Леманн А. Иллюстрированная история суеверий и волшебства

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОТДЕЛ I. МУДРОСТЬ ХАЛДЕЕВ И РАЗВИТИЕ ЕЕ В ЕВРОПЕ

Процветание и упадок магии

ПЕРИОД ПРОЦВЕТАНИЯ

Едва ли когда-нибудь, раньше или позже, человек так глубоко верил в демонические силы, как в эпоху процветания веры в существование ведьм. Предполагалось, что не только многочисленные толпы демонов наносили вред здоровью, жизни и имуществу людей, но что они имели еще и среди людей множество покорных слуг, главной задачей которых было делать зло своим ближним. Человек был бессилен против этих вредных и все разрушающих существ, так как демоны, а также и их помощницы, ведьмы, имели силу делать то, чему ни один человек не в состоянии был воспрепятствовать. Но если люди, действительно, были совершенно бессильны, пока полагались на свои естественные средства, то нет ничего удивительного, что они схватились за сверхъестественные средства, чтобы иметь возможность хотя бы существовать на свете. Но так как число и сила этих средств неизбежно должны были находиться в соответствии с опасностями, которые они должны были отвращать, то легко понять, почему магия никогда раньше не играла такую важную роль во всех человеческих отношениях: просто потому, что до этого никогда еще вторжение демонов в человеческую жизнь не достигало таких размеров. Конечно, прежде всего была призвана церковь, чтобы принять под свое покровительство благочестивых и подать им руку помощи в борьбе против дьявола и его слуг. Но этого очевидно было не достаточно. Человек во всякий момент мог подвергнуться коварным замыслам ведьмы, священник же или какой-либо другой служитель церкви далеко не всегда был под рукой, чтобы отвратить ее козни, следовательно, сам народ должен был позаботиться о магических средствах, чтобы отвратить от себя зло. Таким образом, народная магия поднялась в то время на поразительную высоту. К ней мы по порядку сначала и обратимся.
Народная магия, согласно природе вещей, имела тройную задачу: открывать ведьм, чтобы предавать их суду, предупреждать несчастье, которое они могли бы навлечь, и, наконец, исцелять произведенный ими вред. Для этого существовало множество средств; но нет возможности проследить эти разнообразные магические операции до их первоначального происхождения. Притом они большею частью так бессмысленны, что являются скорее плодом больного ума, чем результатом исторического развития. Поэтому я ограничусь лишь тем, что приведу характерные примеры; полное же воспроизведение их потребовало бы целых фолиантов.
По чему узнают ведьму? Если через нее бросить нож, на котором изображен крест, тогда она должна открыться. Кто носит при себе найденный им зуб от бороны или зерно, бывшее в хлебе, увидит ведьму в церкви с подойником на голове. Если взять с собой в церковь на утро Светлого Воскресения яйцо, то можно узнать всех женщин, принадлежащих дьяволу; но и они знают об этом и стараются раздавить яйцо в кармане; если им это удается, то разрывается и сердце у того, кому принадлежит яйцо. Если намазать свиным салом детские башмаки, то ведьмы не могут выйти из церкви, пока в ней остаются дети. Кто во время обедни в день Рождества станет на скамейку, сделанную из нового дерева, тот может узнать всех ведьм общины, так как они поворачиваются спиной к алтарю; но и ведьмы его видят, и он рискует жизнью, если они успеют настигнуть его после службы, прежде чем он придет домой. Можно также узнать ведьму по тому, что изображение, которое видно в ее глазу, перевернуто. (Если смотреть в глаз другого человека, то увидишь свое собственное изображение в прямом виде). Если варить в одном горшке разные вещи, то этим можно причинить ведьме такую боль, что она придет и сама будет просить прекратить это кипяченье, и т. д.
Чтобы предупредить несчастье, которое ведьмы могут навлечь, существовало также множество средств.
