Дмитриев А.В. Социология юмора

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОЧЕРК ВОСЬМОЙ

ЮМОР КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ
КОММУНИКАЦИЯ

В политическом взаимодействии люди зачастую обмениваются шутками, остротами, анекдотами, а иногда и нецензурно–фривольными надписями на заборах и в туалетах. Вызывая смех, любое подобное сообщение несет в себе сигнал, значение которого может быть понято по–разному. Более того, в зависимости от состава группы и культурной среды оно вообще может утратить всякий смысл. Рассказ веселой истории, например о коммунистах или демократах во время церковной службы, был бы явно неуместен. И та же история, умело повторенная в кругу друзей, несмотря на различные политические пристрастия участников разговора, может вызвать дружеский смех.

Этот смех на какое–то время объединяет людей. Он помогает наладить контакт даже между малознакомыми людьми, ну а если эти люди имеют относительно общие взгляды и им угрожает мнимая или реальная опасность от другой группы, то юмор может не только разрядить обстановку, но и придать обменивающимся шутками столь необходимую им толику энергии. Особенно в ходу шутки, которые вызывают хотя бы на короткое время, чувство превосходства над противником.

Наиболее воодушевляющими в этом качестве представляются такие приемы, как гипербола, гротеск, иносказание, фантастика. Таковым стилем в совершенстве владел М.Е.Салтыков–Щедрин — наиболее знаменитый и непревзойденный из русских политических сатириков. Юмор писателя поражал своих современников желчностью и беспощадностью.

Гротескные образы Брудастого–Органчика, Угрюм–Бурчеева как бы дополняются и оттеняются “глуповцами” — пассивными рабами своих угнетателей. “История одного города”, по сути дела, это двусторонняя сатира: на самодержавие и на неверующих в себя народных масс. Салтыковские персонажи — и в этом их живучесть до сих пор — обсуждаются в разных группах населения (от школьников до академиков), и их живописные характеры, кажется, бессмертны.

Современная ситуация

Июльское (1995 г.) наступление генпрокуратуры на телевизионную передачу “Куклы” представляло собой своеобразный сигнал читателю: у нас складывается общество, где серьезность и противостоящий ей смех в очередной раз расходятся по разным углам ринга. В нашем разделенном мире профессиональные политики — этакое воплощение серьезности, явно опасаются кажущейся им разрушительной силы смеха. Угроза представляется настолько серьезной, что принуждает их перейти в какую–то контратаку.

Ситуация 1995 года была такова, что никогда неутихающая борьба приняла своеобразные формы: не только российская прокуратура возбудила безнадежное уголовное дело против энтээновских кукол, но и в Симферополе был арестован И.Крот за распространение карикатур на президента Украины. Словом, древнее неприятие властями комедий Аристофана, иронии Сократа, фривольностей парижских кукульников, забав русских скоморохов, анекдотов советских интеллигентов снова стало очевидным. Конфликтующие стороны неравны в своих возможностях, но все же, как бы ни закончился очередной раунд, серьезность и смех останутся, как говорится, в конечном итоге при своих интересах. Они неистребимы и ни одна из сторон, пока существует человек, не сможет добиться решающего успеха.

Кажется, вся проблема в том, какова все же необходимая мера восприятия и смеха, и серьезности. Сегодняшнее состояние российского общества таково, что смех как естественная эмоциональная реакция на парадоксальность и комичность политических ситуаций и персоналий довольно редкое явление. По–видимому, его распространение далеко не достигло того рубежа, за которым видны всеобщее возбуждение и недоверие к властям. А именно этого опасаются, и, видимо, напрасно, отдельные сверхсерьезные и уважающие себя политики. Но все же заметим об аксиоме мирового опыта — универсальный смех не противостоит серьезности, а оттеняет и иногда и очищает ее.

Юмор и демократия

На поверхностный взгляд политический юмор и вызываемый им смех, в отличие, например, от бытового, довольно агрессивен. Поэтому неопытные политики, замечая эту черту, как правило, хором утверждают, что юмор и смех направлены против авторитета властей и, следовательно, должны быть ограничены или вообще запрещены. Однако при более подробном анализе вскрываются любопытные подробности.

