Диль Ш. Основные проблемы византийской истории

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА XI. ПРОБЛЕМЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

Византийский император, как известно, смотрел на себя, как на повелителя всего населенного мира, ?? ??’??????. Он стремился распространить свое политическое и религиозное влияние не только на соседей империи, но почти на все народы известного тогда мира. Он считал себя единственным правителем, имевшим право на титул императора и возвышавшимся над всеми остальными государями, к которым он относился с высокомерной учтивостью или презрительной снисходительностью. Наконец, он был убежден в высоком значении византийской культуры и тех благодеяний, которые она несла всем, кто имел счастье с ней соприкасаться. Для осуществления этих основных идей своей политики Византия, естественно, вступала в сношения почти со всеми известными тогда народами. Для того чтобы обеспечить безопасность империи, требовалось внимательно следить за соседями, внушавшими ей иногда сильные опасения. Следовало использовать их с выгодой для империи и добиться союза с ними или, по крайней мере, их нейтралитета. Надо было заставить их склониться перед волей императора и обеспечить среди них византийское влияние. Для всего этого необходимо было иметь хорошо осведомленную, умело управляемую дипломатию, способную искусно использовать международную обстановку; византийская дипломатия во многих случаях удовлетворяла этим требованиям. Чтобы убедиться в этом, следовало {129} бы проследить всю историю империи, чему здесь не место. Мы ограничимся перечислением главных проблем, которые возникали у империи в ее внешней политике, и обзором намечавшихся или осуществлявшихся мероприятий.
Вторжения варваров в V—VI вв. вызвали появление на границах империи множества новых народов — готов, гуннов, герулов, гепидов, лангобардов, а немного позднее — аваров, болгар и славян. Империя располагала сетью ценных агентов, которые осведомляли ее о событиях, происходивших на территории этих различных народов. Это были купцы, смело отправлявшиеся по ту сторону Дуная, миссионеры, которые с еще большей отвагой несли в эти страны христианство и которым еще до обращения народа удавалось проводить византийское влияние в среде, окружавшей правителя, особенно среди женщин; наконец, император отправлял к правителям варварских народов своих послов, присылавших отчеты с ценными сведениями. Рассказ Приска о его посольстве к Аттиле — один из самых интересных документов о мире V в. Дипломатия располагала многими способами добывания нужных сведений. В Византии выработалась целая наука управления варварами. В состав императорской канцелярии входило «ведомство по управлению варварами». Позднее, под контролем логофета дрома, «министра иностранных дел», эта задача выполнялась общими усилиями нескольких ведомств. Наиболее простым из средств, к которым прибегало это ведомство, был подкуп. В Византии все были убеждены, что любого человека можно купить и, договорившись о цене, добиться от него желаемого. Поэтому Византия не торговалась, когда к ней обращались за субсидиями. Она ежегодно выдавала субсидии вождям варваров за поставку солдат в императорскую армию, либо субсидировала их от случая к случаю. Другим, бо-{130}лее деликатным средством, льстившим самолюбию варварских правителей, была раздача им титулов византийской придворной иерархии. Это заставляло варваров верить, что они, как говорит Корипп, повествуя об одном берберийском вожде, становятся носителями культуры, латинского престижа, и побуждало их объявлять себя «рабами его императорского величества». Варваров охотно приглашали вместе с женами и детьми к императорскому двору. В правление Юстиниана эти экзотические правители часто приезжали в Константинополь, причем правительство принимало все меры к тому, чтобы пребывание в Византии оставило у них сильное впечатление. Красота столицы, блеск священного дворца, пышность императорской аудиенции, торжественный церемониал приема — все подчеркивало огромное расстояние между императором и его гостями. Возвращаясь к себе, варвары сохраняли благоприятное впечатление об этом императоре, который так любезно принимал их и так хорошо платил. Византия старалась также привлечь в столицу и, по возможности, удержать при дворе наследников правителей-варваров, чтобы воспитать их в духе византийской культуры и сделать проводниками византийского влияния. Равным образом в Византии принимали недовольных, которых всегда было достаточно в этих варварских государствах и которых при случае можно было выдвинуть в качестве претендентов, чтобы противопоставить их законному правителю. Наконец, стремились разъединить эти народы и их вождей, разжигая между ними зависть, внушая одним, что они выше других, выдавая одним больше денег или оказывая больше почестей, чем другим. Такими способами правительство империи не раз добивалось нейтрализации или даже уничтожения одних народов другими, не прибегая к вооруженному вмешательству в их дела. {131}
Византийская дипломатия располагала и другими средствами воздействия. Один поэт VI века писал:
Res Romana Dei est: terrenis non eget armis1.
