает ему возможность устраивать пиры, празднества, принимать гостей, раздавать подарки - словом, жить на широкую ногу. Нормой считается поведение, заключающееся в том, что сеньор щедро, не считая, раздает и растрачивает богатство, не вникая, не превышают ли расходы поступления. Разницу между приходом и тратами можно покрыть дополнительными поборами с

225
крестьян, вымогательствами, штрафами, грабежом, военной добычей. Расчетливость, бережливость - качества, противопоказанные ему сословной этикой. О его доходах заботятся бейлиф, управляющий, староста, его же дело - проедать и пропивать полученное, раздаривать и расточать имущество, и чем шире и с большей помпой он сумеет это сделать, тем громче будет его слава и выше общественное положение, тем большим уважением и престижем он будет пользоваться.
Богатство для феодала, согласно принятым в этой среде нормам, - не самоцель и не средство накопления или развития и улучшения хозяйства. Не производственные цели ставит он перед собой, стремясь увеличить свои доходы: их рост создает возможность расширить круг друзей и приближенных, союзников и вассалов, среди которых он растрачивает деньги и продукты. Скупой рыцарь Пушкина, втайне и наедине наслаждающийся видом и звоном денег, хранимых в подземелье в окованных сундуках, - фигура, характерная для эпохи Возрождения, но не имеющая ничего общего с рыцарем средневековья. Феодальная расточительность - один из путей перераспределения в среде господствующего класса средств, полученных от эксплуатации подвластного населения. Но этот способ феодального распределения очень специфичен. Феодальный сеньор не мог получить никакого удовлетворения от сознания, что он владеет сокровищами, если он не был в состоянии их тратить и демонстрировать, вернее - демонстративно тратить. Ибо дело заключалось не в том, чтобы просто-напросто пропить и “прогулять” богатство, а в публичности и гласности этих трапез и раздач даров.
Обращение с богатством, встречающееся у феодалов, подчас до крайности напоминает “потлач” североамериканских индейцев, которые на глазах у приглашенных ими на пир соплеменников истребляли все свои продовольственные запасы, рубили на куски рыбачьи лодки и всякими другими способами старались подавить гостей своею щедростью и расточительностью. М. Блок приводит несколько сходных примеров из средневековой феодальной практики. Одни рыцарь велел засеять вспаханное поле кусочками серебра; другой употреблял для приготовления пищи вместо дров дорогостоящие восковые свечи; третий сеньор “из самохвальства”, как пишет хронист, сжег живьем, тридцать своих коней . Все эти разорительные поступки, разумеется,

226
совершались публично, в присутствии других феодалов и вассалов, и были рассчитаны на то, чтобы поразить их. В противном случае подобная экстравагантность не имела бы никакого смысла.
В состязаниях в расточительности типа потлача, присущих архаическим обществам, и в пирах “на манер Гаргантюа”, устраивавшихся средневековыми феодалами, есть нечто общее: и здесь и там нетрудно увидеть агрессивную щедрость, стремление подавить приглашенных своею широтой и победить в своеобразной социальной “игре”, ставкой в которой служат престиж и влияние. Разумеется, в подобном поведении феодалов проявляется скорее приверженность традиции, чем господствующее умонастроение, и в “самохвальстве” экстравагантных сеньоров их современники видели нечто необычное, уклоняющееся от нормы. Но некая существенная сторона дворянской психологии здесь гипертрофированно обнаруживалась.
Богатство для феодала - орудие поддержания общественного влияния, утверждения своей чести. Само по себе обладание богатством не дает никакого уважения, наоборот, купец, хранящий несметные ценности и выпускающий из своих рук деньги только для того, чтобы приумножить их в результате коммерческих или ростовщических операций, внушает в средневековом обществе какие угодно эмоции - зависть, ненависть, презрение, страх, - но только не уважение. Сеньор же, без счета растрачивающий добычу и доходы, даже если он живет не по средствам, но устраивает пиры и раздает подарки, заслуживает всяческого почтения и славы. Богатство мыслится феодалом как средство для достижения целей, находящихся далеко за пределами экономики. Богатство - знак, свидетельствующий о доблести, щедрости, широте натуры сеньора. Этот знак может быть реализован лишь при демонстрации им указанных качеств. Таким образом, высший момент наслаждения богатством - его расточение в присутствии максимального числа людей, участвующих в его поглощении, получающих долю от щедрот сеньора.
Но поскольку богатство выполняет в феодальном обществе такую знаковую функцию, то, подобно всем знакам, имеющим социальный смысл, его реализация неизбежно подчиняется ритуалу и установленным канонам. Пиры, празднества, придворные собрания, турниры происходят в определенные сроки, с соблюдением привычного декорума,

