Вершовский М. А другого глобуса у вас нет?

ОГЛАВЛЕНИЕ

КАЗАКИ-РАЗБОЙНИКИ

II

И вот, наконец, совершаем мы переход от темных гениев преступного мира к гигантам сыска и оперативного мастерства. Последние, как вы понимаете – для этого же не обязательно книжки читать, вполне достаточно и просто жить на том же самом небесном теле – первым вполне под стать. И посему не ждите на последующих страницах встреч с Шерлоками Холмсами или Эркюлями Пуаро. Человеческий материал, из которого вербуются ряды стражей закона и правопорядка, увы, все тот же. Как те, что раньше, так и эти, о которых речь теперь – представители все того же биологического вида "гомо", который для вящего издевательства над реальностью снабжен еще и прилагательным "сапиенс".
Если кто возжелает встрять с замечанием, что, дескать, герои Конан Дойла и Кристи тоже к данному биологическому виду относятся – так это пожалуйста, милости прошу. И даже не буду тем отбиваться, что герои эти потому такие герои – что литературные. А бумага что – она же все терпит. На заказ можно и такую книженцию состряпать (что, между прочим, сплошь и рядом делается), где президенты, министры или даже адвокаты сплошь и рядом в гениях да херувимах окажутся.
Главное мое возражение будет, однако, в том, что и Пуаро, и Холмсы были всего–навсего одиночками, которым теория вероятности даже и гениями оказаться не воспрещает. Но коли уж мы тут всего этого литературоведения коснулись, так неплохо вам вспомнить и то, в каких цветах и красках в тех же писаниях выведены представители организованных полицейских сил. Те же хотя бы инспекторы Лестрейд и Джеп (или – в транскрипции незабвенного Пуаро – "месье Жап"). Только и глядели, рты разинув, как наши гениальные индивидуумы все их натужные теории в щепы разносили, в финале прямо–таки пальцем указуя на искомых преступников – дабы не грешащая избытком интеллекта и воображения полиция хотя бы уж наручники на них надела. Коли все прочее этой полиции не по зубам. Так что, как видим, еще и дама Агата с сэром Артуром это дело понимали хорошо.
И момент этот донельзя серьезный. Ведь даже у преступников – которые сплошь и рядом одиночки – идиотизм эвон до каких зияющих высот добирается, сами же видели. Что в случае стражей порядка катастрофически усугубляется их принадлежностью к ОРГАНИЗАЦИИ.
Нет, ребята, прошло оно и проехало – время титанических индивидуальных свершений на поприще сыска, слежки и поимки (если, конечно, оно, это время, вообще когда–либо было). А благородные и благозвучные фамилии давно уже вытеснены тяжеловесными аббревиатурами вроде МВД, ЛАПД, ФБР, ЦРУ и ФСБ. И за каждой стоит уже упомянутая – Организация.
Относительно которой умными людьми были сделаны самые неутешительные выводы. В том смысле, что ежели мы, как сборище индивидов, такое печальное зрелище собой представляем, то Организация не только не призвана эту скорбную ситуацию подправить, но очень даже наоборот.
Что, хотя и с иронией, но не без грусти заметил еще доктор Лоуренс Питер, посвятивший оному предмету не один год размышлений и не одну опять же книгу. И вы меня тут не спрашивайте, по какой там части он себе доктор, потому как речь идет совсем о другом. Речь идет о знаменитом принципе знаменитого доктора. Который, как самые башковитые могли уже догадаться, именно так и называется. Принцип, то есть, Питера.
И вот как он выглядит. Поскольку любая Организация есть еще и Иерархия – то есть, представляет собой некую пирамиду с определенной структурой по вертикали – то в этой Иерархии стремление любого индивида направлено вверх. Что и понятно, поскольку для движения вниз никаких отдельных усилий прикладывать не надо – тут за нас законы Ньютона прекрасно свое сделают. В связи с этим и возникает вполне практический вопрос: до какого же уровня в состоянии доползти отдельно взятый индивид в своем вертикальном движении?
Именно на этот вопрос доктор Питер и дал изумительный в своей краткости и одновременно исчерпывающей полноте ответ:
"В Иерархии каждый работник стремится дойти до своего Уровня Некомпетентности."
Причем часто делается это без какой–либо этого работника злой воли – тут факторы куда как более объективные задействованы. И так оно происходит, что работает некто, скажем, Х. – и вот работает неплохо. Что ж, говорит начальство (которое, вопреки неприязненному мнению злопыхателей, действительно хочет как лучше – иной вопрос, что получается как всегда), пора этого Х. двигать. Эвон как у него все ладно выходит. Пущай теперь осваивает новые рубежи.
А он и там хоть куда. Все спорится, все ладится. Опять двинули. Ну, и так далее – пока не додвигали его, бедолагу, до позиции, где он уже, мягко говоря, совсем не копенгаген. Тю, говорит начальство, а чего это он как–то не так? Как же это мы, дескать, дурака–то не разглядели? Ну, говорят, ладно, раз аж сюда долез – пусть теперь и сидит. А мы, говорят, другого двигать примемся.
И принимаются. С абсолютно тем же результатом. Теперь еще и при том, что среди двигающих уже мелькает тот самый бывший талант, усилиями коллективной воли превратившийся в идиота–руководителя.
А по истечении некоторого времени возникает интересная – и крайне грустная – картина. Когда ВСЕ без исключения ступени Иерархии (ну, кроме самых, естественно, нижних) заполняются людьми, успешно достигшими своего индивидуального уровня некомпетентности.
Такую вот радужную картину доктор Питер нарисовал. Причем, как мы с вами хорошо понимаем, это ведь еще картинка куда как идеализированная. В том смысле, что некомпетентный индивид все–таки хоть на предыдущей ступеньке был ничего. На практике–то оно сплошь и рядом так происходит, что некто, сиганувший в обход всех принципов всех Питеров этой планеты в самое высокое кресло, потом тащит с собой через все ступеньки таких красавцев, которые и этажей на сорок ниже все равно еще круглыми дебилами смотрелись бы.
Вот такая вот сущность любой Организации и выходит – какая бы грозная аббревиатура на вывеске не красовалась.

Да вот даже хоть в доску страшное ЦРУ взять. Если, конечно, все романы Томаса Клэнси и ему подобных отложить и реально на эту легендарную контору глянуть. Вот, скажем, в апреле 1998 года кинули они лучшие свои силы на весьма достойное дело – запузырили ДЕТСКУЮ страницу в Интернете. Ну, оно, как вы понимаете, вполне в ногу со временем – и в полном соответствии с рекомендациями тех, что выше их на ступеньках некомпетентности располагаются. (Упомянутый не раз уже вице–президент Эл Гор сказал ведь как–то историческую такую фразу: Интернет, мол, это не что–нибудь такое, а просто–таки информационное шоссе в двадцать первый век. И вот он с видом самым торжественным с бумажки это прочитал, а на низлежащих ступеньках все тут же в бурную деятельность и кинулись.)
Так же вот и ЦРУ. С детской страничкой. И действительно поработали на славу. Бойкая получилась страничка, зрелищная. Игры, мультимедиа, виртуальные собачки для поиска наркотиков, и всякое такое прочее. (Списали, конечно, пару долларов под это дело – ну оно уж как водится.)
Да, видно, и завозились с этим информационным шоссе, прозевав случившуюся всего–то через месяц колоссальную серию ядерных испытаний, которую Индия с Пакистаном учинили. При том, что вроде по всей ведь планете шныряют в поисках потенциальных ядерных злоумышленников (из Ирака, например, годами уж не вылезая). На что некоторые ядовитые писаки – в связи с выпущенной и разрекламированной цээрушной интернетовской детской страничкой – их внимание и обратили.
Хотя, ежели разобраться, не такое уж великое и дело – десяток атомных зарядов. Они, помнится, немало удивлены были, когда в 1991 году гигантская страна, противу которой они в основном и работали, вдруг долго жить приказала. В одночасье. Что интересно, и советологи ихние, так постыдно по тому же поводу обгадившись, свою зарплату как ни в чем ни бывало продолжают получать, именуясь теперь "кремлинологами" и "русистами". (И я уж тут лучше промолчу о другой страшной организации, тоже из трех букв – той, что, вроде, так–таки всю ту страну в железных объятьях держала. После чего объятья, как тут утверждают, остались – но на какой карте упомянутое государство искать?)

Другая грозная контора – Управление по борьбе с наркотиками Соединенных Штатов Америки. Сколько уж фильмов да книг об этой конторе наштамповано – и уж такие они там рыцари без страха и упрека, а главное, с головами на плечах. Что в реальности далеко не всегда так уж глянцево выглядит.
Потому что с очень уж большим трудом верится в невиданную эффективность всей ихней борьбы, когда слышишь заявления типа того, что региональный босс этого управления сделал в Северной Каролине. Вышел он, значит, на публику – с благословения начальства, естественно – с несколько неожиданной просьбой. Дело в том, что пропал у них чрезвычайно ценный и чрезвычайно секретный прибор. Может, сперли его – а может, и забыли где по случайности. Ну, начальник этот, да еще пара–другая их же чинов, собрали по такому случаю пресс–конференцию. Мы, сказали, обращаемся к населению. И ежели кто эту нашу штуковину сыщет – будет ему наша вовек благодарность и приличная денежная премия.
Журналисты, конечно, все это записали, и спрашивают: как штука–то называется? Не, говорят ребята из агентства, этого мы сказать не можем. Секретность, и все такое прочее. Репортеры затылки почесали и опять: ну выглядит–то хоть как? В смысле, что искать–то надо?
Те переглянулись, ухмыльнулись снисходительно. Дескать, вот ведь штатский народец – никак специфика работы не доходит. Да не можем мы, говорят, вам этого сказать да объяснить. Вам же русским, в смысле английским, языком сказали: секретность. Дозволено только объявить, что размером с ладонь. Или около того. Так что ищите. А за нами не заржавеет.
Ну и, конечно, писаки ядовитые тут же всю пресс–конференцию во всем блеске в газетах своих и изложили. И, хотя само дело еще в декабре 1994–го имело быть, железку эту ищут, сдается, до сих пор.

Или еще одна легенда, с которой и Голливуд, и телевидение, и нынешние Конан Дойлы уж не один десяток лет кормятся: Федеральное ихнее Бюро Расследований. Из трех букв если, то просто – ФБР.
И я тут не буду о том распространяться, какие они герои в целом. Как, окружив танками да бронемашинами, мужественно спалили – в Уэйко, штат Техас – целое здание с полусотней людей, женщин и детей включая. Или как, скажем, Унабомбера знаменитого годами вычисляли. (И не надо насчет "так вычислили все же" – потому что ни хрена они не вычислили, а сдал Унабомбера его же родимый братец. А не сдал бы – так эти рыцари плаща и кинжала по сей день бы себе репу чесали за государственный счет.)
Нет, мы тут ни в какую такую глобальность падать не будем, потому как занимаемся делом гораздо более приятным – сидим да и вертим наш калейдоскоп. В окуляре которого разные картинки нарисовываются – и нам главное, чтобы позабавнее.
Оно и с ФБР картинок этих невпроворот. Да вот хотя бы такая, скажем. Когда вдруг выяснило ФБР, что некий Пол Флешер, гражданин сорока пяти годов, который по всем бумагам должен был в тюрягу сесть, так в этой тюряге и не появился. Ему, этому Флешеру, еще в 1980 году за кражу с отягчающими обстоятельствами вкатили во Флориде пять годочков тюрьмы. Но тут–то и заковыка, потому как ни в штатных, ни в федеральных тюремных списках негодяйского Флешера обнаружить не удалось. Шум, гам, скандал. Тут же по всей Флориде затеялась крутая операция самих "федералов" с привлечением и прочих сил правопорядка. Карты, графики, стрелки, рассчеты. Штаб, это уж как положено. Все чин чином.
И, конечно, увенчались усилия – не сразу, но все же – несомненным успехом. Заарестовали его в 1992 году – дома. Где он все это время – с самого 1980–го – и прожил. Никуда не выезжая, фамилии не меняя и даже работая себе в свое удовольствие. Так оно в том далеком 1980–м вышло, что пятерик ему действительно впаяли, после чего из зала суда он и пошел домой (такой процедуральный оборот законом вполне допускается). С тем, чтобы ждать повестки – когда и в какую тюрьму ему явиться на предмет отсидки. А повестки той – нет и нет. Ну, сказал, не самому же мне было идти да повестки этой домогаться?
Но не отсиделся, злодей. Штаб, операция, звонки, факсы, "примкнуть штыки", вертолеты по тревоге (ну ладно, вертолеты я для красоты добавил, но операция действительно с размахом была – и штаб, и весь прочий полагающийся реквизит) – взяли, а как же. Конечно, можно было и просто – без аж таких оперативных усилий – адресок–то проверить. И с тем же, как вы понимаете, успехом. Но и то признать следует, что общий эффект был бы не тот.

