Семигин Г.Ю. Антология мировой политической мысли

ОГЛАВЛЕНИЕ

Мерриам Чарлз Эдвард

(1874—1953)—выдающийся американский ученый, один из создателей современной политической науки. Почти вся его педагогическая и научная деятельность связана с Чикагским университетом, где с 1923 по 1940 г. Ч. Мерриам возглавлял отделение политической науки, в рамках которого сформировалась чикагская школа политических исследований. В своих работах ученый развивал бихевиоральный подход в изучении политических феноменов. Разрабатывая новую методологию научного анализа, Ч. Мерриам обосновал необходимость междисциплинарных исследований, широкого использования количественных методов, настаивал на тесной связи политической науки с действительностью. Все эти вопросы широко освещены в его книге “Новые аспекты политики” (1925), ставшей на долгие годы одной из наиболее значимых работ по политологии. Ч. Мерриам по существу стоял у истоков формирования новых направлений политических исследований, он внес большой вклад в изучение феномена политической власти и теории демократии (“Политическая власть: ее структура и сфера действия” (1934), “Новая демократия и новый деспотизм” (1939, совместно с Р. Мерриамом), “На повестке дня демократии” (1939), “Что такое демократия?” (1941)); в исследование американской партийной системы и политического лидерства (“Американская партийная система” (1922, совместно с Г. Госнеллом), “Четыре американских партийных лидера” (1926)); в осмысление проблем гражданского воспитания (“Воспитание граждан: сравнительное исследование методов гражданского воспитания” (1931), “Воспитание гражданственности в Соединенных Штатах” (1934) и др.). Широта и глубина научного анализа, размышления о перспективных направлениях политических исследований, гуманистический пафос обеспечили Мерриаму всемирное признание как одному из классиков современной политической науки. (Текст подобран и переведен с английского Т. Н. Самсоновой.)

НОВЫЕ АСПЕКТЫ ПОЛИТИКИ

[...] Можно суммировать достижения в области политических исследований, полученные за время популярности теории естественного права, т. е. примерно за сто лет, следующим образом: 1. Стремление к сравнению разных типов политических идей, институтов, процессов, к изучению их сходства и различия.

2. Стремление к более глубокому анализу экономических сил и их отношения к политическим процессам, порой вплоть до экономической интерпретации всех политических явлений. При этом сравнительная легкость количественного измерения определенных экономических фактов в значительной степени облегчает процесс, в действительности означая расширение “экономического” за пределы общепринятого употребления этого термина.

3 . Стремление к рассмотрению социальных сил в их связи с политическими процессами. Временами это принимает форму социальной интерпретации всех политических фактов.

4. Стремление к исследованию географической среды и ее влияния на политические феномены и процессы.

5. Стремление к более глубокому изучению массы фактов этнического и биологического характера и их отношения к политическим силам.

6. Взятые вместе, эти устремления устанавливают другое отношение между политическими феноменами и всем их окружением, как социальным, так и физическим. Аналогичные исследования были предприняты в свое время Боденом и Монтескье, однако они носили более упрощенный характер по сравнению с предыдущими, более детальными и тщательными разработками.

7. Стремление к изучению происхождения политических идей и институтов. Это совместный продукт истории и биологии с присущим обеим признанием важности исторического роста и развития в эволюционной теории жизни. С середины девятнадцатого века она господствует над всей политической мыслью.

8. Общее стремление соединить исследование с позиций окружающей среды (экономической, социальной, физической), взятой в целом, с генетическим или эволюционным подходом может реализоваться в глубоком и по сути революционном изменении политического мышления. И это, бесспорно, справедливо по сравнению со статичной доктриной схоластики или с абсолютистскими тенденциями Naturrecht*1* школы мышления.

