Соловьев В. Магомет, его жизнь и религиозное учение

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА VIII. Учение Корана о предопределении и свободе. Вера и добрые дела

Неодолимое упорство противников Мухаммеда в отвержении истины, возвещаемой им по повелению Бо жию, упорство, плохо прикрываемое явно недобросовестными аргументами, естественно навело Мухаммеда на мысль, что эти его противники, так же как и предшественники их среди других племен, отвергавшие прежних пророков, делали это не по неразумию, а по злой воле, что все они люди бесповоротно осужденные, предопределенные к погибели. Этот взгляд неоднократно высказывается в Коране и занял, как известно, видное положение в последующем мусульманском богословии. Не правы однако те истори ки(между прочим и такой объективный критик Ислама, как АвгМюллер), которые приписывают Мухаммеду нелепый и богохульный догмат {о предопределении ко злу}, т.е. что Бог {по произволу Своему} предназначил одним быть добрыми и спастись, а другим быть злыми и погибнуть. Такой взгляд можно находить в отдельных изречениях Корана только вследствие неспособности Мухаммеда к точному и раздельному выражению отвлеченных идей. Но если у него не было связной и последовательной богословской системы, то у него нельзя отнять живого религиозного со знания, открывавшего ему Бога истины, Бога праведного и милосердного. Если не логическая мысль, то сердечное чувство и истинное благочестие препятствовали Мухаммеду представлять Бога несправедливым. Поэтому его вера в предопределение погибающих требует другого объяснения, основания для которого мы находим в том же Коране. Нужно различать две мысли: 1) Люди упорствуют в неверии потому, что они {произвольно} осуждены Богом на бесповоротную злобу и погибель, этой мысли Мухаммед нигде прямо не высказывал и, на наш взгляд, {не мог} высказывать; и 2) когда люди непреодолимо упорствуют в неверии это значит, что они осуждены на гибель {всеведущим} Богом, который, зная, что они, в глубине души своей, бесповоротно предпочли зло добру, не забоится более об их спасении, а, напротив, для своих провиденциальных целей ожесточает еще более сердце их (все равно уже ожесточенное и погибшее), как Он ожесточил сердце фараона, чтобы Моисей прославился великими знамениями. Такова Мухаммедова мысль о предопределении, основанном не на произволе Божием, а на Его всеведении и вседейственности, на которые много раз и с особым ударением указывается в Коране.

"Бог держит в руках Своих ключи сокровенного. Он один его знает. Он знает все, что на земле и в глубине моря. Лист с дерева не падает без Его ведения. Нет зернышка на земле, которое не было бы записано в книге очевидности" (Сура VI, 59).

"Все написано в книге очевидности" (Сура XI, 8).

"Бог знает, что женщина носит в утробе своей, насколько ея uterus сжимается или расширяется. Все взвешено перед Ним" (Сура XIII, 9).

То, что делает человек, делает не он, а Бог через него: "Не вы их убили (врагов Ислама), они пали под мечом Всемогущего. Не ты, Мухаммед, напал на них, а Бог, чтобы показать верный знак своего покровительства. Он знает и слышит все".

Но если все будущее, так же как настоящее и прошедшее, написано в книге очевидности, т.е. дано во все ведении Божием, и если все, что совершается, даже внешние дела самого человека, всецело зависят от Божественного всемогущества и собственно им совершаются, этим еще свобода человека не упраздняется, а только вводится в пределы чисто внутреннего, нравственного отношения его к Богу. Сделать какоенибудь внешнее дело, произвести какуюнибудь реальную перемену в предопределенном от Бога ходе вещей человек сам по себе не может, но быть добрым или злым, принять или отвергнуть предлагаемый ему закон Божий, оставаться верным этому закону или отступить от него, одним словом, быть в сердце своем с Богом или против Бога это зависит от самого человека. Что неверные были истреблены мусульманами это было дело Всемогущего, но что одни были верными, а другие неверными это зависело от них самих.

Отношение Бога к творению, требующее внутренней свободы этого последнего, указано в следующем замечательном тексте Суры XXXIII, 72: "Мы предложили (говорит Аллах) истинную веру небесам, земле, горам, они не посмели принять ее. Они трепетали перед этим бременем. Человек принял его, и стал неправедным и бессмысленным".