И не сказать, чтобы совсем уж в распоследние годы они такими башковитыми себя проявили. Вот вам еще одна история на закуску – времен Второй Мировой.
Президентом в те годы, как вы наверняка знаете, был Ф.Д.Р. – Франклин Делано Рузвельт. Его мы уж тут разок–другой поминали. Ну, и он, конечно, не так, чтобы сиднем сидел в своем президентском офисе, не взирая даже и на полиомиелит и кресло инвалидное. Катался по стране, а как же. Но в атмосфере чрезвычайной тайны, поскольку мало ли какое негодяйство вражеские агенты могли себе на счет любимого страной президента запланировать. Все–таки война.
И была у президента собачонка любимая, терьерчик, по кличке Фала (ее мы тоже поминали – когда заблудилась бедняжка на Аляске, а ее всеми авиацией и флотом разыскивали). Ну вот, значит, президент в тайные свои поездки на тайных поездах так себе тайком и ездит. И ФБР эту страшную государственную тайну и блюдет жесточайшим образом. Чтобы, значит, ни один враг.
Но кроме врагов, понятное дело, и досужие журналисты интересовались знать, где и когда первое лицо в государстве объявляется. Что они и выясняли – причем без особых хлопот. Поскольку любимая президентская собачка Фала – так уж у нее с детства, видать, заведено было – страшным лаем требовала на каждой станции, где поезд хоть на минутку вставал, прогулки. Ну, как у них, собачек – пописать там, и все такое прочее.
И вот какая картинка при этом на перроне нарисовывалась. Появлялась из вагона некая собачка породы терьер, которую уже всяк репортер в морду знал, да еще и в окружении мрачных широкоплечих молодцев со шляпами, профессионально на глаза надвинутыми. И вот она в окружении той же фэбээровской бригады, скажем, на семафор писала, а репортер тут же несся к телефону, чтобы сообщить, что президент на тайном своем поезде следует в таком–то и таком–то направлении.
И, между прочим, ФБР себе не одну неделю голову ломало над тем, как же хитроумные писаки сквозь непроницаемую казалось бы завесу тайны проникать умудряются. А ведь дело было серьезное, поскольку возникала несомненная опасность для всей, как вы понимаете, страны. Но, как видим, все обошлось. Так за всю войну Рузвельта и не укокошили. Так что либо не так уж оно вражеским агентам нужно было, либо у них там такие же, как в том ФБР, работали.
Но Бог с ними, конторами этими крутыми. Это я для широты, а равно и полноты картины изобразил (хотя, уверяю вас, до йоточки с натуры). Нас же тут, как вы понимаете, не шпионские страсти пока интересуют, а те стражи закона, с которыми население – в отличие от Джеймсов Бондов – не только на кино– и телеэкране сталкивается. Перейдем, как говаривали в старину, к нашим баранам...

Что сразу же о полиции хочется сказать – и для дальнейшей ясности, и чтобы мостик со всем, о чем выше речь была, перекинуть – так это то, что она ведь тоже. Во–первых, во–вторых, в–третьих и даже в–пятнадцатых. Тоже Организация. Со всей полагающейся мощью коллективного идиотизма, которая достигается простым перемножением индивидуальной дурости на все структурное многоступенчатое великолепие Системы. С поразительными, как вы понимаете, результатами.
Вот, скажем, логика, на которой многие индивидуумы прямо–таки пунктик какой–то имеют. До того даже, что уж и малой нужды – о большой не говоря – им без этой ихней логики не справить. Дескать, логически рассуждая, да по законам логики, и все такое прочее. Чтобы, значит, жизнь была круглая как биллиардный шар и железобетонная как таблица умножения. Так вот, на борьбу с этим распространенным суеверием – с логикой, то есть – Организация нацеливается мощно и бескомпромисно. Любая, естественно, Организация. И интересующая нас полиция в этой благородной борьбе оказывается в самых первых рядах.

Вот какую поучительную историю поведала в феврале 1997 года нью–йоркская газета "Дейли Ньюз". Полиции, как вы понимаете, время от времени резину на своих автомобилях менять приходится. Я так даже думаю, что чаще у них такая нужда возникает, чем у прочих смертных. Ну, погони, визг тормозов, и так далее. Износу способствует. А поскольку в Америке ихней, как и на большей части планеты, на тот момент социал–демократия у власти пребывала, не могли они не обратиться к гигантскому в своей значимости наследию величайшего российского социал–демократа, по сей день на Красной площади почивающего. Который, как известно, сказал, что социализм – даже такой, как у них, с человекообразным лицом – это учет. И вот, значит, поставили они и у себя, в нью–йоркской полиции, это дело на учетные рельсы.
И то ведь верно – иной злоумышленник себе может вполне рабочую покрышку заменить, а ту, хорошую еще, домой попереть. За муниципальный–то счет. Ну вот, значит, и поставили они там мощный заслон несунам потенциальным. Чтобы упомянутые муниципальные денежки сберечь.
И такой порядок учинили, чтобы полицейский, которому резину менять приспичило, заполнил нужный формуляр под названием "Требование На Замену Шины" и отправил его в Отдел Проверки Качества Шин. Эге, стоять – это еще и не полдела. Теперь он должен ехать в городской Отдел Авторемонта – а там, как вы себе думаете, поставить колесо на телегу? Мимо. Там он свое колесо только получит. После чего уже может ехать в специально выделенную мастерскую (которая себе договор с городом как–то уж выбила), где ему действительно напялят покрышку на обод. И теперь–то, вам мнится, он может четвертую скорость с места втыкать и за преступниками гоняться? Что вам, право, так с этими погонями не терпится... Будут еще вам и погони, но пока без участия того бедолаги, что со сменой покрышки затеялся. Потому что теперь обязан он взять эту старую негодную резину и припереть ее в полицейский гараж – в присутствии своего начальника отделения. Который должен расписаться в том, что новое колесо действительно воодружено на машину и он сам, начальник, своими глазами это колесо видел.
В общем, как Ильич и сказал: учет. Про экономию–то он в этом знаменитом афоризме и не заикался. А зря, потому что интересные цифири со всей этой историей получались. Так оно выходило, что при цене колеса, покрышки, то есть, в пределах от двадцатки до полтинника (это, конечно, в зеленых) – количество человеко–часов, потраченных на все эти изобретенные Организацией танцы в одном только 1995 году составило, опять–таки в пересчете на зарплату в долларах, пятьсот тысяч этих самых зеленых. Иначе говоря, чтобы такие расходы на учет оправдать (и это еще без учета зарплаты самих учетчиков!), злоумышленные полицейские должны были бы ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ покрышек – из не самых дешевых – слямзить. И я это не к тому, что такие уж они херувимы с чистыми, как Феликс Эдмундович завещал, руками, нет. Но все–таки плохо как–то мне видится нью–йоркская полиция, в полном составе и круглыми сутками колеса со своих автомобилей отвинчивающая. А иначе как же им до такой–то цифры – в десять тысяч покрышек – довороваться...
Но война–то, как вы понимаете, вовсе не за покрышки была и даже не против несунов предполагаемых. Война была все с той же зловредной логикой, против которой любая Организация всем своим существом нацелена. И этот конкретный бой, как мы видим, выигран был просто–таки вчистую.

А то вот еще неслабый удар по вражине этой, логике, в далекой Новой Зеландии нанесли давеча. Затеяли там – в самой столице, городе Веллингтоне – новое здание городской полиции строить. Ну, оно поначалу бойко пошло – они это умеют, особенно когда захотят. И вот уж время совсем подходило с новым архитектурным памятником разделаться – ан тут как–то все затормозилось, а потом и вовсе встало.
Ну, народ, конечно, интересоваться стал, пресса. Сколько ж, дескать, замороженной стройке в центре города красоваться – и отчего она вдруг замороженной оказалась. Тогда вышел к народу и прессе сам глава городской полиции, Мюррей Джексон. Который всю драматическую историю как на духу и поведал.
Сказал командор Джексон, что здание полиции, конечно, предполагает и КПЗ – камеры, то есть, предварительного заключения. Ну, допустим, привезли какого хулигана или там грабителя, выгрузили его в участке – и что ж его дальше, в отель, что ли, везти, до суда–то? В "Хилтон"? Ну, в общем, что объяснять–то. Без КПЗ ментовка – никакая не ментовка, хоть даже и в Зеландии. Новой или какой другой.
Ну, конечно, запроектированы были и КПЗ эти. Но тут возникла серьезная заминка с пожарниками. По жестким пожарным правилам, которые полицейских предписаний нимало не мягче, оно должно быть так, чтобы на случай пожара любой индивид из находящихся в здании к пожарной лестнице немедленный доступ имел. Включая – так уж получалось – и тех, что в КПЗ. В любое, то есть, время суток.
И вот, сказал начальник полиции, вырисовывалась такая общая идея, чтобы всем обитателям КПЗ ключи от камеры выдавать, в эту камеру их поселяя. Потому что не может полиция, на страже закона будучи, сама же закон и нарушать – хоть бы и пожарный. И идея такая, сказал начальник полиции, тоже своих сторонников имела. Хотя нашлись и отдельные критики, возражать принялись. Дескать, тогда отчего бы и не "Хилтон" – или еще проще домой не отпустить?
Вот так, сказал начальник полиции, пока и решаем нелегкую эту проблему. Так что стройка пущай себе еще в заморозке побудет.

Они, такие вот ситуации – когда полиция прямо–таки в роли Буриданова осла оказывается – штука вполне частая. Ну, то есть, когда с одной стороны работу выполнять надо, а с другой – выполнение ее чревато нарушениями закона. На страже которого полиция, как вы понимаете, и стоит.
И тут надо заметить, что в большинстве случаев эти ребята в серых шинелях (ну или синих там, да хоть в шортах – цвет и покрой, конечно, меняются, но мы–то тут о сути) с честью из таковских ситуаций выходят. Вот вам один случай – в городе Де Мойн, штат Вашингтон – для примеру.
Затеяли они там – и мощно, между прочим, затеяли – с проституцией бороться. Не знаю, чем уж таким особым дамочки с тротуара городу насолили, но вот взялись за них круто и всерьез. Операции стали проводить одну за другой. Подъедет такой, скажем, сержант в штатском к девице, а она к окошку водительскому наклоняется и – дескать, не желаете ли поразвлечься на полное ваше усмотрение. Что он аккуратно на магнитофон и записывает.
Ну, поналовили девиц этих, сперва в КПЗ, конечно (уж не знаю, как там они в Америке – в отличие от Новой Зеландии – с пожарниками уладили), а потом уже и в суд. Дескать, так и так, такая–то конкретная дамочка предлагала такие–то и такие–то непечатные услуги.
А суд – и ведь часто оно у них там бывает – с полицией сотрудничать наотрез и отказался. Мало ли, суд сказал, что там эта дамочка предлагала. Раз, суд сказал, до самого деяния не дошло, стало быть, и преступления нету.
Тут, конечно, полиция оказалась в самом пиковом положении. Потому что, с одной стороны, кампания идет, и проституток ловить да сажать надо. С той оговоркой, что пока обещанный сладкоголосой сиреной секс не состоялся, так ее, паскуду, и не взять. А с другой стороны, устав полицейский строго–настрого вот это вот самое – тем паче с проститутками и в разгар, можно сказать, трудовой смены – запрещает. Опять же возникает хорошо знакомый нам порочный круг.
Нашли, конечно, решение. И как всегда – гениальное в своей простоте. Постановили для самого акта нанять фрилансера – внештатника, то есть. Уж не знаю, на почасовую ли там оплату, или на неполный рабочий день. Чтобы он, значит, на себя самую грязную (или, по иным оценкам, самую приятную) часть работы и взял.
Для чего и наняли некоего Роберта Бердью, до того оттянувшего пару сроков за изнасилования. И я так думаю, не с бухты–барахты ведь взяли. Искали, должно быть, такого, чтобы в самый ответственный момент не подвел. Ну вот такого – по всем статьям проверенного – и нашли.
И, конечно, крепко потом стражи порядка обижались, когда газетчики да вся прочая братия историю эту до небес раздули.

Между прочим, часто они – суды эти – поперек благородной работы наших героев становятся. Так и норовят к мелочи какой–нибудь придраться, да все изящно выстроенное здание обвинения и порушить.
В Англии вон – совсем недавно – поймали одного такого преступника, в городе Донкастер. Он там, этот Мартин Камара, вроде кого–то грозился изувечить – а, может, и более суровыми действиями угрожал. Ну, повязали, конечно, в каталажку сунули. И теперь по всем правилам полагалось, чтобы свидетели на преступника официально указали. Пальцем. Дескать, да, вот этот вот именно и был. И не какой–то там другой.
Для данной цели обычно предполагается выстроить "лайн–ап" – такой, то есть, ряд людей, среди которых и арестованный находится. И ежели свидетель именно его из такого ряда вычислит и пальцем укажет – значит, не врет свидетель, действительно видел гада, и дело можно спокойно в суд передавать.
Ну, стали они этот "лайн–ап" – ряд с людьми для свидетельского опознания – готовить. Тут–то и вышла некоторая заковыка, поскольку обвиняемый Мартин Камара был негр. А в английском городе Донкастере у полиции негров как раз под рукой и не оказалось. (Сразу видно, не в Лондоне дело было.)
Но такого, конечно, не бывает, чтобы полиция выход не сыскала. Тут же вызвали художника своего полицейского, и он тем семерым, которых вместе с Камарой в рядок полагалось поставить, физиономии загримировал. После чего свидетель, как положено, всех их рассмотрел неспешно – и в Камару пальцем ткнул.
И вот суд всю эту с блеском задуманную и проделанную операцию похерил к чертовой матери. Что интересно – даже не прибегая к такому популярному нынче аргументу, как расизм. Просто, как выяснил суд, художнику сказали личности отгуталинить – и с этой задачей он справился на все сто. Насчет рук, однако – ладоней, в смысле – никто не заикался, отчего и оставались они в той ситуации белыми. У всех – кроме, конечно, Мартина Камары, у которого все части тела в должном цвете пребывали, как вы понимаете, от рождения. И получается, что не слишком над своим ответом свидетель и потел.

