Ренан Э. Апостол Павел

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 10. Возвращение Павла в Антиохию. Ссора его с Петром. Контр-миссия, устроенная Иаковом, братом Господним

Между тем Павел чувствовал потребность повидать Сирийские церкви. Прошло три года с тех пор, как он отправился из Антиохии: новая миссия хотя и продолжалась не так долго, как первая, однако, была гораздо важнее последней. Новые церкви, набранные из народов живых, энергичных, приносили к ногам Иисуса поклонение неизмеримой ценности. Павел хотел рассказать обо всем этом апостолам и связать свои церкви с церковью-матерью, образцом остальных. Несмотря на стремление к свободе, он понимал, что без связи с Иерусалимом ничего не выйдет, кроме раскола и разномыслия. Удивительная смесь противоположных качеств, из которых состояла его натура, делала то, что он мог самым неожиданным образом показать сочетание покорности с гордостью, возмущения с подчинением, резкости с кротостью. Предлогом для отъезда Павел взял празднование Пасхи в 54 г. Чтобы сообщить своему решению более торжественный характер и лишить себя возможности изменить свои планы, он обязал себя обетом отпраздновать эту пасху в Иерусалиме. Давая такие обеты, обыкновенно обривали себе голову и обязывались читать известные молитвы и воздерживаться от вина в течение тридцати дней до наступления праздника. Павел простился со своей церковью, обрил голову в Кенхрах и отправился морем в Сирию. С ним был Аквила и Присцилла, которые должны были остановиться в Эфесе, может быть также и Сила. Что до Тимофея, он, вероятно, не оставлял Коринфа или берегов Эгейского моря. Мы через год найдем его в Эфесе.
На несколько дней судно остановилось в Эфесе. Павел успел сходить в синагогу и иметь прения с евреями. Его просили остаться, но он рассказал про свой обет и заявил, что он во что бы то ни стало хочет отпраздновать пасху в Иерусалиме; зато он обещал вернуться. Итак, он простился с Аквилой, Присциллой и с теми, с кем он уже успел завязать некоторые отношения, и вновь сел на корабль, идущий в Цезарею Палестинскую, откуда он скоро достиг Иерусалима.
Там он, сообразно своему обету, отпраздновал пасху. Быть может, этот чисто еврейский обряд был одной из многих его уступок духу, господствовавшему в Иерусалимской церкви. Актом высокого благочестия он надеялся заставить простить себе свою дерзновенность и привлечь к себе благосклонность иудействующих. Споры еле-еле затихли и мир поддерживался только благодаря сделкам и компромиссам. Возможно, что он воспользовался этим случаем, чтобы раздать в больших размерах милостыню иерусалимским бедным. Павел, по своему обыкновению, очень недолго оставался в метрополии; здешняя щепетильность неминуемо должна была бы привести к разрыву, если бы он замешкался. Он, привыкший к чудной атмосфере своих истинно христианских церквей, тут находил только евреев, называвших себя родными Иисуса. Он считал, что Иисусу не отводится подобающего ему места; он возмущался, что после Иисуса придавали еще какое бы то ни было значение тому, что было до него.
Главой иерусалимской церкви был теперь Иаков, брат Господень. He то, чтобы авторитет Петра умалился, но он уже не оставался безвыездно в святом городе. Отчасти в подражание Павлу, он отдался деятельной апостольской жизни. Все более и более определенно выяснялось, что Павел - апостол язычников, а Петр - апостол обрезанных; сообразно этому Петр ходил по всей Сирии, проповедуя Евангелие. Он возил с собой в качестве супруги и диакониссы сестру, служа таким образом первым примером женатого апостола, примером, которому впоследствии последовали протестантские миссионеры. Иоанн Марк также постоянно является его учеником, товарищем и переводчиком; последнее заставляет предполагать, что первый апостол не знал по-гречески; Петр как бы усыновил Иоанна Марка и обходился с ним, как с сыном.
