Хэй М. Кровь брата твоего

ОГЛАВЛЕНИЕ

«Неизбежный провал»

Увы! Земле не обратиться вспять!
Идя вперед в труде и боли,
Она родит народы только раз.
Народ, что умер, не восстанет боле.

Генри Лонгфелло *1, «Надпись на еврейской могиле в Ньюпорте»

Теодор Герцль обратился к еврейскому народу с призывом сбросить иго, избавиться от рабского состояния, в котором тот пребывал более 1800 лет, и стать суверенной нацией, обосновавшись на земле, которую он мог бы назвать своей. Однако западный мир, испокон века привыкший рассматривать униженное положение евреев как естественный и неизменный признак существующего социального порядка, почти не обратил внимания на этот революционный призыв.
Согласно Эрнесту Ренану *2, семитская раса представляет собой «низший тип человеческой природы» (148, 4). Почти повсеместное господство арийской расы рассматривалось как доказательство морального и интеллектуального превосходства арийцев Европы. «Научное» обоснование этого превосходства принадлежало X. С. Чемберлену *3. А католические мыслители все еще продолжали верить в то, что преследуемые гневом Божьим евреи не могли и не хотели заниматься ничем, кроме ростовщичества.
В первой половине 19 века эта традиция нашла свое выражение в сочинениях испанского теолога Х.Л.Балмеза *4, который, согласно «Католической энциклопедии», снискал себе в глазах всего мира славу одного из величайших философов современности. В 1948 году отмечалось столетие со дня смерти Балмеза. «Его сочинения, – читаем мы в литературном приложении к газете „Тайме“ (16 октября 1948), – отличаются сочетанием убедительности со сдержанностью, готовностью к всестороннему обсуждению каждого пункта и богатством информации… Его соотечественникам сегодня не хватает духовного проникновения Балмеза, его страстного интереса к истории человека и общества и его нежелания довольствоваться повторением старых учебников…» Видимо, эти поклонники Балмеза не заметили или, может быть, не сочли достаточно важным того, что его страстный интерес к истории человека и общества не распространялся на историю евреев, что, говоря о них, он вполне довольствовался повторением старых учебников. Своим презрением к евреям Балмез снискал себе место в длинном ряду деятелей совершенно определенного направления, ведущего начало от Св. Иоанна Златоуста и включающего Эдуарда Дрюмона. В наиболее известном сочинении Балмеза, озаглавленном в английском переводе «Протестантизм и католицизм и их влияние на европейскую цивилизацию», содержится абзац, достойный века Торквемады:
«Этот единственный в своем роде народ, носящий на лбу печать отверженности, рассеянный среди народов, подобно плавающим в жидкости кусочкам нерастворимого вещества, пытается найти утешение в накоплении богатств и, видимо, желает отомстить за презрительное пренебрежение к нему со стороны других народов, овладевая их богатствами посредством ненасытного лихоимства» (12, 74). Идеалы сионизма, попытка бегства от этого «презрительного пренебрежения» и в особенности возвращение в Землю Обетованную рассматривались многими католиками конца 19 века, да и позже, как сопротивление воле Божьей. Хотя практика постоянного угнетения евреев и не входила в официальное церковное учение, она давно уже была усвоена католическим благочестием. Вот характерная выдержка из руководства по церковной литургии Геранжера:
«В течение 18 столетий Израиль был лишен князя или вождя… И после всех этих долгих веков страдания и унижения кара Отца небесного все еще не завершилась… Само наложенное на убийц наказание напоминает миру, что они – богоубийцы. Их преступление не имеет себе равных, и наказание должно быть соразмерным преступлению – оно должно длиться до конца времен… Клеймо отцеубийства тяготеет над этим неблагодарным и святотатственным народом: подобно Каину, он будет блуждать по земле скитальцем. Прошло 18 столетий; рабство, бедствия и презрение были их уделом, а клеймо все еще на них» (81, 252 и 450).
Возможно, хорошее знание Библии было причиной того, что англичане обычно отличались более оптимистическим взглядом на будущее еврейского народа. В 18 веке многие из них были убеждены в том, что время его возвращения в Землю Обетованную близко. Епископ Рочестерский зашел так далеко, что даже назначил время этого события. Он провозгласил, что «восстановление Израиля произойдет около 1866 года». В книге пророка Исайи он обнаружил свидетельство того, что Великобритании суждено стать орудием Провидения: «Так, Меня ждут острова… чтобы перевести сынов твоих издалека…» «Какой британец, – восклицал Томас Уитерби, – читая эти строки, не испытывает страстного желания… чтобы Британские острова (которым Бог в Своем Провидении соизволил дать столь видное место в мореплавании и торговле) снискали высокую честь… содействовать благу Израиля?» (194, 296). Далее Уитерби довольно точно предсказывает то, что на самом деле произойдет в 1917 и 1947 годах *5:
«Прежде, чем свершится великое возвращение евреев в свою землю, которое будут замечено всеми и станет возможным лишь благодаря усилиям всех народов, произойдет частичное возвращение, которое, повидимому, станет возможным благодаря благочестию протестантских государств после того, как они отбросят свои предрассудки относительно евреев» (194, XII).
В английской церковной литературе первой половины 19 века есть множество свидетельств того, что ожидание неизбежного возвращения евреев в Палестину было характерным для этой эпохи. В 1840 году преподобный Эдуард Бикерстет в книге «Восстановление евреев в их собственной стране» дал превосходный совет относительно того, как следует бороться за это, совет, к сожалению, не привлекший к себе достаточного внимания: «Народу, – писал он, – который неблагочестиво вмешается в их возвращение и использует их как орудие в достижении эгоистических целей, угрожает немалая опасность… Любая помощь, которую наша нация сможет оказать их мирному возвращению… будет угодна Богу Авраама, Исаака и Иакова и станет источником благословения для страны, оказавшей такую помощь».
Сегодня история подтвердила пророческий дар писательницы Джордж Элиот *6. Предвидение «Мордехая»7 в ее романе «Даниэл Деронда», сочинении, которое лишь немногие читатели нашего времени могут счесть заслуживающим внимания, сегодня стало реальностью:
«Заложенный в нас запас мудрости достаточен для того, чтобы основать новое еврейское государство: величественное, простое, справедливое, подобное еврейскому государству древности; основать республику, гарантирующую каждому равное право на безопасность. Это право, сверкая, подобно звезде, на челе нашей древней общины, дало ей больше, чем блеск западной свободы, больше, чем восточный деспотизм. Лишь тогда у нашего народа будет естественный центр… в суде наций будет обеспечена защита оскорбленному еврею… и мир выиграет от этого не меньше, чем выиграет Израиль. Ибо тогда в авангарде Востока возникнет общество, которое будет нести в себе культуру всех великих народов мира и будет близко каждому из них. Это будет земля, призванная гасить враждебность, – нейтральная полоса Востока… Трудности? Я знаю, что есть трудности. Но дайте духу великих свершений овладеть сердцами нашего народа, и работа начнется».
Джордж Элиот знала, что «равное право на безопасность» было тем, в чем особенно нуждались евреи. Завися от христианских правителей, они столетиями были лишены этого права и обеспечить его могли лишь с достижением национальной независимости.