Многие из них являются подражанием действиям, упоминаемым в священном писании при различных частных случаях и признаваемым поэтому одинаково полезными и при других условиях. Сюда относятся церемонии, предписанные евреям при праздновании Пасхи: они должны были окропить кровью ягненка все косяки дверей и верхние балки и не оставлять у себя никакого мяса до следующего дня; остатки же должны были сжечь. Так как окропление дверных косяков служило главным образом для того, чтобы не допустить в дом ангела смерти, то, естественно, предполагалось, что эта же церемония может отвратить и другое несчастье; поэтому на дверных колодах рисовали мелом или углем кресты. Кроме того, старались ежедневно съедать все, что было съестного, а остатки воды и молока выливали. При других нравах, конечно, появились и другие точки зрения. Разумеется, всего опаснее считалось дать ведьме что-либо взаймы, ибо таким путем она легко могла внести в дом всякого рода несчастье при возвращении данного ей. Особенно же следовало остерегаться ссужать что-либо в те дни, когда происходили, как думали, перелеты ведьм. Отсюда с течением времени, говорит Преториус, развился тот взгляд, что ничего не следует давать взаймы утром. Да и для торговых людей было очень важно продать товар по возможности скорее. Поэтому первый покупатель получает товар несколько дешевле, чтобы таким образом облегчилась продажа и торговец скорее получил бы свою «выручку».
Возникновение других обычаев едва ли более объяснимо. Иногда втыкали во все углы комнат бузину или дикую вишню, а часто даже и снаружи в стену дома, чтобы ведьмы не могли войти в дом. Если из дому выходило лицо, подозреваемое в ведовстве, то хозяйка брала горячую золу из печки и бросала ему вслед. На Иванов день обыкновенно собирали девять трав, тщательно сохраняли их дома и. курили ими, если предвидели опасность быть околдованными. В некоторых странах считалось также опасным прясть по вечерам; во всяком случае, не следовало оставлять на ночь на веретене пряжу; в противном случае явились бы ведьмы и испортили бы ее вместе с другими вещами. Не было также недостатка в народных заклинаниях, имевших целью предотвратить колдовство ведьм; в Вестфалии 22 февраля перед солнечным восходом крестьянские работники старались колотить в дверь топором и пели:

Вон убирайся, птица нечистого; (Schwellenvogel)
Праздник св. Петра уж настал,
Строй себе дом и стойло, и двор,
Навес и овин, все, что надо тебе,
Чтобы не было здесь никакого вреда
На год, считая от этого дня.

Под именем «птицы нечистого» (Schwellenvogel) подразумевалось все: всякая погань, всякая мелкая тварь, терзающая человека, колдовство и т. д. После этого заклинания дом в течение года остается свободным от вреда; поэтому делали подарки тем, кто выполнял этот обряд.
Конечно, существовало также множество средств для устранения вреда, который был причинен ведовством. Почти все эти средства основаны на том, чтобы той или иной мистической операцией причинить ведьме такую неприятность, которая заставила бы ее уничтожить ее колдовство.
Один из способов этого состоял в том, чтобы в воскресенье перед солнечным восходом срезать во имя дьявола ореховую палку; затем вымести пыль из всех четырех углов дома или стойла, собрать ее в мешок, завязать его и, положивши на пороге двери, бить по нем палкой во имя дьявола. Каждый удар по мешку чувствуется сердцем ведьмы и таким образом вынуждает ее снять колдовство. Если от колдовства захворал человек, то делалось его изображение из воска, и заказывали священнику прочитать над ним в одну пятницу три мессы. Затем прокалывали изображение * в том месте, где больной чувствовал боль; тогда ведьма была вынуждена изгнать напущенную болезнь.

--------------
* Сравни изображения диких народов, стр. 19, и халдеев, стр. 29.

Если коровы мало дают молока, то, само собою, в этом виновата ведьма; поэтому собирают то небольшое количество молока, которое могли получить, кипятят его и во время кипения ко-лят в него ножом; это так мучительно отзывается на ведьме, что она бывает вынуждена возвратить молоко, и т. д.
Была и другого рода магия, стоявшая во всех отношениях на той же высоте, как и народная, т. е. столь же бессмысленная, создавшаяся благодаря потворству католических монахов, сделавших себе значительные доходные статьи из всякого рода магических операций; они читали мессы на все возможные и невозможные случаи, фабриковали амулеты, как, напр., Agnus Dei, ярлыки на зачатие и т. д.