Становится, в частности, очевидным, что политический юмор является реакцией (иногда неадекватной) на слишком большую концентрацию власти в обществе, он, следовательно, служит примером своеобразной сублимации агрессии и, следовательно, относительно безопасным высвобождением накопившейся агрессивности по отношению к высшей власти. Именно эта власть и, это ее естественная природа, рождает институты, стремящиеся наложить на общество те или иные запреты. И люди, естественно, ищут любые формы сопротивления авторитарным поползновениям, и, разумеется, юмор — не самая худшая из этих форм.

Следует иметь также в виду, что любые действия самих политиков представляют собой тоже не что иное, как собственную сублимацию агрессии, выражающуюся в волевых решениях, спорах, компромиссах и прочих актах. Война слов, которую ведут политики, не менее агрессивна и не менее комична, чем они сами себе это представляют.

В отличие от политиков юмористы демонстративно обнажают свою демократическую ориентацию. Вызываемый ими смех делает людей на какое–то, пусть непродолжительное, время свободными, раскрепощает их, и смех, по своей сути, в этом смысле антитоталитарен. Именно поэтому самолюбивые и властные политики зачастую опасаются смеха даже, в общем–то, больше, чем привычной им ненависти подданных.

Однако, заметим, эффект, производимый политическими шутками, анекдотами, постановками комедий, помимо прочего может нести и позитивный, т.е. функционально полезный характер для самих политиков, поскольку:

1) расширяет их умственный кругозор,

2) повышает их общую культуру,

3) привлекает к ним ослабевающее внимание,

4) препятствует их диктаторским замашкам,

5) ослабляет многие межличностные конфликты,

6) освобождает их от штампов, от монотонности и однообразия в действиях.

Самое же главное, и в этом общественно–политическая функция юмора, — он вызывает общий интерес публики к политике вообще и к ее представителям в частности. Если же читатель воспроизведет в памяти некоторых из персонажей “кукол”, то окажется, что они выглядят не менее привлекательно (кровь, проливаемая ими, не настоящая), чем в реальной жизни. Так что юмор, вопреки расхожему мнению политиков, не противоречит, а в конечном итоге сопутствует их безопасности.

Юмор и вкус

Формы политического юмора могут быть различными, но в своем высшем, а не банальном выражении он обычно восходит к общепринятым эстетическим нормам. В противном случае он воспринимался бы как вульгарный жест, как плоская шутка.

Некоторые видные юмористы: Хазанов, например, великолепен по части бытовых зарисовок (придурок из кулинарного техникума). Но что можно заметить по поводу его “бородатых” насмешек над болезненной дикцией Л.И.Брежнева?

Подобные вопросы можно задать и нынешним авторам и исполнителям “кукол”.

Российские телевидение и газеты, публикующие анекдоты и карикатуры, зачастую рассматриваются публикой либо умелыми манипуляторами, либо жертвами сопротивления обеспокоенной части политиков. К этому в конечном итоге в демократическом обществе можно привыкнуть и сделать вывод — просмотр юмористических программ, чтение газет и журналов с анекдотами и карикатурами направлено в общем не столько на формирование определенного негативного мнения или подрыв авторитета того или иного политика (хотя это и случается), сколько на отражение социальных изменений, происходящих в самом обществе. Как итог развивается легитимизация самых разнообразных, и следовательно, демократических, форм восприятия политиков населением. Однако, оценивая в целом тенденции развития телевидения, как и других средств информации, нельзя не отметить возникновение новых расхождений между восприятием их отдельными социальными группами. И к подобным ситуациям можно бы и политикам, и телевизионщикам относиться терпимее. Существует же общечеловеческая истина: люди могут настаивать на любой форме участия в политическом процессе, независимо от степени его драматичности или комедийности. Только тогда униженные люди России смогут надеяться хоть как–то ослабить путы своего бессилия и жить, хотя и бедно, но все же достойно.

Оценка общественным мнением

Люди обычно интуитивно поддерживают любую, будь то формальная или неофициальная, критику властей. Эта привычка издавна в природе человека.