Хотя перспективы будущих поселенцев в те времена были малопривлекательны, многие умы уже работали над практическими аспектами возвращения. Во время своего второго посещения Иерусалима в 1839 году сэр Мозес Монтефиоре *8 составил план создания компании по приобретению земли в окрестностях города и подготовке ее для строительства. «Я надеюсь, – писал он, – побудить к возвращению в Землю! Израиля десятки тысяч наших братьев».
Участь горстки евреев, живших в Палестине во времена четырехсотлетнего господства турок (1517 – 1917), вряд ли отличалась от участи других турецких подданных. Однако вплоть до 1865 года турецкие земельные законы ограничивали продажу имущества и не гарантировали прав собственности еврейских поселенцев-земледельцев. Затем, когда возникла возможность покупать по бросовой цене земли, пусть запущенные, но с плодородной почвой, не было организации, которая могла бы заниматься этим в крупных масштабах. Но идея набирала силу. «Кажется, в мире крепнет убеждение, – писал один из миссионеров в 1877 году, – что настало время возродить опустошенный Сион… Ярким выражением этого служит факт образования в прошлом году Сирийско-Палестинского колонизационного общества». Это общество было создано «для содействия колонизации Сирии и Палестины достойными поселенцами, как христианами, так и евреями». План не был приведен в исполнение из-за нестабильности турецкого режима и нездорового климата этих мест. Так, немецкие колонисты, попытавшиеся обосноваться в Изреельской долине, не смогли акклиматизироваться там и в большинстве своем погибли от малярии.
В начале 20 века многие евреи Европы и Америки, в том числе и те, кто располагал значительными средствами, не разделяли идей Герцля и не желали следовать за новым Моисеем в пустыню. За несколькими знаменательными исключениями, еврейские миллионеры подтвердили сказанное в 1800 году Томасом Уитерби: «Следует опасаться того, – писал он, – что национальное чувство многих зажиточных евреев не слишком горячо, и вопрос о том, вернутся ли колена Израилевы когда-нибудь в Иерусалим, глубоко безразличен для этих людей» (195, 30).
Противники сионизма редко отличались осведомленностью в вопросе. Некий американский еврей написал книгу, в которой объяснял, что земля Палестины никогда не отличалась плодородием, что там нет воды и что, скорее всего, эту землю вообще никто никогда не возделывал. С его точки зрения было бы абсурдом привести евреев в подобное место для того, чтобы сделать из них земледельцев. Некоторые из выдающихся ученых Европы с завидной самоуверенностью выражали свое неодобрение идее сионизма. Так, в XVII томе «Джуиш Квотерли Ревью», в статье под заголовком «Сионистская погибель» Люсьен Вольф утверждал, что «сионизм представляет собой попытку обратить вспять ход современной истории». Согласно мнению Исраэля Абрахамса, сионизм – «концепция, у которой нет ни корней в прошлом, ни плодов, которые она может принести в будущем» (2, 9). Наконец, в 1915 году Исраэль Зангвилл *9 сказал, что «в качестве практического решения еврейского вопроса в Палестине сионизм уже потерпел банкротство».
Ассимилированные евреи Германии опасались, что, выказывая симпатии к сионизму, они могут навлечь на себя обвинение в нелояльности по отношению к стране, в которой они жили в течение столетий. «Немецкие евреи, – писал в 1905 году один из этих близоруких оптимистов, – должны считать своей родиной лишь Германию… Любое стремление создать совместно со своими единоверцами еврейскую нацию за пределами Германии является прямой неблагодарностью по отношению к народу, в среде которого они живут». Несколько лет спустя, в 1913 году, влиятельная ассоциация немецких евреев – Центральное общество подданных Германии еврейского вероисповедания – приняла резко антисионистскую резолюцию. Они провозгласили, что на земле немецкого отечества они желают быть членами немецкого общества и оставаться верными сотрудничеству, освященному религией и историей.
«Мы должны размежеваться с сионистами, отрицающими немецкое национальное чувство, ощущающими себя пришельцами в среде чуждого народа и обладающими исключительно еврейским национальным чувством».
Лишь немногие в состоянии были предвидеть воплощение мечты Израиля. Пол Гудмэн писал в 1909 году, что настанет день, когда Палестина станет «сплачивающим центром всех евреев, способствующим поднятию их духа во всем мире, центром, где их интеллектуальный гений вновь соприкоснется с родной почвой, где он будет возрожден заново» (75, 80). После погромов 1903 года в России лидер ирландских националистов Майкл Дэвитт стал «убежденным сторонником сионистского лекарства». Это был год, когда весь цивилизованный мир был протрясен чудовищными известиями из Кишинева. Однако, когда жертвами являются евреи, память цивилизованного мира обычно на удивление коротка. В конце концов, кишиневские зверства были лишь отклонением от нормы. Кишиневский погром отличает сочетание отголосков средневековья с современностью: средневековья потому, что резня началась с обвинения евреев в убийстве, а современности потому, что каждому убийству, сколь бы свирепым оно ни было, можно найти параллель в современной немецкой истории. Майкл Дэвитт отправился в Россию, чтобы на месте изучить положение. Он записал некоторые подробности:
«Евреев выволакивали из тайников в подвалах и на чердаках и подвергали жестоким мучениям. Многим из тех, кто был смертельно ранен, было отказано в последнем ударе, и они были брошены умирать в агонии. Во многих случаях в голову жертвы забивали гвозди или выкалывали глаза. Младенцев бросали на мостовую с верхних этажей домов, тела женщин подвергались увечьям, насиловали девушек и женщин… Те евреи, которые пытались дубинками отбиться от нападавших, были обезоружены полицией… Местный архиерей разъезжал в экипаже, благословляя народ…»
Следует заметить, что эти подробности Кишиневского погрома во многих отношениях напоминают современные. Если у евреев есть оружие, их, как правило, разоружает полиция. Однако благословения церковного иерарха – это уж чересчур. Возможно, архиерей не совсем представлял, что происходит вокруг него, а может быть, он пытался умиротворить толпу. Православные иерархи имеют обыкновение благословлять народ направо и налево, куда бы они ни направлялись.
Естественно, что после Кишинева идея переселения в Палестину начала привлекать евреев России. Однако тогда, в 1903 году, антисионисты говорили то же самое, что и 40 лет спустя, – что переселившиеся в Палестину евреи будут неизбежно вырезаны арабами и что жизнь в Европе гораздо более безопасна. Дэвитт ответил на это возражение словами, сохраняющими свою актуальность и по сей день:
«Одно из возражений против сионистского движения за репатриацию основывается на том, что лишенные помощи европейские евреи, не будучи воинственным народом, будут брошены в Палестине на произвол турецких властей и враждебных арабов. Однако во всем, что касается современного антисемитизма, сравнение европейских христиан с их теплыми чувствами, с одной стороны, и турок, с другой, оказывается в пользу турок… Арабы же до сих пор проявили в отношении к своим израильским собратьям наклонности ничуть не более свирепые, чем те, которые в последние годы мы наблюдали у русских семинаристов и румынских христиан. Более того, два-три миллиона евреев в Палестине наверняка сумеют развить в себе национальное чувство и национальный идеал, которые вскорости послужат питательной почвой для духа патриотизма, способного обеспечить им защиту от возможной арабской агрессии. Евреи мира станут их зарубежными друзьями и союзниками, тогда как цивилизованные нации с рассеянным в их среде еврейским населением не преминут принять живое участие в защите и благополучии одной из древнейших наций мира, возродившейся на Земле Израиля» (50, 243-244).