9. Стремление к более широкому использованию количественного измерения политических явлений. В некотором отношении измерение приняло форму статистики или математического анализа политических процессов. Важнейшее мероприятие, посредством которого это измерение осуществлялось,— перепись, давшая исследователю и аналитику огромную массу материала. Можно назвать две дисциплины, в которых количественные методы применялись с особым успехом. Это антропология и психология, где в данном отношении достигнуты заметные результаты.

10. Политическая психология была предзнаменованием, но не получила за все это время соответствующего развития. Все эти тенденции, взятые вместе, составляют, можно сказать, наиболее важные изменения в природе политического мышления вплоть до сегодняшнего дня.

Основные трудности в продвижении по пути научного изучения управления состоят в следующем: 1. Недостаток исчерпывающего набора данных о политических явлениях с соответствующей их классификацией и анализом. 2. Склонность к расовому, классовому, националистическому уклону в интерпретации доступных данных. 3. Нехватка достаточно четких стандартов измерения и точного знания о последовательности процессов.

1. Парадокс политики заключается в том, что для сохранения объединения в борьбе с внутренними и внешними врагами надо поддерживать в нем дисциплину; однако эта жесткая дисциплина разрушает те жизненные силы инициативы, критицизма и реорганизации, без которых власть объединения может быть утрачена. Должно быть полное соответствие с общим сводом правил и норм, установленных государством, в противном случае не удастся избежать анархии. Но внутри объединения необходимо и разумное пространство для свободы критики, возражений, для предложений и изобретательности. Очевидно, что положение науки в этой ситуации довольно сложно из-за сознательного столкновения между интересом группы и наукой или из-за бессознательного отклонения от научного исследования.

2. Из-за разобщенности политических явлений трудности в установлении четких каузальных связей между ними. Зная о происходящих событиях, мы обнаруживаем так много чередующихся причин, что не всегда можем указать на непосредственно их вызвавшую. По той же причине трудно прийти к обоснованному согласию относительно разумной или научной политики и сложно предсказать будущие события.

3. Трудности в отделении личности наблюдателя от социальной ситуации, частью которой он является, и достижения объективного отношения исследователя к рассматриваемым явлениям. В этом, возможно, заключается основной камень преткновения в оценке политического процесса. Классы, расы и все прочие виды сообществ выдвигают в качестве обязывающих так называемые принципы, которые являются порождением их собственных интересов и, возможно, неосознанно исходят из этих интересов в ходе общего использования. Так, политическое теоретизирование в значительной степени является, как выясняется при ближайшем рассмотрении, завуалированной в большей или меньшей степени пропагандой определенных интересов.

В теории возможны элементы истины или науки, однако истина так расцвечена интересами тех, кто выдвигает данную теорию, что не отличается подлинной и неизменной ценностью. Мнения большинства выдающихся философов, представителей определенной расы и нации относительно их достоинств нуждаются, почти без исключения, в серьезном уточнении. То же самое можно сказать о защитниках экономических классов и других видов общностей. За последние сто лет был достигнут определенный прогресс в отделении изучающего политику от окружающей его обстановки, но отравляющая пропаганда периода войны и отношение друг к другу националистически настроенных ученых свидетельствуют о том, что пока достигнут небольшой прогресс. Политологи часто не только становились пропагандистами, но и подчиняли своей цели — защите и достижению националистических целей — деятельность всех других ученых.

4. Трудности в освоении механизма четкого измерения политических феноменов. Вплоть до самого последнего времени оно было упрощенным и неразборчивым. Только с развитием современной статистики появились определенная четкость и точность в политическом фактологическом материале. И по сей день существует немало непреодолимых, по-видимому, препятствий. Поэтому разработка адекватного механизма обзора политических сил еще впереди. [...]