Наибольшего успеха византийская дипломатия добивалась религиозной пропагандой и обращением в христианство. Миссионеры окружают варварского короля и его приближенных и вслед за ним самим обращают в христианство весь народ. Они становятся после этого доверенными лицами, советниками короля. Учреждаются епископства, зависящие от Константинополя. Христианство приносит с собой не только новый культ, таинственную и привлекательную литургию, но вводит целый круг идей, чувств, обычаев. В страну проникает новая, отмеченная печатью Византии культура, которая преображает чужеземцев. В правление Юстиниана византийские миссионеры побывали во многих странах — от берегов Крыма до верховьев Нильской долины, от Кавказских гор до оазисов Сахары; они несли христианство готам Крыма, арабам Сирийской пустыми, арабскому государству химьяритов и эфиопскому государству Аксума, новадам и влемиям Нильской долины, берберам Северной Африки. Успех этой религиозной пропаганды так сильно поражал современников, что они считали христианскую империю, несмотря на отдельные поражения, непобедимой, так как, говоря словами Косьмы, «задача ее — не допускать сокращения христианского мира, но бесконечно его расширять».
Однако, несмотря на все успехи, эта ловкая дипломатия таила в себе и опасности. Правда, на все нескромные требования варваров императорская канцелярия отвечала с большой твердостью, ссылаясь на великого Константина и уверяя, что сам бог через ангела вручил первому христианскому {132} императору знаки верховной власти, что бог пожаловал ему титул и привилегии, которые принадлежат ему одному во всем мире, что бог внушает ему, какого образа действий держаться в самых сложных обстоятельствах. Но в других случаях Византия действовала менее мудро. Выставляя напоказ свои богатства, щедро раздавая иноземцам деньги, она возбуждала их вожделения; в результате варвары всегда прибегали к решительному средству — вторжению, чтобы сломить волю императора, если он отказывался удовлетворить их требования. То обстоятельство, что умиротворение варваров покупалось обычно очень дорогой ценой, побуждало их возобновлять свои угрозы. Историки VI в. сурово критиковали безумную расточительность императора, непрестанные подачки варварам. Тем не менее ни поражения последних лет империи, ни частичные неудачи дипломатии не помешали этим же историкам хвалить мудрость (?????????), благоразумие (??’??????), утонченность (?? ????????) императора, проявленные им в области дипломатии. Даже его противники, как говорит Агафий, вынуждены были удивляться «его дальновидности и ловкости», тому, что он, «не вынимая меча, одной только мудростью своей добивался победы и осуществления своих замыслов». Характерны слова Менандра: «без войны, одной лишь своей ??’?????? он уничтожил бы варваров, если бы прожил достаточно долго». На всем протяжении византийской истории имперская дипломатия держалась одних и тех же методов, лишь дополняя их некоторыми другими, как, например, браками, соединявшими иноземных правителей с женами из византийской аристократии, а иногда и из императорской фамилии. Этими средствами византийская дипломатия без большого труда, еще удачнее, чем в VI в., добивалась решения возникавших перед ней проблем. {133}
Славянизация Балканского полуострова между VII и X вв. поставила перед византийской дипломатией новые задачи. В это время хорваты и сербы обосновались почти во всей Иллирии, болгары завоевали почти всю северо-восточную часть полуострова. При Юстиниане военные действия велись, главным образом, по ту сторону Дуная. Теперь необходимо было завоевать влияние над новыми пришельцами к югу от Дуная, в областях, составлявших прежде часть империи. В IX и X вв. империя добилась особенно важных результатов посредством религиозной пропаганды. Константин Багрянородный рассказывает, что во времена Ираклия хорваты и сербы, призванные императором, получили от него земли на западе Балканского полуострова, приняв за то христианство и сделавшись вассалами империи. Этот рассказ вызывает сомнения и приведен, вероятно, с целью выставить в благоприятном свете политику империи; тем не менее остается фактом, что в конце IX в. хорваты и сербы были обращены Василием I в христианство и стали верными союзниками Византии в ее борьбе против болгар. После победы Василия II над царем Самуилом император вознаградил хорватских вождей щедрыми пожалованиями земли и высокими званиями, за что те, по-видимому, согласились признать себя вассалами империи. Подобная же политика поставила в зависимость от империи маленькие сербские государства на побережье Адриатического моря. Эти государства находились под влиянием принадлежавших империи прибрежных городов, составлявших фему Далмации.