В конце 19 века идея возможного национального возрождения Израиля рассматривалась большинством французов как чистая фантазия. По мнению Дрюмона, евреи, если им вообще будет позволено жить где бы то ни было, должны быть сосланы куда-нибудь в пустыню, в такое место, где они смогут причинять лишь незначительный вред. «Еврейская раса не способна жить в организованном обществе; это раса номадов и бедуинов. Где бы она ни разбивала свои шатры, она разрушает все вокруг, рубит деревья, иссушает источники и оставляет после себя лишь пепел» (54, XVI). В интервью, опубликованном газетой «Ревью оф Ревьюз», Дрюмон в 1898 году объяснял, что Франция почти совершенно разорена еврейской финансовой эксплуатацией, а французский антисемитизм – это не более, чем форма самозащиты. «Если безнравственные источники их дохода будут перекрыты, – сказал он, – евреи, возможно, прислушаются к благоразумному совету Герцля и начнут массами возвращаться в Палестину».
Анатоль Леруа-Больё, выступавший в защиту евреев во время процесса Дрейфуса, ни на миг не переставал испытывать к ним презрения; он был убежден, что евреи никогда не отправятся в Палестину из-за ограниченных возможностей заниматься там финансовыми махинациями. «Даже если бы мы возвратили десяти коленам территорию Израиля, – писал этот французский филосемит, – чтобы привлечь их в Иерусалим, нужно было бы построить на Сионской горе фондовую биржу, банки, торговую палату и все прочее, что необходимо для тех деловых операций, к монополии в которых они всегда стремятся». Ему было кое-что известно о первых шагах практического сионизма, так как в примечании он добавляет:
«В последние годы евреи основали несколько поселений, которые весьма преуспели, но это совершенно не меняет ситуации в целом». Ситуация в целом не изменилась и тогда, когда «десять колен» вместо того, чтобы построить на Сионской горе банки и торговую палату, построили на горе Скопус Еврейский университет; один английский автор, многие из друзей которого были евреями, назвал его «храмом мамоны» *10. Приблизительно в то же время столь же пессимистическое мнение о еврейском начинании в Палестине было высказано доминиканцем отцом Джарретом, оскорбительный тон которого десятью годами позже был усвоен нацистами:
«Специализацией евреев всегда были деньги… Физический труд в промышленности и тем более в сельском хозяйстве никогда не привлекал их. Следовательно, они никогда не возвратятся в Палестину, где основным и почти единственным источником благосостояния является сельское хозяйство. И в самом деле, почему евреев, у ног которых распростерт почти весь мир, должна волновать Палестина? Да, весь мир у их ног, ибо они контролируют всю социальную иерархию, господствуя на ее вершине и вызывая беспорядки в низах».
Все были согласны в том, что евреи способны на все, что угодно, кроме одного – обычной работы, что они никогда не смогут выполнить ни одной задачи, требующей физического труда, например, возделывания земли. «Израильтянина никогда не видели держащим заступ, – сказал Уильям Коббет», – но, подобно ненасытному слизню, он всегда готов пожрать созданное чужим трудом". И даже проеврейски настроенный историк Дж.Ф.Эббот писал, что «хотя еврей способен отличиться в большинстве сфер деятельности, одна сфера, по всей видимости, находится за пределами его возможностей. Он не умеет копать землю» (1, 364). Во время своего путешествия по Палестине четверть века спустя французские журналисты Жером и Жан Таро не могли не заметить того факта, что кто-то в этой стране все-таки обрабатывает землю. Однако для удовлетворения французских читателей они продолжали повторять старую выдумку о том, что евреи способны жить лишь за счет труда других народов. «Я не люблю пахать землю, – говорит еврей в их книге. – Я давным-давно утратил этот навык, и весь Израиль тоже… если только „пахать землю“ не означает заставлять кого-то другого делать это; именно этим мы всегда и занимались» (175, 148).
Наконец, настало время, которому так удивительно созвучны слова Исайи: «Горсть станет тысячей и малый – народом сильным». Мир вынужден был признать, что цель, к которой стремился Израиль на протяжении почти двух тысяч лет, достигнута не благодаря еврейскому золоту, а благодаря физическому труду еврейского народа. Деньги не были решающим фактором. «Земля становится еврейской, – писал доктор Вейцман *12 в 1917 году, – не вследствие того, что ее купили евреи, а вследствие того, что евреи ее заселяют и возделывают».
Немногие политические декларации 20 века повлекли за собой такие сложные противоречия и конфликты, как декларация Бальфура. Этот документ был составлен с большой политической изобретательностью и, по всей очевидности, задуман так, чтобы подразумевать нечто большее, чем то, что было сказано:
«Правительство Его Величества благосклонно относится к созданию в Палестине национального очага еврейского народа и будет всемерно способствовать достижению этой цели; при этом, однако, не будут предприняты шаги, которые могли бы поставить под угрозу гражданские и религиозные права нееврейских общин Палестины, равно как и права и политический статус евреев любой другой страны». Утвержденный Лигой Наций текст британского мандата на Палестину внес ясность в двусмысленные формулировки Декларации Бальфура, четко определив обязанности мандатных властей. В то время, как правительство Его Величества «относилось с благосклонностью» и было готово «всемерно способствовать», мандатные власти были обязаны действовать совершенно определенным образом: «Мандатные власти будут ответственны за создание в стране таких политических, административных и экономических условий, которые обеспечат создание там еврейского национального очага». Более того, администрация обязывалась «способствовать еврейской иммиграции на приемлемых условиях» и «поощрять массовое поселение евреев на земле, включая государственные земли и пустоши, не нужные для общественных целей».
Нельзя сказать, чтобы мандатные власти преуспели в осуществлении хотя бы одного из этих обязательств или взялись за дело с энтузиазмом. В их оправдание часто указывается, что при составлении Декларации Бальфура не были приняты в расчет интересы палестинских арабов; это объяснение не слишком убедительно, ибо, как указал Ллойд Джордж *13, «мы не могли вступить в контакт с палестинскими арабами, так как они воевали против нас». В конечном итоге, сопротивление арабских националистов доказало свою несостоятельность даже тогда, когда оно было наиболее искренне, потому что и тогда оно не опиралось на рациональную экономическую основу. Если бы палестинские арабы имели веские причины возражать против перспективы расселения еврейских иммигрантов, они могли бы остановить этот процесс. В условиях британского мандата ничто не мешало им приняться за работу и собственными силами развивать страну по обе стороны Иордана.