В свое время один рабочий написал на заборе завода: “Хрущев — дурак”. Ему дали 6 лет — один год за порчу государственного имущества и пять лет за разглашение государственной тайны. К тому времени, когда Хрущев вернулся из первой загранпоездки, осужденный уже отсидел год и его освободили — разглашенное им перестало быть государственной тайной[88].

Прежняя система органично рождала политический юмор. Сейчас смех раздается несколько реже, но время от времени появляются недурные анекдоты.

Во время теледебатов В.Жириновского и Б.Немцова (1995 г.) последний спросил:

— Чем же Вы объясните свой провал на выборах в Нижнем Новгороде?

— Я стал жертвой.

— Жертвой чего?

— Аккуратного местного подсчёта.

На массовом уровне, хотя и трудно из нынешних людей выдавить улыбку или смех, все же политический юмор явно желателен. Кстати, в разгар “кукольного скандала” мне удалось связаться с опросчиками Фонда “Общественное мнение” и спросить о реакции российской публики на сатирические передачи телевидения. К счастью, данные опроса российского населения от 22 июля 1995 г. сохранились и мне оставалось только записать и привести их:

Вопрос: Считаете ли Вы, что средства массовой информации имеют право на сатирическое изображение руководства России?

Считаю, что “Да” — 69% опрошенных.

Считаю, что “Нет” — 13% опрошенных.

Затрудняюсь ответить — 18% опрошенных.

Выяснилось также, что число опрошенных москвичей составило 669 человек по случайной вероятностной выборке по месту жительства. Причем распределение по полу составило:

Считаю, что “Да” — мужчины 74%, женщины 64%.

Считаю, что “Нет” — мужчины 12%, женщины 15%.

Затрудняюсь ответить — мужчины 14%, женщины 21%.

Интересно распределение по возрастным группам (в %):

 

По образованию (в %):

 

Таким образом, зависимость мнения о “правовой возможности” на политическую сатиру от факторов образования, возраста и пола довольно заметна, хотя общая картина очевидна и малоприятна для контролирующих чиновников.

Политики шутят

Юмор самих политиков является скорее исключением, чем правилом. Дело, которым они профессионально заняты, кажется им до чрезвычайности важным и, бесспорно, серьезным. И для них необходимы высокий интеллект и уверенность в своих силах для преодоления уже на какое–то время сложившихся твердых стереотипов поведения. Ответственность за серьезность в действиях они склонны возлагать на обязанности перед своими избирателями или перед группой поддержки. Им кажется, что массам чаще всего нравится харизматический лидер с такими качествами, как воля, решительность и, разумеется, серьезность. Такие люди если и позволяют себе шутить, то только среди близких им людей. Разумеется, бывают и исключения, характерные, например, для американской политической культуры. Что касается российских политиков, то принадлежность к номенклатуре, неважно, бывшей или настоящей, настоятельно диктует им определенный стиль поведения, исключающий всякого рода фривольности.

И лишь лидеры с сильным психологическим полем, достигнув высоких позиций, могли позволить себе нарушить правила игры.

Тень Сталина долго лежала на советско–югославских отношениях. Когда Хрущев прилетел в Белград на переговоры с Тито, тот в сопровождении свиты встречал гостя. Один из высоких чиновников сказал Хрущеву:

— Россия и Сталин сделали нам так много плохого, что нам сегодня трудно доверять русским.

Воцарилась напряженная тишина. Хрущев подошел к говорившему, хлопнул его по плечу и сказал:

— Товарищ Тито, когда тебе понадобится провалить какие–нибудь переговоры, назначь главой делегации этого человека.

Смех снял напряжение[89].

Нынешние руководители, невольно сознавая и не сознавая этого, не лишены юмористического дара. Здесь и “проглатываемые суверенитеты”, и обещания “вылечить сифилис за два укола”, и многое другое. Населению наиболее запомнилась известная шутка премьера В.С.Черномырдина: “Хотели сделать как лучше, а получилось как всегда”.