5. Четвертая трудность заключается в отсутствии того, что в естествознании называется контролируемым экспериментом. Физик-исследователь выдвигает временную гипотезу, стараясь, по возможности, ее проверить с помощью эксперимента, проводимого под его руководством и контролем. Эти эксперименты он может повторять до тех пор, пока не удостоверится в истинности или ложности своей гипотезы. Однако такие эксперименты недоступны, видимо, тем, кто изучает политологию или другую общественную науку. Вместе с тем реальные политические процессы постепенно воспроизводятся в различных точках мира и на разных стадиях. В случае повторения этих процессов можно возобновить наблюдения и тем самым проверить сделанные заключения. Для этого, однако, необходимо отработать более точный механизм. Он, возможно, будет получен в результате развития современной психологии или социальной психологии, которые, видимо, обладают нужными средствами изучения типов общения и поведения. Или же этот механизм появится в ходе статистического измерения тех процессов, которые постоянно повторяются почти в неизменном виде и, как выясняется при достаточной четкости анализа и упорстве, практически в той же последовательности.

[...] Думается, мы стоим на пороге весьма важных изменений в масштабах и методах исследования политики, а возможно, общественных наук в целом. [...] В чем бы ни заключались другие достижения, два, как выясняется, неизбежны. Одно касается интенсификации исследований, другое —усиления интеграции научных изысканий в сфере политических отношений. Большинство изучающих систему правления так широко рассредоточились по исследовательскому полю, что взирают на происходящее с высоты птичьего полета, не отличаясь склонностью к скрупулезному, детальному анализу проблем, без которого невозможно их глубокое понимание. Возможно, это неизбежно в переходный период, когда круг исследователей невелик и опасные ситуации скорее требуют действий, чем изучения вопроса. Однако постепенно наступает время большей концентрации усилий.

В действительности оно уже пришло. Таким же образом, видимо, происходит и глубокая интеграция самих общественных наук, которые в ходе необходимого процесса дифференциации нередко были слишком изолированы друг от друга. Имея дело с такими серьезными проблемами, как наказание и предотвращение преступлений, алкоголизм, вызывающий споры вопрос о миграции людей, отношение к неграм, широкий круг вопросов развития промышленности и сельского хозяйства, становится ясно, что ни факты, ни разработки экономической науки, ни политология, ни история не могут поодиночке дать им адекватный анализ и интерпретацию.

В действительности политика и экономика никогда не были отделены друг от друга. Практически нет такого политического движения, в котором не отражались бы экономические интересы, или такой экономической системы, в сохранении которой политический порядок не выступал бы важнейшим фактором. [...]

Одна из основных проблем социальной организации — это отношение между экономическими и политическими частями организации и властью. Оно оказывает влияние на характер организаций городского, государственного, национального и международного уровня.

Существует множество методов воздействия на социальные отклонения через право, религию, посредством экономических и социальных санкций. Но как они соединяются в случае человеческого общения? Является ли это проблемой для какой-либо одной из этих дисциплин? Не будет ли ужасной ошибкой разделить их, не соединив вновь?

В конечном счете не так уж важно, как называется это интегрированное знание — социологией или Staatswissenschaft *2*, антропологией, экономической наукой или политологией. Важнее всего то, что достигнута и сохраняется определенная точка зрения и контакты между различными отраслями социального познания; что нет преданных забвению зон исследования; что частичная обработка данных не означает свертывания и ограничения действий социальных наблюдателей и аналитиков. [...]

Для исследователя политики еще важнее интеграция социальной науки с достижениями того, что называется естественной наукой, — воссоединение естественных и “неестественных” наук. Все больше и больше становится ясно, что последнее слово в поведении человека принадлежит науке, что социальные и политические последствия применения естествознания чрезвычайно важны. Временами кажется, что это лучше усвоили ученые-естественники, нежели обществоведы. которые порой считают маловероятным научный социальный контроль за поведением людей.