По крайней мере один англичанин, хорошо знакомый с Ближним Востоком, был совершенно уверен в том, что именно так они и сделают. На состоявшемся 9 декабря 1917 года в Манчестере собрании, целью которого было просветить британскую общественность относительно значения сионизма и Декларации Бальфура, сэр Марк Сайке высказал прогноз относительно будущего Ближнего Востока. Как вскоре показала история, этот прогноз был слишком оптимистичен. Сайке не совсем ошибался: предсказанные им события действительно произошли, однако их конкретное осуществление полностью противоречило его ожиданиям. Он был уверен в том, что Ближний Восток стоит на пороге скорого и полного экономического возрождения, но оно будут претворено в жизнь не евреями, а арабами, которые, освободившись от турецкого господства, в скором времени поразят весь мир:
«Их семь или восемь миллионов, но численность их населения быстро растет. Мы видим сочетание человеческих ресурсов, девственной почвы, нефти и предприимчивости. К чему все это приведет в 1950 году? Семь или восемь миллионов неизбежно превратятся в 20 миллионов; месопотамская ирригационная система будут восстановлена; Сирия станет житницей Европы; Багдад, Дамаск и Алеппо не уступят по величине Манчестеру; возникнут университеты и сильная пресса. Я предвижу приближение арабской цивилизации. Ни султан, ни кайзер уже не могут остановить ее развития. И когда она возникнет, ею не смогут управлять ни империалисты, ни финансовые воротилы».
Вслед за этим сэр Марк объяснил, почему возможный наплыв еврейских иммигрантов пугает арабов. Он не упоминал об арабском национализме. У воинственного населения в семь-восемь миллионов человек не было причины опасаться еврейских винтовок. Чего они действительно страшились, по мнению оратора, так это еврейского золота: силы международного еврейского капитала, фондовых бирж, банков и прочего финансового аппарата, который, по словам Леруа-Больё, следовало разместить на горе Сион для привлечения еврейских эксплуататоров. На вопрос: «Чего боятся арабы?» – Сайке ответил так:
«Они боятся сосредоточения в Палестине финансовых корпораций, которые будут контролировать Сирию и Месопотамию. Они боятся, что земля Палестины будет скуплена компаниями, а они сами превратятся в пролетариев, работающих на этой земле на чужих хозяев. Они боятся, что палестинские колонисты оставят свои поселения и, наводнив Сирию и Месопотамию в качестве маклеров, фактически уничтожат арабов. Исключительно важно, чтобы сионисты поняли опасность подобного развития событий и не питали на этот счет никаких иллюзий. Арабы осмеливаются сказать это, ибо они верят в сионизм и видят в нем не предпринимательские действия, а идейное движение».
Подобно многим своим современникам, Марк Сайке был, видимо, убежден, что финансовые корпорации, компании и маклеры являются «опасностью» лишь тогда, когда речь идет о евреях. Действительно, финансовые корпорации зорко следили за ситуацией на Ближнем Востоке, ожидая возможностей, которые должны были открыться с окончанием войны. Однако не Палестина находилась в центре их интересов, и это были отнюдь не еврейские корпорации. Подобно хищникам, они уже наметили свою добычу; они появились на сцене, когда чернила на Декларации Бальфура еще не успели просохнуть, и могущество, которое они приобрели, сохраняется и по сей день. Если бы Сайке мог прочесть опубликованный в 1946 году Американским советом по общественным делам отчет о влиянии нефтяных монополий на развитие Ближнего Востока, он пришел бы в ужас:
«Запасы горючего, которыми располагает Палестина в пределах своих границ, крайне скудны. Однако ее преимущество состоит в непосредственной близости к нефтяным полям Ирана, Ирака и Аравийского полуострова. Но это естественное преимущество не может быть обращено в экономическое. Цены, которые с согласия британского правительства установлены нефтяными монополиями, серьезно тормозят экономическое развитие района. Доходы нефтяных монополий, видимо, считаются важнее развития Палестины… Потенциал, заложенный в благоприятном географическом положении страны, растрачивается вследствие… горячей заботы монополий о капиталовкладчиках» (130, 182-183).
Арабы по сей день располагают своими человеческими ресурсами, девственной почвой, нефтью и предприимчивостью. Но они по-прежнему праздны, их почва сохранила свою девственность, а их предприимчивость ушла на выбивание максимальной арендной платы с английских и американских корпораций за добычу нефти. Эти деньги могли бы обеспечить каждой арабской семье воду, жилье, образование, медицинское обслуживание – и еще оставались бы средства на гаремы и роскошные лимузины. Между тем, арабские крестьяне продолжают влачить жизнь в нищете, болезнях и невежестве. «Трудно поверить, – писал в 1936 году преподобный Джон Ирвин в своем „Путешествии в Иерусалим“, – что из народа, чьи младенцы узнают слово „бакшиш“ раньше слова „Аллах“, может вырасти правящая раса. С момента нашего прибытия в Капернаум и вплоть до отплытия из Хайфы вой „бакшиш!“ не переставал звучать в наших ушах».
Г. К. Честертон, посетивший страну в 1920 году, смотрел на все, связанное с евреями, как человек, убежденный, что «евреи располагают колоссальной космополитической мощью» (из заметок, сделанных в Иерусалиме), что погоня за деньгами всегда интересовала их больше, чем христиан, а основным их занятием является ростовщичество. У него был зоркий взгляд, когда дело касалось этой стороны деятельности евреев, но он был слеп к арабскому ростовщичеству. «На данный момент, – писал он, – основным вопросом палестинской политики является вопрос о ростовщичестве». И он был прав. Однако, подобно Марку Сайксу, он в то же самое время был совершенно не прав. Он обнаружил, что «палестинским земледельцам угрожает гнет, в особенности, как это часто случается с земледельцами, гнет ростовщиков и перекупщиков». Если бы он пробыл в Палестине подольше, он мог бы сделать еще более важное открытие: земледельцы подвергались эксплуатации в течение столетий и продолжали подвергаться ей в его время, но еврейское ростовщичество было тут не при чем. Более миллиона акров земли в этой крошечной стране были «собственностью» 250 семейств, многие из которых разбогатели, ссуживая деньги под грабительские проценты и под залог земли. Просрочка выплаты долга лишала должника права выкупить свою землю. В 1920 году те арабские крестьяне, у которых еще была своя земля, находились в кабальной задолженности у арабских ростовщиков. Согласно сообщению одного из путешественников, «… эти палестинские стервятники оказались более хищными, чем их собратья в других странах, так как они требуют сто процентов за трехмесячную ссуду. Если к концу этого срока должник не расплатится, процент увеличивается, и он вынужден платить триста процентов за полгода и шестьсот процентов за год» (68, 40). Правда, Норман Бентвич утверждает, что процент, запрашиваемый арабскими ростовщиками (обычно богатыми торговцами или землевладельцами), как правило, не превышал 100% (130, 172). В период британского мандата финансовое положение арабских земледельцев не изменилось к лучшему, и лишь рост цен на сельскохозяйственную продукцию во время Второй мировой войны позволил некоторым из них выплатить свои долги. В 1936 году 60% земледельческого населения Палестины все еще отдавало от 1 / 5 до 1 / 3 доходов с каждого урожая землевладельцам. Фактически эти люди, «попавшие в постоянную кабальную задолженность к лихоимцам», были крепостными местных эфенди *14 (86, 100).