227
сопровождаются церемониями. Общественная жизнь рыцаря заключается либо в войне, либо в развлечениях при дворе сеньора. О том, насколько ритуализованы все стороны поведения в рыцарской среде, пожалуй, лучше всего свидетельствует лирика провансальских трубадуров. Куртуазная любовь, которую они воспевают, понимается ими как служение даме, во всем подобное службе вассала сеньору. Дама дарует свою благосклонность рыцарю точно так же, как сеньор жалует ему феод или подарок. Трубадуры охотно прибегают к юридическому языку и феодальной терминологии при описании своего любовного томления. Иногда поэт прямо называет свою избранницу “сеньором”67. Новейшие исследователи подчеркивают, что куртуазная любовь, церемониал которой до малейших деталей разработан трубадурами, служила важным фактором консолидации мелкого дворянства при дворах крупных феодалов. Куртуазная поэзия была неотъемлемым и важнейшим компонентом не одной только любовной практики рыцарства, но и всего его социального поведения.
Рисуя в идеализированной форме отношения при феодальных дворах, поэты выдвигают на первый план идею щедрости. Двор крупного сеньора - это прежде всего место, где “дают и получают”. Тема щедрости и раздачи даров связывается в поэзии трубадуров с темой упадка мира, столь популярной в средние века. Мир мыслится как поприще борьбы между добродетелями и пороками. Среди пороков самые тяжкие и греховные - гордыня, скупость, корыстолюбие. “С давних пор бароны не одаривают молодых”, - сетует один из поэтов и видит в этом симптом проникновения в мир зла. Скупости должна быть противопоставлена благородная щедрость, которая в глазах поэтов вырастает в решающий критерий состояния общества. “Давать” и “дарить” - главная добродетель, с точки зрения трубадура. Расторжение единства между богатством и радостью, доставляемой его раздачей, означает разрушение миропорядка, ибо жадность - мать всех грехов, а щедрость - смысл всех добродетелей. Человек познается по его щедрости, которая возводится в центр этической системы рыцарства, оттесняя даже воинскую удаль. “Благодаря подаркам и тратам становится человек благородным, приобретая честь и славу, - говорит один из поэтов. Я не отзываюсь дурно об оружии и разуме, но подарки правят всем”58. Раздающий дары приобретает благосклонность