У журналистов восприятие политиков более значимо. Так сотрудник одной из московских газет собрал довольно интересные высказывания депутатов Государственной Думы.

Парламентские феньки

(Из коллекции корреспондента ИМА–пресс в Госдуме).

Вячеслав Марычев (фракция ЛДПР): “Нам необходим законопроект о расстреле депутатов”.

Он же: “Когда депутаты выходят к микрофону в подтяжках — это преступление”.

Он же: “В митинге приняли участие около 152 человек”.

Анатолий Ярошенко (Аграрная партия России): “Надо поддержать аграриев. Ведь мы каждый день садимся за стол... (подумав) или ложимся”.

Владимир Семаго (КП РФ): “Нельзя провоцировать на провокации!”.

Он же: “Чтобы получить независимость Конституционного суда, его надо привезти откуда–нибудь из Мозамбика. Но негров экспортировать чрезвычайно сложно”.

Тамара Токарева (АПР): “Это значит, что мы выбрасываем на улицу людей неизвестно с каким концом, который мы не прописали”.

Владимир Жириновский (ЛДПР): “Пусть наши предки в середине XXI века рассудят нас”.

Владимир Лукин (ЯБЛОКО): “Мы не должны спешить с вступлением в программу “Партнерство во имя мира”, поскольку формы изнасилования не так важны, как содержание прогресса”.

Сергей Глотов (независимый кандидат): “Надо подождать — пока нет людей”.

Спикер Иван Рыбкин: “Почему нет людей? Ведь есть депутаты!”[90].

Субъекты юмора

Высмеять правителей — давнишнее и постоянное желание подданных. Опасности, ожидаемые на пути реализации этого желания, редко кого останавливают. Аналитики замечают, что анекдот интересен лишь тогда, когда за него можно попасть в тюрьму: “Хорошие шутки и политические хохмы нуждаются в репрессиях”[91].

В России с уходом старой номенклатуры многие советские анекдоты потеряли смысл. Их вспоминают лишь люди старшего возраста и то проецируя их в основном на нынешних выдающихся руководителей. И это естественно, поскольку на смену одним игрокам с чувствами народов, как правило, приходят другие. Этот круговорот происходит постоянно и во “всемирном масштабе”. И процесс этот можно было бы, конечно, ускорить — смена политиков также необходима, как и обмен веществ в природе. Старающегося удержаться у власти не стоит свергать, — как говорится, себе дороже — достаточно изучить и живописно описать его самого, а заодно и “свиту короля”. Нарциссизм, столь характерный для подобного рода политиков, по–прежнему недостаточно излюбленная, на наш взгляд, тема юмористов.

Представим себе, к примеру, широкую публикацию анекдотов о Л.И.Брежневе при его жизни. Нам кажется это невероятным, но в любом демократическом обществе это обычная практика. Личность лидера в этом случае довольно ясна и склонность к самовлюбленности и самолюбованию находит всеобщее осуждение. При демократических выборах это было бы непреодолимым препятствием для дальнейшей карьеры.

— Что такое бормотуха “пять звездочек”?

— Брежнев.

Любовь к наградам и прочим символам власти союзного лидера обыгрывалась повсеместно в любых компаниях, вечеринках и даже в обеденных перерывах.

Наиболее распространенным и эффектным был следующий анекдот[92].

На заседании Политбюро.

— Брежнев: Ходят слухи о том, что мы злоупотребляем наградами. Категорически их отрицаю. Только вчера мы отказались от самой престижной награды Республики Мозамбик — золотого кольца в нос.

Циркуляция огромного количества анекдотов, шуток настолько изменили привычку играть символами власти и почета, что последующие лидеры демонстративно воздерживались от получения несомненно желаемых ими наград. Так М.С.Горбачев к концу карьеры явно предпочел международное признание, особенно с бумажками зеленого оттенка. Реакция публики была адекватна и зла. “Мокрую курицу наградили орденом Орла”, “Пятнистая болонка получила из рук Буша медаль”[93].