Биология, психология, антропология, психопатология, медицина, наука о Земле движутся по пути использования результатов своих исследований в социальных ситуациях. Их представители повсюду — в Конгрессе, в центрах, в суде, в составе персонала. Как отнесутся к этим новым направлениям со всеми их претензиями политология и другие социальные науки? Будем ли мы держать их на расстоянии, этих непочтительных ученых-естественников, или подвергнем остракизму, пока они не подчинятся нашим законам; забаллотируем их или же просто проигнорируем и пойдем своим путем? Нет, нам нельзя оставить их, хотя у ученых-естественников может быть немало социальных предрассудков. [...] Если они хотят править миром, то должны узнать и, несомненно, еще узнают гораздо больше о политике и социальных отношениях. Они, возможно, больше нас находятся под впечатлением важности социальных последствий использования естествознания.

Нельзя уйти и от вопроса о том, существует ли какая-то связь между психологическими и биологическими различиями и системами правления. Природа и распределение равенства людей исследуются в настоящее время психологами, и политология не может уйти от изучения возможностей в развитии психологии, а опрометчивость части поборников активного применения I.Q. *3*. не может увести от осознания серьезности всех связанных с этим проблем.

Влияют ли современные научные доктрины наследственности и евгеники *4* на основы нашего политического и экономического порядка? Чайлд в своих разработках физиологических основ поведения и Херрик в исследованиях неврологических основ поведения животных подняли немало интересных проблем, граничащих с политическим поведением. Какое отношение они имеют к нашим поискам политических истин?

Какое влияние оказывают науки о Земле, такие, как геология и география, на проблемы политики? Какова роль окружающей среды в совокупном продукте правления? В чем сойдутся генетик, специалист по вопросам окружающей среды, исследователь проблем социального и политического контроля, как они объединят результаты своих изысканий и начнут поиски новых?

Что делать с разветвленными представлениями, открывающимися на заднем плане нашего социального мышления? Мы знакомы с экономической интерпретацией политики, но разве нет и других, не менее значимых, но неисследованных сфер? Доктор Мэйо, мне кажется, сказал бы, что если человек — ярый радикал или реакционер, то с ним лучше не спорить, а отправить в клинику. Навязчивую идею или истерию можно отнести за счет спазма прямой кишки или нарушенного солевого баланса, кровяного давления или отсутствия “необходимого синтеза” или какой-то другой медико-психологической причины столь красочно описанного здесь типа. Как влияют утомление, диета, чувства на политическое мышление и действия? Рано или поздно мы обнаружим, что необходимо обращаться к самым разным сферам политического мышления, определяя их отношение к политическому поведению и контролю. Этот процесс можно отложить, но ненадолго.

Каково влияние обнаруженных антропологами ранних примитивных пережитков человека на его политическую и социальную природу? Я не настаиваю на определенной связи между собранием по выдвижению кандидатур на выборные должности и индейским танцем войны, однако можно найти примеры и получше.

Можно ли с помощью этих новых элементов и разрабатываемых материалов создать науку о политическом или, в более широком смысле, о социальном поведении? Возможно, и нет, учитывая их неразработанность, но, заглянув немного вперед, мы обнаружим немало интересных возможностей.

В любом случае совершенно ясно, что надо пересмотреть основные проблемы политической организации и поведения в свете новых открытий и тенденций; вновь проанализировать природу народного правления, характер и сферу общего интереса в управлении и методы его использования; надо призвать науку, которая может вызвать войну, покончить с ней. Механизм и процессы политики должны стать объектами более тщательного, чем раньше, анализа, с более широким охватом проблем и под разными углами зрения.

Все логическое обоснование и методы правления определяются в наши дни, с одной стороны, людьми типа Ленина, Муссолини, Ганди, с другой — типа Эйнштейна, Эдисона. Из какого материала будет соткана политическая ткань следующей эпохи, как не из более интеллектуального, научного понимания и оценки процессов социального и политического контроля? Если не смогут помочь ученые, то найдется немало волонтеров, которые предложат свои услуги, но некоторые из них могут быть и упрямыми, и жесткими.