Существует множество примеров такого рода, но для иллюстрации достаточно привести лишь несколько из них:
«Если священник говорит во время мессы следующие слова: «Не сокрушайте костей его» и при этом прикасается к зубам, то это есть средство от зубной боли.— При лихорадке священник умывает больному руки святой водой и при этом читает про себя 144-й псалом или же берет больного за руку и говорит: «Да будет тебе лихорадка так же легка, как Деве Марии рождение Господа нашего Иисуса Христа». Если это не помогает, то он берет три просвиры, на которых совершалась месса, пишет на одной: как есть Отец, так есть и жизнь; на другой: как есть Сын, так есть и Дух Святой; на третьей: как есть Дух, так есть и исцеление; — затем дает их съесть больному в течение трех дней одну за другой; при этом необходимо было наблюдать, чтобы больной ничего больше в эти дни не ел и каждый вечер читал бы по 15 раз «Отче Наш» и 15 раз «Богородице, Дево, радуйся»...
В особенности отличаются своим безвкусием различные заклинания.
Примеры взяты из бенедикционала капуцинов; следующая надпись сохраняет дом от огня:
«Гели, Гелоим, Софар, Эммануил, Саваоф, Агла, Тетраграмматон, Гагиос, Офнос, Исхирос, Афа-натос, Иегова, Адонаи, Садай, Мессия. Несотворенный Отец + несотворенный Сын + несотворен-ный Дух Святой + Иисус Христос, царь царствующих, да приидет в мире. Слово плоть бысть + , и Бог стал человеком. Христос + побеждает. Христос + царствует. Христос + повелевает. Христос да охранит и защитит этот дом от молнии и огня».
Дощечка с такой надписью окроплялась святой водой и прибивалась над домом или над воротами.
Чтобы защититься от преследований дьявола и ведьм, запасались освященными монетами, «благословенными деньгами», священными ярлыками, «ярлыками зачатия» и носили их при себе, обыкновенно в ладанке на шее. Таким образом, это были настоящие амулеты с большой торжественностью освящаемые. Освящение состояло в молитве и заклинании, произносимом над монетами. Последнее выражалось так:
«Вас, проклятых и навеки осужденных дьяволов, в силу слов: Мессия, Эммануил, Саваоф, Адонаи, Афанатос, Исхирос и Тетраграмматон, мы сковываем, обессиливаем и изгоняем вас из каждого места и дома, где будет положена эта монета. Далее мы приказываем вам, да не будет у вас власти вредить телу жителей чумой. Идите, проклятые, в геенну огненную; мокните в уготованных вам пучинах и впредь не дерзайте являться сюда. Так повелевает вам Бог Отец + Бог Сын 4- и Бог Дух Святой +. Мокните так, вы, дьяволы, навеки осужденные, во имя Господа Нашего Иисуса Христа, который приидет вновь судить живых и мертвых и всю вселенную огнем. Аминь».
Так же освящался и «ярлык зачатия»; поэтому излишне еще раз повторять об этой церемонии.
Но как ни нелепы эти заклинания, в них все-таки есть хоть тот смысл, что здесь с духовным существом, дьяволом, борятся духовными же средствами. Верхом абсурда является обращение такого рода заклинаний против мышей, саранчи и подобных им «немых бестий», однако и перед этим не отступили и не испугались.
В старинных бенедикционалиях, откуда взяты эти примеры, говорится следующее: «Бенедикция от мышей, саранчи, майских жуков, червей, змей, жуков, гусениц и других вредных Тварей, одобренная папою и часто употребляемая капуцинами». Против мышей приблизительно действуют так же, как и против дьявола; сначала монах произносит длинную молитву, а потом заклинает их:
«Заклинаю вас, вредные мыши (или саранча или черви и т. д.), Богом, всемогущим Отцом + и Иисусом Христом, его единым Сыном + и Духом Святым, от обоих исходящим + , да исчезнете вы немедля с наших полей и нив и впредь да не будете жить в них, но отправитесь туда, где вы никому не можете вредить» и т. д.