Однако самые тяжелые заботы причинял византийской дипломатии болгарский вопрос. С конца VII в. и до середины IX в. между Византией и болгарами шла непрерывная борьба. Но с первой трети IX в. среди болгар начинает распространяться христианство, и империя внимательно следит за разви-{134}тием этого процесса, видя в нем средство обеспечить свое влияние в варварском государстве. Обращение царя Бориса в христианство в 864 г. оправдало эти надежды. Болгарский правитель явился в Константинополь принять крещение, сам император пожелал быть его крестным отцом и дал ему христианское имя Михаил, а патриарх Фотий, виновник этого крупного успеха, с радостью приветствовал в лице новообращенного «самое прекрасное сокровище из всех, приобретенных его усилиями». Вслед за своим государем весь болгарский народ перешел в христианство, и болгарский царь, несмотря на временные колебания между Византией и Римом, предпочел византийское влияние. Он допустил в свою страну православное духовенство и попал в сферу византийской политики. Его сын, юный Симеон, был направлен в Константинополь, чтобы получить византийское образование. По словам византийского хрониста, он изучал там «реторику Демосфена и силлогизмы Аристотеля» настолько усердно, что его называли полугреком (hemiargos). Память о своем пребывании в византийской столице он, повидимому, сохранил надолго. Когда он наследовал отцу, его первой заботой было ввести при своем дворе титулы, костюмы и церемониал императорского• двора, чтобы казаться почти равным византийскому императору. Утверждая в своем царстве влияние византийской культуры, он, тем не менее, питал честолюбивые замыслы, стремился завоевать гегемонию на Балканском полуострове и едва не добился этого в длительной войне против Византии. Но когда он в 927 г. умер, оставив трон малолетнему наследнику, все изменилось. Между обоими государствами был восстановлен мир, и в долгое правление царя Петра (927—968гг.) влияние Византии глубоко проникло в Болгарию. Византийская дипломатия приняла для этого необходимые меры. По особой милости болгарскому царю был пожалован титул басилевса, делав-{135}ший его почти равным императору. Он женился на представительнице императорской фамилии, внучке Романа Лекапина. Болгарам в Константинополе оказывали особое внимание. К послам царя, «болгарским друзьям», как их часто называли, относились с такой любезностью, что это даже жестоко задевало самолюбие некоторых западных послов. Казалось, что славянские государства, основанные на Балканском полуострове, все больше и больше входят в сферу византийского влияния.
Но религиозное влияние Византии на славян проявлялось и за пределами империи. Известна знаменитая миссия Кирилла и Мефодия к славянам Моравии, осуществленная по замыслу Фотия, и богатые плоды, принесенные непродолжительной деятельностью этих «апостолов славянства». Посредством религиозной пропаганды византийское влияние распространялось и среди русских.
С конца IX в. в числе епископов упоминается епископ Руси, диоцез которого был очень похож на епископства in partibus infidelium. Это епископство было центром византийской пропаганды на Руси, которая была столь успешной, что в середине X в. великая княгиня Руси Ольга прибыла в Константинополь с визитом к императору и согласилась принять крещение. Русские часто появлялись в Константинополе. Многие из них приезжали в качестве купцов, другие записывались в византийскую армию и во флот. Это были прекрасные солдаты и великолепные моряки. Все они подвергались воздействию византийской культуры. Неудивительно поэтому, что в конце X в. внук Ольги, великий князь Владимир, принял христианство и, крестившись в Херсонесе, заставил весь свой народ принять христианскую веру. В то же время он женился на византийской царевне. Имперская дипломатия могла гордиться этим событием, которое вводило Русь в сферу влияния Византии не только в отношении религии, но и {136} в области социальной организации, литературы и искусства.
