Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии: Учебное пособие

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЛЕКЦИЯ 12. Кинесика и жесты

1. Поза, жест и кинема

Первый вопрос, возникающий при рассмотрении данной темы, — терминологический. Научный инструментарий небезразличен к теории в нем уже закладывается направление поиска. В психологии кинетические движения иногда именуют выразительными. Они рассматриваются в этом случае как внешнее выражение психических, особенно эмоциональных состояний. В выразительные движения психологи включают мимику и пантомиму, а в более широком их значении — интонации и громкость речи, а также реакции вегетативных органов (сосудистых, дыхательных, секреторных). В термине «выразительные движения» подчеркивается внешнее состояние индивида. В лингвистике особый интерес проявляется к жестикуляции. При этом она рассматривается в виде одного из коммуникативных средств. В связи с этим все знаковые выражения человеческого тела предлагается рассматривать в рамках паралингвистики.
Почему для этнологического подхода мы избираем наиболее нейтральный термин «кинесика», включая в него позы, жесты, мимику и другие способы обращения с человеческим телом? Во-первых, этот термин в наименьшей мере содержит отпечаток уже развившихся внеэтнологических теорий. Во вторых, он удачно охватывает самую широкую область нашей тематики, в том числе еще не затронутые наукой участки. В-третьих, этот термин употреблен в фундаментальных работах американского антрополога Р. Бердуистела и получил довольно широкую популярность.
Итак, в изучении кинесики есть ряд сложившихся подходов и направлений. Они породили довольно большую и разнообразную литературу, в которой уже трудно ориентироваться. На современном этапе, на наш взгляд, существует большая потребность в осмыслении этого разнообразия, в обобщении достигнутого и в

233

создании целостной теории, синтезирующей наиболее элементарные факты. Пока же очень многие направления исследований ведутся изолированно.
В пределах данной работы попробуем выяснить соотношение между позой и жестом. Под позой обычно понимают статичное положение человеческого тела. В жесте, напротив, подчеркивается момент динамический. Но в сущности между позой и жестом нет резкой грани, поскольку поза — начальная или конечная фаза жеста, иначе — жест с нулевым движением Отсюда, как справедливо полагают многие исследователи, и в ритуальных изображениях человеческого тела обычно фиксируется только конечная фаза движения.
Но жест можно рассматривать и как «серию» поз, имея в виду соотношение поз и жестов в мимике, танце и других видах телесной выразительности, что в целом мы рассматриваем как кинесику, поскольку между ее отдельными частями есть не только внешние синонимические связи, но и внутренние, структурные.
То, что кинесика зависит от географической среды, занятий материальных условий, быта, очевидно способы тканья, добычи огня, резьбы по дереву, гребли — игры на музыкальных инструментах — все это предполагает те или иные позы. Можно привести и другие обстоятельства, воздействующие на кинесическое поведение людей транспорт, одежда, мебель и т.д. В принципе следует говорить о кинесической моде, о которой писал еще М. Мосс, ссылаясь на воздействие американских фильмов на по ходку французов. Все это так но все это касается больше киноморфем, выступающих единицами кинесического кода, который активно используется людьми.
В отношении кинем можно говорить об их относительной независимости от внешних условии. Действительно, трудно как-нибудь утилитарно объяснить направление движения ножом от себя при резьбе (снятии шкуры, например), которое характерно для народов всего востока Азии от приполярных районов до тропиков. Поскольку механизм межпоколенной трансляции кинем и кинеморфем находится вне организма, в обществе, то может меняться сам статус этих единиц кинема переходит в ранг кинемоморфемы и обратно. Так движение ножа от себя или к себе становится значащим в традиционной абхазской культуре — ножом от себя режут мясо для угощения гостя, в старину так

234

положено было резать мясо на поминках (наши полевые материалы).