Всего труднее и опаснее был тот случай, когда человек был одержим каким-нибудь бесом. Конечно, беса можно было изгнать, но лишь после весьма продолжительной церемонии, причем и заклинания, и другие действия следовали одно за другим. Понятно, что это заклинание и изгнание дьявола из человека всегда совершались только служителями церкви; но даже не всякий священник был посвящен в это, как об этом ясно говорит старинная бенедикциональ:
«Кто изгоняет бесов, должен иметь очень чистое сердце и исполнять все это в высшей степени осторожно и умно. Если позволяют обстоятельства, то до этого он должен причаститься Святых Тайн» и т. д.
Затем следует длинное описание, как он в облачении должен приблизиться к бесноватому, как должен обвить конец облачения вокруг шеи; затем какие должен читать молитвы и т. д. Смысл всех этих заклинаний всегда тот же самый, с каким мы уже выше познакомились.

Кроме этих сверхъестественных духовных средств для борьбы с дьяволом и ведьмами, у церкви было еще и другое более земное и материальное средство, которое должно было служить не только для отвращения вреда, но также и для совершенного искоренения зла. Средством этим были процессы ведьм. Каждого, кого подозревали в ведовстве, обыкновенно привлекали на суд инквизиции, и если подозреваемый не умирал под пыткой, которой его подвергали, чтобы принудить его к признанию, то, без сомнения, он кончал свою жизнь на костре. Иной исход процесса о ведьмах был редкостью. Казалось бы, надо было ожидать, что столь действительный и радикальный образ действий положит конец существованию ведьм; между тем результат получился совершенно обратный. Чем ярче разгорались костры, тем многочисленнее становились ведьмы. Если б это была действительная еретическая секта и ее бы преследовали таким образом, то, вероятно, она бы скоро исчезла; даже многочисленные альбигойцы и вальденсы были, как мы видели, истреблены в короткое время. Но так как ведовство было только воображаемым преступлением, которого никто не знал, то естественно, что преследование произвело лишь то, что ужас охватил все народы. Чтобы защититься самому, доносили на своего соседа. Чем больше было приговоренных, тем больше делался страх, больше было и доносов. Таким образом, сами процессы о ведьмах укрепляли в народе веру в существование их чародейства.
Достаточно будет краткого исторического обзора развития процессов о ведьмах, чтобы доказать справедливость этого взгляда. Выше мы видели, как великий учитель церкви Фома Аквинский установил в середине XIII века тот взгляд, что дьявольская магия возможна. Инквизиция во Франции, намеревавшаяся истребить последние остатки еретических сект, приняла к сведению эту мысль — и начались обвинения как в ереси, так и в чародействе. Когда с еретиками все было покончено, продолжались преследования одних ведьм; таким образом, процессы о ведьмах процветали во Франции до 1390 г. В этом году французский парламент решил, что обвинения в чародействе должны впредь разбираться в светских судах, а не в духовных, как это велось раньше. А так как светские судьи не интересовались собственно самим ведовством, а главным образом рассматривали только вред, который происходил от него, то осуждения становились все реже и, наконец, совершенно прекратились. Конечно, такой ход дела был крайне неприятен инквизиторам, так как они получали значительный доход от конфискации имущества осужденных. Поэтому они нашли себе новую арену действий. Пока во Франции процветали процессы о ведьмах, смежные с нею страны оставались в покое, и подобные процессы бывали в них лишь в виде исключения.
В Германии серьезные преследования ведьм начались только с 1448 г., когда два доминиканца, Иаков Шпренгер и Генрих Инститор, получили от папы Иннокентия VIII известную буллу «sumrais desiderantes», дававшую им полномочие преследовать и искоренять ведьм. Этот папский акт описывал союзы ведьм и чертей и все видимые деяния ведьм как действительные факты и предписывал всему духовенству оказывать содействие инквизиторам. Но, несмотря на это, процессы о ведьмах нелегко входили в обычай, так как никто не верил басням, которые возведены были в догмат главою римской церкви.