228
господа. “Доблесть учит нас расточать наши доходы”, - говорил поэт Пейре Карденаль. Широта натуры, гостеприимство, готовность, с которой раздаются подарки, - определяющий принцип дворянина, единственное для него средство достижения вершин любви. Богатый скупец в глазах трубадура - чудовище, не понимающее смысла своего привилегированного положения и идущее против воли божьей.
Призывы трубадуров к щедрости сеньоров приобретают самые различные тональности - от грубых требований и вымогательств до льстивых просьб. Согласно проповедуемой ими морали, несомненно господствовавшей при дворах, богатство и могущество не имеют иного оправдания, кроме того, что они доставляют благополучие и удовольствие другим, помимо их обладателей: “Лишь только соберешь добро,
Поделено оно должно быть благородно,
Без своеволья и неправды”
(Жиро де Борнель). 69
Получение доходов мелкими рыцарями, “молодыми”, то есть не владеющими феодами, неженатыми представителями привилегированного сословия, было острой социальной проблемой в феодальном обществе того времени. Лирика придворных поэтов отражает конфликты между богатыми и бедными рыцарями, напряженность, существовавшую между разными уровнями феодальной иерархии.
Отношения между сеньором и вассалом мыслятся поэтами как отношения взаимного служения, помощи и дружбы. “Служить”, в их понимании, часто означало не “брать”, а “давать”, “тратить”. В песнях старо провансальских поэтов постоянно встречается словосочетание “служить и дарить” или даже “служить и дарить что-либо из своего имущества”. Рыцарские поэты не устают подчеркивать, что основа могущества господ состоит в их щедрости. “Неблагородно поступает тот, кто не служит, не дарит и не предоставляет, как разум нам повелевает” (Бертран Карбонель). Одобрения поэта заслуживает лишь тот “владелец замка, который, служа и даря, благополучья достигает” (Ришар). Богат и славен двор сеньора, который широко и “служит” и “дарит”. Существовало даже выражение “служить своим имуществом”. Понятия “давать” и “брать”, а равно “служить” и “принимать служение” объединяются здесь в нерасторжимый комплекс представлений о взаимности, обоюдности

229
сеньориально-вассальных отношений. Таким образом, понятие феодальной службы было неотделимо от понятия предоставления имущества, траты и раздаривания его: без этого было невозможно представить себе дружбу и верность между рыцарями. Лишь щедрое расточение богатства может доставить человеку славу и уважение.
“Человек, который пренебрегает славой и тратами, поступает недостойно. Бог требует, чтобы люди думали о престиже и славе...” (Монтаньяголь). Господа, нарушающие эти нормы дворянской морали, не заслуживают любви прекрасных дам.
“Барон, что прячется, чтоб трапезу вкусить, Недопустимо подло себя ведет.
И во сто крат подлее дама, Коль после этого она ему принадлежит”
(Магрет) 60.
Как и отношения с вассалами, любовь к даме сопряжена с затратами. Однако не в материальной стоимости подарка заключалось главное его достоинство, и трубадуры осуждали тех, кто стремился получить подарки побогаче, считая такое поведение аморальным. Смысл дара - в самом акте его и в связи между лицами, которую он создавал или подтверждал. Обычай требовал не одностороннего преподнесения подарка, а обмена дарами. Нередко не рыцарь делал подношение даме, а она ему, и в этом не было ничего унизительного. Служение понималось и как получение и как приношение даров. Для того чтобы лучше понять близость понятий “служения” и “дарения”, следует отрешиться от мысли, что служба обязательно преследовала цель получить материальное вознаграждение: служба, как и преподнесение подарков, была формой социального общения, сплачивавшего людей в группы. Богатство и было условием поддержания таких связей. Во время поэтического состязания между поэтом Раймбаутом де Вакейрасом и маркизом Маласпина первый обвинил второго в том, что он вымогает деньги у купцов, проезжающих через его владения. Маркиз возразил: он грабит не из корысти, но лишь для того, чтобы раздавать награбленное 61. Вопрос об обмене дарами для средневековых сеньоров не менее важен, чем вопрос о дарениях в пользу церкви, преследовавших цель спасения души. Тема дарения постоянно и живо обсуждается. Жан де Гарланд пишет сочинение