Так что в целом не такая уж сиропная жизнь у полиции выходит, поскольку бороться ей приходится не только с преступниками как таковыми, но еще и с судами или, скажем, пожарниками. А то ведь – и с самим законом.
В Нью–Йорке приняли они как–то такое решение – верховный суд штата, между прочим, заседал – чтобы женскому полу разрешить до пояса оголяться. Если кто очень уж жаждет, конечно.
Потому что – так суд постановил – иначе получалась дискриминация, когда мужик с голым пузом или там грудью обнаженной по улицам дефилировать может, а сильному полу, дамам, то есть, это почему–то и не моги. Что в эпоху прогрессирующего феминизма и повального шествия богиньки Демократии по планете выходило едва ли и не преступно.
Ну, постановили, значит, чтобы до пупа – и там, допустим, на ладонь еще ниже – оголялись все, кому приперло. После чего досужие писаки тут же на полицию нью–йоркского метрополитена накинулись. Она, эта полиция, вроде как яростнее других прочих с голотелесностью до того боролась. И домогались теперь писаки выяснить, каковы же будут действия той же полиции в виду радикально изменившегося законодательства.
Спикер полицейский, конечно, на той пресс–конференции хмуро выглядел. Но, сказал, за то, чтобы чувство приличия поруганию не подвергалось, бороться мы все равно будем. Не взирая даже на закон. Который, сказал, мы тоже будем – потому как обязаны – выполнять.
Тут, конечно, у присутствующего народа обязательные поиски логики затеялись. Спикер, однако, все объяснил самым спокойным образом. Мы их, сказал, этих голых, как арестовывали, так и будем. Но только "если они попробуют нарушить любое другое правило – и, допустим, голыми будут курить в вагоне. Тут–то мы их немедленно арестуем." Так что голым этим бабам, я так понял, в нью–йоркском метро – даже и на закон в их пользу не взирая – все равно будет не развернуться. Особливо ежели прихватят ее, феминистку заядлую, с пистолетом, бомбой или сигаретой в руках. А так, конечно, пусть пока ездят, стервы эдакие...

Тоже еще и писаки упомянутые. Ведь более всего именно от писак зловредных – вот от кого покоя никому нет. Причем я тут нимало не ерничаю – дескать, якобы на самом деле щелкоперы эти есть истинные борцы за справедливость, а все прочие – и полиция в особенности – якобы только и делают, что на пути прогресса топчутся. Никакие эти писаки не борцы. В лучшем случае – зубоскалы, в худшем – так и наемным убийцам фору дадут. Мы тут, конечно, не о них пока – но по случаю просто хочу маленькую историю из своей жизни поведать.
Это когда сидел я как–то в компании нескольких ребят из канадской полиции. Ребята хорошие, симпатичные – хотя и не без того, чтобы не вызвать у меня, при моем в метр восемьдесят три росте, комплекса тотальной неполноценности. Очень уж видные были ребята. И попивали мы, значит, кофе с сигаретами в зубах – прямо под знаком насчет того, что "Курить запрещено" – делясь незатейливыми анекдотами. Тут один из них свой припасенный выдал: "Как называется такая картинка: сто адвокатов на самом дне Марианской впадины?" И, помолчав, сам себе ответил: "Хорошее начало." Ну, посмеялись, конечно. А потом другой его коллега помрачнел и сказал: "А по мне, и тыщонка–другая журналистов – там же – неплохо смотрелась бы..." С чем никто из присутствующих не только не стал спорить, а очень даже наоборот.
Так что любовь между полицией и журналистами на всех широтах в состоянии полной взаимности пребывает. Причем не сказал бы, что и гадят друг другу они тоже поровну. В этом конкретном соревновании пресса лидирует по полной программе. И на каждый полицией расквашенный репортерский нос (о чем на том же Западе уже десятилетиями слыхом даже не слыхивали) приходятся тонны и тонны типографской краски, густо на яде замешанной. (И многие, как вы понимаете, судьбы той краской припечатываются – случается, что и навек.)
Что же до того, почему я сам тут за хороших да славных полицейских ребят принялся – так это ж вовсе не из какой–то там биологической нелюбви к ихнему брату, как оно в случае с прессой нередко имеет быть. Я–то ведь все это не о полиции даже пишу – а о нас же с вами, поскольку в конце концов именно мы планету эту и населяем. Производя тот самый продукт, который обилием своим одному лишь водороду и уступает во всей обитаемой Вселенной. Так что это мы самые кругом и получаемся – и в полиции, и в уголовниках, и даже, как бы оно ни было прискорбно, в прессе и политике. И уж, конечно, никак оно происходить не может, чтобы кругом идиотизм махровым цветом цвел, а, допустим, в полиции одни только гении толклись.
Потому и историй, идиотизмом насквозь пропитанных, в этой книжке я еще поднасыплю. Но именно упомянутого идиотизма ради. А вовсе не из злобного желания по любому поводу прицепиться – как оно с газетчиками сплошь и рядом имеет место. Да вот вам один всего пример – из более–менее безобидных (есть у меня в коллекции и совсем другие, но они для другого же и случая).

Пару лет назад в Альберте – та же Канада, между прочим – произошла такая довольно смешная история. Устроила там полиция целую погоню – аж на шести своих машинах – за бронированным автомобилем компании "Лумис", из тех, что деньги перевозят. Догнали, дорогу перекрыли, остановили броневик – с тем, чтобы выяснить, что ни преступления, ни преступников никаких нет, а все положенные люди (охранник и водитель) в полном здравии на своих рабочих местах.
А вышло оно так, что ехал поначалу за этим бронированным авто полицейский – не специально ехал, а так уж оно в движении дорожном получилось. И вдруг увидел он странную картину: правая, пассажирская, дверца бронемашины внезапно распахнулась, и рука в синей форменной одежке стала этой дверцей туда–сюда помахивать, вроде как давая прочим машинам знак.
Ну, какой такой знак может давать охранник бронированного транспортного средства, в котором перевозят деньги – и, как правило, по–настоящему большие деньги? Тут, конечно, наш полицейский за рацию схватился, отчего близлежащие его коллеги тотчас на эту трассу понеслись. С результатом, уже нам известным.
А вышло у них там, на этой бронемашине, все очень даже просто. Водителю ее – может, съел что специфическое, или запил не тем – приперло газ выпустить. Пустить, то есть, ветры. Он, конечно, какое–то время, может, и терпел – но потом все–таки выпустил. Что охранника, в той же кабине сидевшего, в восторг, понятно, не привело. Отчего он, дверцу открыв и этой же дверцей помахивая, стал помещение проветривать. Со всем прочим происшедшим, что вы уже выше прочитать успели.
Ну и, конечно, пресса аж вся испотешалась. Эвон, дескать, каковы дебилы – полицейские эти. Всего–то, дескать, делов, что кто–то пукнул, а уже и целая операция по захвату затеялась. И ладно бы в одной Альберте такая ржачка стояла – но ведь и по всей Северной Америке, Соединенные Штаты включая (за Мексику ручаться не могу, поскольку испанским еще не овладел).
И я с одним соглашусь на все сто – действительно забавная история. Но, воля ваша, при всем моем настрое идиотизм вылавливать во всех его проявлениях, здесь я его ни на щепотку не обнаружил. Потому что вы себя на место того полицейского поставьте. Ну, едет бронемашина. Ну, везут деньги. Большие, скорее всего. Ну, и машет охранник чего–то, жесты отчаянные делает. Ну и пусть себе, дескать, машет. Может, просто кабину проветривает.
С тем, чтобы при другом раскладе потом в результате выяснилось, что дерзкие бандиты угнали машину вместе с располагавшимися в ней миллионами, а идиот–полицейский (и в таковском случае действительно получался бы полный идиот) на все это, сзади едучи, равнодушно глядел.

Несколько сложнее на предмет искомого идиотизма следующую историю оценивать. В 1997 году в Колорадо Спрингз затеялась очень даже глобальная полицейская операция. Намеревалась полиция взять некоего преступника, который залог в суде (чтобы его до приговора в камере не держали) внес, да и сквозанул затем с концами. Предполагая, видимо, что финальный приговор ему светил совсем даже не радужный.
Ну, он в бегах, розыск объявлен. Нормальная процедура. А тут владелец конторы, которая людям для залога деньги дает (не за красивые глаза, понятное дело – а там под дом, автомобиль, под бизнес опять же), в полицию и стукнул. Так, мол, и так, а сдается мне, что сидит искомый злодей в таком–то доме по такой–то улице. И неплохо бы вам его все–таки взять, чтобы и ваша работа сделанной оказалась, и мои кровные негодяю одолженные денежки не пропали зазря.
Ну, и понеслась полиция по адресу указанному. Дом окружили, машин с десяток, снайперы кругом. Движение перекрыли – ну, в общем, все как положено. Стали в мегафоны орать, чтобы гад сдавался. Когда не помогло, затеяли пулять в окна гранаты – с газом слезоточивым.
На исходе третьего часа всей этой боевой операции заслали они в дом видеокамеру – на радиоуправляемых колесиках. Та уж себе жужжала и ездила по всей хате, но кроме тотально неодушевленных предметов ничего не обнаружила. Тогда и запустили самых отчаянных, из группы захвата – тренированных, накачанных, в бронежилетах да шлемах с забралами пластиковыми. Ну, те, конечно, двери все повышибали (боковые, по–моему, даже включая), ворвались с криками боевыми да пушками наперевес – а дом как пустым был, так насквозь пустым и остался.
И вот, как я выше уже отметил, оценивать получается непросто. С одной стороны, сигнал–то все–таки был, как был и преступник в розыске. А с другой – уж больно за всем этим какой–то дурной Голливуд маячит. Чтобы, значит, с такой щекочущей нервы динамикой все это обставить, чтобы адреналин тоннами в кровь хлестал. (Оно ведь тоже все тот же порочный круг. Когда Голливуд на таких вот операциях свои чередой идущие сюжеты строит, с которых потом эти же операции калькой снимаются.)
И три часа к ряду ни в чем не повинный и никакими преступниками не населенный дом раскурочивать, гранатами вот даже швыряясь... Оценивать, повторяю, сложно – но и гениальной эту операцию назвать язык тоже как–то не поворачивается.

И это еще, кстати, не самый трагичный вариант – в пустой дом ломиться. В 1998–м в Бронксе (район Нью–Йорка) оно еще круче у полиции получилось.
Вышли они там тоже целой бригадой – в шлемах, конечно, бронежилетах, с пушками самыми устрашающими – какого–то совсем уж опасного преступника брать. В некоем многоквартирном жилом доме. И вот, значит, до нужного этажа хором добрались благополучно и взяли таран – чтобы двери ломать – наизготовку. Причем рассчитано у них все было до метра и до секунды – операция все–таки, целый штаб трудился. И так выходило по генеральному плану, что полагалось им теперь с тараном вместе обрушиться на дверь квартиры, которая последней в левом ряду от них была. И теперь уже трудно установить, как оно так вышло, что "последняя" и "первая" у них как–то в сознании перепутались, но кончилось тем, что рухнули они всей своей мощью – включая таран – на самую близлежащую левую дверь.
Которую, конечно, в мгновение вышибли – и в квартиру влетели. Причем бабушку с внучкой малолетней, там находившихся, полицейским даже на пол не пришлось укладывать – как правила любой такой операции предписывают. Бабуля с ребенком сами рухнули в состоянии тотального парализующего ужаса. (Вы себе, в своем уютном жилище все это почитывая, свою реакцию в таковской же ситуации вообразите.)
Ну, славная группа захвата прочие двери понеслась по жилищу вышибать, бабушка на пороге инфаркта, внучка в истерике. И в результате, конечно – иск судебный (что абсолютно справедливо) к городу Нью–Йорку, в чьем ведении полиция и находится. На сумму... в 30 миллионов долларов (что уже чистейший идиотизм, но там такие иски в порядке вещей совершенно).