Народ, конечно, верил в чародейство и даже пользовался им, но в течение многих веков, когда церковь осуждала веру в возможность дьявольской магии, эта вера, вообще, не проявлялась в нем; надо было, значит, вновь пробудить ее. Этот труд взял на себя Иаков Шпренгер; с этой целью он издал в 1487 г. свое позорное произведение: Malleus maleficarum (Молот ведьм), названное так потому, что оно должно было сокрушать ведьм. В нем подробно были описаны ведьмы, союз их с дьяволом и прочие беззакония. В последней главе мы расскажем о том, как велись процессы. В судебной стороне дела были два пункта особенной важности. Чтобы привлечь ведьму к суду, не требовалось никаких обвинений, основанных на доказательствах, достаточно было одного лишь доноса (Oenunciatio). Благодаря этому обвинитель был вполне гарантирован в том, что он не будет в ответе, если бы его обвинение оказалось ложным, но такого случая почти никогда не было, так как несомненным доказательством считалось признание самой ведьмы, а оно вынуждалось пыткой. Но если, несмотря на все пытки, ведьма не сознавалась, то тем самым ее вина становилась еще очевиднее, потому что такое упорство она могла проявить, разумеется, только с помощью дьявола. Нечего доказывать, что эти два обстоятельства особенно способствовали процессам о ведьмах и что лишь немногие обвиняемые избегли смерти.
Когда «Молот ведьм» достаточно наставил народ, как надо смотреть на чары, а поднятые процессы вселили необходимый страх, то обвинения стали делаться все многочисленнее. Невозможно определить, сколько вообще людей было казнено в течение нескольких веков по подозрению в чародействе, но известно, что в течение одного года в одном только городе это дело велось так широко, что было умерщвлено тысячу человек, а когда прекратились преследования, то в Германии оказались целые округа, в которых остались в живых только две женщины; при этом надо заметить, что и мужчины далеко не всегда избегали такой же участи. Все компетентные в этих вопросах люди единогласно утверждают, что число сожженных ведьм доходит до нескольких миллионов.

Более детальное описание процессов о ведьмах выходит за рамки нашей книги. Нам нужно было лишь указать на значение этих процессов, как средства вызвать веру в ведовство, а это уже обнаруживается с достаточной ясностью из приведенных исторических фактов. Психологическое исследование о том, как эта вера при данных условиях постепенно все более и более утверждалась, мы должны отложить до другого места; но как доказательство того, что не только широкие слои народа, но и более образованные сословия,— духовенство и рыцари,— верили в справедливость такого рода обвинений, можно упомянуть о случае из одного процесса о ведьмах. Шесть женщин в городе Линдгейме были подвергнуты пытке, чтобы принудить их к сознанию в том, что они вырыли на кладбище труп новорожденного ребенка, чтобы употребить его для своей чародейской мази. Они сознались. Однако муж одной из этих женщин настоял на том, чтобы в присутствии всего суда могила была разрыта, и в ней, конечно, нашли ребенка в гробу нетронутым, но инквизитор утверждал, что нетронутый труп есть только дьявольское наваждение; а так как все женщины сознались в своем деянии, то их признанию придали больше значения, чем показанию собственных чувств, и, таким образом, все женщины были сожжены. Подобными случаями изобилуют акты процессов о ведьмах; читая их, создается впечатление, что если какая-нибудь из участвующих сторон и была во власти дьявола, то, во всяком случае, не обвиненные ведьмы, а преподобные инквизиторы.

ПЕРИОД УПАДКА МАГИИ

Церковные реформаторы Лютер и Кальвин нанесли магии первый сильный удар. Однако они отнюдь не коснулись чародейства, как целого, или возможности дьявольской магии, против которой они не выступали; их борьба против магии, вообще, была скорее косвенной, чем прямой. Так как они стремились привести религию в точное соглашение со священным писанием, удаляя из нее все, чего не было в Библии, то, разумеется, им пришлось бороться также с употреблением освященных предметов в качестве магических средств, развившихся с течением времени при потворстве католического духовенства, с библейскими отрывками, священными изображениями, водой, хлебом, солью, маслом, ярлыками и монетами. Это был особый вид магии, против которой протестовали реформаторы. Относительно вопроса о чародействе, все они — и во всяком случае Лютер — стояли, конечно, на общей точке зрения своего времени. Правда, Лютер нигде подробно не высказался о чародействе, но из случайных его замечаний видно, что он не отвергал возможности д..л дьявола принять человеческий вид и в этом телесном образе вступать в сношения с людьми. Что Лютер верил в личные явления дьявола, ясно видно уже из той известной истории, в результате которой получилось чернильное пятно на стене Вартбургской кельи, но, впрочем, по воззрению Лютера, отношения дьявола к людям имеют гораздо менее внешний характер, чем думали до.тех пор. Он признает за дьяволом огромную силу, как за орудием божественного гнева, но отвергает борьбу против него внешними магическими средствами. Христианин, испытываемый дьяволом, может побороть его только тем, что он постоянно возрастает и укрепляется в вере.