На юге России находилось и государство хазаров. Византия поддерживала с ним хорошие отношения. В первой половине IX в. император по просьбе хазарского царька послал в его распоряжение византийского строителя, построившего крепость Саркел, предназначенную для охраны государства от нападений печенегов. С другой стороны, византийская дипломатия старалась внедрить влияние христианства в этой стране, где процветала иудейская религия. Рассказывают, что, перед тем как отправиться со своей миссией к славянам Моравии, Кирилл был послан к хазарам и был там хорошо принят. Он вел там длительные споры с раввинами, после чего хан разрешил греческим священникам проповедывать христианство. Точность этого рассказа оспаривалась. Во всяком случае достоверно, что в стране хазаров существовало христианство. Для византийской дипломатии могло служить большим удовлетворением, что в этот период христианская пропаганда одержала такие большие победы, как обращение Болгарии и Руси.
Любопытная глава «Книги церемоний» показывает нам, насколько широко было поле действия этой дипломатии в первой половине X в.
Императорская канцелярия, всегда очень внимательная к формам этикета, с точностью определяла титулы, даваемые государям, с которыми она вступала в сношения, а также стоимость золотой печати, прикрепляемой к письмам, которые посылал им император. Из «Книги церемоний» мы узнаем, с какими государствами сносилась Византия и как высоко она ставила различных правителей. В списке, охватывающем около шестидесяти имен, на первом месте стоит папа, именуемый «святейшим папой, духовным отцом императора». Среди светских правителей первым назван Багдадский халиф, получивший {137} титул «высокопочитаемого, благороднейшего и знатного повелителя агарян». Адресованные ему письма снабжались золотой печатью стоимостью в четыре золотых номисмы. Наряду с эмиром Египта, он единственный правитель в мире, для которого употреблялись печати такой стоимости. За ними идут два армянских государя, царь царей Армении и правитель Вашпукарана, также, носящий титул царя царей. Оба они именуются «духовными сынами императора», и золотая печать на адресованных им письмах стоит три золотых номисмы. Среди других важных государей мы находим царя Иверии, носившего из рода в род высокий византийский титул куропалата, затем эксусиократора Алании, также именовавшегося духовным сыном императора, и царя Болгарии, «божьей милостью государя всехристианского народа болгар», о котором дополнительно сообщалось, что он имел титул басилевса. Далее мы встречаем здесь многочисленных государей, больших и малых, правивших во всех частях известного тогда мира, королей Франции и Германии, называвшихся «духовными братьями императора», в восточной Европе — государей Руси, печенегов, хазар, вне Европы — правителей турок, эмира Африки, эмира Египта и правителей еще более отдаленных государств, например, Аравии и даже Индии. Все это ясно показывает, как далеко простирались дипломатические связи империи.
Среди перечисленных государей некоторые были вассалами империи. Они выполняли в Византии двойную службу, защищая границы империи и способствуя распространению византийского влияния. Их распределяли по четырем категориям; сюда входили итальянские вассалы, мелкие ломбардские государи Кампании, главы морских республик Амальфи, Неаполя, Гаэты и особенно Венеции. По своему происхождению, нравам, культуре, искусству Венеция была совершенно греческим городом, цели-{138}ком проникнутым влиянием Византии. Она всегда оставалась верной империи, и с императорским двором ее связывали тесные узы даже во времена Карла Великого. Дожи гордились, когда получали от императора Византийские титулы протоспатария, патриция или проэдра. Они были счастливы, посылая своих сыновей в Константинополь или заключая брачные союзы с византийскими царевнами. В пышном костюме, среди окружавшего его церемониала дож как бы являлся высоким византийским сановником. С ранних времен императорское правительство оказывало доверие венецианцам, поручив им охрану Адриатического моря, заключив с ними выгодный торговый договор, первый из той серии договоров, на основе которых выросло благосостояние Венеции на Востоке. Другие группы вассалов состояли из правителей Иллирии, сербских, хорватских, правителей кавказских государств и Армении. Византийской дипломатией постоянно руководила честолюбивая цель превратить как можно большее число вассалов в подданных империи. Наиболее отчетливо эти стремления византийской дипломатии проявлялись в Азии.