Скрытый конфликт между лидером и массой мог бы разрешаться на ранних стадиях путем обычных процедур, главная из которых — свобода слова и печати. Ведь параноидальные отклонения, столь характерные для многих крупных лидеров, всякое уважающее себя общество может при помощи средств массовой информации контролировать с достаточной вероятностью. Так было замечено, что общественное мнение особенно болезненно реагирует на получение тем или иным политиком незаслуженной награды. С социопсихологической точки зрения это вполне объяснимо: каждая группа, каждый человек получает определенное вознаграждение в обмен на участие в социальном процессе (затрата энергии). Рабочий и служащий получает зарплату, домовладелец — аренду, бизнесмен — прибыль, автор — гонорар. В особых случаях общество выделяет кому–то специальную премию, подарок или орден. И проблема заключается в том, кто определяет награду и кто соответственно награждается. И есть ли ныне более убийственное средство для нынешних политиков, чем получение всякого рода наград и привилегий?

Принижение какого–либо влиятельного лидера всегда являлось целью всякого рода шуток. Известный психолог А.Бэн, а затем и Е.Амбарцумов с достаточным основанием считают, что само принижение порождается современным сочетанием двух противоположных тенденций — к персонализации власти и к усилению общественного мнения, когда рядовой гражданин говорит вслух то, что раньше не позволял себе и думать. “Особого вреда это не приносит, — пишет С.Н.Паркинсон, — и те, кто склонен к высокомерию, вынужден смеяться над собой”[94].

Осуждение всякого рода “хохм” в адрес влиятельных лиц означает по меньшей мере отсутствие чувства юмора. В худшем же — непонимание того, что на самом деле происходит не разрушение или унижение, а выпускание пара из перегретого котла. В этом смысле юморист А.Райкин в советской истории был не только непревзойденным мастером культуры, но и человеком согласия, и вряд ли правы те, кто утверждал противоположное.

Юмор как информация

В России наблюдается как никогда стремление людей улучшить свои жизненные условия и, в частности, желание двигаться “вверх” для достижения бoльших материальных ресурсов, власти и статуса. При этом люди хотят иметь основание для своей позитивной оценки со стороны окружающих. В то же время представляется важным уважение людей не только при повышении, но и понижении их статуса. В любом случае люди идентифицируют себя с теми или иными группами. Если внутригрупповое и межгрупповое сравнение дает негативный результат, то человек так строит свои взаимоотношения с другими, чтобы достигнуть все же позитивной идентификации.

В стремлении к достижению этой цели важное значение приобретает движение, которое либо повышает проницаемость границ группы, либо ее стабилизирует, сплачивает. Подобная стратегия носит индивидуальный, либо групповой, а также официальный (формальный) или неофициальный (неформальный) характер. Одной из мало изученных функций информации при достижении социальной идентификации является юмор в уже упомянутых выше формах (насмешка, ирония, сатира, карикатура, анекдот и т.д.).

Напомним при этом — в определенных ситуациях согласно теории психоанализа юмор и его производное — смех служат агрессивному поведению групп. Еще З.Фрейд отметил, что для тенденциозного юмора нужны, в общем–то, три лица: первое — тот, кто использует смех (“остроту”), второе берется как объект для агрессивности, и третье, на котором достигается цель смеха (остроты), извлечение удовольствия (Фрейд З. “Я” и “Оно”).

Д.Левайне, последователь Фрейда, а затем и Р.Косер распространили этот тезис на социальное поведение в целом, утверждая, что юмор и смех всегда содержат некую агрессивность, независимо от того, направлены ли они на определенный объект или нет. Впрочем, в противовес было замечено (М.Истмен), что в подобное утверждение не укладывается целый “раздел” юмора — бессмысленные шутки. Да и народный юмор также не совсем вписывается в свой агрессивный подтекст. Так называемый детский анекдот, кажется, вообще отвергает приведенный выше тезис об агрессивности юмора.