Как Честертон, так и Марк Сайке придерживались западного представления о том, что слово «еврей» неотделимо от слова «ростовщик». Подобно выступавшему перед манчестерской публикой Сайксу, Честертон сообщил своим читателям, что враждебность арабских крестьян к притоку еврейских иммигрантов объясняется страхом перед ростовщичеством и еврейской эксплуатацией:
«Сирийцы, арабы и все земледельческое и скотоводческое население Палестины встревожено и раздражено усилением евреев; справедливо это или нет, но причина этого вполне практическая и простая, а именно – репутация, которой пользуются евреи во всем мире… Справедливо это или нет, но определенные круги населения Палестины боятся прихода евреев точно так же, как боятся нападения саранчи; они видят в евреях паразитов, кормящихся за счет общества при помощи многообразных финансовых махинаций и экономической эксплуатации» (43, 293-296). Каковы бы ни были причины того, что земледельческое и скотоводческое население Палестины могло возражать против волны еврейских иммигрантов, ясно одно – не страх перед еврейским ростовщичеством был тому причиной. Политика арабских землевладельцев напоминала политику французских антисемитов конца 19 века: они отвлекали от себя возрастающее недовольство угнетенного пролетариата, направляя его против евреев. В момент, когда возникла возможность поживиться за чужой счет, эта антиеврейская политика, сопровождаемая программой грабежа, сплотила почти все арабское население не только Палестины, но и всего Ближнего Востока.
«То, в чем нуждаются арабы, – сказал доктор Вейцман, – это наши знания, наш опыт и наши деньги». Честертону это утверждение казалось бредом сумасшедшего или детской верой идеалиста, утратившего связь с реальностью. «Без всякого труда и в самых простых словах, – ответил он, – я могу объяснить, что именно страшит арабов в евреях. Они боятся именно их знаний, их опыта и их денег… Когда добродетели такого рода обретают свободу, люди запирают двери на засов или прячутся в подвалы». Двадцать лет спустя эти слова с благодарностью вспомнил журналист Дж.Джеффрис, чьи публикации по вопросам ближневосточной политики оказывали значительное влияние на английское общественное мнение: «Я полагаю, что это – наиболее верные, поучительные, убедительные и колкие слова, когда-либо произнесенные по палестинскому вопросу. В следующий раз, когда этот вопрос будет поставлен на обсуждение в палате общин, их следует внести туда, как эмблему на знамени или как плакат, набранный полуметровыми буквами» (92, 707).
Однако доктор Вейцман был совершенно прав. Еврейские знания, опыт и деньги, действительно, были тем, в чем нуждались арабы. Арабские государства располагали огромными природными ресурсами, сравнимыми с теми запасами угля, благодаря которым Британия создала в 19 веке свою индустриальную и торговую мощь. Надежды сэра Марка Сайкса на то, что благодаря этим ресурсам на Ближнем Востоке будет создана новая цивилизация, не оправдались. Как и опасался доктор Вейцман, арабы стали добычей хищников.
Евреи принесли в Палестину не фондовые биржи и банки, а промышленность, упорство и творческий пыл, восторжествовавший не только над песками, но и над бюрократическими преградами. Сейчас в Палестину приезжают люди из дальних стран: из Индии и Западной Африки, долгое время находившихся под британским управлением. Они приезжают, чтобы непосредственно познакомиться с достижениями сионизма. Эти люди не запираются на засовы и не прячутся по подвалам, когда на свободе разгуливают такие добродетели, как умение выращивать персики в Негеве *15.
Несмотря на свои антисемитские предрассудки, Честертон после посещения Палестины на время превратился в убежденного сиониста. Характерно, что, предвидя будущие успехи евреев, он выступал как пророк, не верящий в собственные пророчества. Он сказал, что теория сионизма «на первый взгляд, совершенно резонна. Согласно этой теории, все отклонения, характерные для евреев, – следствие ненормальности их положения. Они являются торговцами, а не производителями, потому что у них нет земли, на которой они могли бы что-либо производить». Более чем за сто лет до Честертона этот очевидный факт был признан Уильямом Хэзлитом, который в «Эссе об эмансипации евреев» указывал, что «они не могут посвятить себя занятию сельским хозяйством, пока у них нет права владеть даже пядью земли». Честертон видел условия, при которых возрождение Израиля может стать реальностью, не менее ясно, чем сионистские лидеры (некоторые из которых, несомненно, помогли ему в этом). Однако сам он не верил в такую возможность. Его привлекала поэтическая сторона сионистского идеала, и он был почти единственным из посетивших Палестину англичан, кто обладал мужеством открыто выразить свое восхищение.
В 1920 году было сделано еще очень мало. Тель-Авив был деревушкой с населением в 2084 человека. На земле, которая была заброшена и запущена в течение столетий, несколько поселений боролись за жизнь. Лишь немногие из них были способны обходиться без посторонней помощи. Администрация, посторонние наблюдатели, паломники, христианские общины, армия – словом, все британская Палестина относилась к сионистскому начинанию с равнодушием или презрением. Однако Честертон сумел увидеть осуществлявшийся у него на глазах план во всем его поэтическом величии. Он писал:
«Еврейское государство будет иметь успех только тогда, когда евреи в нем будут дворниками, трубочистами, портовыми рабочими, землекопами, грузчиками и каменщиками… Наша главная претензия к евреям состоит в том, что они не возделывают землю мотыгой; очень трудно будет отказать еврею, если он однажды скажет: „Дайте мне землю, и я буду возделывать ее; дайте мне мотыгу, и я начну работать ею…“…Если еврей однажды скажет: `Дайте мне землю, и я буду любить ее`, позиция того, кто останется глух к этой просьбе, не будет иметь оправдания… Если еврей просит мотыгу, он должен работать ею, а не использовать ее, как тот, кто нанимает полсотни человек, чтобы они работали за него. Если он просит землю, он должен возделывать ее, иными словами, сродниться с землей, а не просто присваивать себе эту землю… Нет ни малейшего сомнения в патриотизме и даже в поэтическом воодушевлении, с которым многие из них надеются, что их древняя пустыня расцветет благодаря их усилиям, подобно розе. Несмотря на то, что их пророчествам не суждено осуществиться, они, несомненно, займут место в ряду великих пророков Израиля» (43, 293-296).
Эта картина будущего, в котором евреи будут пахать и сеять, а не сидеть в банках, вынашивая замыслы уничтожения христианства, не соответствовала вкусам британской публики. Английская газета, в которой печатались статьи Честертона, не согласилась на публикацию этих строк. «Расхождение во взглядах между автором этой книги и редакцией газеты, – писал он в предисловии к своей книге очерков, – предотвратило публикацию полного текста главы о сионизме».