Таким образом, после реформации, как и раньше, вера в черную магию оставалась в прежней силе и процессы о ведьмах продолжали процветать. На первый взгляд казалось даже, что зло сделалось еще хуже, так как процессы о ведьмах начались и в тех странах, которые до тех пор были от них свободны. Так было, напр., в Дании, где до введения реформации преследования ведьм были вовсе неизвестны. Причина, почему они начались здесь, как и в некоторых других местах только после реформации, заключалась, вероятно, отчасти в усилившейся религиозной ревности, которая была связана с новой церковной жизнью, отчасти в более близком соприкосновении с Германией, главным центром реформации. Что последнее обстоятельство было немаловажным, видно из того, что лежащая в стороне Швеция только тогда завела у себя процессы ведьм, когда во время своего участия в тридцатилетней войне,— значит, столетием позже, познакомилась с разнообразными подробностями ведовства. Приходится, конечно, допустить, что такие внешние условия играли в этом деле самую важную роль, так как более разумный взгляд реформаторов на власть дьявола должен был действовать прежде всего разрушительно на верование в черную магию. С течением времени это именно и произошло, более поздние католические авторы, выступавшие против процессов о ведьмах, как, напр., иезуит Фридрих Шпеэ, жаловались, что преследования в католических странах бывали гораздо чаще и бесчеловечнее, чем в протестантских землях.
Однако же хотя вера в ведьм и их действия в протестантских землях оставалась в прежней силе, но там уже восставали против применения для борьбы с ними магических средств. Протестантские авторы, описывавшие колдовство, выступали во всеоружии здравого смысла и иронии против народной магии, направленной против ведьм.
В своем вышецитированном труде, упомянув о различных средствах защиты от ведовства, в числе которых многие по невежеству употребляли священные предметы, Преториус говорит:
«Удивительно, что они (ведьмы) не переносят игры на арфе, потому что Давид арфой изгонял из Саула злых духов». И далее:
«Бог дал нам крест и крестное знамение не в качестве телесного лекарства, он дал нам хлеб и соль для пищи, а слово свое, чтобы слушать и хранить его в сердце, а не вешать на шее в ладанках, что делают даже для скота. Может ли это помочь скоту, не имеющему разума? Разве слово Божие дано скотам? Как бы хорошо ни было средство само по себе, все-таки нельзя одобрить всякое его применение или всякий способ пользования им. Не есть ли человек лучшее творение Божие? Не создан ли муж по образу и подобию Бога? И не есть ли жена, которая может молчать, дар Божий? Но если они вдвоем занимаются развратом и молчат об этом, то разве это будет тоже лучшее дело и дар Божий?.. Точно так же и слово Божие есть добро и источник жизни. Но оно есть смерть для того, кто им злоупотребляет».
Таким образом, протестантская точка зрения была, в сущности, та же, что и в древней церкви, а именно: демоны существуют и имеют власть вредить; но христианин своей верой — и только верой — защищен от их козней.
Реформация, стало быть, боролась преимущественно с невежественной народной магией в той форме, в какой она развита была в католических странах. Поэтому последняя в странах, примкнувших к реформации, мало-помалу исчезла. Но собственно главная борьба с чародейством во всех его проявлениях велась наукой.