230
“Похвала благородным дарителям и о причинах дарений”, тогда как другие авторы распространяются об опасностях, сопряженных с получением подарков. Каким образом и кому следует делать подарки - одна из тем литературы XII века °3.
Щедрость - неотъемлемая черта короля и вообще крупного сеньора в рыцарских романах. Щедрость -“госпожа и королева”, без которой все другие качества рыцарства обращаются в ничто. Как сказано в романе о Ланселоте, государь должен раздавать коней и золото, одежды, “прекрасные” ренты и “богатые земли”, и тогда он “ничего не потеряет и все приобретет”. В цикле о короле Артуре щедрость и дары выступают в качестве единственного средства, связующего рыцарство.
Хорошо известно, какой жестокой эксплуатации подвергали феодалы зависевших от них крестьян, принуждая их нести барщину, платить оброки натурой и деньгами, облагая их всяческими дополнительными поборами и подчас доводя беднейшую часть крестьян до разорения. Дворянство не оставляло поползновений наложить руку и на богатства горожан. Средневековое рыцарство не видело ничего зазорного в отнятии чужого добра и нередко похвалялось своими грабительскими наклонностями и подвигами. Уважение прав чьей бы то ни было собственности вряд ли было у них развито. История средних веков - это история непрекращающихся феодальных войн и усобиц. Любой поход, даже если он официально преследовал благочестивые, “богоугодные” цели, сопровождался грабежами и захватами. Захват же богатств сопровождался разделом их со сподвижниками, раздачей подарков вассалам и друзьям, проеданием и пропиванием их на пирах. Подчеркнем еще раз: только будучи превращено в знак высокого социального положения, в символ привилегированности, богатство, оказавшееся в обладании дворянина, могло быть реализовано в соответствии с господствовавшей в феодальной среде моралью и представлениями о рыцарском достоинстве и поведении, которое отвечало бы сословным требованиям.
Как видим, обмен подарками, пиршественное распределение и потребление богатств, расточительное отношение к имуществу, столь характерные для варварского общества, в не меньшей мере были присущи и феодализму. Но это вовсе не означает, что феодальный строй просто-напросто унаследовал соответствующие институты и традиции от

231
предшествовавшей формации и что перед нами - только ее пережитки. Вне сомнения, многие архаические порядки в эпоху средневековья обнаружили большую живучесть, но сама по себе ссылка на пережитки ровным счетом ничего не объясняет. Существенно иное: какова роль этих традиционных отношений в новой системе?
Дар, пир, церемониальный обмен вещами и услугами и то, что за ними кроется, - знаковая функция богатства - проявление специфической природы общественных связей в рассматриваемых нами обществах. Эти связи при феодализме были по преимуществу меж личными. Члены общества вступали в непосредственные отношения между собой: эти отношения основывались на общности родства или на брачных связях, на соседстве и принадлежности к общине либо на покровительстве, зависимости, подданстве. Сколь различными ни были эти отношения, в любом случае они выражались в прямых связях между индивидами - в противоположность отношениям, присущим буржуазному обществу, в котором они “овеществляются” и “фетишизируются” отношениями товаров. “Богатство, - говорит герой французской эпопеи, -это не красивые меха, не деньги, не стены замков и не кони; богатство - это сородичи и друзья...”63.
Отношения личного господства и подчинения, пронизывающие феодальный строй, обусловили особый характер феодальной собственности. Она очень далека от того, что принято считать частной собственностью. Если римское право определяло частную собственность как право свободного владения и распоряжения имуществом, право неограниченного употребления его, вплоть до злоупотребления (jus utendi et abutendi), то право феодальной собственности было в принципе иным. Главный вид феодальной собственности - земля не являлась объектом свободного отчуждения. Феодальный собственник не мог присваивать в свою пользу всего дохода с земли и вообще лишился бы ее, если б не выполнял служб, сопряженных с этим владением. Вместе с тем он не имел права согнать с земли крестьян, на ней трудившихся: исправная уплата ренты и несение повинностей служили для них гарантией сохранения в их руках земельных наделов. Понятие “частный собственник”, строго говоря, неприменимо в средние века ни к сеньорам, ни к вассалам. Землевладелец считался не собственником (possessor), а держателем (tenens), которому земля вручена