Как бы то ни было, информационный процесс, особенно в политической, межнациональной сферах часто содержит элементы агрессии. И, по–видимому, концентрация информации в массовых электронных средствах и в печати не меняет общей картины. Группы — политические или национальные аутсайдеры — находят свои, хотя и несколько ограниченные, средства контрагрессии в рамках так называемого контркультурного процесса. В обществе возникает и широко распространяется идея “великого отказа” (Г.Маркузе) от общества организаций, его научно–технических достижений, “враждебных” человеческой природе. Особенно обостряется этот процесс в период социальных потрясений. Социальные группы, объединенные организационно, создают своеобразные субкультуры. В них помимо общеизвестных элементов (андеграунд в живописи, эротический юмор, политический и межнациональный анекдот) привносятся и новые.

В противовес официальной информации всегда происходит контрпроцесс — создание и циркулирование неформальной (слухи, шутки и прочие атрибуты вербального взаимодействия людей).

Люди общаются через послание и обмен такой информацией. Существует точка зрения, согласно которой юмор, например, функционирует как сигнал членам группы, что опасность миновала и можно расслабиться. Такое видение складывается на основе изучения поведения людей в примитивных обществах (первобытное общество), где повсюду господствовали различного рода опасности, а шутки и смех означали, что угроза среды миновала и нет смысла чего–то бояться. Хотя бывают и исключения, когда угроза или сам факт какого–то несчастья вызывают смех (смерть вождя, юмор висельника, “черный юмор”, “истерический смех”). Было замечено также, что люди ударяются в смех, когда внезапно получают плохие новости. Нервный смех могут вызвать даже ужасные события, происходящие вдали от самого места события, например, война или авария на атомной станции (Чернобыль).

Следует заметить, что в условиях централизации, граничащей с монополией, адекватная, реальная информация вообще невозможна. Используя сложившуюся ситуацию, те или иные властные или статусные группы сознательно фальсифицируют ее, подавая достаточно правдоподобно.

Такая информация является на какое–то время спасительной мерой. Однако она практически не учитывает психологический потенциал личности, который содержит как стремление к интеграции с потоком информации, так и к обособлению, к автономии. Поэтому бывает положение, при котором противодействие официальным средствам информации доминирует над ее безусловным усвоением. Такое положение характерно переносом на авторов информации, ее проводников чувства вражды. Как результат в неформальных общениях высмеиваются и осуждаются члены правительства и депутаты (“раздутый газом” или “чмокнутый” премьер, “Чубаучер”, “Килькин”, “Хасс”, “Шу–Шу”, “Паша–Мерседес”, “Абдул типа бей”), а также другие представители властных структур.

Общепризнанно, что политический юмор является реакцией (разумеется, иногда неадекватной) на слишком большую концентрацию власти в обществе. Но любая шутка создает реальную возможность “выпустить пар эмоций”. И такого вида юмор, безусловно, позволяет довольно безопасно как для общества, так и для политиков высвободить агрессивность по отношению к высшей власти. Именно эта власть рождает институты, стремящиеся наложить на общество те или иные запреты. И люди ищут любые формы сопротивления этим поползновениям, и юмор — самая мягкая из этих форм. Мы уже отмечали, что смех по своей сути антитоталитарен. Важна и некая общественно–политическая функция юмора — он вызывает интерес публики к политике вообще и к ее представителям в частности.

И как бы не осуждали всякого рода комические приемы со стороны тех или иных кандидатов в Государственную Думу на выборах в конце 1995 года, они запомнились избирателям (Б.Федоров, Н.Боровой) и вряд ли принесли им потери голосов избирателей. Частушки, высмеивающие особенно заметных своими пустыми обещаниями и всякого рода разглагольствованиями политических деятелей, записывались и перепечатывались как в добрые старые времена “Самиздата”.

Встал я утром в шесть часов

Нет резинки от трусов.

Вот она! Вот она!

На Чубайс намотана.

Оппозиционная печать (газета “Завтра”, “Советская Россия”) также использовала предоставившуюся возможность представить многих кандидатов в депутаты в весьма непривлекательном виде. Имели ли эти нападки какое–либо значение для итогов выборов, определить затруднительно. Но привлечение внимания избирателя к выборам все же, на наш взгляд, произошло, а по терминологии М.С.Горбачева — “И это главное!”.

 

Обратно в раздел социология