Средневековая наука была, как мы уже сказали, удивительной смесью изучения природы и магических искусств, развившейся на основе, данной маврами. Развитие этой тайной науки, или «сокровенной философии», имеет столь большой интерес и важное значение, что в нашем труде ей посвящена будет отдельная глава; здесь же мы ограничимся только несколькими важнейшими пунктами. Выше мы уже видели, что ее приверженцы, хотя бы и невольно, стали причиной того, что вера в чародейство, а вместе с тем и в черную магию, получила в Европе такое быстрое развитие, естественным последствием которого были процессы о ведьмах. Но если ученая магия, по меньшей мере, косвенно и имела на своей совести это ужасное народное бедствие, то позднее она загладила свою вину, открыто выступая против этого безумия и ведя борьбу с ним. Европейские ученики мавров после критического анализа не остановились на данных основных положениях,— с течением времени они убедились, что из всех магических искусств возможно было только то, которое основывалось на применении сил природы и на естественном взаимодействии вещей.
Генрих Корнелий Агриппа из Неттесгейма был, вероятно, первым, осмелившимся публично признать, что многое в учении сокровенной философии было заблуждением. В молодости, в 1510 г., он даже написал сочинение «De occulta philosophia» (отпечатано в Кельне в 1533 г.), в котором собрал всю магическую мудрость того времени; но в 1529 г. он издал книгу: «De vanitate scientiarum», в которой говорит, что многое, о чем он писал прежде, было пустым делом, на которое было им потрачено много денег и времени. В 1553 г. итальянец Джамбеттиста делла Порта издал небольшое сочинение: «Magia naturalis», наделавшее много шуму и выдержавшее много изданий на различных языках. Книга эта скорее была в своем роде практической физикой, показывавшей, как природными средствами можно делать множество замечательных фокусов. Кроме нескольких действительно хороших глав она содержит также несколько опытов, которые совершенно неисполнимы. Во всяком случае, эта книга имела то значение, что она показывала, как многое, кажущееся волшебным, может быть выполнено при достаточном знании законов природы. Вера в ведьм тоже подверглась сильным нападкам, которые следовали одни за другими. Ученик Агриппы, врач Иоанн Вейер, написал в 1564 г. книгу: «De praestigiis daemonum», в которой он, не отвергая вполне возможности чародейства, утверждает, однако, что большая часть того, что приписывается ведьмам, есть продукт воображения и никогда не существовало и не могло существовать. Еще решительнее выступает в Англии в 1584 г. Регинальд Скотт в своем сочинении «Discovery of witchcraft». Эти нападения, конечно, не оставались без ответа; Бодинус и Дельрио с большой ученостью и остроумием отстаивали древнюю веру в ведьм, а процессы шли своим чередом; однако уже начиналось то брожение, которое в конце концов должно было окончательно подорвать это суеверие.
Одновременно с этими спорами, или в ближайшие годы, быстро появляются одно за другим великие открытия в области астрономии и физики Галилея, Кеплера, Отто фон-Герике и Гюйгенса. Они вдвойне влияли на суеверия того времени. Во-первых, эти открытия лучше всего помогли открыть глаза образованным классам на то, что все происходящее в мире совершается по точным законам, а не по произволу демонов и ведьм. В то же время они обогатили свою эпоху новыми сведениями относительно законов природы, зная которые, можно было естественными средствами производить в несравненно большем объеме разные удивительные физические опыты, считавшиеся до тех пор за действия волшебства. В целом ряде книг, появившихся за время с 1631 по 1660 гг., особенно обращали на себя внимание две: Афанасия Кирхера обстоятельное и местами очень хорошее описание опытов с магнитом, волшебным фонарем и духовыми инструментами, и большой трехтомный труд Каспара Шотта: «Magia universalis naturae et artis» 1657 г., содержащий в себе, вместе с чисто физическими исследованиями, множество практических применений полученных результатов. Такие книги должны были сильно ослабить веру в чародейство в образованных кругах общества.