Вот на таких занебесных высотах оперативное мастерство и пребывает. И я тут вовсе не хочу одну лишь американскую полицию черной краской мазать – потому что чем же они других прочих так уж и хуже? Оно ведь на всех широтах и долготах тот же элемент, помноженный еще и на Организацию. Старушка–Европа на этот счет тоже ни на копейку не уступит. Хоть славных итальянских карабинери для примеру взять.
В мае 1998–го римскому правосудию пришлось на несколько деньков выпустить из тюрьмы чрезвычайно опасного – без малейшего зубоскальства – типа, Паскуале Кунтреру. Этот Кунтрера, человек совсем уж немолодой, да еще и прикованный к коляске инвалид, в Италии числился буквально королем всего национального наркобизнеса – что, как вы понимаете, не шутка.
И вот почему я "на несколько деньков" написал. Там у них с этим Кунтрерой техническая накладочка вышла, что–то в одной–двух бумаженциях не то или не так написали – ну, адвокаты его и взмыли тут же соколами. Так что властям, конечно, пришлось его выпустить – но с тем, чтобы тут же быстренько все, что положено, подправить и в суд новые бумажки подать. На предмет уже прочной и долговременной отсидки.
Ну, а поскольку Кунтрера в свою приморскую виллу пока уединился, то бросили туда мощнейшие полицейские силы, чтобы за ним денно и нощно наблюдать – как бы, то есть, чего не вышло. Чтобы через положенные несколько дней было на что наручники напялить.
И, конечно, наблюдение велось как оно в конце двадцатого столетия и положено. Камеры ночного видения, длиннофокусные объективы, подслушка на самой вилле, направленные микрофоны – ну да что вам объяснять, фильмы–то, чай, смотрите.
А и финал истории, видимо, предполагаете тоже – тем более, что книжку эту уже вон до какой страницы дочитали, поумнев несомненно. Конечное дело – ушел Кунтрера. Так на своей коляске инвалидной из–под самого носа и укатился. Под прицелами всех объективов, инфракрасных камер и микрофонов направленных. Так вот – все на той же коляске – хоть и в относительно соседнюю, но все ж прилично далекую Испанию и урулил.
И, между прочим, с этой историей у меня определенные сомнения возникали. То ли ее тут именно дать, где речь о полицейском идиотизме в целом, так сказать, идет – то ли все–таки в несколько ином фрагменте. В котором речь о коррупции предполагается. Так вот, честно сказать, до конца и не разобрался. С одной стороны понятно, что не гении его там пасли – не взирая даже на суперсовременное электронное оборудование. А с другой – уж больно беспроблемно ушел. Опять же, об Италии речь – а там это не сказать, чтобы такая уж и редкость...

Или вот Канаду взять – за которую я уж тут разок–другой даже и вступался. Там в Виннипеге, столице Манитобщины, в апреле 1996 года в тюрьме произошло прямо–таки настоящее восстание. Подпалили там зэки все, что горит, ломали все, что ломается, охране тоже досталось по первое число. В общем, уделали исправительно–трудовое заведение как Бог черепаху.
Ну, принялись, конечно, порядок наводить. Рабочих временных наняли, поскольку дел было невпроворот и своими силами расхлебаться не получалось. Но и не так, однако, людей брали, чтобы совсем с улицы и даже фамилии не спрося. Так ведь оно тоже нельзя – все–таки тюрьма, а мало ли какой злоумышленник, затесавшись, чего натворить может. Хоть даже в плане будущей своей отсидки и, соответственно, побега.
Так что, конечно, проверяли. А уже после окончания авральных работ выяснили, что среди занятых рабочих прилежно трудился и некий Стивен Ли Грессмэн. По профессии не дворник, не плотник и даже не каменщик – а рэкетир и вымогатель. Который в первой десятке самых разыскиваемых манитобских злодеев на тот момент находился.
Выяснилось все это, как вы понимаете, когда от мистера Грессмэна никаких следов, кроме росписи в получении денег заработанных, не осталось. Так что теперь только и остается властям, что гадать – какую такую решетку он подпилить успел и какой бетонный блок в какой стене на честном теперь слове держится. Оно, конечно, опять все с нуля затеять можно – по новой, то есть, тотальный порядок наводить, заодно все до последней мелочи перепроверяя. Но где ж гарантия, что опять другой такой же в рабочую бригаду не затешется? А выяснять кто есть кто – мы ж с вами видели, как они умеют.

Что уж спорить – по всей планете идиотизм столбом стоит, в полном соответствии со всеми законами природы, до Джоуля–Ленца включительно. Вот вам еще одна встреча с гордыми британцами, соотечественниками великого мастера дедукции с Бейкер Стрит. Там у них давеча в одном из пригородов стольного града Лондона ворюги некие сейф поперли. И не в темную шли – взяли, то есть, не железку, а вещь. В которой худо–бедно под двадцать тысяч долларов находилось.
Ну, взяли они, значит, сейф этот, на грузовичок его свой закинули – да и поехали успех славной своей операции обмывать. Устроились себе уютно в пивнушке и макают усы в пивную пену в полное свое удовольствие. (Насчет того, под воблу дело было или нет – не знаю. А врать не хочу.) Ан в окошко глядь – а полиция их грузовичок с сейфом драгоценным уже к буксиру примостырила. И, соответственно, в участок уволокла.
Воры наши, однако, не растерялись нимало. (Оно, конечно, и пара–тройка кружек пива тоже куражу добавить могли.) Сели они хором в такси и заявились немедленно в участок полицейский.
И с гонором таким заявились. Дескать, как это так, у ни в чем не повинных граждан машины, да еще и с грузом, за здорово живешь уволакивать. Полицейские, конечно, смутились. У нас, говорят, сигнал вот был. Сейф там, и все такое прочее. Но воры эти на своем стояли самым завзятым образом. Сигнал, дескать, это еще не ордер – а документы на машину вот они, и посему извольте нашу частную собственность немедленно вернуть.
Ну, частная собственность, как вы понимаете, это ж святое. Отчего полицейские, тем более в виду отсутствия ордера, смутились еще больше – да и вернули бандюгам их злосчастный грузовичок. Вместе с сейфом упертым.
И бандюги эти – вот ведь сволочной все же народ! – машину с сейфом вместе запрятали уже понадежнее, а потом только пиво хлебать отправились. Но опять–таки не раньше, чем позвонили в редакцию газеты "Дейли Стар", которой всю историю, от самодовольного хохота заходясь, и поведали. Произнеся вслух то самое, вокруг чего мы здесь с вами весь сыр–бор и затеяли. В том смысле, что выглядели "легавые" в этом деле как "распоследние идиоты".
Тут газета, конечно, с ходу в номер все это бабахнула – а уж потом и прочие писаки на пресс–конференцию в полицию слетелись. Где один из них и попросил спикера полицейского прокомментировать вот эту конкретную – насчет распоследних идиотов – фразу.
На что спикер, пожав плечами, хмуро заметил: "А что ж комментировать–то? Похоже на правду..."

И вот мы уже как–то о спикерах заикались. Так вот этот их, британский, мне еще все–таки вполне человекообразно смотрится. Ну, дескать, вляпались. А почему? Да идиоты потому что. "Что уж тут комментировать..."
А вот американский его коллега – совсем, кстати, недавно – тот куда как забавнее оказался. Вышел он, значит, под жаркие лучи юпитеров, чтобы рассказать прессе о случившемся ЧП, которое в том заключалось, что сбежал у них прямо из полиции, из комнаты для допросов, преступник. Так в наручниках и сбежал. А через несколько дней получила полиция по почте бандероль. С... наручниками.
И вот этот пресс–секретарь, или – меняя одну иностранщину на другую – спикер, всю историю в деталях поведал. Ну, его, конечно, спрашивать стали. Ищут ли злодея и какие варианты на этот счет имеются. Спикер сказал, что, ясное дело, ищут. Хотя вряд ли так уж легко эта работа пойдет. Потому что, сказал он (и это буквально!), "к сожалению, на присланной бандероли не был указан обратный адрес".

Ну да Бог с ними, со спикерами. В конце концов, главная полицейская работа не на них же держится. А она, эта работа – да вот хотя бы чисто следовательская – с не меньшим блеском ведется. Как оно уже и можно предположить. Тоже тема едва ли не отдельная – но мы тут ее пока вскользь коснемся, чтобы поле проблемы пошире обозначить.
Расследовала полиция в американском городе Балтиморе ограбление одно. Обчистили там в июне 1996 года жилище некоей Розы Паркер. Ну, тут ничего не скажу – взялись соответствующие органы за это дело со всей серьезностью. Криминалистика, техника на грани фантастики, следы, отпечатки – все как положено. И уже к декабрю – всего–то полгода делов – припутали одного подозреваемого.
В пользу следовательских теорий на его счет говорил тот железобетонный факт, что на косяке ограбленного жилища обнаружили криминалисты великолепного качества отпечаток большого пальца. Принадлежавшего Уильяму Скотту Керну. И что особенно власти опечалило – одному из балтиморских же полицейских.
Ну, взяли опозорившего честь мундира Керна за жабры. Он, конечно, отбивался, "не виноватая я", и все такое прочее. Но ему спокойненько объяснили, что следствие разберется.
Что оно и сделало. После еще четырех месяцев кропотливой и потогонной работы этому следствию удалось–таки установить, что полицейский Уильям Керн был в составе бригады, выехавшей в дом Розы Паркер на предмет происшедшего ограбления. (Керн–то с самого начала о том твердил, но мало ли кто и чего скажет.) И так оно получалось, что именно тогда – будучи просто–напросто при исполнении – он свой злосчастный палец на косяке и отпечатал.
Так что, выходит, неправ был великий поэт (или хоть и Сальери, слова эти как бы произнесший) насчет того, что "нет правды на земле". Ведь сыскали ее все–таки – и, как видите, не без блеска.
А спикер полицейский (опять неизбежные спикеры, ну да у них уж работа такая, чтобы все время на виду), отвечая на вопросы все той же зловредной прессы, подвел итог спокойно и с полным достоинством. Так и сказал: "Уильям Скотт Керн – не преступник". После чего добавил совсем уж, на мой взгляд, загадочную фразу: "Он сказал, что произошла ошибка – и больше он этого не сделает".
От чего я по сей день голову себе и ломаю... Не сделает – ЧЕГО? И тут подпрягай хоть логику, хоть грамматику, но так оно выходит – ежели с предыдущей фразой увязывать – что, значит, не–преступником он больше обещается не быть? Подастся, то есть, в уголовники? (Тут как и не вспомнить чикагского мэра Ричарда Дейли с бессмертным его изречением: "Полиция была там не для того, чтобы провоцировать беспорядки. Она была там для поддержания беспорядка!")

Нет, конечно, идиотизм в любом проявлении штука знатная. Но мощь организованного идиотизма – это я вам доложу, как оно в некоторых географических точках формулируется, нечто особенное.
При любом буквально раскладе. Иллюстрируя любой без исключения тезис. Хотя бы даже такой, как "заставь дурака Богу молиться".
Пример тут будет в том состоять, как Организация любое благое дело с полным блеском наизнанку вывернуть умудряется. И я вас приглашаю посетить на эту тему город Санта–Ана в теплом апельсиновом штате Калифорния.
Затеялось же вот по всей Америке благородное движение за права инвалидов. И это справедливо, что после всех прочих, гомосексуалистов и лесбиянок включая, наконец и до инвалидов добрались. В смысле, чтобы с транспортом для них как можно лучше наладить, на работе чтобы никак и ни в чем не ущемлять. И вообще покончить с дискриминацией в любых ее проявлениях. Что, безусловно, благородно и человечно – без дураков.
Но и опять же – а куда ж мы без них, дураков–то? Кинулись, понятно, и они новому сверху спущенному богу молиться. И принял городской Департамент Транспортных Средств (это вроде ГАИ получается) решение к инвалидам помягче быть на предмет выдачи водительских прав.
Что опять же, может, и благородно. Хотя и настораживает, потому что иная инвалидность ведь просто–таки физически управлению автомобилем препятствует. Как оно, кстати, в случае Джорджа Эдгара Лизаралда и было. Он, этот Джордж, уж до того несколько раз пробовал правами обзавестись. При том, что зрение у него было не просто из неважнецких, а... Одно только и название, что было оно у него вообще. Различал, то есть, какие–то фигуры движущиеся. Но и то крайне смутно.
Отчего, конечно, все его попытки права получить с треском и проваливались. Пока новая тенденция – насчет инвалидов – не затеялась. И не порешил упомянутый департамент выдать Джорджу вожделенные права. Раз уж сам до ГАИ пешком добирается, чего–то он там все–таки видит. Ну вот так себе, значит, и поедет – тихонько.
И это хорошо, что с правами своими обретенными он действительно ехал не очень шибко. Поэтому Дебора Энн Мор, которую он на переходе пешеходном таранил и потом еще под вопли прохожих по дороге волок, в живых и осталась. Не без последующей, однако, инвалидности. (И, как суд впоследствии установил, был этот Джордж Эдгар Лизаралд на момент получения прав не просто плохо зрячим, а "юридически слепым". Который, как вы понимаете, не обязан в совсем уж тотальной тьме проживать. Достаточно и так, если кроме смутных фигур ничего человек не различает.)
И вот такая славная получилась борьба за права человека. Когда двух зайцев сразу – и существующих инвалидов поддержать, и число их одновременно приумножить.
А, собственно, почему "получилась"? Она и нынче с тем же блеском, эта борьба, происходит. Я вот от Калифорнии отвлекусь – а про Канаду скажу. (Я потому насчет этой страны такой информированный, что в ней сам и проживаю. Это чтобы кто чего не подумал. Что это он, дескать, Канада то, да Канада се. Что я на это отвечу? А то, что жил бы в Монголии – о ней бы преимущественно и высказывался.)
Так вот, значит, Канада. Ну, тут у тебя зрение, правда, проверят – на месте, не отходя от кассы. (И это я не просто как бы крылатую фразу насчет кассы запузырил, а именно там же сразу же и платишь, после того, как в трубу глянул да цифири и буковки положенные назвал.) Но кроме того – не проверяют и не требуют НИЧЕГО. Никаких врачей, никаких тебе справок. И я вам доложу, ТАКОЙ народ за рулем случается... Бабушки и дедушки – те самые, что в книге рекордов Гиннесса в долгожителях – это уж само собой, с положенной ежедневной горстью проглоченных транквилизаторов (что, как я понимаю, вряд ли так уж реакцию обостряет). Но ведь и просто психиатрические пациенты точно также на скоростных и прочих трассах с дымом заруливают. И сам не раз видел, и даже местное в доску политически корректное ТВ, не выдержав, разок показало. Весь букет – за рулем. Все знакомые фамилии: Паркинсон, Альцгеймер, включая даже и мистера Дауна. И, конечно, дай им Бог здоровья и максимально наполненной жизни, всем инвалидам этой страны – да и всей планеты, коли на то пошло. Но все–таки хотелось бы делать это без того, чтобы их, инвалидов, армию в результате пополнять. Как оно в той Санта–Ане калифорнийской и вышло. И кабы только в ней...

