Кон И.С. Любовь небесного цвета

ОГЛАВЛЕНИЕ

ДЫМ ОТЕЧЕСТВА

Под сенью уголовного кодекса

Происхождение Г. связано с
социально-бытовыми условиями, у
подавляющего большинства лиц,
предающихся Г., эти извращения
прекращаются, как только субъект
попадает в благоприятную
социальную обстановку... В советском
обществе, с его здоровой
нравственностью, Г. как половое
извращение считается позорным и
преступным. Советское уголовное
законодательство предусматривает
наказуемость Г., за исключением тех
случаев, где Г. является одним из
проявлений выраженного психич.
расстройства.

Большая Советская Энциклопедия, 2 изд

Октябрьская революция прервала естественный процесс развития
гомосексуальной культуры в России. Большевики ненавидели всякую
сексуальность, которая не поддавалась государственному контролю и не имела
репродуктивного значения. Кроме того, как и европейские левые, они
ассоциировали однополую любовь с разложением господствующих классов и были
убеждены, что с победой пролетарской революцию все сексуальные извращения
исчезнут.
Инициатива отмены антигомосексуального законодательства после
Февральской революции принадлежала не большевикам, а кадетам и анархистам.
Тем не менее, после Октября, с отменой старого Уложения о наказаниях
соответствующие его статьи также утратили силу. В уголовных кодексах РСФСР
1922 и 1926 гг. гомосексуализм не упоминается, хотя там, где он был сильнее
всего распространен, в исламских республиках Азербайджане, Туркмении и
Узбекистане, а также в христианской Грузии соответствующие законы
сохранились.
Советские медики и юристы очень гордились прогрессивностью своего
законодательства. На Копенгагенском конгрессе Всемирной лиги сексуальных
реформ (1928) оно даже ставилось в пример другим странам. В 1930 г. Марк
Серейский писал в "Большой Советской энциклопедии": "Советское
законодательство не знает так называемых преступлений, направленных против
нравственности. Наше законодательство, исходя из принципа защиты общества,
предусматривает наказание лишь в тех случаях, когда объектом интереса
гомосексуалистов становятся малолетние и несовершеннолетние..".
Однако формальная декриминализации содомии не означала прекращения
уголовных преследований гомосексуалов под флагом борьбы с совращением
несовершеннолетних и с "непристойным поведением". Официальная позиция
советской медицины и юриспруденции в 1920-е годы сводилась к тому, что
гомосексуализм - не преступление, а трудноизлечимая или даже вовсе
неизлечимая болезнь: "Понимая неправильность развития гомосексуалиста,
общество не возлагает и не может возлагать вину за нее на носителя этих
особенностей... Подчеркивая значение истоков, откуда такая аномалия растет,
наше общество рядом профилактических и оздоровительных мер создает все
необходимые условия к тому, чтобы жизненные столкновения гомосексуалистов
были возможно безболезненнее и чтобы отчужденность, свойственная им,
рассосалась в новом коллективе".
Тем не менее уже в 1920-х гг. возможности открытого философского и
художественного обсуждения этой темы, открывшиеся в начале XX века,
постепенно были сведены на-нет. Дальше стало еще хуже. 17 декабря 1933 г.
было опубликовано Постановление ВЦИК, которое 7 марта 1934 г. стало законом,
согласно которому "мужеложство" снова стало уголовным преступлением, эта
норма вошла в уголовные кодексы всех советских республик. По статье 121
Уголовного кодекса РСФСР, мужеложство каралось лишением свободы на срок до 5
лет, а в случае применения физического насилия или его угроз, или в
отношении несовершеннолетнего, или с использованием зависимого положения
потерпевшего, - на срок до 8 лет. В январе 1936 г. нарком юстиции Николай
Крыленко заявил, что гомосексуализм - продукт разложения эксплуататорских
классов, которые не знают, что делать; в социалистическом обществе,
основанном на здоровых принципах, таким людям, по словам Крыленко, вообще не
должно быть места. Гомосексуализм был, таким образом, прямо "увязан" с
контрреволюцией. Позже советские юристы и медики говорили о гомосексуализме
преимущественно как о проявлении "морального разложения буржуазии", дословно
повторяя аргументы германских фашистов.
Статья 121 затрагивала судьбы многих тысяч людей. В 1930-1980-х годах
по ней ежегодно осуждались и отправлялись в тюрьмы и лагеря около 1000
мужчин. В конце 1980-х их число стало уменьшаться. По данным Министерства
