Перну Р. Крестоносцы

ОГЛАВЛЕНИЕ

Дух завоевания

I. Короли и купцы

Второй период истории франкской Сирии, когда ее завоевывали вновь, отмечен выходом на сцену двух сил, чья роль до этого была второстепенной, — государственной власти, королей и императоров, ставших теснить прежних баронов или диктовать им свою волю, и той силы, которую можно назвать экономической, то есть торговых городов, особенно итальянских

Несомненно, действия этих двух сил были заметны и раньше когда, например, Св. Бернард проповедовал крестовый поход в Везеле, то короли Франции, Англии и германский император приняли крест. Но новым было то что в XIII в они начали требовать владении для себя и для людей своей нации Приближалось время, когда иеру салимская корона, становившаяся все более символической, стала предметом домогательств определенных правящих династий и даже самого императора Короли Запада полагали теперь, что у них есть «интересы» в Леванте Когда радостный Жан де Бриенн приехал к французскому королю сообщить, что император Фридрих II Гогенштауфен просил руки его дочери, наследницы латинских королевств Востока, то встретил холодный прием Филиппа Августа которому эта новость никакого удовольствия не доставила Было бы неверно говорить о «пробуждении национализма» в начале XIII в , но тенденция, благодаря которой он веком позже пробудится, уже появилась Современники это сознавали [198]

Когда Сирия в прежней войне
Была потеряна и вновь завоевана,
А Антиохия — осаждена...

Тогда, в те старые времена
Кто был нормандцем иль французом,
Британцем, пикардийцем или немцем?
Ведь все, и рыжий, черный или белый,

Тогда носили имя франков и честь
Одну тогда делили сообща...
Так почему не взять нам с них примера
И перестать друг с другом воевать!

Так писал в своей стихотворной хронике Амбруаз, глубоко опечаленный раздорами между крестоносцами, происходившими в его время.

Что касается купцов, то, как было сказано, они в XII в. играли весьма незначительную политическую роль в Сирии. Конечно, там, за морем обосновалось много западных торговцев, и именно с этого времени началась великая экспансия средиземноморской торговли. Торговые связи начали устанавливаться с XI в., а может быть и раньше, но в любом случае, несомненно, еще до крестовых походов; их завязали с мусульманскими странами некоторые итальянские города, особенно Бари и Амальфи, которых позднее затмили Пиза, Генуя и Венеция. В Антиохии еще до первого крестового похода была улица Амальфийцев, и купцы из Амальфи имели в городе свой дом. Впоследствии торговцы и ремесленники с Запада в большом числе осели в Иерусалиме. Балдуин III освободил от налогов и пошлин всех купцов, приезжающих в этот город, причем не только латинян, но и сирийцев, греков, армян и сарацин. А королева Мелисанда построила в городе рынок, где, по словам хронистов, насчитывалось двадцать семь хлебных лавок в XII в. Среди населения города было несколько очень богатых купцов, один из которых во время засухи для снабжения людей водой вырыл большой водоем, который по его имени назвали озером Жермена. Но в основном в нем жили маленькие люди, и когда Саладин взял Иерусалим, то более двадцати тысяч человек не смогли заплатить выкуп. [199] Новым фактом в истории этой страны стала торговая экспансия «иностранных» городов и их стремление во время ее отвоевания обеспечить себе привилегии в прибрежных городах, единственных, которые их интересовали реально. Эти сообщества купцов итальянских городов стали проявлять себя с первого крестового похода, и генуэзский флот оказал помощь крестоносцам, когда те подошли к Иерусалиму. А с 1123 г. венецианцы стали предлагать крестоносцам свои суда, стоявшие на якоре в Яффе, для захвата одного из морских портов, но они колебались между Аскалоном и Тиром и поручили маленькому мальчику-сироте тянуть жребий; он пал на Тир, который и был взят (7 июля 1124 г.), и венецианцы там обосновались.

Во время нового завоевания франкской Сирии эти торговые города сразу же проявили прямой интерес и ради торговых целей участвовали во всех военных операциях, обеспечивая себе важные привилегии в Триполи, Тире, Акре. Отныне они стали играть главную роль, и историк Рене Груссе так резюмировал изменение ситуации: «С моральной точки зрения именно благодаря вере в последние годы XI в. был создан латинский Восток, а в интересах торговли пряностями он в XIII в. держался».

В силу этих перемен в состоянии духа и новых условий франки отвоевали города побережья, но так и не смогли вернуть Иерусалим, который с торговой точки зрения не представлял интереса. Отвоевание было бы невозможно без военной помощи итальянских торговых городов, но экономическое соперничество между ними постоянно сеяло смуту во владениях за морем. Уже на следующий день после взятия Акры, одного из важнейших отвоеванных городов, пизанцы, принявшие сторону Гвидо де Лузиньяна, столкнулись с генуэзцами, которые поддерживали Конрада Монферратского; и такие столкновения становились все более частыми и все более кровавыми в течение XIII в., и даже сам город Акра стал театром открытой войны, тянувшейся два года и получившей название «войны Святой Субботы» (1256-1258).