Когда Хилари Беллок написал в «Евреях», что «вероятнее всего» сионизм обречен на провал, большинство его читателей надеялось, что он окажется прав, ибо он уведомил их, что одной из главных задач сионизма является «экспроприация местных землевладельцев». Однако, подойдя к вопросу с совершенно иной точки зрения, нежели Марк Сайке или Честертон, он понял, что необходимо для победы сионизма, хотя и был абсолютно уверен, что этого не произойдет:
«Если сионистский эксперимент имеет право на существование, его осуществление должно зависеть исключительно от еврейской полиции и еврейской армии… Если мне возразят, что евреи не способны создать свою полицию и армию и что они неизбежно будут разбиты и подавлены враждебным воинственным большинством, окружающим их, то лучше им проводить свой эксперимент где-нибудь в другом месте. Но нет ни малейшего сомнения в том, что для евреев наиболее губительной из всех возможных форм правления является существующая ныне форма нового протектората. Я совершенно уверен в том, что ближайшее будущее подтвердит мою точку зрения» (20, 244).
Для тех, кто считал, что единственная сфера деятельности евреев – банковская и конторская служба, предположение, что они могут создать армию и полицию, казалось абсурдным. В равной степени абсурдной представлялась таким людям мысль, что евреи когда-нибудь смогут оказать сопротивление «враждебному воинственному большинству» палестинских арабов, которые в 1946 году характеризовались меморандумом Королевского комитета по иностранным делам как «принадлежащие к расе воинов».
В своем сопротивлении сионизму верхушка арабского общества и его интеллигенция, стоявшая во главе арабского национального движения, руководствовались вовсе не экономическими (что было бы абсурдным с их стороны), а дальновидными и серьезными политическими причинами. Они понимали, что сионизм «угрожал навязать им политическую жертву, которая состояла в утрате ключевых позиций в Палестинском государстве» (130, 66).
Джордж Антониус, лидер и публицист движения арабских националистов, понимал политические последствия создавшейся ситуации лучше, чем многие его единомышленники. Это был культурный, честный и умный человек, смерть которого была большой потерей для Ближнего Востока. Он тоже, хотя и не без некоторых колебаний, предсказывал провал сионизма. Возможно, он был не вполне уверен, что палестинские арабы возьмутся за оружие. «Без насильственного выселения крестьянства, – писал он, – которое предпочтет потере земли смерть, создание еврейского государства в Палестине не представляется возможным. Даже если отвлечься от чисто политической проблемы, одной этой причины достаточно, чтобы обречь на провал попытку осуществления сионистской мечты» (5, 410).
Англичане надеялись, что у евреев ничего не получится, а эксперты были просто уверены в этом. Согласно отчету, составленному для института Карнеги, сионистское движение «…не считается с реальностью и обречено на неудачу… Такие экономические факторы, как бедность страны, скудость ее ресурсов и отсутствие промышленности обрекают всякое начинание подобного рода на провал. Все предприятие носит надуманный характер, его основным двигателем является энтузиазм людей, которые, несмотря на благие намерения, по-видимому, не отдают себе отчета в сложности проблемы и не принимают в расчет интересы коренного населения». Между тем, несмотря на возникавшие время от времени экономические проблемы, на отсутствие понимания и сочувствия со стороны нееврейского мира и многих состоятельных евреев Запада, работа, неприметная для взглядов большинства посещавших Святую землю туристов и паломников, продолжалась. Равнодушие, а зачастую и законодательные препоны мандатных властей были причиной того, что в течение первых лет поселенцы смогли продержаться лишь благодаря тяжелой борьбе. Когда наслышанные о сионистской авантюре туристы спрашивали, как продвигается дело, им отвечали, что оно потерпело неудачу. За пределами еврейской общины предложения помощи или проявления симпатии были крайне редки, и лишь немногие посторонние наблюдатели желали, чтобы эксперимент увенчался успехом. Пионеры сионизма жили и работали в атмосфере, отравленной недоброжелательством. Однако их вера в будущее Страны Израиля оставалась неколебимой.
Совершенно несправедливо подозревавшиеся в юдофильстве журналисты братья Таро испытывали жалость к этим заблуждавшимся людям. В 1927 году они сообщили, что все начинание фактически близится к провалу:
«Все эти социальные эксперименты, которыми так гордятся эти несчастные, – не более, чем высокопарное прикрытие убогой реальности. Вне зависимости от того, по какому принципу – коммунистическому, социалистическому, кооперативному или семейному – они организованы, никто из них не смог бы прокормиться без помощи извне. Подобно плачущим у Стены плача, они живут еврейской благотворительностью. Ни одно из этих поселений не является экономически независимым… Каждый такой земледелец-пионер может существовать лишь за счет еврейских богатств… Ах, сколь далеко это от романтических грез Герцля!… Очень многие из них уже уехали, и скольких из тех, кто еще здесь, я застану в стране, если вернусь сюда через десять лет?» (174, 163 и 172). Английские друзья в Палестине были довольны репортажами двух французских антисемитов, и военный губернатор Иерусалима сэр Роналд Сторрз воздал им должное: «Лишь немногие писали о еврейском народе с большим восхищением и большей симпатией» (170, 363). Однако эти французы зачастую проявляли свою симпатию весьма странным образом. «Склонность Израиля к стонам и жалобам, – писали они в 1920 году, – порой тешит себя неслыханными преследованиями, неслыханной резней и несправедливостью». Возможно, при своем посещении Палестины они придерживались благовоспитанной разновидности антисемитизма, однако во Франции уже не пытались скрыть свои подлинные чувства. Как писал в 1935 году Жан Дроль, они послужили «связующим звеном между декларациями Дрюмона и действиями Гитлера» (51, 328). Они были рады узнать в Иерусалиме, что сионизм обречен, и довели эту благую весть до сведения своих французских читателей. Они писали, что сионистское движение зиждется на «восточной любви к преувеличениям и неуместном тщеславии»; что «евреи по своей природе не склонны к любому виду физического труда», и нет никакого сомнения в том, что Израиль «вскорости будет занят иным делом, а реально всю работу будут исполнять арабы, так что великая попытка сионистов обновить свой народ через его союз с землей потерпит провал» (176, 255).
Несомненно, английские туристы, которые по возвращении домой из Палестины описывали свои впечатления, выражались куда откровеннее, чем два вышеупомянутых француза; они редко делали вид, что симпатизируют сионистскому начинанию, и зачастую не стеснялись в выражениях. Один из наиболее искренних и злобных комментариев принадлежит перу женщины:
«С высокомерием, каким всегда отличался этот жестоковыйный народ, сионисты постоянно пытаются убедить мир в том, что ислам и арабы не идут в расчет, что евреи принадлежат к особой и привилегированной расе и что у них есть свой собственный и единственно истинный Бог… Когда первый энтузиазм „репатриантов“ начнет ослабевать, как эти псевдорабочие думают справиться с сельскохозяйственными проблемами?…Безусловно, недостаточно просто принести в страну материальное благосостояние… Роскошь еще не составляет цивилизации» (157, 145-149). Однако некоторым англичанам начинало приходить в голову, что этот жестоковыйный народ и в самом деле может преуспеть в своих планах по возвращению Палестине ее древней славы страны молока и меда. Вследствие этого автор предисловия к книге Дугласа Даффа «Картинки Палестины» сэр Арнольд Вильсон в 1936 году посоветовал евреям оставить плантации и научно-исследовательские институты и сосредоточить свою деятельность вокруг Стены плача. Если они хотят заниматься земледелием, им следует отправиться в другое место, на иную, менее священную землю:
«Разве не очевиден тот факт, что сионизм в его нынешнем понимании является могилой еврейства? Разве настоящие сионисты не пришли к осознанию того, что и для них Земля обетованная – скорее духовная, нежели материальная ценность? Разве не ясно, что сочетание символического национального очага в Палестине (что, на мой взгляд, и имел в виду лорд Бальфур) с поселениями колонистов в других странах послужит последовательным выражением этой идеи?» (58).