Что, вообще, было уже положено начало новому взгляду на вещи, видно из того, что три иезуита: Таннер, Шпеэ и Лейманн в 1625—1631 гг. нападали на произвол, проявлявшийся в процессах о ведьмах и более или менее открыто опровергали веру в ведьм. Даже в этой области стали применять экспериментальный метод, заставляя ведьм в присутствии свидетелей мазаться мазью, чтобы посмотреть, действительно ли они могут летать. Путем повторения такого рода опытов наконец убедились, что перелеты ведьм — дело совершенно невозможное. Обыкновенно при этом происходило не что иное, как то, что ведьма впадала в глубокий сон, в котором ей снились все те приключения, которые, по народным представлениям, должны были происходить с ведьмой во время ее ночного полета.
Подобные наблюдения оказывали свое действие, и в XVII веке ученый мир был полон споров относительно действительности ведовства. Вплоть до конца XVII века спор вертелся главным образом на действительности отдельных явлений; но еще не отваживались колебать самые основы веры в участие в этом деле демонской власти. Приближалось, однако, уже то время, когда явилась возможность этого. Реформатский проповедник в Амстердаме д-р теологии Бальтазар Беккер был руководителем последней и решительной борьбы. В 1691 —1693 гг. появился его большой труд: «De betoverde Wereld» в четырех томах, а в 1693 он был переведен на немецкий язык под заглавием «Заколдованный мир» («Die bezauberte Welt»).
Это одно из самых основательных и подробных произведений, быть может, самое большое, какое когда-нибудь было написано о магии. Немецкое оригинальное издание заключает в себе не менее 1000 страниц убористой печати в формате in guarto. Во всеоружии богословской учености и здравого смысла Беккер оспаривает верование в ведовство; но он пошел дальше, чем на то давало ему право священное писание, отрицая существование демонов. В первом томе он излагает воззрения язычников и современных дикарей на злых духов, затем подробно доказывает, что евреи ко времени Иисуса Христа также имели эту веру, которая перешла и в христианство и повсеместно распространилась вместе с ним. Второй и третий томы заключают в себе собственно полемическую часть произведения. Во втором томе он нападает на веру в царство демонов, доказывая на основании разума, что эта вера противоречит вере во всемогущество Божие и не имеет будто бы никакого основания ни в Ветхом, ни в Новом Завете. В третьем томе он говорит о сношениях людей с дьяволом и, продолжая идти все тем же путем, доказывает, что такое предположение идет наперекор здравому смыслу и не имеет себе никакой опоры в Библии. Наконец, в четвертом томе передает более известные истории о ведьмах и раскрывает, что при более детальном анализе все они, как оказывается, основаны лишь на воображении; ни об одной из них нельзя доказать, чтобы в ней имели место действительные сношения между людьми и дьяволами.

Книга Беккера возбудила общее внимание и появилась в целом ряде изданий на разных языках. Разумеется, с разных сторон посыпались на нее возражения, из которых некоторые были и справедливы, в особенности относительно тех пунктов, где автор пытается по-своему объяснить известные места из священного писания. Тем не менее его книга имела заметное влияние; она всюду наводила людей на ум. Между прочим, благодаря произведению Беккера, совершенно изменил свои взгляды на ведьм выдающийся немецкий юрист Томазиус, деятельности которого, проявлявшейся как в теории, так и на практике, современники были преимущественно обязаны тем, что женщины, как выразился Фридрих II прусский, могли в будущем стариться и умирать в безопасности. Процессы о ведьмах повсюду прекратились: в Дании около 1700 г.; в Германии последний из них разбирался в 1711 г., в Австрии в 1740 г.; в немногих из образованных стран Европы они просуществовали до конца века, но и то в виде единичных случаев. Вместе с процессами о ведьмах угасала и вера в ведовство, а в образованных кругах она исчезала по мере того, как возрастало знание естественных наук.
В настоящее время чародейство влачит крайне жалкое существование в отдаленных и поэтому менее просвещенных местностях разных стран. Но оно яляется лишь отчасти остатком средневековой народной магии. Большая же его часть происходит от ученой магии, тайной философии, которая в XVI и XVII веках была очень популярна и широко распространена в народе, когда ученые уже не верили в нее. Поэтому народные суеверия нашего времени становятся понятны лишь после изложения ученой магии, вследствие чего мы и отложим ближайшее рассмотрение их до следующего отдела нашего исследования