На своих азиатских границах Византийская империя последовательно встретилась с двумя сильными противниками: персами — опасными врагами до победы Ираклия над империей Сассанидов, поглощенной вскоре арабским нашествием, — и арабами, обосновавшимися сначала в Дамаске при Омейядах, а затем в Багдаде при халифах Аббасидах. В течение долгого времени империя вела с ними непрерывные войны: с середины VII в. до начала IX в., с целью противостоять мусульманскому нашествию, а затем, с середины IX в. до начала X в., чтобы повести армию империи в победоносное наступление по ту сторону Евфрата и до Сирии. Тем не менее в военных действиях бывали и перерывы, когда происходил обмен посольствами; этому обстоятель-{139}ству мы обязаны интересными отчетами арабских послов о византийском дворе и обществе, о связях в области науки и искусства. Двор халифов вызывал в Константинополе восхищение; мы уже видели, что к двум великим повелителям ислама относились с особым вниманием. В императорском дворце неоднократно строились здания по образцу арабской архитектуры. Не меньшее восхищение вызывала в Багдаде византийская культура, блеск константинопольского двора, слава византийской науки и искусства. Греческие послы ослепляли арабскую столицу своим величием; в Багдаде говорили, что если посол раздавал золото в таком изобилии, то его повелитель должен был быть еще богаче. Византийские ученые встречали в Багдаде хороший прием, и халифы охотно оставляли их при своем дворе; впрочем, Лев Философ, знаменитый математик, отклонил> лестные предложения мусульманского повелителя, заявив, что византийский император «не желает уступать другим то, что принадлежит только ему, и передавать варварам те знания, за которые римский народ пользуется всеобщим уважением». Но, несмотря на эти учтивые хотя и непрочные отношения, византийская дипломатия преследовала в Азии честолюбивые замыслы, особенно в отношении Армении.
Армения была тесно связана с Византией, которая в IX в. восстановила Армянское царство, уничтоженное в IV в., и благосклонно принимала на своей территории армян, вынужденных покидать родину. Все армянские государи в X в. были вассалами Византии и очень гордились приемом, который им оказывали в Константинополе, титулами, которые они получали, подарками, которыми их осыпали. Предприимчивая армянская знать охотно поступала на службу в византийскую армию; эти искатели приключений делали иногда большую карьеру. Из Армении Византия получила многих своих лучших полководцев, отличных администраторов. Из Армении проис-{140}ходили даже некоторые императоры: Ираклий в VII в., Лев Армянин в IX в., Роман Лекапин и Иоанн Цимисхий в X в. Византия была обязана Армении прекрасными солдатами, так как армянские отряды считались в X в. лучшими частями византийской армии. Поэтому легко понять, что правительство империи мечтало превратить это население, целиком пропитанное византийским влиянием, в своих подданных. Дипломатия империи прибегала в этих целях к самым разнообразным средствам, то заставляя того или иного армянского правителя уступать свои владения в обмен на какой-нибудь высокий византийский титул, то добиваясь завещания, по которому армянский правитель передавал свои права империи. При Василии эта политика увенчалась блестящим успехом. В 1000 г. империя приобрела часть Иверии, которую ей, умирая, завещал куропалат Давид. Вступая во владение уступленным ему Дайком, император во время своей триумфальной поездки принял вассальную присягу от всех армянских правителей. Немного позднее правитель Вашпукарана уступил свои владения императору в обмен на звание стратига Севастеи. И, наконец, представитель армянских Багратидов Иоанн Сембад установил в своем завещании, что после его смерти его царство со столицей Ани перейдет к византийцам. С 1020 по 1022 г. Василий II совершил новую триумфальную поездку по Армении. Это был, конечно, большой успех, расширявший территорию империи и увеличивавший ее авторитет. Но этот успех был, может быть, скорее кажущимся, чем действительным, так как с присоединением Армении исчезало буферное государство, препятствовавшее слишком тесному соприкосновению между арабским и византийским мирами.