Конечно, совместность предопределения и свободы, даже при ограничении этой последней одним внутренним нравственным отношением человека к Богу, представляет большие теоретические трудности, но Мухаммед не был философом, и от него нельзя требовать не только разрешения, но и понимания этих трудностей. А все, что требуется для элементарного религиознонравственного уравновешения этих двух противоположных начал, дано в Коране.

Все существующее происходит от Бога; без Него человек не может совершить ничего положительного; во всех своих нормальных действиях он пользуется помощью Божией; отдельно от Бога он не производит ничего существующего, а только извращает таковое.

"Человек окружен ангелами, которые непрерывно сменяются. Бог поручил им хранить его. Он отнимает свою благодать только тогда, когда человек извратил себя" (Сура XIII, 12).

Это извращение человеком себя ни мало не изменяет не только мирового порядка, но и хода человеческой истории.

"Всякий народ имеет свой назначенный предел· он не может ни ускорить, ни отсрочить его" (Сура X, 50)

"Всякая книга (т.е. всякое откровение) имеет свое назначенное время" (Сура XIII, 38).

От человека зависит только его личная судьба: если он верит и исполняет заповеди Божий, он спасается и в будущей жизни пользуется бесконечными наслаждениями; если не верит и не исполняет поведенное ему, осуждает себя на погибель в вечном огне. Для практических задач религии этого, конечно, достаточно. В Коране встречаются впрочемкак бы слабые намеки и на более возвышенные мотивы для веры и праведной жизни. Указывается мимоходом на то, что только жизнь в Боге есть истинное существование, а все остальное только призрак.

"Все, что есть на земле, пройдет; только лик Божий пребудет вечно. Слава и величие окружают его" (Сура LV.27).

"Жизнь человеческая есть обманчивое наслаждение" (Сура III, 182).

"Жизнь мира легкая игра. Истинная жизнь только в вечных обителях. Если б они это знали!" (Сура XXIX, 64).

"Эта жизнь пустая игра, но вера и страх Господень будут иметь свою награду ".

Вера есть именно то, что связывает человека с истинной жизнью; только веруя в Бога, человек уверен и в своей собственной жизни, которая сама по себе, без этой веры, есть игралище всяких случайностей и жертва всяких враждебных сил. Для религиозного сознания это имеет не только теоретический, но главным образом практический смысл. С особенной яркостью и живостью это выражается в двух заключительных Сурах Корана: CXIII и CXIV, которые хронологически принадлежат к самым ранним вдохновениям Мухаммеда в Мекке.

"Скажи: я предаюсь верой моей Богу утра, чтобы он избавил меня от зол, осаждающих человечество; от влияний луны, покрытой мраком; от колдовства тех, что дуют на узлы, и от черных замыслов завистника".

"Скажи: я предаюсь верой моей Господу людей, Царю людей, чтобы Он избавил меня от искушений сатаны, который вдыхает зло в сердце, и чтобы он защитил меня от козней джиннов и злодеев".

Коран различает две степени веры: первая, низшая, которую собственно нельзя называть верой, хотя и она имеет свою цену, состоит в признании единого Бога и внешнем повиновении Его посланному; вторая, высшая ступень, состоит во всецелой преданности Богу и святому делу (т.е. делу установления и распространения единобожия).

"Арабы говорят: "Мы веруем". Отвечай им: "Вы не веруете; говорите лучше: мы исповедуем Ислам. Вера еще не проникла в сердца ваши. Но если вы повинуетесь Богу и посланному Им, ваши дела не потеряют цены своей. Господь снисходителен и милосерд".

"Истинно верные, это те, которые безо всякого сомнения верят Богу и посланному Им и жертвуют для святого дела своей жизнью и богатствами" (Сура ХLIХ ,14,15).

Мы нигде не находим в Коране признания отвлеченной, чисто теоретической веры: Мухаммед никогда не разделяет веру от дел веры. Но, признавая в вере разные степени, он допускает соответственные степени и в делах веры. Совершенная вера выражается на деле в полном самопожертвовании; низшая степень веры довольствуется и меньшими делами исполнением необходимых предписаний религии и нравственности. Только это последнее обязательно для всех. А о такой мнимой вере, которая не выражается ни в каких добрых делах, в Коране даже не упоминается. Мухаммед всегда стоит на нераздельной религиозноэтической точке зрения. Это совершенно понятно, ибо необходимо связано с самой идеей о Боге. Так как Бог не есть только вседержительная неведомая {сила}, а имеет определенное свойство, или характер, так как Он, по существу Своему, есть Бог Праведный, Милосердный и Святой (т.е. чисто духовный), то и закон Божий состоит не из произвольных и непонятных требований и предписаний, а имеет определенный этический характер, из нравственных свойств "Бога людей" вытекают для верующего человека и определенные нравственные заповеди. Для верующих Бог не есть неопределенная величина, они всегда знают, чего хочет от них Бог, что Ему приятно и что неприятно. И точно так же неверный всегда за раз нарушает и религиозную, и нравственную заповедь, оскорбляя вместе и Бога, и ближнего: {"он не уверовал в Бога Великого, он не позаботился о пище бедного"} (Сура LXXI, 33,34).