Подробности странствований Петра нам неизвестны. Все, что впоследствии рассказывалось, относится, большей частью, к разряду басен. Мы знаем только, что жизнь апостола обрезанных была, подобно жизни апостола язычников, рядом испытаний. Можно также допустить, что маршрут, на котором основываются баснословные Деяния Петра, маршрут, согласно которому апостол из Иерусалима отправился в Цезарею, из Цезарей вдоль по берегу, через Тир, Сидон, Берит, Библос, Триполи, Антарад, в Лаодикею приморскую, а из Лаодикеи в Антиохию, не выдуман. Апостол, несомненно, посетил Антиохию; мы полагаем даже, что он начиная с известного времени избрал ее своим постоянным местопребыванием. Благодаря озерам и прудам, которые образуют в окрестностях города Оронт и Аркефай, и которые доставляли простонародью дешевую пресноводную рыбу низшего качества, он, быть может, имел возможность снова взяться за свое прежнее ремесло - рыбачество.
Таким же образом соседние с Иудеей страны объезжались несколькими братьями Господними и несколькими членами апостольской коллегии. Подобно Петру и в отличие от миссионеров школы Павла, они странствовали с женами и жили на счет церквей. Ремесло, которым они прежде занимались в Галилее, не могло пропитать их так, как ремесло Павла, и они давно оставили его. Сопровождавшие их женщины, которых называли "сестрами", были прообразом того рода диаконисс или монахинь, живших под руководством духовного лица, которые играют большую роль в истории безбрачия духовенства.
Так как Петр, таким образом, перестал быть неотлучным главой иерусалимской церкви, а многие члены апостольского совета также обратились к кочевой жизни, первое место в церкви-матери отошло к Иакову. Он оказался, таким образом, "епископом евреев", т. е. Той части христиан, которая говорила по-семитски. Это не делало его главою вселенской церкви; никто, в сущности, не мог присвоить себе этого звания, которое на деле принадлежало совместно Петру и Павлу но главенство в Иерусалимской церкви, в соединении с его качеством брата Господня, сообщало Иакову огромный авторитет, т. к. иерусалимская церковь продолжала оставаться центром христианства. Иаков был, к тому же, очень стар; из-за такого положения в нем развились некоторые порывы к надменности, много предрассудков и упрямство. Все недостатки, которые впоследствии должны были из римского двора сделать бич церкви и главную причину ее распущенности, в зародыше имелись уже в первоначальной иерусалимской общине.
Иаков был человеком почтенным во многих отношениях, но ограниченным, так что если бы Иисус знал его, или по крайней мере если бы он знал его таким, каким его нам изображают, он наверное поражал бы его самыми острыми насмешками. Был ли он братом, или хотя бы только близким родственником Иисуса? В этом отношении все свидетельства до такой степени согласны между собою, что приходится в это поверить. Быть может, этот брат, уверовавший лишь после смерти Иисуса, не так хорошо знал истинное предание об учителе, как те, кто, не будучи родственниками последнего, были с ним в сношениях при его жизни. По крайней мере, нельзя не удивляться тому, что двое детей одной и той же утробы или из одной и той же семьи сначала были врагами, потом примирились, но остались до такой сильной степени глубоко-различными, что единственный хорошо известный нам брат Иисуса оказывается, будто бы, каким-то фарисеем, наружным аскетом, ханжой, со всеми теми смешными сторонами, которые так не переставая преследовал Иисус. Достоверно то, что человек, носивший в то время имена "Иакова, брата Господня" "Иакова Справедливого" и "Оплота народа" был в иерусалимской церкви представителем самой нетерпимой еврейской партии. Пока деятельные апостолы рыскали по свету, желая завоевать последний для Иисуса, брат Иисусов в Иерусалиме делал все возможное, чтобы разрушить плоды их трудов и действовать наперекор Иисусу после смерти последнего, быть может, более глубоко, чем то делал при его жизни.