В XII в. Комнины подобными средствами пытались обеспечить византийское влияние в Сирии. Когда же с первым крестовым походом в Константи-{141}нополь явились большие западные армии, Алексей Комнин понял, что над империей нависла угроза, и византийская дипломатия стала добиваться соглашения с крупными латинскими баронами. И здесь ее усилия увенчались успехом. С некоторыми вождями крестоносцев, например, с Готфридом Бульон-ским, сговориться было трудно, но другие, как Боэмунд Тарентский, соблазнились деньгами и званиями и легко пошли на соглашение. В конце концов был заключен договор, по которому латинские бароны обязались служить императору, сражаться вместе с ним и признать себя его вассалами. На основе этого соглашения Византия предъявляла свои права на суверенитет в латинском Антиохийском княжестве Боэмунда. Мануил Комнин добился удовлетворения этих притязаний, принудив Рене Шатильонского признать себя вассалом империи и принять в Антиохии греческого патриарха. Но дипломатия империи действовала и за пределами Антиохии, вплоть до Иерусалимского королевства. Византийские царевны были связаны брачными узами с некоторыми правителями латинских государств, и короли Иерусалима гордились хорошим приемом, который они встречали в Константинополе, как это было при поездке в византийскую столицу короля Амори, известной нам по интересному рассказу Вильгельма Тирского. Со стороны Запада выдвигались новые серьезные проблемы, в первую очередь, проблема отношений с папством. Италия, отвоеванная Юстинианом, составляла часть Византийской империи; поэтому император, самовластно распоряжавшийся крупными церковными сановниками, претендовал на такое же руководство главою римской церкви, хотя внешне и оказывал ему почтение. Сильвестр и Вигилий в VI в. и Мартин в VII в. испытали на себе этот деспотизм императоров, и отношения между Византией и Римом были поэтому очень натянутыми. Когда в середине {142} VIII в. папство освободило Рим от императорской власти и папа превратился в независимого правителя, положение нисколько не улучшилось. Несомненно, Рим, где находились греческие монастыри, где имелся греческий квартал и долго ощущалось влияние византийского искусства в украшении церквей, был полувизантийским городом, на который наложило свой отпечаток влияние Востока. Но отношения с папством Византии приходилось регулировать с большим трудом. Правительство империи, понимая огромное политическое влияние папства в Италии и на всем Западе, было расположено к соглашению с ним, стремясь заручиться его поддержкой при осуществлении целей византийской политики. Что касается восточной церкви, то у нее было одно желание — полностью освободиться от подчинения Риму. Это желание ясно проявилось в IX в. при временном разрыве во время патриаршества Фотия и в XI в. при окончательном разрыве, который был навязан императору Керулларием. Таким образом, дипломатия империи сталкивалась с церковной оппозицией, и такое положение продолжалось до конца существования империи. Михаил VIII на Лионском соборе (XIII в.) и Иоанн VIII на Флорентийском соборе (XV в.) стремились исключительно в политических целях восстановить объединение церквей и получить мощную поддержку папства, чтобы обеспечить безопасность империи и спасти ее. Православная церковь оказывала ожесточенное сопротивление этим попыткам, стараясь восстановить общественное мнение и разжечь народный гнев против политики императоров. Ей удалось привлечь на помощь себе половину восточных государств. В этих условиях византийской дипломатии было очень трудно добиться от папства удовлетворительных результатов. Впрочем, претензии некоторых императоров, которые, как, например, Мануил Комнин, мечтали править в Риме наряду с папой, {143} делали предложения византийского правительства не особенно привлекательными для римского первосвященника.
Другим не менее серьезным вопросом было отношение к империи. Когда в 800 г. папа Лев III короновал Карла Великого императором Запада, Византия сначала отказалась признать этот акт, рассматривая его как узурпацию, и хотя по истечении двенадцати лет она, наконец, согласилась оставить за каролингским государем императорский титул, это признание было вынужденным и носило временный характер. За преемниками Карла Великого Византия не признавала права на императорский титул. Доказательством этого служит письмо Василия I Людовику II, королю Италии. Еще более резкое столкновение произошло в X в., когда короновался императором германский король Оттон I. Из рассказа Лиутпранда Кремонского можно видеть, какие суровые истины пришлось выслушать посланнику германского императора из уст византийских сановников, с которыми он вел переговоры, и как решительно отказали его повелителю в титуле, на который тот претендовал. В XII в. подобную же политику проводил Мануил Комнин по отношению к Фридриху Барбароссе. Византийский император не жалел ни усилий, ни денег, чтобы создавать трудности для своего германского соперника и содействовать его поражению в Италии. Но на этот раз ответ Запада был еще более решительным, чем обычно. Барбаросса не только без всяких колебаний продолжал носить титул императора, но и отказывал в праве на этот титул Мануилу Комнину. В дерзком письме, адресованном византийскому императору, он называет его «королем греков». Вопрос об императорском титуле со временем как будто был предан забвению. Правители Никейской империи не оспаривали права Фридриха II на императорский титул, а императоры Константино-{144}поля проводили такую же политику по отношению к преемникам Гогенштауфенов. Впрочем, несмотря на трудности, которые создавал титул императора, византийская дипломатия не порывала связей с Германией. Византийская царевна Феофано была выдана замуж за сына Оттона Великого. Вместе с большой греческой свитой, сопровождавшей ее, она способствовала до некоторой степени насаждению византийского влияния, особенно в области искусства.