юстиции РФ, в 1989 г. по статье 121 в России были приговорены 538, в 1990 -
497, в 1991 - 462, в первом полугодии 1992 г. - 227 человек.
Система гулага сама способствовала распространению гомосексуальности
Криминальная сексуальная символика, язык и ритуалы везде и всюду тесно
связаны с иерархическими отношениям господства и подчинения, они более или
менее универсальны почти во всех закрытых мужских сообществах. В
криминальной среде реальное или условное (достаточно произнести, даже не
зная их смысла, определенные слова или выполнить некий ритуал) изнасилование
- прежде всего средство установления или поддержания властных отношений.
Жертва, как бы она ни сопротивлялась, утрачивает свое мужское достоинство и
престиж, а насильник, напротив, их повышает. При "смене власти" прежние
вожаки, в свою очередь, насилуются и тем самым необратимо опускаются вниз
иерархии. Дело не в сексуальной ориентации и даже не в отсутствии женщин, а
в основанных на грубой силе социальных отношениях господства и подчинения и
освящающей их знаковой системе, которая навязывается всем вновь пришедшим и
передается из поколения в поколение.
Самые вероятные кандидаты на изнасилование - молодые заключенные. При
медико-социологическом исследовании 246 заключенных, имевших известные
лагерной администрации гомосексуальные контакты, каждый второй сказал, что
был изнасилован уже в камере предварительного заключения, 39 процентов - по
дороге в колонию и 11 процентов - в самом лагере. Большинство этих мужчин
ранее не имели гомосексуального опыта, но после изнасилования, сделавшего их
"опущенными", у них уже не было пути назад.
Ужасающее положение "опущенных" и разгул сексуального насилия в тюрьмах
и лагерях подробно описаны в многочисленных диссидентских воспоминаниях
(Андрея Амальрика, Эдуарда Кузнецова, Вадима Делоне, Леонида Ламма и других)
и рассказах тех, кто сам сидел по 121 статье или стал жертвой сексуального
насилия в лагере (Геннадий Трифонов, Павел Масальский, Валерий Климов и
другие). Вот свидетельство очевидца:
"В пидоры попадают не только те, кто на воле имел склонность к
гомосексуализму (в самом лагере предосудительна только пассивная роль), но и
по самым разным поводам. Иногда достаточно иметь миловидную внешность и
слабый характер. Скажем, привели отряд в баню. Помылись (какое там мытье:
кран один на сто человек, шаек не хватает, душ не работает), вышли в
предбанник. Распоряжающийся вор обводит всех оценивающим взглядом. Решает:
"Ты, ты и ты - остаетесь на уборку", - и нехорошо усмехается. Пареньки, на
которых пал выбор, уходят назад в банное помещение. В предбанник с гоготом
вваливается гурьба знатных воров. Они раздеваются и, сизоголубые от сплошной
наколки, поигрывая мускулами, проходят туда, где только что исчезли наши
ребята. Отряд уводят. Поздним вечером ребята возвращаются заплаканные и
кучкой забиваются в угол. К ним никто не подходит. Участь их определена".
Сходная, хотя и менее жесткая система, бытовала и в женских лагерях,
где грубые, мужеподобные и носящие мужские имена "коблы" помыкали зависящими
от них "ковырялками". Если мужчинам-уголовникам удавалось прорваться в
женский лагерь, высшей доблестью считалось изнасиловать "кобла", который
после этого был обязан покончить самоубийством.
Администрация тюрьмы или лагеря, даже при желании, практически
бессильна изменить эти отношения, предпочитая использовать их в собственных
целях. Угроза "опидарасить" часто использовалась следователями и охраной
лагерей, чтобы получить от жертвы нужные показания или завербовать ее.
Из криминальной субкультуры, которая пронизала собой все стороны жизни
советского общества, соответствующие нравы распространились и в армии.
"Неуставные отношения", дедовщина, тираническая власть старослужащих над
новобранцами часто включают явные или скрытые элементы сексуального насилия.
По словам журналиста Ю. Митюнова, опросившего более 1000
военнослужащих, техника изнасилования повсюду одна и та же: как правило,
после отбоя двое-трое старослужащих отводят намеченную жертву в сушилку,
каптерку или другое уединенное место (раньше популярны были ленинские
комнаты) и, подкрепляя свою просьбу кулаками, предлагают "обслужить
дедушку". В обмен на уступчивость "солобону" предлагается "хорошая жизнь" -
освобождение от нарядов и покровительство. Выполняются обещания крайне