Ну, это ладно. Мы тут все же – пока, потому как на это дело у меня будущие тома припасены – не о последних достижениях Политической Корректности рассуждать взялись. Но по части бабушек–дедушек за рулем еще одну историю – совсем небольшую – хотелось бы подкинуть. Без всякой протаскиваемой под шумок крамолы.
В городе Нью–Йорке дело было. На самом Манхэттене. Причем в самый что ни на есть час пик. Так что можете себе хотя бы теоретически этот рай представить.
Ну и вот, значит, час пик тут бурлит, народ из офисов своих прет не то что рекой, а просто–таки Ниагарой, и вдруг дорожный полицейский – гаишник ихний – видит нагло запаркованный на тротуаре автомобиль. Он, конечно, свой мотоцикл тормознул тут же. А к автомобилю тому прислонившись, некий пожилой человек стоял, семидесяти лет, по имени – как потом выяснилось – Хосе Родригес.
Гаишник ему и орет: немедленно, дескать, убери колымагу с тротуара. Хосе Родригес, конечно, перепугался и спрашивает: эту? Конечно, эту – гаишник орет. Хосе опять: а убрать кому – мне? Гаишник уже чуть не стонет. Конечно, дескать, тебе – не папе же римскому. Ну, тогда Хосе этот за руль сел и поехал.
И тут же, конечно, девять человек посшибал, поскольку поехал все по тому же тротуару, с которого движение и начал. Но на суде его, этого Хосе Родригеса, вполне справедливо оправдали. Поскольку, как выяснилось, совсем он желанием не горел за руль садиться. Все–таки Манхэттен в час пик – не самое удачное время для первой в жизни поездки за рулем. Привез–то его на место это злополучное племянник, который куда–то на пяток минут и отлучился. А тут, Хосе говорит, полицейский. Все–таки власть. Убирай, сказал, машину. Причем немедленно. Ну, Хосе говорит, раз власть велела – мне только подчиниться и оставалось.

Я эту историю рассказал вовсе не из желания над бедным американским гаишником поизгаляться. Просто по ассоциации рассказ этот возник – до того ж о разном более чем случайном народе за рулем толковали. А к гаишнику, честно говоря – ну какие такие в этой ситуации особые претензии? Манхэттен, дурдом после рабочего дня, и мужичок какой–то у запаркованной на тротуаре машины. Что ж он, гаишник этот, должен был сначала у дедушки права спросить? И, дескать, не подавишь ли ты, дедушка, не дай Бог, с десяток прохожих? Ситуация тоже ведь к политесам да к размышлениям неспешным не располагала.
Потому что народ полицейский – он как и любой другой. Ему ежели неспешно подумать дать – вполне может и к верным выводам прийти. И если такая редкая ситуация возникает, то и полицейские оказываются очень даже на высоте.
Вот вам еще одна совсем невеликая – и опять–таки дорожно–транспортная – история, в январе 1997 года приключившаяся. В городе Остин, штат Миннесота, заметили ребята из патрульной машины – из тех, что по городу круги выписывают для поддержания общего порядка – интересную картину. Возле довольно–таки обледеневшего автомобиля (а дело, повторяю, было в Миннесоте, да еще и в январе – знающих людей спросите, какая Чукотка там в такое время бывает) стоял откровенно нетрезвый гражданин. И, раскачиваясь как маятник Фуко, справлял в струях пара малую нужду прямо на дверцу несчастной машины.
Ну, ребята патрульные к нему, конечно, подрулили. Ты, говорят, это что же? А он, хоть и языком едва ворочал, но отповедь, гордого американца достойную, им с ходу дал. Моя, говорит, машина. А потому захочу, так и не только малую нужду на нее справлю, но даже и любую другую. И соответствующие документы из кармана вывалил.
Полицейские на документы глянули – точно. По бумагам получается, что и обгадить этот автомобиль он в полном праве был. Ну, взяли под козырек – да и уехали.
А уже на пару кварталов отъехав, задумались (вот что значит – время–то выкроить для интеллектуального процесса). И задались вполне логичным вопросом: отчего это пьянчуга тот так злобно и яростно собственное транспортное средство поливал? Тут один себя по лбу и хлопнул. На улице ж, говорит, минус хрен его знает сколько. А лил этот мужик не куда–нибудь, а на дверцу. Замок у него, стало быть, морозом прихватило.
Тогда–то они, полицейские, вдвоем уже сообразили, что намеревался тот алкаш в свою машину все–таки влезть. И не с тем, ясное дело, чтобы там в ней вздремнуть – а чтобы на ней же, соответственно, и уехать.
Рванули, конечно, назад – и теперь за ним, пьянчугой этим, еще и гоняться пришлось. Но, слава Богу, не успел на скоростную трассу выскочить. А то ведь от такого водителя на шоссе много у кого самая серьезная и очень большая нужда возникнуть могла бы.

Но это ладно. Это мы все же порядком отвлеклись от основной нашей темы. Развитие которой предполагает теперь движение от организованного идиотизма в сторону более или менее индивидуальных героических достижений в том же плане. Хотя, как нам не раз и не два придется убедиться, мощная фигура Организации едва ли не за каждым из них все равно просматриваться будет – а иногда так и во всей своей красе.
И вот в связи с предыдущими героями – уголовниками от политики и уголовниками просто так – мы, если помните, пытались–таки выяснить: отчего да почему, да как выбор пути жизненного состоялся, ну и все прочие обязательные в подобных случаях психолого–социологические (а как же!) экзерсисы. Так что получалось бы вполне логично под тем же углом и на интересующую нас профессию глянуть. Кто, то есть, ряды бесстрашных стражей порядка пополняет – да из каких таких соображений в них вливается. Хлеб, конечно, у социологов – надо же и им, сирым, жить как–то – впрямую не отнимая, а памятуя о нашей развеселой калейдоскопической задаче.
Ну вот хотя бы то для начала – почему все–таки вливаются? Какие такие магниты в этом деле для человека существовать могут? Помимо, ясное дело, зарплаты – которая, положа руку на сердце, не такая уж у ихнего брата завидная. Так что ежели кто по привычке на зависть настроился, то на тему бешеных полицейских миллионов указанная положительная эмоция не проходит. Ввиду этих миллионов отсутствия.
С одной стороны, понятно, что движет кандидатом желание все–таки при законе поприсутствовать. Если уж хищнические инстинкты развиты недостаточно для того, чтобы в политику подаваться, то хотя бы рядышком постоять. Хоть отраженным чтобы светом. Ну, опять–таки форма, погоны, пуговицы блестящие. Это да. Это, конечно, фактор. И то сказать, где вы видели профессионального, скажем, вора или хотя бы и грабителя банковского с кокардой воровской во лбу и в портупею затянутого? А полицейский – пожалуйста. Так что это безусловно имеет быть.
Но ведь и пистолет присовокупить следует. Который, положим, и у преступника имеется – а нередко так еще и в более передовом технологическом исполнении – но это все–таки не то. Преступник–то – он даже сам про себя знает, что и дело само его, воровское да бандитское, кругом нелегальное, и оружие тоже не из таких, чтобы им всему свету напоказ выхваляться. А полицейский – совсем другая тут опера получается. Захочет – в кобуре на поясе таскать будет, захочет – так, в руке понесет. Моя пушка, законом лично на меня выписанная. Возжелаю – в карман суну. Возжелаю – выну.
А вынуть, конечно, тянет. Потому что – как ученики многажды упомянутого хмурого доктора Фрейда твердят – пистолет есть фигура фаллическая. В некотором роде, извиняюсь за анатомические подробности, продолжение пениса, который в свою очередь есть не что иное как мужской, опять же извиняюсь, половой член. (При том, что женщин с пистолетом те же фрейдисты в том обычно обвиняют, что для них этот же ствол как бы компенсация за наличие отсутствия.)
И тут не могу не заметить, что при общем моем отрицательном к фрейдистам отношении – а народец они и впрямь сугубо опасный, эвон сколькими миллионами западных людей в армии невротиков да психов запихали – так вот, хоть и не гляжу я на ихнего фрейдистского брата оком благосклонным, но некую справедливость в рассуждениях их насчет пистолета все–таки нахожу. Иной раз смотришь – шибздик и шибздик. А только он пушку эту в руки взял, только на ладони повзвешивал да прицелился куда–то там – так у него и плечи на метр раздались, и грудь колесом, и даже в штанах таинственным и пугающим образом чего–то прибыло. И там, где минуту назад был шибздик, уже стоит такой мачо, такой раздувающийся от тестостерона самец, что страшно и подойти.
Так что и этот может быть – не из последних – фактор, народ к упомянутой профессии влекущий. Да вот вам совершенно крошечная на этот счет иллюстрация.

Ехал как–то – да не так и давно, в 1994 году дело было – автомобиль по Нью–Йорку. Понимаю, что зачин не шокирующий, тем более что эвон сколько их там каждый божий день ездит. Но эта конкретная машина мало что ехала зигзагами, так еще большей частью и по тротуару.
Тут, конечно, полиция следом увязалась. Огни свои бегущие включили, сирену. По правилам обязан злоумышленник затормозить – но он этого делать и не думал. Ну, так или иначе – а прижали они его двумя своими машинами, и тачку его дурную все–таки тормознули.
И тут из того странного автомобиля вылез водитель. (Как впоследствии выяснилось, тоже страж порядка – Анджело Анджелико.) Вылез с видом самым героическим – и с внушительным пистолетом в руках. Окружившие машину полицейские, понятно, повели себя в полном соответствии с уставом и тут же разрядили в вооруженного типа свои нацеленные на него пушки. С самым, как вы понимаете, печальным для Анджело результатом.
Потом – это уже в ходе обязательного служебного расследования – картина в деталях выяснилась. Он, этот Анджелико, еще только тормознув, уже им заорал, что он полицейский. А когда патрульный гневно поинтересовался, почему же он не выполнил приказ остановиться, Анджелико, уже вылезая из машины, ответил, что останавливаться был вовсе не обязан. Потому что – и это он произнес, на ходу вынимая свой гигантских размеров... нет, не член, а все–таки Магнум – "мой пистолет больше твоего".
Так что сами можете представить, какой взрыв восторга в заинтересованных фрейдистских кругах эта история вызвала.

Вот вам и пистолет. Который, как любому теперь понятно, тоже фактор еще тот. Но так мне думается, что и форма, и пуговицы блестящие, и кокарда, и та же пушка, о которой до того речь была – это все лишь составляющие облика некоей невероятно притягательной и едва ли не архетипической (привет юнгианцам) фигуры – фигуры Героя. Этакий современный Гильгамеш, Геракл и сэр Галахад. Хоть даже и возникающий иногда в облике какого–нибудь Анджело Анджелико.
И мечта о героизме (пусть и в обмирщенном таком значении, без букв заглавных) – она для многих из них стимул. Что благородно несомненно – и вовсе я тут не шучу. Что плохого о героизме–то помечтать – даже и вкупе с полагающейся героизму по статусу славой? "Герой–полицейский спасает ребенка из горящего дома." "Герой–полицейский в одиночку захватывает судно с грузом кокаина." "Герой–полицейский выходит на орбиту и снимает с нее терпящий бедствие Шаттл." Ничего, на мой взгляд, тут предосудительного нет – до Шаттла включительно.
Конечно, серые будни зачастую от такой мечты постепенно и камушка на камушке не оставляют. Производя вместо армий героев – армии разочаровшихся циников. Но и под напором безжалостных будней не умирает мечта. И продолжает маячить в туманном далеке, как таинственный Грааль, первая страница газеты, с заголовком, начинающимся словами: "Герой–полицейский..."