232
вышестоящим господином на определенных условиях. Права его всегда ограниченны. Даже в тех случаях, когда владелец обладал землей фактически независимо, считалось, что он держит ее от сеньора, и в некоторых областях феодальной Европы действовал принцип “нет земли без сеньора”. Такие независимые владения, сеньоры которых не были известны, назывались “воздушными фьефами”.
Тем не менее специфика феодальной собственности не может быть раскрыта при помощи понятия “неполная собственность”. Дело не столько в “ограниченности” и “неполноте” феодальной собственности (эти понятия привносятся нами при сопоставлении феодальной собственности с античной или буржуазной), сколько в личностной природе связанных с ней отношений. Собственность всегда есть отношение между людьми. Но частная собственность представляет собой вещную форму общественных отношений, тогда как феодальная собственность - межличная их форма, выражающая существо всех социальных связей средневекового общества. Если буржуазная собственность противостоит непосредственному производителю - фабричному рабочему, земельному арендатору - как безличное богатство, то феодальная земельная собственность всегда персонифицирована: она противостоит крестьянину в облике сеньора и неотделима от его власти, судебных полномочий и традиционных связей. Буржуазная собственность может быть совершенно анонимна, между тем как феодальная собственность всегда имеет свое имя и дает его господину; земля для него - не только объект обладания, но и родина, со своею историей, местными обычаями, верованиями, предрассудками.
Отношения земельной собственности при феодализме - прежде всего отношения власти и подданства. Вассал, вступая под покровительство сеньора, приносит ему присягу верности и клянется во всем ему помогать, защищать его от врагов, выполнять его приказания и нести порученную ему службу. Сеньор, со своей стороны, обязывался охранять вассала, заботиться о нем и не давать его в обиду. Обмен взаимными клятвами и обещаниями мог сопровождаться пожалованием лена, - за этот лен вассал должен был нести рыцарскую или иную “благородную” службу. Ленное пожалование обычно заключалось в земельном владении. Но оно могло состоять в передаче права сбора доходов с земли без пожалования ее самой либо в праве сбора пошлин

233
и поборов, судебных прав и доходов и т. д. Существенным был не объект пожалования, а самый факт его: получение лена было сопряжено с обязанностью вассала нести службу и повиноваться сеньору. Лен давал вассалу материальное обеспечение, необходимое для исполнения службы. Но сеньор мог достичь той же цели и без всякого пожалования он мог взять вассала на свое содержание с тем, чтобы тот кормился при его дворе. Таким образом, существо феодального отношения между сеньором и вассалом заключалось прежде всего в установлении личной связи, отношений господства - подчинения, покровительства и службы. В этих отношениях принцип взаимности, обмена услугами виден с той же ясностью, что и в описанных выше формах церемониального обмена.
Как и обмен подарками и участие в пирах, установление вассально-ленных отношений оформлялось ритуалом; наряду с обменом присягами совершались специальные процедуры, которые закрепляли создававшиеся личные связи н придавали им юридическую силу и нерушимость. Вассал становился на колени и вкладывал свои руки в руки сеньора. Это и буквально означало, что он “шел к нему в руки”, делался его “человеком”. При пожаловании лена сеньор вручал вассалу ветвь или другой предмет, символизировавший передачу владения. Глубокий символизм этих процедур нашел своеобразное выражение и в изобразительном искусстве.
На средневековых миниатюрах, иллюстрирующих сборники права, нередко встречаются изображения многоруких и двуликих людей. Но это не гротеск в привычном его значении. Рисунки такого рода имеют целью реальное воспроизведение действительных юридических актов: инвеституры, омажа, коммендации, вступления вассала в зависимость от сеньора. Художник отступает от действительности и пририсовывает человеческой фигуре лишние руки для того, чтобы в одном изображении воплотить весь юридический акт в его Полноте. Сеньор, сидящий на стуле, держит в своих руках руки присягающего ему на верность вассала и одновременно указывает “дополнительной” рукой на землю, которую он вручает этому вассалу в качестве лена. Стремление изобразить сразу все существенные стороны этого акта вынуждает художника наделить фигуру сеньора лишними руками. На другом рисунке сеньор приобретает облик двуликого Януса: слева он держит