Особое моделирование проблемы, специальные технологические разработки статистического, антропологического, психологического или иного плана — все это не столь важно. Не имеет значения и название результата. Важно то, что политология и другие общественные науки ориентируются друг на друга, что обществознание и естествознание идут рука об руку, объединяя свои усилия и решая величайшую задачу, когда-либо стоявшую перед человечеством, — рациональное познание и контроль за поведением людей.

Некоторые попытаются доказать, что значительная интенсификация и расширение сфер исследования нереальны, т. е., короче говоря, новая интеграция маловероятна. Возможно, это и так. Под силу ли одному человеку одновременно обладать необходимыми познаниями в области права, политики, медицины, психологии, экономики, социологии, статистики и т. д.? Действительно, реально ли это? Однако можно ли быть сведущим в вопросах политики и одновременно невеждой в основных проблемах человеческого поведения? Дилемма политики — одна из характерных черт нашего времени, а возможно, само время попросту невероятно. Одна из основных трагедий наших дней — высокая специализация знаний и отсутствие сплоченности в вопросах высшей мудрости. На все наше мышление и поведение ложится тень. Но данная проблема присуща не только политике, она касается всей современной жизни. Не зная ответа на. .этот вопрос, отмечу, что есть два пути: продолжать жить в неведении либо стремиться 'к знаниям. Второй путь труден, но неизбежен.

В конце концов люди, подготовленные в рамках какой-то одной специальной технологии, но на основе широких контактов с другими отраслями знания, легко найдут путь в современном лабиринте. Мы придем к выводу, что надо начинать раньше и продолжить социальную подготовку. [...]

Я не оптимист, ожидающий изображенную Платоном, а затем в более широком контексте социальных отношений Контом обетованную землю политики. Со стороны этих философов проявлением своего рода самодовольства было создание не поддающихся проверке воображаемых воздушных миров. Однако, следуя навязчивой идее, можно только радоваться, что неудержимое стремление к постижению тайн биологической и физической природы обеспечит громадные возможности для более глубокого понимания политического поведения людей, причем такими средствами и в таких формах, которые не в состоянии представить себе даже самые проницательные предсказатели.

Свободный дух, взгляд в будущее, освобождение от ставших тесными границ, огромные творческие возможности технологии, повышение результативности исследований, решение жизненно важных проблем, взвешенные утверждения, более интенсивный характер исследования насущных вопросов, тесные контакты с другими общественными и естественными науками — все это позволит сделать чисто политическое важнейшим средством интеллектуального влияния на прогресс человечества, обеспечит сознательный контроль над его эволюцией. В любом случае это задача не одного дня.

Перевод сделан по: Merriam Ch. New Aspects of Politics. Third Ed. With a Foreword by B. D. Karl. Chicago and London, 1970. P. 132—139, 341—352.

ПРИМЕЧАНИЯ

*1* Естественное право (нем.).

*2* Общественно-политические науки (нем.).

*3* Intelligence Quotient — коэффициент умственного развития.

*4* Евгеника (от греч. eugenes — породистый) — учение о наследственном здоровье человека, о путях воздействия на эволюцию человечества с целью совершенствования его природы; о законах передачи будущим поколениям по наследству одаренности и об ограничении в передаче наследственных болезней.

ИЗДАНИЯ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

Merriam Ch. New Aspects of Politics. Chicago, 1925;

Idem. Fore American Party Leaders. N. Y., 1926;

Idem. Civic Education in the United States. N. Y., 1934;

Idem. Political Power: lts Composition and Incidence. N.Y. and London, 1934;

Idem. The Role of Politics in Social Change. N.Y., 1936;

Idem. The New Democracy and the New Despotism. N.Y. and London, 1939;

Idem. Prologue to Politics. Chicago, 1939;

Idem. On the Agenda of Democracy. Camb. (Mass.), 1941;

Idem. What is Democracy? Chicago, 1941.