редко, и легковерный, о сексуальной роли которого становится скоро известно
всей роте, весь срок службы несет двойные тяготы и навсегда остается
"сынком", прислуживая даже ребятам своего призыва.
Статья 121 дамокловым мечом нависала и над теми, кто не сидел в
тюрьмах. Милиция и КГБ вели списки всех действительных и подозреваемых
гомосексуалов, используя эту информацию в целях шантажа. Эти списки,
разумеется, существуют и поныне.
Поскольку однополая любовь в любой форме была вне закона, до конца 1991
г. "голубым" и лесбиянкам было негде открыто встречаться с себе подобными. В
больших городах существовали известные места, так называемые "плешки", где
собирался соответствующий контингент, однако страх разоблачения и шантажа
лишает такие контакты человеческого тепла и интимности. Экстенсивный
безличный секс резко увеличивал риск заражения венерическими заболеваниями.
Опасаясь разоблачения, люди избегали обращаться к врачам или делали это
слишком поздно. Еще труднее было выявить источник их заражения. Ни о какой
правовой защите гомосексуалов не могло быть и речи. Организованные группы
хулиганов, иногда при негласной поддержке милиции, провоцируют, шантажируют,
грабят, избивают и даже убивают "голубых", лицемерно изображая себя
защитниками общественной нравственности и называя действия "ремонтом".
Поскольку геи боялись сообщать о таких случаях в милицию, большая часть
преступлений оставалась безнаказанной, а потом работники милиции их же
обвиняли в том, что они являются рассадниками преступности. Убийства с целью
ограбления сплошь и рядом изображались следствием якобы свойственной
гомосексуалам особой патологической ревности и т.д.
Статью 121 нередко использовали также для расправы с инакомыслящими,
набавления лагерных сроков и т.д. Часто из этих дел явственно торчали
ослиные уши КГБ. Так было, например, в начале 1980-х годов с известным
ленинградским археологом Львом Клейном, процесс которого с начала и до конца
дирижировался местным КГБ, с грубым нарушением всех процессуальных норм.
Применение закона было избирательным. Известные деятели культуры, если
они не вступали с конфликт с властями, пользовались своего рода иммунитетом,
на их "наклонности" смотрели сквозь пальцы, но стоило не угодить
влиятельному начальству, как закон тут же пускался в дело. Так сломали жизнь
великого армянского кинорежиссера Сергея Параджанова. Во второй половине
1980-х годов подвергли позорному суду, уволили с работы и лишили почетных
званий главного режиссера Ленинградского Театра Юного Зрителя Народного
артиста РСФСР Зиновия Корогодского и т.д.
Судебные репрессии усугублялись мрачным заговором молчания, который
распространялся даже на такие академические сюжеты, как фаллические культы
или античная педерастия. В сборнике русских переводов Марциала было выпущено
88 стихотворений, при переводах арабской поэзии любовные стихи, обращенные к
мальчикам, переадресовывались девушкам и т.п.
"Неназываемость" еще больше усиливала психологическую трагедию
советских "голубых", которые не могли даже понять, кто они такие. Не
помогала им и медицина. Когда в 1970-х г.г. стали выходить первые книги по
сексопатологии, гомосексуализм трактовался в них как опасное "половое
извращение". Даже наиболее либеральные и просвещенные советские
сексопатологи и психиатры, поддерживавшие декриминализацию гомосексуализма,
за редкими исключениями, по сей день считают его болезнью и воспроизводят в
своих трудах многочисленные нелепости и отрицательные стереотипы,
существующие в массовом сознании. Такая же картина существует в педагогике.
Эпидемия СПИДа еще больше ухудшила положение. В 1986 г. заместитель
Министра здравоохранения и Главный санитарный врач СССР академик медицины
Николай Бургасов публично заявил: "У нас в стране отсутствуют условия для
массового распространения заболевания: гомосексуализм как тяжкое половое
извращение преследуется законом (статья УК РСФСР 121), проводится постоянная
работа по разъяснению вреда наркотиков". Когда СПИД уже появился в СССР,
руководители государственной эпидемиологической программы в своих публичных
выступлениях опять-таки винили во всем гомосексуалов, представляя их
носителями не только вируса приобретенного иммунодефицита, но и всякого
прочего зла. Эта линия продолжается и поныне. Обратно в раздел психология