Опираясь, с одной стороны, на Венецию, где византийская дипломатия встречала хороший прием, а с другой стороны — на южную Италию, принадлежавшую до конца XI в. империи и насквозь проникнутую византийским влиянием, императоры устремляли свои взоры на Италию, куда их влекло воспоминание о Риме. Византийская дипломатия стремилась создать трудности Роберту Гюискару внутри его королевства. В конце XIII в. она подготовила «сицилийскую вечерню» против Карла Анжуйского. Она имела тесные отношения с большими морскими республиками Генуей и Венецией, заключала с ними договоры, определявшие положение этих республик на Востоке, и старалась извлечь политические выгоды из этих экономических связей. Так было в правление Алексея Комнина, когда дипломатия империи добилась военной помощи венецианцев против Роберта Гюискара, и в правление Мануила Комнина, стремившегося вовлечь Геную и Венецию в борьбу против Барбароссы. Византия содействовала образованию ломбардской лиги и поддерживала ее большими субсидиями. Подкуп всегда оставался одним из главных способов воздействия византийской дипломатии, и современники были ослеплены потоком золота, которое Мануил Комнин направлял в Италию. Наконец, были осторожно начаты переговоры с Римом в надежде превратить вечный город в столицу империи. Из {145} всего этого византийская дипломатия извлекла мало серьезных преимуществ, и империализм Мануила Комнина в конечном счете лишь вызвал на Западе тревогу и подготовил почву для коалиций против Византии. Но активная дипломатия помогла империи сохранять свой авторитет во всем мире, и в XII в. Константинополь все еще оставался одним из центров европейской политики.
В эпоху Палеологов перед византийской дипломатией встала последняя проблема: как защитить и спасти то, что осталось от империи. На Балканском полуострове возникли большие славянские государства: второе Болгарское царство, восстановленное в конце XII в., и Сербское государство, добившееся независимости в это же время. Дипломатия империи льстила себя надеждой закрепить суверенитет Византии над Сербским государством. Она стремилась выбирать для него правителей, и пока был жив Мануил Комнин, Стефан Неманя, несмотря на отдельные выпады против Византии, оставался верным и покорным вассалом империи. Но когда Мануил Комнин умер, Стефан Неманя, воспользовавшись этим обстоятельством, объявил себя независимым и объединил под своей властью большую часть мелких сербских государств. Действия против рождавшейся большой Сербии требовали возврата к обычным способам, то есть денежным субсидиям, брачным связям, раздаче титулов. Стефан Милутин женился на дочери Андроника II Палеолога, и византийское влияние глубоко проникло в Сербию, отразившись и на организации двора, и на системе управления, и на развитии искусства. Но это не мешало сербским государям, как некогда болгарскому царю Симеону, бороться с императором за гегемонию на Балканском полуострове. Сначала Милутин, затем Стефан Душан значительно расширили территорию своего государства за счет Византии. Они неоднократно вмешивались во внут-{146}ренние дела империи. В 1346 г. Стефан Душан короновался в Скопле «императором и самодержцем Сербии и Романии». Может быть, лишь внезапная смерть сербского царя в 1355 г., когда он находился почти у ворот Константинополя, предотвратила падение столицы и гибель Византийской империи за столетие до катастрофы 1453 г.
Против турецкой опасности Византия искала помощи у Запада. Мы уже видели, что византийская дипломатия стремилась заручиться поддержкой папства. Чтобы обеспечить себе военную помощь, византийские императоры неоднократно совершали поездки к западным государям. Иоанн V Палеолог в 1369 г. ездил в Рим, где принял римско-католическую веру, и в Венецию. В 1399 г. Мануил II был в Париже и Лондоне. В 1438 г. Иоанн VIII присутствовал на Флорентийском соборе. Переговоры велись я с Венгрией, близкой соседкой империи, на которую возлагались большие надежды. Но несмотря на все усилия византийской дипломатии, Запад или вовсе не интересовался Византией, или рассчитывал извлечь выгоды из ее упадка. Отдельные попытки, наподобие крестовых походов, закончились тяжелыми поражениями при Никополе и Варне. Это были последние усилия искусной и гибкой византийской дипломатии, которая так долго оставалась мощной силой империи н не раз блестяще разрешала во времена Юстиниана, в IX и X вв. и в эпоху Комнинов проблемы, стоявшие перед византийским правительством в области внешней политики. {147}