Задумайтесь на миг над смыслом сказанного. Сэр Арнольд Вильсон надеялся, что все добрые евреи последуют примеру добрых англичан и «тоже» научатся видеть в Палестине религиозный музей. Он предлагал им «дом» в «других странах», зная, что двери всех стран мира были закрыты перед ними. И в то же самое время, когда он лицемерно опасался, что сионизм станет могилой еврейства, в Германии планы уничтожения еврейства начали уже приобретать определенность. Пройдет несколько лет, и тела евреев будут варить, чтобы делать из них мыло для немецких женщин, а их кости раздробят, чтобы удобрять немецкие сады. Евреям будет отказано даже в той последней привилегии, которая, как думал Байрон, была предоставлена им навсегда:

У голубя есть гнездо, у лисы – нора,
У людей – страна, у Израиля – лишь могила.

Особой последовательностью в пророчествах о провале сионизма в Палестине отличались церковные авторы, в первую очередь, иезуиты. Они редко брали на себя труд проверить, что на самом деле происходит в этой стране, поскольку доходившие до них слухи подтверждали неизбежность провала. Так, преподобный Джозеф Бонсэрвен написал для шестого тома «Европейской цивилизации» Айра (1937) статью о современном еврействе, включив в нее краткий обзор современного состояния сионизма. Уже его повествование о деятельности евреев вне Палестины не внушает доверия, в особенности когда он провозглашает, что «нет никакого сомнения в том, что все крупные банки связаны с еврейскими домами» (sic!) и что «торговля деньгами в значительной степени находится в еврейских руках». После такого многообещающего начала не приходится удивляться тому, что в своем описании деятельности евреев в Палестине он пользуется весьма устаревшими сведениями. «За несколько лет возник современный город Тель-Авив. Его население насчитывает 40 тысяч жителей». В 1936 году население Тель-Авива насчитывало 148 тысяч жителей. Подобным образом вводит в заблуждение и его статистика развития, еврейского сельского хозяйства. «Число сионистских фермеров едва превышает семь тысяч». Разумеется, выражение «сионистские фермеры» неточно. В сионистской системе сельского хозяйства нет «фермеров» в английском смысле этого слова. Конечно, не составляло никакого труда установить, что согласно статистике Еврейского агентства *16 число занятых производительным сельскохозяйственным трудом евреев «возросло с 4 тысяч в 1922 до 12,3 тысяч в 1931 году». В 1936 – 37 годах число «сионистских фермеров» не просто превышало семь тысяч – оно превосходило эту цифру приблизительно в пять раз. Не менее серьезной ошибкой было писать в 1936 – 37 годах, что «хозяйства коммунистического (sic!) типа не окупаются, не обладают экономической независимостью и содержатся в худшем состоянии, нежели земельные участки, на которые распространяется право частной собственности».
Факты относительно развития еврейских сельскохозяйственных поселений в Палестине в период между 1927 – 1937 годами были доступны каждому – следовало только обратиться в отдел общественных отношений Еврейского агентства. Однако прогресс, достигнутый к этому времени, остался не замеченным отцом Бонсэрвеном. Большинство коллективных поселений уже достигло самоокупаемости: "Ни одна из старых квуцот не убыточна; из новых 14 прибыльны и лишь 2 убыточны"18. Несмотря на отсутствие поддержки со стороны британской администрации и чинимые ею трудности, сионисты смогли создать в Палестине сельскохозяйственную систему, которая в 1930 году доказала свою устойчивость и жизнеспособность в период региональной и мировой экономической депрессии. Однако отец Бонсэрвен пришел к выводу, что эксперимент потерпел неудачу: «Кажется, развитие сионизма временно парализовано, если не остановлено вообще» (34, 6, 853).
В течение десятилетия, предшествовавшего публикации статьи отца Бонсэрвена, еврейское сельское хозяйство в Палестине ни разу не находилось в застое, а развитие промышленности не замедлялось. Согласно статистике, число евреев, занятых в промышленности, выросло с 4750 в 1921 до 28616 в 1937 году, а доход с годового валового продукта увеличился с 2 миллионов до 34,01 миллиона фунтов стерлингов (130, 222). Согласно отцу Бонсэрвену, одной из причин застоя, якобы переживаемого сионистской промышленностью и сельским хозяйством, было «раздражение арабов, вызванное захватом земель и политической власти сионистами». Вместе с тем он заверял читателей, что в настоящее время нет никаких причин для беспокойства: «Развитие сионизма замедлено, и его нынешние масштабы делают осуществление сионистской мечты совершенно невозможным» (34, 6, 853).
Однако «осуществление сионистской мечты» было именно тем обязательством, которое совершенно недвусмысленно взяла на себя Великобритания при получении мандата на Палестину. Более того, заявление о «захвате сионистами земель и власти» лишено всякого смысла. Сионисты не принимали и не могли принимать реального участия в управлении Палестиной, которое отличалось самовластным, а временами даже деспотическим стилем *19. Приобретая арабскую землю, сионисты всегда платили высокую цену:
«Плата, которую арабские землевладельцы получали от евреев, была столь щедрой, что позволяла им, продав часть своей земли, выплатить долги и, приобретя более совершенное сельскохозяйственное оборудование, интенсифицировать обработку оставшейся части надела… Если бы столь значительное число арабов, продававших евреям землю, не владели ею лишь номинально, фактически являясь жителями Сирии или Ливана, приобретение земли евреями послужило бы мощным стимулом улучшения положения арабских земледельцев в Палестине» (130, 183-189). Более того, британская администрация, которая согласно шестому параграфу мандата на Палестину обязана была «поощрять массовое поселение евреев на земле, включая государственные земли и пустоши, не нужные для общественных целей», совершила ошибку, предоставив обширные участки заболоченной земли и пустоши бедуинам, которые немедленно продали часть этой земли евреям по завышенной цене и не сделали ничего для развития оставшейся у них части. Следует отметить, что деньги для покупки земли сионистам давали не «крупные банки, связанные с еврейскими домами». Хотя за землю Палестины действительно было заплачено еврейским золотом, «на протяжении очень многих лет это золото поступало не из карманов еврейских миллионеров, а из карманов еврейских бедняков». Это – свидетельство президента Вейцмана, а уж он-то должен был знать, откуда шли деньги, значительная часть которых была собрана благодаря его усилиям (190, 316).
Совершенно ясно, что информацию отцу Бонсэрвену предоставили люди, не желавшие видеть тех поразительных достижений, которых сионисты добились, несмотря на отсутствие поддержки и сочувствия со стороны властей.