Все это общество не вполне обращенных фарисеев, мирок, в действительности больше еврейский, чем христианский, живущий вокруг храма, соблюдающий старинные обряды еврейского благочестия, как будто Иисус и не объявлял их ненужными, являлся для Павла невыносимой средой. Особенно его возмущало, должно быть, противодействие всех их пропаганде. Подобно строго соблюдавшим обряды евреям, сторонники Иакова не хотели, чтобы являлись прозелиты. Старые религиозные партии часто приходят к таким противоречиям. С одной стороны они заявляют, что только они обладают тайной истины; с другой - они не хотят расширения своих горизонтов; они предпочитают оставлять истины исключительно для одних себя. To же явление мы видим в настоящее время и в области французского протестантства. В лоне реформатской церкви появились две враждебных партии, из которых одна прежде всего стремится к сохранению старых символов, другая же способна привлечь в протестантство целый мир новых адептов, и консервативный лагерь ведет с другим ожесточенную борьбу. Он с ужасом оттолкнул все, что могло походить на оставление семейных традиций и открывшимся перед ним блестящим видам на будущее предпочел удовольствие остаться небольшим, незначительным замкнутым кружком благомыслящих людей, т. е. людей, разделяющих одни и те же предрассудки, одно и то же считающих аристократическим. Недоверие, которое члены староиерусалимской партии чувствовали к смелому миссионеру, приводившему к ним толпы новых братьев, не пользовавшихся почетным положением у евреев, было, должно быть, чем-нибудь вроде этого. Они чувствовали, что христианство разливается, и вместо того, чтобы пасть к ногам Павла и возблагодарить его, они видели в нем носителя смуты, незваного гостя, ломившегося в двери вместе с отовсюду набранными людьми. По-видимому, высказано было немало жестких слов. Вероятно, именно тогда у Иакова брата Господня родилась мысль о проекте, который чуть было, не погубил дело Иисуса, - я говорю о проекте контр-миссии, которая должна была бы следовать за апостолом язычников, опровергать его догматы, убеждать обращенных в том, что они обязаны подвергать себя обрезанию и соблюдать Закон в полном размере. Сектантские движения никогда не происходят без такого рода расколов; вспомним только глав сен-симонизма, отрекавшихся друг от друга и все-таки остававшихся едиными в Сен-Симоне, а потом, по смерти своей, с обязательностью примиренных между собою оставшимися в живых.
Павел избежал взрыва тем, что поторопился как мог скорее отбыть в Антиохию. В это, вероятно, время, оставил его Сила. Последний происходил из иерусалимской церкви. Он оставался там и с этого времени присоединился к Петру. Сила, как видно из редактированных им Деяний, был, по-видимому, человеком, стремившимся все согласить; он колебался между обоими лагерями и попеременно становился на сторону то того, то другого из главарей, но в глубине души был истинный христианин и исповедовал те взгляды, торжество которых спасло церковь. В самом деле, никогда в христианской церкви не появлялось такого серьезного повода к расколу, как тот, который волновал ее в эту эпоху. Лютер и самый педантичный схоласт разнились друг от друга меньше, чем Павел и Иаков. Благодаря нескольким мягким людям, Силе, Луке, Тимофею, все столкновения были заглушены, все едкие слова замяты. Прекрасный рассказ, спокойный, полный достоинства, не открыл ничего, кроме братского согласия в те года, когда бурлили такие страшные раздоры.
В Антиохии Павел вздохнул свободнее. Он встретился там с прежним своим спутником, Варнавой, и они, несомненно, испытали великую радость при свидании; ибо повод, временно разделивший их, был чисто принципиального характера. Возможно также, что Павел в Антиохии нашел и своего ученика Тита, не принимавшего участия во втором путешествии и долженствовавшего впредь соединиться с ним. Рассказ о чудесных случаях обращения, совершенных Павлом, привел в восторг молодую и деятельную церковь. Павел, со своей стороны, испытывал живейшую радость при свидании с городом, который был колыбелью его апостольской деятельности, с местами, где он за десять лет до того задумывал вместе с Варнавой свои великие планы, с церковью, давшей ему звание миссионера среди язычников. Но очень серьезный инцидент вскоре прервал эти нежные излияния и оживил несогласия, на время задремавшие, сообщив им такую степень важности, которой они до тех пор не имели.