234
в своих руках руки вассала, а справа вручает символ земельного владения другому человеку. Изображена передача сеньором лена, которым владеет один вассал, другому, без ведома первого. Двуличие сеньора выражено буквально: у него два лица и две пары рук. На таких рисунках совмещены акты, в действительности происходившие в разные моменты, своего рода “синхронная диахрония”. Средневековый художник дает их симультанное изображение, подчеркивая тем самым их внутреннюю связь и символичность, которые были понятны его современникам.
Символическими процедурами сопровождались и передача лена по наследству, и возобновление присяги при смене сеньора (если сеньор умирал, его вассалы должны были присягать его сыну, точно так же как и наследники умерших вассалов могли получить лен своих отцов, только принеся присягу верности сеньору), и даже расторжение вассального договора. Отношения феодальной верности были насквозь символизированы и ритуализованы, - они имели от начала до конца знаковый характер и вне этих формул и процедур были немыслимы и не приобретали юридической силы. Социально значимыми отношения земельного пожалования и вассальной службы могли стать только в этой символической форме. Но тем самым эти социальные и политические институты делались также и фактами культуры. Культурный символизм, универсальная черта духовной жизни средневековья, вбирал в себя и эту сферу общественной действительности, придавая ей более высокий смысл и возводя социальные связи на уровень этических ценностей.
Отмечая существенные различия между феодальной и буржуазной собственностью на землю, Маркс писал, что для превращения первой во вторую необходимо, чтобы земельная собственность “была целиком вовлечена в движение частной собственности и стала товаром; чтобы господство собственника выступило как чистое господство частной собственности, капитала, вне всякой политической окраски; чтобы взаимоотношение между собственником и работником свелось к политико-экономическому отношению эксплуататора и эксплуатируемого; чтобы всякое персональное взаимоотношение между собственником и его собственностью прекратилось и чтобы эта собственность стала лишь вещественным, материальным богатством; чтобы место почетного брачного союза с землей занял брак по расчету и чтобы

235
имя, точно так же как и человек, опустилась на уровень грашеской стоимости. Необходимо, чтобы то, что составляет корень земельной собственности, - грязное своекорыстие - выступило также и в своей циничной форме. Необходимо, чтобы неподвижная монополия превратилась подвижную и беспокойную монополию, в конкуренцию, праздное наслаждение плодами чужого кровавого пота - суетливую торговлю ими. И, наконец, необходимо, чтобы процессе этой конкуренции земельная собственность образе капитала продемонстрировала свое господство как над рабочим классом, так и над самими собственниками, разоряемыми или возносимыми выше согласно законам движения капитала. Тем самым место средневековой поговорки “nulle terre sans seigneur” занимает поговорка нового времени “1'argent n'a pas de mattre”, ярко выражающая господство мертвой материи над людьми”в4.
Столь мучительно сложный и долгий путь должна была пройти феодальная собственность на землю, для того чтобы стать товаром и подчиниться законам товарного производства, противоречившим самой ее сущностив5. феодальном обществе земля - не “мертвая материя”, господствующая над людьми, - люди как бы срослись нею. Феодал состоит со своим наследственным феодом “почетном брачном союзе”. Он видит в нем отнюдь не источник богатства и тем более не объект торговых операций сеньора связывает с землей и с возделывающими ее зависимыми людьми не обнаженный материальный интерес, сложный комплекс отношений эксплуатации, политической власти, подданства, традиций, привычек, эмоций, покровительства и почитания (Маркс отмечает “эмоциональную сторону” позиции феодального землевладельца по отношению к крестьянам) 66.