2 Возможности человеческих рук и ног

В приведенном выше примере мы коснулись почти неисчерпаемых возможностей человеческой руки. Есть еще одно важное обстоятельство, отличающее кинесику рук от кинесики ног. Речь идет об инструментально-орудийной деятельности руки, которой нет у ног или она представлена в гораздо меньшей мере в некоторых культурах. Дело не просто в том, что использование орудий или вещей усложняет нашу и без того очень трудную задачу. Предмет, находящийся в руке, изменяет жест, иногда превращая его по существу в другой. Это огромная по важности проблема — бесконечность модификаций жестов руки с каким-либо предметом — во всех человеческих культурах решается введением ограничительной кинесики (типа «умывание рук» — жест Пилата), запретов касания, сведением поз и жестов до необходимо минимального уровня. Без изучения кинесики этого рода понять ее сущность затруднительно, может быть, невозможно, ибо ограничительная кинесика была тем средством, которое, зародившись еще на животной стадии («демонстративное манипулирование» ), превратилось в механизм сапиентации, а затем в механизм само идентификации и ориентации человека в окружающем мире. Намеченный здесь принцип — ограничительная кинесика — касается не только рук, но и ног. Но если в случае с руками нам приходится иметь дело с «многомерным» пространством, трудно членимым, то кинесика ног довольно четко ориентирована либо в горизонтальном, либо в вертикальном пространстве.
Пространственный вектор рук очень сложно фиксировать и анализировать. Это сделать гораздо легче в отношении ног, когда проще и четче ограничительная кинесика. На месте очень общего, хотя и императивного, запрета касаться мы здесь находим горизонтальное или вертикальное ограничение движения, которое бусловливает особую «статуарность» поз.
Конечно, запреты касаться имеют место и здесь. Они выражены в символике сексуального поведения запреты женщинам переступать ноги мужчины у охотничьих народов, обметание ног и вера в воздействие этого на будущий брак у многих народов

235

Европы Пожалуй, во всем мире те или иные позы ног — знак любовного ухаживания и ограничения — часто связаны именно с этим моментом.
Было бы слишком просто видеть истоки ограничительной кинесики ног в их отношении к сфере интимности. Само по себе это не решает вопроса. И интимность, как любое этнокультурное явление, исторична и есть ее разные виды и степени. Есть особая и более универсальная черта кинесики ног — их отношение к хтоническим силам земного плодородия. Направленность ног к земле и связь с растительным миром сообщают им хтонический характер. Но хтонизм ног не результат аграрно-земледельческой стадии в истории человечества. Есть прямые доказательства, идущие из более древних периодов, как, например, отпечатки пяток подростков в палеолитической пещере. Напомним, что собрание юношей предполагает обряд возрастной инициации, отмечающий рубеж перехода в группу мужчин. Такой пример показывает, что Мать-земля это не только образ земледельца, но и глубочайший общечеловеческий символ, отношение к которому было исходно ритуализировано, в некоторые моменты ограничительная кинесика по отношению к ней снималась.

3. Шаг Майтрейи и теория жеста

В обыденных ситуациях люди необходимым образом связаны с землей поверхностью. Но она становится символом, имеющим смысловую дистанцию в условиях введения ограничительной кинесики, а именно в особых позах стояния и сидения. В них земля уже не одно из условий деятельно-предметной жизни она становится условием и символом всего коллективного существования, превращается в активного участника действия, принимая на себя роль одного из полюсов по отношению к другому полюсу — человеку.
Рассмотрим одно из изображений Майтрейи в виде сидящего Будды. Напомним, что Майтрейя — популярный образ в ценгральноазиатском, китайском и японском махаянистском буддизме Майтрейя — грядущий. Будда, который придет в мир в отдаленную эпоху торжества буддизма. О его готовности к приходу говорит особенность позы он изображался сидящим «по-европейски», т.е. с опущенными ногами или одной ногой опущенной, а другой — с