Издатель «Мане» Джозеф Китинг внушал своим английским читателям, что вся деятельность сионистов – чистое надувательство. Он писал, что когда верховным комиссаром Палестины был сэр Герберт Сэмюэл *20, «деньги рекой текли на экспроприацию земель коренного населения… и ничего не делалось для смягчения эксплуатации Палестины евреями». Он обвинял британское правительство в том, что оно «дало волю горстке евреев, не способных устроиться в других местах». Он также предположил, осторожно выбирая выражения, что попытка «эксплуатации» страны исходит от мирового еврейского капитала, и если не последует немедленного международного вмешательства, все окажется в руках евреев: «Чтобы предотвратить установление монополии Рутенберга *21, представлявшей собой попытку подчинить почти все экономическое развитие Палестины группе еврейских финансистов, потребовалось вмешательство Постоянной международной судебной комиссии». Эта информация страдает неточностью. Британское правительство обратилось к Постоянной международной судебной комиссии по вопросу о правомочности концессий на общественные работы в Палестине, якобы предоставленных перед началом Первой мировой войны турецкими властями некому греческому подданному. Судебная комиссия отвергла все претензии греческого подданного, за исключением концессии на снабжение Иерусалима электричеством, и подтвердила правомочность концессий, предоставленных в 1921 году британскими властями г-ну Пинхасу Рутенбергу, основателю Палестинской электрической компании и ее директору вплоть до его смерти в 1942 году. Постоянная международная судебная комиссия не вмешивалась и не получала просьбы о вмешательстве «для предотвращения установления монополии Рутенберга». Решение о концессиях, «представляющих собой попытку подчинить почти все экономическое развитие Палестины группе еврейских финансистов», было принято самими британскими властями в 1923 году.
Последствия этого шага были не столь катастрофическими, как представлял их себе Джозеф Китинг, и, несомненно, большинство его читателей. Г-н Рутенберг не терял времени и сразу же принялся за работу. Через три года, в 1926 году, большая часть его плана по электрификации Палестины была уже осуществлена, и вся страна получила электроэнергию и свет. Как следствие «еврейской эксплуатации», в 1926 году Электрическая компания выдала 2,344 миллиона киловатт-часов, а в 1944 году – уже 184 миллиона. Более половины этой мощности шло на нужды промышленности и ирригационных работ (130, 179-180). Столь быстрое развитие страны, водные ресурсы которой ни турки, ни арабы, ни англичане никогда не пытались использовать, могло бы удивить читателей «Мане». Ведь в 1922 году им сообщили, что концессия Рутенберга – «нелепая» и «чудовищная», а в 1925 году заверили, что «согласно заслуживающим доверия источникам, единственным результатом сионизма стал наплыв в страну подонков еврейских гетто, вызвавших шок и деморализацию в среде местного населения».
И в самом деле, в первые годы мандата эти «подонки» вызвали немалую тревогу в кругах британской администрации. Конечно, г-н Рутен-берг не пользовался особой симпатией у представителей этой администрации, многие из которых не желали успеха его предприятия, поскольку оно было еврейским. Как писал в 1922 году гражданский советник британской администрации С.Р.Эшби, «будет интересно видеть… неизбежный провал плана Рутенберга» (7, 214). На самом деле палестинские чиновники ожидали не просто «неизбежного провала плана Рутенберга», они ожидали неизбежного провала всех начинаний сионизма.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Лонгфелло Генри Уордсуорт (1807 – 1882) – американский поэт-романтик. 2 Ренан Эрнест (1823 – 1892) – французский писатель, историк и филолог-востоковед, автор восьмитомной «Истории христианства» и пятитомной «Истории народа израильского».
3 Чемберлен Хьюстон Стюарт (1855 – 1927) – английский философ, один из основоположников теории арийского расового превосходства.
4 Балмез Хайме (1810 – 1848) – испанский философ-томист и политический мыслитель.
5 В 1917 г. была опубликована Декларация Бальфура (см. прим. 12 к гл. «Всемирные скитальцы»), а в 1947 г. провозглашено независимое государство Израиль.
6 Элиот Джордж (псевд., наст. имя Мэри Анн Эванс; (1819 – 1880) – английская писательница, автор социальных романов и стихотворных драм.
7 Мордехай – приближенный персидского царя Ахашвероша, родственник царицы Эстер. Помешал истреблению евреев Персии, задуманному приближенным царя Аманом, и добился его казни (см. прим. 22 к гл. «Крестные отцы Берген-Бельзена»).
8 Монтефиоре Мозес (Моше; 1784 – 1885) – английский еврейский филантроп, много сделавший для облегчения положения евреев. С этой целью посетил Польшу, Россию, Румынию и многократно – Палестину.
9 Зангвилл Исраэль (1864 – 1926) – еврейский писатель, публицист и общественный деятель. Писал на английском языке. Вышел из Всемирной сионистской организации, считая, что попытка еврейского заселения Палестины, принадлежавшей тогда Турции, обречена на провал. После опубликования Декларации Бальфура вернулся к сионизму.
10 Мамона (греч.) – в греческой мифологии божество, покровительствующее богатству.
11 Коббет Уильям (1762 – 1835) – английский публицист, автор «Истории протестантской реформации» (1824 – 1827).
12 Вейцман Хаим (1874 – 1952) – ученый-химик, один из лидеров сионистского движения, президент (1920 – 1931; 1935 – 1946) Всемирной сионистской организации, первый президент государства Израиль.
13 Ллойд Джордж Дэвид (1863 – 1945) – английский политический деятель, в 1905 – 16 гг. – министр в британском правительстве, в 1916 – 22 гг. премьер-министр Великобритании.
14 Эфенди (тур. «повелитель, господин») – форма почтительного обращения, в частности, к духовенству, чиновникам, иностранцам.
15 Негев – полупустынная южная часть Израиля.
16 Еврейское агентство – международная еврейская организация, название и функции которой были впервые установлены Лигой Наций в британском мандате на Палестину в 1922 г. В задачу Еврейского агентства входило содействие еврейскому заселению Палестины и осуществление связи между еврейским населением страны и еврейством диаспоры. Эти функции организация осуществляет и поныне.
17 Квуца (ивр., букв. «группа»), множ. квуцот – первоначальное название киббуца.
18 Bulletin of the Audit Union of the Jewish Agricultural Labor Cooperatives in Palestine, 1934 – 1935.
19 «Хотя суверенитет Палестины был провозглашен законом, на деле подлинным сувереном являлись мандатные власти, так как они никому не были подотчетны и осуществляли законодательство, вовсе не принимая в расчет условий, оговоренных в мандате» (95, 11). (Прим. авт.)
20 Сзмюэл Герберт Льюис (1870 – 1963) – британский государственный деятель и философ еврейского происхождения, первый верховный комиссар Палестины (1920 – 1925).
21 Рутенберг Пинхас (Петр; 1879 – 1942) – участник русского революционного движения; придя к заключению, что и революционные круги заражены антисемитизмом, в 1919 г. прибыл в Палестину, где внес решающий вклад в электрификацию страны.