Пока Павел был в Антиохии, прибыл туда и Петр. Сперва радость и сердечность даже возросли. Апостол евреев и апостол язычников любили друг друга, как всегда бывает между людьми очень добрыми и людьми очень сильными, когда завязываются между ними отношения. Петр без колебаний причащался вместе с обращенными язычниками; он даже открыто нарушил еврейские предписания, не стесняясь принимать совместно с ними пищу; это доброе согласие вскоре было нарушено. Иаков привел в исполнение свой роковой план. Братья, снабженные рекомендательными письмами, подписанными им, как главой Двенадцати и единственным лицом, имеющим право сообщать миссии характер настоящей, подлинной, отправились из Иерусалима. Они высказывали убеждение, будто бы непозволительно выдавать себя за учителя во Христе, не побывав предварительно в Иерусалиме, чтобы согласить свое учение с учением Иакова, брата Господня, и не получив от него аттестата. Иерусалим, по их взгляду, был источник всякой веры, всякого апостольского поручения; там находились истинные апостолы. Кто проповедовал, не имея доверенности от главы церкви-матери и не давши последнему клятвы повиноваться, того следовало отвергнуть, как лжепророка и лжеапостола, как слугу дьявола. Павел, не имевший такой доверенности, был пришлец, хваставшийся ему лично бывшими откровениями, которых в действительности не было, самовольно взявший на себя дело миссии, на которое у него не было прав. Он приводил в доказательство последних свои видения, утверждая даже, будто видеть Иисуса сверхъестественным образом значит больше, чем знать его лично. "Может ли что-нибудь быть бессмысленнее? - говорили иерусалимляне. Никакое видение не может быть достоверным для чувств: видения не дают уверенности; призрак, который мы видим, может быть злым духом; у идолопоклонников бывают видения точно так же, как и у праведников. Если спрашивать видение, можно ответить себе все, что хочется; видение бледнеет на мгновение и сейчас же исчезнет; нет времени расспросить его, как следует. Мысль мечтателя не зависит от него, человек всегда теряется в состоянии экстаза. Видеть Сына вне его плоти! Да это немыслимо; от этого неминуема была бы смерть. Убил бы сверхчеловеческий блеск этого света, Даже ангелам, чтобы стать видимыми, приходится облечься в плоть!" По этому поводу посланцы приводили массу видений, которые были у неверных, нечестивых, и заключали из этого, что апостолы-столпы, которые видели Иисуса живым, обладают огромным преимуществом. Они ссылались даже на тексты из писания, доказывающие, что видения исходят от разгневанного Божества, тогда как постоянные непосредственные сношения суть удел только друзей. "Как может Павел утверждать, что посредством беседы в течение одного часа Иисус сообщил ему способность быть учителем? Иисусу понадобилось целый год поучать своих апостолов, чтобы образовать их. И потом, если в самом деле Иисус являлся ему, как же он тогда проповедует учение, противное Христовому? Пусть он докажет, что действительно беседовал с Иисусом, сообразуясь с его наставлениями, любя его апостолов, не объявляя войны тем, кого Иисус избрал. Если он хочет служить истине, пусть станет учеником учеников Иисусовых, и когда он будет полезным помощником".
Таким образом, ставился поистине величественно вопрос о церковном авторитете и личном откровении, о католицизме и протестантстве. Иисус об этом совсем не высказывался вполне определенно. Пока он жил и в первые годы после смерти он был до такой степени исключительно душой и жизнью своей маленькой церкви, что вопрос об управлении и устройстве ее совсем и не выдвигался. Теперь, наоборот, приходилось выяснить, существует ли власть, представляющая Иисуса, или христианское самосознание осталось свободным, надобно ли для проповеди Иисусовой дать подписку в послушании, или достаточно утверждение, что Иисус просветил учащего. Так как Павел в доказательство своего права на миссионерскую деятельность ссылался только на свое утверждение, положение его во многих отношениях было нетвердо. Мы увидим, какими чудесами красноречия и деятельности защитится великий новатор от нападок, которым он со всех сторон подвергался и как он удержит за собой свои права, не разрывая окончательно с апостольской коллегией, авторитет которой он всегда признавал, если он не стеснял его свободы. Но сама эта борьба сделала его не особенно для нас привлекательным. Человек, который спорит, сопротивляется, говорит о самом себе, такой человек, который упорствует в своих мнениях и своих правах, делает неприятности другим, ругает их в глаза, такой человек, говорю я, антипатичен нам; Иисус в таких случаях во всем уступал и выходил из неловкого положения с помощью какого-нибудь прелестного слова.