А мечту эту воплощают иногда несмотря даже и ни на что. Наперекор унылой повседневной рутине. Потому что нахрена ж и портупея с кокардой – ежели без свершений героических. И оттого со всем снисхождением отнесся бы я к тем двум полицейским, что в Аргентине арестованы были.
Они, эти двое – сержант Ойос и рядовой Хосе (это фамилия его и была, потому как про имя мне ничего не известно) – в тамошней полиции, в городе Часико, были на самом лучшем счету. Расторопные, смышленые, смелые. На место преступления первыми прибывали, к пожарам прежде пожарников поспевали, в перестрелки с бандитами вступали бесстрашно. Пока не выяснилось, что весь их героизм и все их свершения – липа липовая. Классическая, то есть, туфта.
В общем, инсценировали они героическую свою деятельность. Подъезжали, скажем, к объекту какому–нибудь за квартал, запускали на объекте сигнализацию – и через десяток секунд уже на месте оказывались. С видом самым решительным, энергичным и бесстрашным. Ограбления, случалось, тоже режиссировали, с блеском их потом предотвращая. А то вот школу подожгли – и сами же с риском для здоровья погасили. Ну, и изрешетили разок машину свою служебную, доложив потом, что подверглись бандитскому нападению, но численно превосходившую их банду заставили с позором отступить.
Конечно, судить их там затеяли. И, видимо, чего–то даже впаяли по такому случаю. Но ведь и то сказать – ничью жизнь опасности они не подвергли (и школу, кстати, подпалили ночью), никто по их вине ни здоровья, ни даже собственности какой не лишился. Ну, в целом понятно, что нехорошо. Но что делать, если с одной стороны серые будни – а с другой душа героизма жаждет?
И тут бы добавить, что где же, дескать, если не в Аргентинах тамошних такую жажду подвига искать. Там же тебе и "мачизмо" знаменитый, и сумеречная томность танго, и луна, на острие ножа блещущая (о чем вам сеньор Борхес куда лучше моего поведать может). Так–то оно так, с Борхесом даже вместе, но истории такие, уверяю вас, не только в Южном полушарии случаются.

Вот вам хотя бы холодные, как легенда гласит, британцы. А ведь тоже, как выясняется, живые люди. Как вот Майкл Тейлор, полицейский уже со стажем, да и сам не сказать, чтобы мальчишка – сорока одного года человек. Тоже носил–таскал в груди своей мечту – а будни, видать, ни одного шанса так и не вывалили. Тогда и принялся своими руками делать сказку – жизнью.
Инсценировал он и разбойные на себя самого нападения – с обмундированием собственным, ножом бандитским проткнутым в миллиметре от тела. И еще более дерзкий и смертельно опасный налет на патрульный его автомобиль – с полагающимися пулями в дверцах и лобовом стекле.
Арестовали, конечно. Сажать, правда, не стали – но на два года от мундира и пистолета отстранили, да еще и под обязательное психиатрическое наблюдение заставили лечь. А всего–то делов было, как сам Тейлор сказал, что мечтал он в глазах окружающих более смелым, более героическим человеком предстать, чем проклятые будни ему позволяли...

Да что уж там туманный Альбион (претензий не принимаю, ибо что оно такое значит, я уже не раз и не два объяснял), когда вон даже в правильной и патологически законопослушной Японии те же вещи – нет–нет, да и случаются. Как, к примеру, в городе Нагасаки – который хоть атомную бомбежку и перенес, но в отличие от, скажем, Красноярска, прекрасно себя чувствует – так вот, как оно в Нагасаки имело место.
Там в марте 1996 года арестовали аж целую группу полицейских. Причем совсем тут нешуточным было обвинение. Помогли эти служители закона одному подследственному типу обзавестись... пистолетом. Прямо в КПЗ.
В общем, сценарий у них был такой. Предложили они этому сидельцу, чтобы попросил он дружбана своего по телефону (им там, вроде, звонок в день или что–то около того дозволяется), чтобы тот ему пистолет в ментовку тамошнюю доставил. И в момент, значит, свидания чтобы передал.
А в процессе передачи смертоносного пакета врывалась, конечно, героическая полиция, которая, рискуя жизнью, преступников вместе с оружием обезвреживала. Так вот до йоты они этот сценарий в жизнь и воплотили.
Ну, тут можно задаться вопросом, какой был интерес тому, уже сидящему, в таком спектакле участвовать. Ответ на это таков, что пообещали ему режиссеры обвинение резко скостить на что–то там из помягче. Им же самим тот получался расчет, что зарабатывали они себе в личные дела героическую запись о произведенном аресте ВООРУЖЕННОГО преступника. Что в тех краях, не взирая на все обилие фильмов о кошмарной японской мафии Якудза, штука очень и очень нечастая. И посему не просто героическая – но героическая особо.
Причем никаких меркантильных целей – вроде прибавки к жалованью – никто в этой ситуации не преследовал, поскольку никакой прибавки не предполагалось. Чисто, как я уже и сказал, из желания выглядеть как можно лучезарнее. Как в глазах окружающих, так и в своих собственных.

Ну, насчет "собственных" оно, может, несколько и проблематично – но на окружающих все–таки работать должно. Довольно большое количество людей на ихнего брата прямо–таки с восторгом снизу вверх смотрит (не говоря уж о том, как пуговицы блестящие, портупея да кокарда на женский пол действуют – в тех, конечно, странах, где полиция да армия жалованье еще получают). Хотя, надо сказать, в последнее время Голливуд с телевидением все больше тех романтизируют, что по другую сторону закона располагаются.
Но все равно – вопреки всем усилиям идиотов–киношников (а идиоты они и есть, потому что их в ихнем Беверли–Хилз от налетчика все–таки не другой такой же защищает, а все тот же бедолага с кокардой) – все равно не слабеет народная любовь. Доходя порой в своем экстремуме до ситуаций прелюбопытных.
Как вот у арестованного в городе Киссимми, штат Флорида, гражданина. Взяли которого при попытке купить у двоих полицейских... Нет, не пистолет и даже не портупею. А трусы. Нижнее, то есть, белье.
Дело в том, что в его богатой коллекции портупея уже была (с трусами, видимо, возникла напряженка). А кроме портупеи, были в той коллекции и жетоны, и фуражки, и куча видеокассет с записью полицейских телесериалов. Как сказал один из следователей, "полиция для него была чем–то вроде фетиша". И, конечно, предъявили они ему там обвинение – но, во–первых, жидковатое какое–то (в "недостойном и похотливом поведении"), а во–вторых – что ж вы, ребята, такого–то поклонника от себя своими же руками? Он вас, можно сказать, боготворит, а вы вон чего? И что ж, оно было бы с его стороны красивше, ежели бы он вот так же гангстерам поклонялся? Или еще того лучше, чтобы у него на каждой стенке Уильям Джефферсон Клинтон или какой другой из таких же красовался?
Нехорошо, что и говорить. И без всякого внимания к искренности чувств. Но так ли, иначе ли – а народ, как я и сказал, в немалой своей части героям нашим всей душой симпатизирует.

Что по отношению к героям – хоть настоящим, а хоть и даже подретушированным – явление вполне нормальное и здоровое. И хорошо бы именно они в большинстве в тех рядах находились. Что реальности не совсем, как вы понимаете, соответствует – а иначе отчего бы им в этой книжке и быть.
И я, конечно, свято верю и в заголовки, несколько выше приводившиеся, и в то, что под ними написано. Однако та мысль покоя не дает, что – а сколько на таких героев приходится ребят вроде Джона Фелмэна?
Хотя, по здравом–то размышлении, может статься, что и тоже не очень–то много. Поскольку даже при общем неблагополучии Системы на предмет непрофессиональности и прочих идиотизма составляющих, Джо Фелмэн все равно выделяется, и весьма основательно.
За семь всего лет службы в славных полицейских силах города Лагуна Бич, штат Калифорния, этот Фелмэн на страницах газет появлялся не раз, не два и даже не три. И вовсе не по поводу проявленного героизма. В самом начале трудовой его полицейской биографии собственные же товарищи этого Фелмэна автомобилем переехали – когда тренировались на предмет того, как за преступниками на машинах гоняться положено.
Переехали его, значит – но, как вы понимаете, не насмерть, иначе что бы тут было и рассусоливать. Потом уже пулевое ранение он себе заработал. Но опять–таки, никакая это не бандитская была пуля – а на стрельбище своя же, полицейская, срикошетила неудачно. На больничный – что в Америке вещь нечастая, а в полиции тем более – отправлялся он так просто десятки раз. И дыму при пожаре наглатывался, и ядовитым плющом травился, и все четыре конечности неоднократно себе вывихивал. (Раз даже залег в койку по поводу чудовищно натертых ног. Как выяснилось, гнался за каким–то уж там негодяем в новой, неразношенной обуви.)
И машину его били в зад – с некоторым повреждением шеи, что при таких ударах случается. И дверь своего же автомобиля разок он захлопнул, ногу из автомобиля еще только вынимая – от чего перелом в ДВУХ МЕСТАХ случился.
Последний раз уложили его в больницу уже с серьезным переломом бедра. Стоял он как–то у машины своей, частично на обочине, а частично на проезжей части припаркованной, а в него мимо едущий автомобиль со всей дури и впаялся. Отчего и случился очередной гипс.
Тут, конечно, может и некоторый спор затеяться. По поводу того, невезуч ли фантастически этот самый Джон Фелмэн – или же совсем наоборот. С одной стороны, тут и герою Пьера Ришара (если кто его комешку на эту тему помнит – с Жераром Депардье вкупе), как говорят, ловить нечего – столько–то раз в каких–то совсем уж сюрреальных ситуациях жизнь свою опасности подвергать. А с другой – ведь жив, курилка. Иного уже раз десять под музыку великого польского композитора сволокли бы, куда положено. А этот хоть и в гипсе – а жив.
Но, воля ваша, везуч там или не совсем чтобы, а такого индивида все–таки стоило бы уж как–то от службы в полиции – где, как вы понимаете, не только портупеи–кокарды, но и пистолеты – держать чуточку подальше. Это, конечно, чисто теоретически рассуждая.

Потому что на практике такой народ как служил, так и служит. Пока, конечно, не случается какое–нибудь ЧП вроде того, что с Бернардом Бэгли имело место.
Он, этот Бэгли, трудился не так и давно в департаменте полиции города Дархэм, в штате Северная Каролина. И до тех пор он, значит, трудился, пока в один прекрасный день не взял револьвер свой служебный, да и не изрешетил супружницу свою с самым летальным исходом.
Ну, вкатили ему на полную катушку – покрывать это дело никто не стал, чего не было, того не было. Дали два пожизненных срока (опять–таки чисто американское развлечение – как это им, интересно, видится? одну пожизненку отсидит, потом закопают–выкопают, и еще вторую тянуть будет?) – и, вроде бы, делу конец.
Ан и не конец. Потому что подал бывший полицейский Бернард Бэгли – уже из камеры тюремной – в суд на некогда родной ему департамент полиции. И в иске своем указал, что департаменту ведомо было, что не раз и не два уже там, во время его работы в полиции, случались у него, Бэгли, приступы депрессии, маниакального поведения и прочих цветочков с той же грядки. Отчего вполне справедливо он и интересовался: как же такому психу упомянутый департамент мог оружие доверить? Без которого, указывал Бэгли – и опять–таки, заметим, справедливо – он свою женушку ни за что бы не укокошил. Во всяком случае – из служебного револьвера.
Так вот на ТРИ МИЛЛИОНА иск им и вчинил. И, уверяю вас, никто по этому поводу не смеялся. И уж точно – не департамент полиции в городе Дархэм.