"Он говорит: "Господь пренебрегает мною". Нет! Но вы презираете сироту. Вы не спешите насытить бедного. Вы с жадностью пожираете наследства. Вы страстно любите богатства" (Сура LXXXIX, 1721).

"Справедливость сестра благочестия. Бог обещает милосердие Свое и славную награду тем, кто с верой соединяет заслугу добрых дел".

"Бог отнимает благословение Свое от лихоимства и изливает его на милостыню. Он ненавидит неверных и нечестивых. Но верующие, которые будут делать добро, совершать молитву и творить милостыню, будут иметь награду свою у Бога, они будут избавлены от страха и казни" (Сура II, 277).

"Если вашему должнику трудно заплатить, дайте ему срок, а если хотите сделать еще лучше, отпустите ему долг его. О, если бы вы знали!" (там же, 280).

"Бог взыщет с каждого лишь по силам его. Всякий будет иметь за себя свои добрые дела и против себя содеянное им зло". Но, выставляя этот общий принцип, Коран постоянно возвращается к идее милосердия Божия, например, в следующей молитве, выражающей также нераздельность религиознонравственного настроения Мухаммеда.

"Господи! не карай нас за грехи забвения. Прости нам грехи наши. Не налагай на нас бремя отцов наших. Не обременяй нас сверх сил наших. Яви слугам Твоим прощение и снисхождение. Сжалься над нами: Ты покровитель наш" (там же, 286).

Религиозноэтическому характеру Мухаммедовой проповеди противоречат повидимому такие изречения: "Идолопоклонство хуже убийства" (там же). "Опасность изменить истинной вере хуже убийства" (там же, 187). "Бог не простит многобожия. Он отпускает по воле Своей все другие преступления; но многобожие больше всех беззаконий" (Сура IV, 116). Не нужно, однако, забывать, что языческий культ действительно находился в теснейшей связи с делами гораз до худшими простого убийства (принесение в жертву детей, безмерный разврат), так что и эта беспощадность Мухаммеда имела не исключительно религиозное, а религиозно-нравственное основание.

Главное дело веры относительно Бога есть молитва, относительно ближнего милостьшя,относительно собственной своей природы воздержание, или пост. Мухаммед не только по личному чувству находил в молитве единственное настоящее наслаждение, но он видел в ней дело величайшей важности.

"Когда служитель Божий остановился, чтобы молиться, джинны столпились кругом него, чтобы его слушать" (Сура LXXII, 19).

Милостыня в Исламе также не есть только внешнее предписание, а представляется как выражение истинного религиознонравственного настроения относительно ближнего, такого настроения, которое определяется не формальной справедливостью, а милосердием, которое побуждает давать другому даром и не воздавать злом за зло.

"Мы кормим вас ради одного Бога. Мы не ищем от вас ни награды, ни благодарности" (Сура LXXVI, 9).

"Если вы мстите за себя, пусть мщение не превышает обиды; {но кто перенесет терпеливо, будет лучше для него: итак, переносите терпеливо обиды" (Сура XVI, 128).

Воздержание предписывается Кораном не в смысле умерщвления плоти, а лишь в смысле умеренности для сохранения чистоты душевной и нравственной свободы.

Из этих трех основных религиознонравственных заповедей важнее всех для человека средняя: милосердное отношение к ближним. Возношение души к {невидимому} Богу трудно для людей материальных; так же тяжело им сопротивляться влечениям низшей приоды и соблюдать воздержание; но быть милосердным одинаково способно всякое нравственное существо; быть добрым или злым зависит от внутренней сущности самого человека. Поэтому читаем в Коране: "Знаешь ли, что есть {вершина} (добродетели)? Выкупить пленного, накормить в дни голода сироту ближнего и нищего безвестного" (Сура ХС, 1215).