Посланцы Иакова прибыли в Антиохию. Иаков, соглашаясь с тем, что обращенные язычники могут спастись и не соблюдая закона Моисеева, категорически отвергал, чтобы настоящий, обрезанный еврей мог нарушать закон, не совершая преступления. Ужас учеников Иакова перешел всякие границы, когда они увидели, как глава церквей обрезанных живет настоящим язычником и разрывает с теми внешними условностями, на которые всякий почтенный еврей смотрел, как на признак своего благородства и преимущественного положения. Они горячо говорили с Петром, который очень испугался. Человек этот, глубоко добрый и прямой, хотел прежде всего мира; он не умел никого огорчать. Это делало его нестойким, по крайней мере, по внешности: его легко было смутить и он не обладал находчивостью в ответах. Уже при жизни Иисуса эта своего рода робость, происходящая скорее от застенчивости, чем от малодушие привела его к ошибке, стоившей ему много слез. Плохо умея спорить, неспособный противиться настойчивым людям, он в трудных случаях молчал и откладывал все на потом. И тут такой его характер заставил его совершить акт большого малодушия. Стоя между двумя группами, каждую из которых он не мог удовлетворить, не оскорбив другой, он совсем ушел в сторону и стал жить уединенно, уклоняясь от каких бы то ни было сношений с необрезанными. Такой образ действий живо оскорбил обращенных язычников. Еще серьезнее было то, что его примеру последовали все обрезанные; сам Варнава дал им повлиять на себя и стал избегать необрезанных христиан. Гнев Павла не имел границ. Вспомним обрядовое значение совместной трапезы: отказаться от участия в ней вместе с известной частью членов общины, значило отлучить их от церкви. Павел разразился упреками, заявил такой образ действий лицемерным, обвинил Петра и его подражателей в том, что они отклоняются от прямого пути Евангелия. Вскоре после этого должно было произойти собрание церкви; апостолы встретились там. В лицо, в присутствии всего собрания, Павел резко напал на Петра, укоряя его в непоследовательности. "Как!" - сказал он ему, - "ты, еврей, живешь не как еврей, в жизни ты ведешь себя как язычник, а нас хочешь заставить еврействовать!"... И тут он стал развивать свою любимую теорию о спасении, даваемом Иисусом, а не законом, о том, что Иисус отменил закон. Петр, вероятно, не отвечал ему. В сущности он был согласен с Павлом: как все, кто старается выйти из затруднительного положения с помощью невинных уловок, он и не утверждал, что он прав; он хотел только удовлетворить одних и не разойтись с другими. А такой образ действий обыкновенно только вызывает неудовольствие во всех. Только отъезд посланцев Иакова положил конец раздорам. После их отъезда добрый Петр, конечно, снова стал трапезовать с язычниками, как прежде. Такая странная смена враждебности и приветливости является одной из отличительных черт еврейского характера. Современные критики, заключающие из некоторых мест послания к Галатам, что между Павлом и Петром произошел полный разрыв, противоречат не только Деяниям, но и другим местам того же послания к Галатам. Пылкие люди всю жизнь спорят между собой, но никогда не расходятся. Нельзя судить о них по тому, как в наше время поступают люди благовоспитанные и чуткие к вопросам чести. В частности, последнее слово никогда не имело смысла у евреев.
Антиохийский разрыв все-таки, по-видимому, оставил глубокие следы. Великая церковь на Оронтских берегах раскололась на два, если можно так выразиться, прихода, - с одной стороны, - на приход обрезанных, с другой, - на приход необрезанных. Обособленность этих двух частей церкви продолжалась долгое время. В Антиохии было, как говорилось позднее, два епископа, из которых одного поставил Петр, другого Павел. Этот сан принадлежал после апостолов, по имеющимся сведениям, Эводу и Игнатию.