Или еще вот такой доктор (!) Майкл Бэйден из Нью–Йорка, фигура, кстати, довольно–таки известная. Ну, "доктор" он потому, что судмедэксперт, хотя в Америке докторами обычно тех величают, кто с живыми людьми дело имеет, а не так, чтобы одни только трупы потрошить. Ну, это ладно. Любят они там слово это – видимо, в виду отсутствия таких титулов, как "граф", "князь" или даже какой–нибудь занюханный "барон".
И работал этот Бэйден – пардон, доктор Бэйден – не просто экспертом, а самым главным экспертом города Нью–Йорка. Шефом, то есть, всего департамента судмедэкспертизы. (В такое кресло, да еще в таком сугубо специфическом городе без приличных политических связей тоже ведь не воткнуться.) Что же до знаменитости его – она по большей части проистекала из участия Бэйдена (доктора) в процессе О.Дж.Симпсона, которым телевидение всему миру более года мозги пудрило. Не может быть, чтобы не помнили. И в том процессе именно доктор (теперь хорошо?) Бэйден из каких–то там уж ему одному понятных соображений утверждал, что раны жертвам – Николь Симпсон и Рону Голдману – были нанесены как минимум двумя разными людьми.
Так вот, жена бравого полицейского доктора в 1997 подала на развод. Но не просто потому, что "прошла любовь, по ней звонят колокола". А потому это миссис Бэйден сделала, что дальнейшая жизнь с доктором–судмедэкспертом стала, судя по всему, крайне небезопасной.
Стал он себя все чаще и чаще вести, мягко говоря, странно. Сначала попросил у нее разрешения на то, чтобы любовнице своей ребенка по ее, любовницы, просьбе заделать. Энтузиазма, понятно, не встретил – и принялся нервничать еще больше. Устроил прямо дома, НА СЕМЕЙНОМ ОБЕДЕННОМ СТОЛЕ, парочку вскрытий – да так, чтобы мадам его в самый красочный момент появилась, когда вероятность того, что ее кондрашка хватит, максимальной была (ну, это уж вы себе сами дорисовывайте, картинки такие – обеденный приличный стол, а на нем... Да еще и выпотрошенный... Бр–р–р...).
А когда и это женушку не свалило, стал поговаривать – как бы невзначай – о высоком своем профессионализме. В смысле, что ему ведь ничего не стоит ее к праотцам отправить, да так, чтобы ни одна экспертиза потом не придралась.
Ну, в общем, подала она на развод. Нехорош ей доктор Бэйден показался. А городу Нью–Йорку – пока вроде ничего. Так и трудится.

Или коллега доктора Бэйдена из Сан–Франциско. Я уж там не знаю, величался ли он тем же титулом или нет, но тоже себя зарекомендовал человеком с нервами для такой профессии крепко расшатанными. Случай, конечно, пустячок – но ведь красноречив. Да вот вам, сами судите.
Выехал этот эксперт на место происшествия как–то – дорожная там авария случилась, с трагическим смертельным исходом. Ну, приехал, то да се рассмотрел, да и сел обратно в машину. Воткнув – уж не ведомо, с какого расстройства – вместо передней передачи заднюю. Отчего распростертое на асфальте тело и переехал – обеими парами колес.
Ну, толпа, конечно, завизжала – хоть и мертвое тело, но, согласитесь, достаточно неприятное зрелище вышло. От чего этот эксперт еще больше раздергался, врубил уже переднюю и дал по газам. С тем, конечно, результатом, что теперь уже в другом направлении того же бедолагу – под еще более перепуганные вопли толпы – отутюжил. Ну, и с полного–то расстройства на такой крейсерской скорости ушел, что странно еще, что одним лишь тем трупом дело и кончилось.
Случай, как я и сказал, пустячок – но о подборе кадров тоже ведь кое–что говорит. (А к судмедэкспертам этим мы еще обратимся здесь же – ох и веселый народец, доложу я вам.)

И такие вот, кстати, случаи – с такими, пардон, героями – можно было бы множить и множить. Хоть и не самое радужное это занятие. Оно ведь куда как лучше было бы – без сползания в осточертевшую "чернуху" – воспитывать массы на положительных примерах. В полном соответствии с теорией социалистического реализма (которая, хоть и обрыдлая тягомотина была, но той же самой "чернухи" не в пример полезнее, в чем, думаю, вы и на своей шкуре убедиться могли).
Противопоставить, то есть, неумехам, трусам и недоноскам – собранных, мужественных и цельных. Садистам и обманщикам – рыцарей без страха и упрека. Идиотам – гениев.
Тут, однако, возникает некоторая заковыка. Насчет всего прочего я до самого уж дна это дело не расковыривал, но с последним – с гениями, то есть – могу констатировать, что дело наше труба. Ничего у нас тут не выйдет. Причем – по определению. Что хотя бы вот вам какой случай прекрасно проиллюстрирует.

История, о которой речь, произошла в 1997 году в городе Нью–Лондон, в штате Коннектикут. Но география тут вряд ли такую уж роль играет, поскольку иметь место она могла на любых других географических широтах и долготах – случись там такой же герой.
Решил как–то в городе этом некий человек сорока шести лет, Роберт Джордан, включиться в благородную борьбу за очищение общества от преступного элемента. Влиться, то есть, в ряды полиции. Подал, как положено, заявление, стал к тестам – экзаменам, иными словами – готовиться. Ну и – зарубили его.
Причем я тут читателю не рекомендую из себя такого уж догадливого строить – дескать, ну а как же, в таком–то возрасте. Во–первых, в каком это таком? Сорок шесть – да это ж самый, можно сказать, пик! И утверждая обратное, рискует читатель заработать в лице ровесника мистера Джордана – а именно автора этой книги – завзятого и небезопасного врага.
Но во–вторых – и в главных – никто ему на возраст и не пенял. А погорел наш кандидат на стандартном тесте по определению IQ. (Я так думаю, в России его чаще ИК называют – "интеллектуальный коэффициент" – то есть, цифирь, призванная измерить и количественно выразить наши наличные умственные способности. Которые могут колебаться от 65–70, что есть уровень откровенного дебила, до пары даже сотен для совсем уж занебесных гениев. С обязательной круглой цифрой 100, отражающей золотую статистическую серединку.)
Вот на нем–то, тесте этом, Роберт Джордан и испекся. И тут, конечно, опять иной читатель из особо бойких встрять может. Дескать, ну а как же, мало что возраст (про который мы уже говорили, и намекать на эту тему еще раз я никому не советую), так вдобавок, небось, еще и вышел в том тесте круглым идиотом. И, дескать, туда же, в полицию ему хочется.
В полицию ему действительно хотелось. Но никаким таким идиотом он не получился. Вышло у них все с точностью до наоборот, ибо кандидат наш продемонстрировал в этом тесте результат в 165 очков. Что, как любой знающий человек вам пояснит, есть показатель ни более и ни менее – а гениальности (порог которой где–то в 150–155 обычно определяется).
Ну и всполошились, конечно, экзаменаторы. Куда же им теперь такого Да Винчи пристраивать, и нахрена вообще он им такой нужен. Кейт Херригэн, представитель мэрии, в ведении которой городская полиция и находится, произнес вполне открытым текстом и очень даже вслух: "Мы не хотим, чтобы люди с очень развитым интеллектом были полицейскими в этом городе".
Заявление это мне, честно говоря, и комментировать–то не хочется. Настолько оно самоочевидно. Ну кому оно, в самом деле, нужно, чтобы силы правопорядка из – не дай Бог – гениев состояли? Не нужно это никому. Ни уголовникам, ни, конечно, властям. Поскольку при очень уж сообразительной полиции вторые в первых очень быстро превратиться могут.
Но Джордан, не в меру умный, с таким заявлением примириться не захотел – и подал в суд на предмет ущемления гражданских его прав. Не желая дожидаться, когда Система – после всех религиозных и этнических меньшинств, женщин, гомосексуалистов, лесбиянок, а теперь еще и инвалидов – умников отдельной графой под защиту возьмет.
Так что они там до сих пор себе судятся. Но я думаю, несправедливо Джордан на один сиротливо выделенный Нью–Лондон обрушился. Его–то ведь везде и всюду поперли бы поганой метлой. Потому как – гений. Которому в полиции – и ведь нам–то с вами понятно, даже и без ИК в 165 – никакое не место.
В то время как тех же гениев противоположность – прекрасно себя чувствует. Да и прочий – для малоопытного читателя просто–таки неожиданный народ – тоже самый теплый и радушный прием встречает.

Вы, надеюсь, бронированного мэра Вашингтона, Мариона Бэрри, еще помните? Так вот, в годы нескучного его царствования подчиненная мэру полиция выработала новые требования к кандидатам на кокарду и пистолет. Скажем, судимость и уголовный срок – при условии, что преступление свое вы совершили в несовершеннолетнем возрасте, до двадцати одного, то есть, года – ВО ВНИМАНИЕ НЕ ПРИНИМАЛИСЬ СОВЕРШЕННО. За что бы ты там в своей колонии срок не тянул. Равным образом не принимались во внимание аресты за потребление наркотиков ДАЖЕ ВО ВЗРОСЛОМ ВОЗРАСТЕ. (Правда, количество таких арестов для будущего полицейского не должно было превышать шести – уж не знаю, почему Марион с ребятами именно на этой цифре настаивал.)
Так что вчерашний юный бандит и сегодняшний наркоман оба могли спокойно утром войти в здание вашингтонской полицейской школы, чтобы к обеду выйти уже в новенькой форме с кокардой. И, между прочим, пистолетом.
А тех, кто все–таки сомневается, что героический мэр Бэрри и вся столица Соединенных Штатов под его, Бэрри, чутким руководством, аж до такого маразма докатиться могли – тех я отсылаю к номеру вашингтонской газеты "Сити Пэйпер" от 22 января 1993 года. Где эта информация без малейшего юмора подана была – да и кому ж в такой ситуации до смеха будет?

И, видимо, на правильный все–таки контингент такая политика мэра Бэрри ориентировалась. Потому что к форме синей этот специфический контингент как магнитом тянет. То есть, им, уголовникам – так получается – только волю дай, они тут же хором в ряды стражей правопорядка и вольются.
Не преувеличиваю я тут нимало. Регулярно они туда рвутся, несмотря даже и на то, что, по–моему, кроме вотчины Мариона Бэрри, нигде больше такой лафы при приеме им не предлагают.
В городе Пайн Блафф, что в штате Арканзас, подал заявление в полицию некий Гарри Харрисон. Вполне еще молодой человек, крепкий, здоровый. Не гений, слава Богу. Так что все положенные экзамены успешно сдал. На том лишь срезался, что комиссия должна была – как оказалось – отпечатки пальцев всех кандидатов через национальный компьютер провести. На предмет как бы чего не вышло.
Ну и вышло, конечно. То вышло, что кандидат Харрисон пребывал уже два года в бегах, дернув из родимого штата Иллинойс, где дожидалось его полное государственное обеспечение, включая трехразовое питание и отдельные нары. Нет, не скажу, что какая–то там совсем уж мокруха за ним была. Так – кража автомобилей, наркотики. Мелочевка, в общем. С таким послужным списком он мало что принят был бы в том же Вашингтоне, так, глядишь, и до сержанта бы уже дослужился. Нет же, потянуло его в Арканзас. (А может, и не знал ничего о достойной подражания гуманитарной инициативе мэра Бэрри.) Не повезло, в общем. Жаль. А то бы уже расхаживал с видом самым важным по улицам. С кокардой на фуражке. И, понятное дело, с пистолетом на боку.

В 1997 году в Бойтон Бич, штат Флорида, арестовали двух типов, Кевина Картера и Майкла Харрисона (этот последнему герою, кстати, никакой не родственник – равно как и небезызвестному гитаристу из ливерпульской четверки). Тут уже речь не о краже машин шла и не о косячке с марихуаной. Этим двоим выпадало обвинение в вооруженном ограблении и одновременно с ним совершенном убийстве.
И небезынтересная вещь на следствии вскрылась. Оказывается, награбленные деньги вовсе не собирались они на дурь да на девок пустить, как у них, уголовников, водится. Деньги предполагались на дело гораздо более серьезное и благородное, поскольку собирались эти бандиты... поступать в полицейскую школу. Зарабатывали, то есть, денежки на жилье, на проезд – в общем, добавка такая должна была быть к стипендии. И не зацепи их полиция на гнусном этом их преступлении – так и поимела бы через годик–другой в своих рядах.

А взятый в штате Огайо за кражу в торговом центре Дэвид Милз – так тот вообще в двух шагах от своей мечты находился. Он уже при университетском дипломе был, по части уголовного законодательства – и дожидался только, когда все бумаги его в полиции, куда он и поступал, положенную процедуру утверждения пройдут. (Из этих, кстати, выпускников руководящие чины полиции и рекрутируются.)
На суде Милз в последнем своем слове все очень хорошо объяснил. Насчет того, что, конечно, никакой он не преступник. Просто время вышло неудачное несколько. Так и сказал: "А когда я уже буду полицейским, мне красть нужды не будет." Вот и гадайте, что этот дипломированный юрист в виду имел.

Справедливости ради надо, однако, заметить, что не только наших времен это веяние – чтобы уголовник с таким рвением в полицию влиться мечтал. И ведь власти сплошь и рядом брали, что интересно – так что даже и в доску казалось бы уникальный Марион Бэрри в этом плане не такой уникум получается. Да вот хотя бы и знаменитого Видока взять. Которого еще Александр Сергеевич Пушкин увековечил, когда ненавистного Фаддея Булгарина эпиграммой жег ("Беда, что ты Видок Фиглярин" – вспомнили?).
Этот Эжен Франсуа Видок тоже по молодости тот еще типчик был. И в дезертирах побывал, и в ворах, и в разбойниках даже – за что шесть лет галер и схлопотал. С галер, однако, удрал, а прибыв в родную Францию, устроился – куда? Правильно, в полицию. Да еще такой там копоти навел, что дослужился до звания начальника "Бригад де Сюрте" – отдельного и мощного отряда, состоявшего из таких же, как он сам. А уже потом, в 1836 году, окончательно вписал свое имя в энциклопедии, основав первое в мире частное сыскное агентство.