Целые кварталы городов иногда отдавались купцам по соглашениям, которые они во время отвоевания заключали с государями; их называли словом арабского [200] происхождения «фондук», происходившим, впрочем, от греческого слова «pandokheton» Там располагались склады товаров, дома торговцев, которые, таким образом, жили среди людей своей национальности, и почти всегда общий дом, где отправлялось правосудие и были церковь, печь и баня Венецианцы в своих фондуках, чтобы подразнить мусульман, выращивали свиней Купцы выходили в море, направляясь на Восток, в начале весны, в марте, и везли товары Запада, особенно ткани, бывшие главным средневековым товаром, — сукна из Фландрии или Лангедока и полотно из Шампани или Нормандии, закупавшиеся на больших ярмарках в Иль-де-Франсе и в Шампани. Взамен они закупали ценные продукты восточного мира, привозившиеся иногда караванами издалека китайский шелк, иранский мусслин, благовония и ковры из Центральной Азии и особенно пряности из Индии — перец, гвоздику, мускатный орех, камфору, благовония, а также красители, как индиго с Кипра или из Багдада, шарлах и т. д Закупали они, конечно, и сирийские товары, от дамаскского оружия до ливанского сахарного тростника и шелковых тканей из Триполи и Антиохии В Триполи в XIII в было четыре тысячи шелкоткацких станков, процветали там и другие ремесла, как ковроделие, мыльное, стекольное, керамическое производство и др В Греции также было очень развито шелкоткацкое производство, в одних только Фивах им занималось две тысячи евреев, не говоря о самих греках, и поэтому не без причины венецианцы в 1204 г повернули крестовый поход в эту сторону

Все это объясняет, почему торговые города, в первую очередь, итальянские, придавали столь большое значение отвоеванию франкской Сирии, и короли Иерусалима или претенденты на этот титул как Конрад Монферратский или Гвидо де Лузиньян предоставляли купцам большие привилегии.

В этих сражениях за Сирию во время третьего крестового похода выделяется один крестоносец, равный, по крайней мере, своей храбростью и воинскими подвигами, главным баронам первого похода, это — Ричард Львиное Сердце. За морем он полностью затмил своего соперника и союзника по походу короля Франции Филиппа Августа. [201] Этот английский король пользовался огромной популярностью даже среди французов; правда, он был анжуйцем и за всю свою жизнь провел в Англии лишь несколько месяцев Что касается мусульман, то вспомним, что арабские матери, чтобы успокоить своих детей, стращали их «королем Ричардом», игравшего у них роль пугала.

Его крестовый поход начался блестящим успехом — взятием острова Кипр. Остров принадлежал Византийской империи, но император был обвинен в захвате имущества двух соратников короля, потерпевших кораблекрушение близ острова. Между греками и экипажами пострадавших кораблей завязалось сражение, на одном из них находились невеста Ричарда Львиное Сердце и его сестра Жанна, поэтому, узнав о случившемся, король сразу же взял курс на Лимасол. Латинский переводчик хроники Амбруаза так рассказывает о последующих событиях:

«В понедельник утром Господь приуготовил короля к тому деянию, какое он хотел, чтоб тот свершил; а хотел [202] он, чтобы король спас потерпевших кораблекрушение и освободил свою сестру и свою невесту (Беренгария Наваррская, которую сопровождала сестра короля). Они обе проклинали день, когда оказались близ острова, ибо император пленил бы их, если б смог. Король хотел захватить порт, но ему противостояло множество людей, ибо император, лично прибывший на побережье, привел с собой всех, кого только сумел набрать по приказу и за деньги. Тогда король отправил на лодке к императору посланца, чтобы куртуазно просить его вернуть потерпевшим кораблекрушение их имущество и возместить ущерб, причиненный паломникам, оплакиваемым их многочисленными осиротевшими детьми. Но император зло насмеялся над посланцем, и, не сдерживая гнева, сказал ему:
«Прочь отсюда, сир'
« Более достойного ответа он дать не пожелал и лишь издевательски сыпал угрозами.