Что до враждебности посланцев Иакова, она только возросла. Антиохийский инцидент оставил в них неприязнь, горячее выражение которой мы находим в писаниях иудео-христианской партии еще через сто лет спустя. Красноречивый противник, который один остановил Антиохийскую церковь, склонявшуюся уже согласиться с ними, стал их страшным врагом. Они стали питать к нему ненависть, которая уже при его жизни доставила ему много неприятностей, которая после его смерти привлекла на него кровожадные проклятия, отвратительную клевету со стороны целой половины всех церквей. Страстность и религиозный энтузиазм далеко не исключают человеческих слабостей. Оставляя Антиохию, посланные иерусалимской партии поклялись опрокинуть все, что основал Павел, разрушить его церкви, разорить то, что он построил с таким трудом. По этому поводу были, кажется, посланы из Иерусалима от имени апостолов новые письма. Возможно даже, что в послании Иуды, брата Иакова, подобно последнему "брата Господня", которое вошло в канон, мы имеем экземпляр такого полного ненависти письма. Это чрезвычайно резкий factum против не названных по имени противников, которые изображены нечестивцами и бунтовщиками. Стиль этого произведения, гораздо более близкий к классическому греческому языку, чем к языку писаний Нового Завета, очень похож на слог послания к Иакову. Иаков и Иуда, вероятно, по-гречески не знали: возможно, что в иерусалимской церкви для таких сообщений были греческие секретари.
"Возлюбленные! Имея все усердие писать вам об общем спасении, я почел за нужное написать вам увещание - подвизаться за веру, однажды преданную святым. Ибо вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству и отвергающиеся единого Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа. Я хочу напомнить вам, уже знающим это, что Господь, избавив народ из земли Египетской, потом не веровавших погубил, и ангелов, не сохранивших своего достоинства, но покинувших (свое) жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня. Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример, так точно будет и с сими мечтателями, которые оскверняют плоть, отвергают начальства и злословят высокие власти. Михаил Архангел, когда говорил с дьяволом, споря о Моисеевом теле, не смел произнести укоризненного суда, но сказал: да запретит тебе Господь. А сии злословят то, чего не знают; что же по природе, как бессловесные животные, знают, тем растлевают себя. Горе им, потому что идут путем Каиновым, предаются обольщению мзды, как Валаам, и в упорстве погибают, как Корей. Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви: пиршествуя с вами, без страха утучняют себя; это - безводные облака, носимые ветром; осенние деревья бесплодные, дважды умершие, исторгнутые; свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими; звезды блуждающие, которым блюдется мрак тьмы на веки. О них пророчествовал и Енох, седьмой от Адама, говоря: "се, идет Господь со тьмами святых Своих - сотворит суд над всеми и обличит всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Hero нечестивые грешники". Это - ропотники, ничем недовольные, поступающие по своим похотям нечестиво и беззаконно; уста их произносят надутые слова; они оказывают лицеприятие для корысти. Но вы, возлюбленные, помните предсказанное Апостолами Господа нашего Иисуса Христа: они говорили вам, что в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям"...
С этого времени Павел для целой фракции церкви стал опаснейшим еретиком, лжеевреем, лжеапостолом, лжепророком, новым Валаамом, Иезавелью, нечестивцем, предвещавшим разрушение храма, словом, как бы Симоном Волхвом. Стали считать, что Петр всюду и непрестанно занят борьбой с ним. Вошло в привычку называть апостола Николаем (победителем народа), что является приблизительным переводом Валаама. Прозвище это имело успех; языческий соблазнитель, у которого были видения, хотя он был неверный, человек, поощрявший народ грешить с девушками-язычницами, казался настоящим типом Павла, этого лже-ясновидящего, этого сторонника смешанных браков. Учеников его таким же образом стали называть Николаитами. Его деятельность в качестве гонителя не только не была предана забвению, но на ней настаивали самым некрасивым образом. Евангелие его стало лжеевангелием. О Павле же шла речь, когда фанатики партии говорили между собой намеками о личности, которую они называли "отступником", или "вражеским человеком", или "самозванцем", предшественником Антихриста, которого по следам преследует глава апостолов, дабы исправить наносимое им зло. Павел стал "суетным человеком", от которого язычники, по своему невежеству, получили учение, противное Закону; видения его, которые он называл "глубинами Божьими", стали выдавать за "глубины сатанинские"; церкви его - за "синагоги сатаны"; из ненависти к Павлу было провозглашено, что только Двенадцать суть основание здания Христова.