Да и на отечественных просторах – и даже еще раньше – гулял у нас герой ничуть и не хуже. Да нет, не то что не хуже – а и много похлеще Видока получался. Иван Осипович Каин или, как чаще называли его, Ванька Каин, был фигурой в свое время – да и после него – куда как знаменитой.
В Москву златоглавую прибыл он мальчонкой тринадцати годов, на побегушках при господине своем. До того–то все село да село было – а тут Москва. Которая раскрытию потенциала способствовала и способствует – ну не мне же вам объяснять. В общем, ограбил мальчонка барина – да и рванул в бега. Сперва индивидуально пошаливал, потом уже на Волгу двинул, где прибился к бандитской шайке Михайлы Зари.
И вдруг нежданно–негаданно – в 1741 году – снова объявился в Москве, где зашагал прямиком в сыскной приказ. В полицию, стало быть, тогдашнюю. Где с порога и заявил, что так мол и так, вор он и бандит. И всю воровскую да бандитскую бражку в Расее–матушке знает наперечет. А посему насчет всю эту братию повыловить полезнее его зверя и нету.
Ну, конечно, с распростертыми объятьями приняли. Должность дали, команду военную в распоряжение. Москва, такого Каина заполучивши, самые радужные надежды имела – да только вышло оно боком. Поскольку вместо сокращения преступности получила златоглавая невиданный этой преступности расцвет. (Что, кстати, в столице со всеми многочисленными Каинами происходило и происходит, но впрок да в урок отчего–то не идет.)
А если уж о Ванюше речь – так он сложа руки не сидел, а совсем даже наоборот. Рухнул на всякую сошку мелкую, с крупными входя в долю и даже помогая в организации выдающихся наездов (в коих, случалось, участвовал и сам). Довольно знакомая такая картинка. Душил, то есть, тех, кто душится – и доил тех, кто доится, особо налегая на небедную раскольничью общину, которую извел поборами. Игорные дома стал открывать, притоны – все–таки человек при власти, кому ж и разворачиваться, как не ему. И до того уже в Москве дошло–доехало, что силами своими справиться было никак. Так что пришлось из Петербурга самого генерала Ушакова с войском выписывать.
В общем, следствие было и мощным, и... долгим. Годами дело мурыжили. Но таки добили до победного конца, разложив по полкам практически все подвиги Ивана Осиповича. А все же, так думается, что и – не все. Поскольку по совокупности дали ему, конечно, вышку – которую, однако, тут же заменили ссылкой. Это по тем не самым гуманным временам, заметьте. Так что либо все–таки пополезничал, для кого положено – либо уж знал очень много. Отчего вполне мог молчанием жизнь себе и прикупить.
И я это все пишу, конечно же, не с тем, что вот, дескать, и Москва все та же Москва, и Каинов на ней все так же невпроворот. Хотя и невпроворот – но что ж их, в Вашингтоне, особливо после долгого правления Мариона Бэрри, меньше водится? Речь о том лишь была, какой материал не только в наши, но и в значительно более ранние времена в полицию устремлялся.

Ну и, конечно, как оно в песне поется: "Кто весел, тот смеется – кто хочет, тот добьется". Так что иной бандит и добивается, вливаясь в те самые ряды, в которые так настойчиво стремился. Отчего, как вы понимаете, бандитом быть не перестает.
И не сказать, чтобы умнее такой тип работал, даже вот и поднахватавшись в новоприобретенной профессии своей того да другого. Вон в 1996 году газеты писали, что Кристофер Керинз, полицейский детектив из города Трентон, штат Нью–Джерси, опозорил–де честь мундира. И я согласен – опозорил на все сто. Вопрос лишь – чем. То ли своей бандитской деятельностью, то ли вопиющим своим непрофессионализмом.
Детектив Керинз, будучи на полицейском семинаре в городе Цинциннати, штат Огайо, решил время провести с двойной пользой. То есть, не только набраться необходимых знаний, но и несколько пополнить свой персональный бюджет.
Для чего во время семинарского перерыва отправился Керинз прямиком в близлежащий банк – и со служебной пушкой в руках его быстренько ограбил. Рассчитывая, видимо, что кто ж его в городе знает – и сегодня он здесь, а завтра далече.
Но домашняя работа – а мы о том не раз и не два говорили – для бандита и вора вещь обязательная. Даже если этот бандит и вор в каких–то там полицейских чинах. А детектив Керинз работу эту бессовестно похерил, отчего, собирая выкинутые на стойку банкноты в мешок, вынужден был у ограбленного же кассира поинтересоваться: как ему теперь выбраться на скоростную трассу номер 71. Кассир, конечно, вежливо ему все объяснил, а после того, как за Керинзом дверь закрылась, быстренько звякнул в родную полицию. Сообщив и то, что преступник на таком–то и таком–то автомобиле таким–то маршрутом двигается сейчас по направлению к 71–му шоссе. На подъезде к которому грабителя и взяли.

Это, кстати, примечательный факт. В том смысле, что бандиты в форме ведут себя ничуть не умнее, чем их же коллеги в штатском. Я сказал – примечательный, а не удивительный. Удивительного здесь что же – это с гениями, как мы видели, у них напряженка. С идиотами все очень даже на "ять" обстоит.
Да вот, взгляните, до чего знакомая композиция возникла в 1997 году в городе Форт Белвуар, штат Вирджиния. Там полицейский – военный, правда, полицейский, ну так, значит, даже дважды страж получается – ограбил с оружием в руках местный банк. Ну, грабил он его, слава Богу, не в форме – что еще не дает оснований его в гении с ходу записать. Потому что, взяв пять тысяч, две он быстренько промотал (может, конечно, и долги раздал – в общем, кто его знает, но уплыли деньги). И задумался насчет того, куда же ему оставшиеся три тысячи пристраивать.
Человек, эту книжицу более или менее внимательно до сих пор прочитавший, уже свое многозначительное "эге" произнес. И справедливо. Поскольку именно туда – в ограбленный банк – этот бандит–полицейский, Дэниэл Кристиан Боуден, денежки и поволок. Ровно через две недели после ограбления.
Ну, конечно, опознали его. Не один даже кассир опознал, а целых два. Взяли. С поличным. И опять, понятное дело, ахи да охи начались про честь мундира и все такое прочее. Но в деле этом один чрезвычайно интересный момент имелся. Полицейский Боуден в положенное время не просто обучение основным аспектам работы своей прошел, но и специальный тренинг – на базе и с инструкторами ФБР! – насчет того, как управляться с... ограблениями банков. То есть, на это конкретно его и натаскивали – с таким–то термоядерным результатом. Так что ежели о чести мундира речь, то я бы сюда всех его инструкторов – в первую очередь фэбээровских – присовокупил. Славную работенку и они проделали, ничего не скажешь. Этакого профессионала вырастить...

Но не хотелось бы мне, читатель, чтобы вообразил ты, будто вся полиция только и набита, что бандитами, по банкам с пистолетами служебными шныряющими. Ничего подобного. Зачем нам здесь в карикатуру ударяться? Вовсе там не одни бандиты. Уже потому хотя бы, что и сексуальных маньяков пруд пруди.
И до чего же интересные экземпляры попадаются... В Техасе гаишник тамошний, Энтони Сизм, тормознул как–то автомобиль с женщиной–водителем. Нарушили, дескать, гражданочка, и все такое (хотя кто уж теперь знает, что она там нарушила). Но, сказал, можно и так сделать, чтобы в участок – а там же КПЗ и все прочие удовольствия – не ехать. Потому что порешить можно все на месте – и очень даже полюбовно.
И опять не надо такого уж догадливого из себя изображать. А то я не знаю, что вы сейчас подумали. Ничего подобного. Гаишник Сизм предложил арестованной даме поиграть в маму и бэйби. И, что интересно, чтобы мамой была именно она. А он, дескать, потому как голодный младенец, тут же должен испить сладкого материнского молока. К груди присосавшись. Буквально об этом впавший в тотальное младенчество полицейский и просил (так и газеты историю эту излагали).
Дама его, конечно, уговаривать стала. Дескать, если уж такой он голодный, то тут совсем в двух шагах магазин продуктовый. Где она обещается ему лучшую молочную смесь взять и даже покормить из той же бутылочки. Он, однако, настаивал на натуральном продукте, имея в виду если уж не молоко как таковое – которого могло и не быть – так хотя бы грудь. Ну, в общем, так оно и продолжалось, пока со страху не тормознула она проезжавшую машину – после чего уже весь скандал официально и случился.

А в Сан–Франциско выволокли в суд полицейского Фрэнсиса Хога. Обвинялся этот Хог в том, что в 1996 году силой затащил в свой автомобиль женщину и, угрожая обязательным служебным револьвером, принудил ее к оральному сексу. (Для совсем уж отсталых поясню: это когда, в отличие от предыдущего случая, мама – он. Но не может быть, чтобы понятия этого – оральный секс – кто–то еще не знал. После всей–то уже осточертевшей карусели с сексофонистом из Вашингтона...)
На суде Фрэнсис Хог отбивался яростно и стойко. И даже приволок двух свидетелей. Жену и... любовницу. Которые под присягой показали, что к оральному сексу он не то, что был равнодушен – но испытывал стойкое отвращение. (Интересный был тактический ход – увы, не сработал.)

Или в Лос–Анджелесе в том же 1996–м – не просто полицейского за подобный же героизм судили, а агента Секретной Службы, знаменитой Сикрет Сервис. Тот вообще за один всего день такую кучу подвигов наворотил – куда там твоему Гераклу. Сначала умыкнул несовершеннолетнюю девицу – шестнадцати всего годов. Потом накачал ее наркотиками для вящей податливости. Потом уже, понятно, употребил.
После чего в дом к ней заявившись, в ответ на все крики ее отца вывалил служебный пистолет, взведя курок (слава Богу, не спустив). А уже когда прибыла полиция, все той же семьей вызванная, принялся от нее, полиции, вполне профессионально отбиваться (его бы энергию с профессионализмом да в должных целях), серьезно ранив двоих из прибывших. Потом, правда, численное превосходство полиции все–таки позволило Геракла скрутить.

Но, как мы уже не раз наблюдали, в любом деле свои чемпионы есть. Здесь я без малейших раздумий отдал бы пальму первенства Джеймсу Тримблу, полицейскому из Айовы.
Тримбла арестовала своя же родная полиция, когда разъезжал он по улицам родного города Урбандейл в чрезвычайно интересном состоянии. В тот день Тримбл спер на складе вещдоков целую гору разнообразной дряни – одного метамфетамина (знаменитый "спид", крепко возбуждающее снадобье) уволок на 20 000 долларов. Да еще прочего всего по карманам у него было распихано – марихуана, ЛСД, кокаин и так далее. И вот, нажравшись всего этого добра уж неведомо в каких дозах, отправился он на полицейской машине покататься. Но даже и тут не просто так ехал – а, как сообщалось в рапорте, с "работающим на батареях сексуальным агрегатом, помещенным в его тело".
Последнее стоит, пожалуй, на общечеловеческий язык перевести. Под "агрегатом" тут понимался популярный вибратор, с помощью которого одинокие дамы, лесбиянки, а равно и феминистки–мужененавистницы удовлетворяют свои половые потребности. Ну, в общем, такая штука, похожая... Да ладно, в самом–то деле, а то вам самим никак не догадаться, на что она должна быть похожа. И вот, значит, вставляют эту штуку уж куда положено – а там она уже себе вибрирует. На батарейках будучи. Так женщины по большей части штуку эту вставляют... Елки–палки, ну почему вам непременно черным по белому нужно написать – КУДА они по большей части это вставляют? Важно тут то, что полицейский Тримбл по всем законам биологии этот агрегат ТУДА вставить не мог, а поэтому вставил...
Сам себе я удивляюсь, честное слово. Потел тут, потел... А нет бы написать: так мол и так, ехал полицейский Тримбл с вибратором в заднице. Вот такая в общем и целом картинка. Вихляющий автомобиль. За рулем – в доску обдолбленный полицейский. В карманах – тонны дряни. В заднице – вибратор. Работающий. Поскольку на батарейках.
Так вот и ехал. Так и изловили. Впаяв – в 1996 году опять–таки дело было – условный срок и штраф в тысячу монет. Плюс сто часов общественно–полезных работ. В смысле, куда уж родина в лице полицейского управления пошлет.
Ну, родина и послала. И, будучи Системой, не ударила лицом в грязь. Заставили его, преступника негодяйского, в эти обязательные общественно–полезные часы читать лекции в школах. На предмет вреда, который от наркотиков и от развратного образа жизни проистекает. За что он, кстати, до ареста зарплату и получал, детишкам глаза открывая.
Хочется верить, что у них там было кому проследить, чтобы он хотя бы на лекции школьные являлся без "работающего на батареях сексуального агрегата, помещенного в тело".