Когда король узнал об этих насмешках, то приказал своим людям:

«Вооружайтесь!
« Они быстро это сделали и полностью вооруженные сели в шлюпки своих судов. Среди них были и добрые рыцари, и храбрые арбалетчики. У греков также были арбалеты, и их люди расположились на самом берегу, близ которого стояли и пять военных галер. В городе Лимасол, где и развернулось сражение, они не оставили ничего, что можно было бы метать из окон и дверей — ни бочек, ни досок, брусьев или лестниц; не оставили они там и никаких щитов, и даже старых галер и барок Они все забрали на берег, чтобы атаковать крестоносцев. Они собрались на берегу при всем оружии, гордые как никто со знаменами и штандартами из дорогих тканей ярких цветов; сидя на больших сильных лошадях или на больших и красивых мулах, они принялись гикать на нас, как собаки, но мы им быстро сбили спесь. Мы были в худшем положении, поскольку плыли с моря битком набитые в маленькие, тесные шлюпки, уставшие и измученные морской качкой, обвешанные тяжелым оружием; и мы все были пешие, в отличие от них, находившихся в своей стране. Но мы лучше умели воевать».
Хронист Амбруаз, который был, вероятно, участником этой экспедиции, здесь же рассказывает об одном случае, [203] дающем представление о характере короля Ричарда. Он произошел, когда король укрылся в чаще оливковых деревьев, чтобы атаковать армию греков:

Там клирик с оружием к нему подошел,
И звали его Гуго де ла Map.
Он пожелал дать совет королю
И сказал: «Уезжайте назад, государь,
Ведь у них слишком много народа».
Король отвечал: «Клирик, займитесь
Писаньем своим, и ради Бога и девы Марии
Нам предоставьте сражаться».

Поставив бедного клирика на свое место, он бросился на греков и армян, присоединившихся к императору, обратил их в бегство и захватил остров: «Что еще вам сказать? Через пятнадцать дней, я не лгу, благодаря Богу остров перешел в распоряжение короля и под власть франков».

Сделав это, король Ричард со своим флотом присоединился к французским крестоносцам, осаждавшим Акру Осада началась в августе 1189 г., а он прибыл туда лишь в июне 1191 г. Можно представить себе, в каком состоянии были и осаждающие, и осажденные, ибо те и другие страдали от сильного голода. Последние операции должны были быть проведены очень умело, поскольку уже 17 июля город капитулировал. Решающая атака была осуществлена при большой поддержке камнеметов, разрушавших стены, и с помощью мин, пошатнувших их. Она сопровождалась забавными эпизодами соперничества двух государей, Филиппа и Ричарда. Так, Филипп велел объявить, что возьмет на свое содержание обедневших рыцарей и будет платить им по золотому безанту в день. Ричард же немедленно дал знать, что даст два безанта тем, кто встанет в его ряды. Любопытна и встреча минеров враждующих лагерей под Проклятой башней Акры, которая была главной целью осаждающих:

«Когда франкские минеры проникли под Проклятую башню, они поставили подпорки, поскольку она уже сильно шаталась. Осажденные, со своей стороны, повели контрмину, чтобы добраться до наших минеров, и они наконец встретились и заключили взаимное перемирие. Среди [204] ведших контрмину были христиане в кандалах; они говорили с нашими, и все оттуда ушли. Когда турки в городе узнали об этом, то сильно испугались».
Сразу же после взятия Акры Филипп Август покинул Восток не без слез сожаления своих баронов, которые, впрочем, были им «столь недовольны, что немного нужно было, чтоб они отреклись от короля и своего сеньора». Успех, каким было взятие Акры, был сведен бы к нулю, если бы Ричард Львиное Сердце не взял на себя руководство всеми крестоносцами. Совершая попеременно то блестящие военные подвиги, то непростительные ошибки из-за своей страстной натуры, он одновременно заставил бояться и любить себя в обоих лагерях. Амбруаз передает нам очень интересный разговор о короле Ричарде, который якобы произошел между Саладином и епископом Солсберийским

Они собрались вместе и долго говорили.
О Ричарда победах стал вспоминать султан,
Епископ же в ответ ему повел такую речь:
«О короле моем я много могу вам рассказать,

И что он лучший рыцарь, каких нет в этом мире,
И воин превосходный, но если бы кто смог
В себе соединить достоинства его и ваши,
То с тех времен, как мир был Богом сотворен,

Другого б не нашлось такого храбреца».
Когда епископ кончил, султан сказал ему:
«Сколь мужествен король, я знаю хорошо,
Но слишком он безумно ведет свою войну!

А я, каким бы ни был великим королем,
Хотел иметь бы разум, умеренность и щедрость
Скорее бы, чем храбрость, которой меры нет».

Удивительная дань уважения взаимным достоинствам двух противников. Имей бы он «весь ум Саладина», Ричард действительно творил бы чудеса. Разве он не дошел до предвидения романтического решения судьбы Сирии, когда предложил свою сестру в жены брату Саладина! Этот проект сорвался, поскольку он поставил условием переход сарацина в христианство, да и сам крестовый поход, несмотря на постоянно проявлявшуюся чудесную доблесть, [205]

не достиг своей истинной цели — освобождения Иерусалима. Ричард в огорчении отказался совершить паломничество в Святой город, хотя он был уже открыт для христиан. И очень показательно, что именно несогласие между двумя западными королями стало причиной этого полупоражения в борьбе с восточным миром.