И стала образовываться с тех пор целая легенда, враждебная Павлу. Отказывались верить, чтобы настоящий еврей мог совершить такое черное дело, как то, в котором его обвиняли. Утверждали, будто он родился язычником, и только стал прозелитом. Зачем же? С какой целью? Клевета никогда ни перед чем не останавливается: он, будто бы, подвергся обрезанию оттого, что надеялся жениться на дочери первосвященника. Когда же последний, как подобало такому мудрому человеку, отказал ему, Павел с досады стал метать громы на обрезание, шабаш и Закон... Вот награда, которую фанатики дают тем, кто служит делу их не так, как они его понимают, скажем больше, тем, кто спасает дело, которое они губят своей ограниченностью и безрассудной исключительностью.
Иаков, наоборот, стал для иудео-христианской партии главой всего христианства, епископом епископов, начальников всех истинных церквей, тех, которые истинно основал Бог. Это апокрифическое положение было, вероятно, создано для него после его смерти, но несомненно, что легенда основывалась в этом случае на некоторых сторонах истинного облика ее героя. Серьезный и малоторжественный слог Иакова, его поступки, напоминавшие древних мудрецов, строго-торжественных браминов и древних мобедов, его наружная, показная святость, все это делало из него лицо, подходящее для показывания народу, официального праведника, и уже тогда - нечто в роде папы. Иудео-христиане мало-помалу привыкли считать его облеченным званием еврейского первосвященника, и так как внешним отличием последнего был петалон, золотая пластинка на лбу, ему дали этот знак. "Оплот народа", со своей золотой пластинкой, стал таким образом каким-то еврейским бонзой, имитацией первосвященника для иудео-христиан. Предположили, что подобно первосвященнику он, по особому дозволению, раз в год входил в святилище, утверждали даже, что он происходил из первосвященнического рода. Говорили, что Иисус рукоположил его епископом святого города, что он доверил ему свой собственный епископский престол. Иудео-христиане убедили добрую часть иерусалимского населения в том, что именно благодаря заслугам этого служителя Божьего гром медлил разразиться над народом. Дошли до того, что создали о нем, как об Иисусе, легенду, основанную на библейских текстах, утверждали, будто о нем иносказательно говорили пророки.
Образ Иисуса в этой христианской семье с каждым днем угасал, тогда как в церквах Павла он принимал все более и более величественные размеры. Христиане Иакова были простыми благочестивыми евреями, хазидимами, верившими в еврейскую миссию Иисуса; христиане Павла были истинными христианами в том смысле, который позднее был закреплен за этим словом. Закон, храм, жертвоприношения, первосвященник, золотая пластинка, - все это стало для них безразличным; все заменил и упразднил Иисус; придавать чему бы то ни было значение священного значило в их глазах наносить ущерб заслугам Иисуса. Естественно, что для Павла, никогда Иисуса не видавшего, чисто человеческий образ галилейского учителя превратился в метафизический тип с гораздо большей легкостью, чем для Петра и остальных, лично беседовавших с Иисусом. В глазах Павла Иисус не является человеком, который жил и учил; это Христос, умерший за наши грехи, спасающий и очищающий нас; это чисто-божественное существо; с ним вступают в общение; с ним чудесным образом приобщаются; он для человека есть премудрость, праведность освящение и искупление; он - царь славы; вскоре ему будет предана всякая власть на небе и на земле, только Бог Отец выше него. Если бы до нас дошли писания только одной этой школы, мы бы не имели ни малейшего понятия о личности Иисуса, и, может быть, сомневались бы в его существовании. Но те, кто знавал его и хранил память о нем, уже в то время, быть может, писали первые заметки, на основании которых составлены были те божественные произведения (я говорю об Евангелиях), которые доставили успех христианству и передали нам существенные черты самого значительного характера из всех, какие только когда-либо существовали.