236

горизонтально сложенной голенью. Интерпретация, соответствующая канону, утверждает, что в позе отражено стремление Майтрейи вступить в мир — его ноги уже делают первый шаг.
Эта буддийская экзегетика символики ног близка к православно-христианской по Псевдоареопагиту в изображениях ангелов и святых их ноги означают движение, быстроту и скорость приближения к божественному.
В рассмотренной позе воплощена не конечная, а начальная фаза движения. Ее можно счесть неразвившимся жестом, в пользу чего говорит и приведенное толкование. Если же подойти к данной позе с позиций ее внутренней динамики, выражающейся в направленности ног (или ноги) к земле, то ей можно дать другое объяснение хтонического характера (без привлечения сюжетного мифа о грядущем Будде).
формулируя возможность такого другого подхода с его отказом от сюжетности, нужно отметить следующие моменты. Кинесика в семиотическом аспекте — это такое высказывание, которое состоит из некой структуры и ситуационно варьирующих условий. Кинесика есть высказывание в смысле, предлагаемом Юрием Степановым, так как состоит из постоянньпс и переменных (препозиционной функции). Поэтому кинесика полисемантична. Она позволяет человеку дешифровать бесчисленные сигналы, идущие из внешнего мира. Этим она существенно отличается от единиц языка. Так, поднятый палец имеет разные значения при игре в крикет и на аукционе. Этот пример характеризует всю сложность проблемы измерения в кинесике Р. Бердуистел, внесший крупный вклад в разработку проблем телесной коммуникации, подвергся критике за то, что не дал научного определения единицам, которые могут быть использованы в кинесике. В этой критике кинесика противопоставляется лингвистике, где такие единицы вполне определены. Думается, что параллель между современным уровнем кинесики и лингвистикой XVIII в., проводимая Буисса ком — критиком Р. Бердуистела, не вполне справедлива. Перед нами попытка оценить одну науку, опираясь на методы другой, что неправомерно Кинесика имеет дело с соединением в одном акте субъективно значащих и субъективно незначащих движений. Позы и жесты, помимо ориентации на внешнее коммуникативное действие, замкнуты на глубокие пласты эмоционально-личного

237

отношения к жизни. Здесь уместно вспомнить глубокую мысль Райнера Марии Рильке об осмотрительности жеста.
Бердуистел провел общее разделение жестов на кинемы — формальные единицы и на кинемоморфемы — единицы значащие. Присмотримся внимательно к кинемам — элементарным единицам моторного поведения. Любая кинема в силу своей двигательной выразительности обладает линейностью, т.е. выражает тот нейрофизиологический механизм, который делает каждый момент движения одновременно тормозящим фактором в отношении к предшествующему моменту и возбуждающим в отношении последующего В кинеме мы наблюдаем, таким образом, диалектическое единство противоположностей — торможения и возбуждения.
Французский историк религии Андре Леруа-Гуран посвятил генезису кинем (в его терминологии жестов и машинальных операционных цепей) специальное исследование. Он, в сущности, тоже подчеркивает их диалектические качества. Организм должен находиться в равновесии с внешней и внутренней средой. Сведение воедино этих противоположных импульсов Леруа-Гуран называет конфронтацией. Это явление наблюдаемо даже на нижних этажах нервной системы, особенно симпатической, передающей регулирующие команды элементарного поведения. Но весь блок машинальных оперативных цепей (жестов, манер, поступков) образует фундамент индивидуального поведения, направленного на поддержание связей с обществом. Оперативные цепи устанавливаются в ранний период жизни имитационно Их источник и место хранения — память общества. Специфическая черта оперативных цепей (прежде всего жестов) в том, что они функционируют внутри общества машинально (но не автоматически) и осознаются только по контрасту с достоянием чужого общества.
Значение бинарных оппозиций вскрыто в филогенезе человека, поскольку об их появлении, очевидно, свидетельствует право-, левосторонняя асимметрия, почти неизвестная в животном мире. Но на повестку дня все больше выдвигается проблема тринарных (тройных) оппозиций. Она поднимается в плане как локально-культурных традиций (например, для Средиземноморья), так и эволюционном. В последнем смысле особое внимание к тринарным оппозициям привлек академик Валерий Алексеев. Он связал функционирование таких оппозиций с грамматической категорией

238

третьего лица. «… Я не может осознаваться отдельно от осознания самостоятельности того лица, с которым Я приходит в контакт, и противопоставления его всем остальным лицам, которые в этом контакте в данный момент не принимают участие. Так возникает грамматическая категория лица, дифференциация мира предметов на субъект действия и все остальные объекты».
Алексеев ссылается на то, что еще Н. Я. Марр и И. И. Мещанинов показали, что категория третьего лица выражала в древности также персонифицированные силы природы. «Подобная формулировка почти автоматически приводит к тезису о том, что в психике первобытного человека мы имеем какие-то константы и более широкого характера, чем элементарные оппозиции, программирующие логический процесс в определенных рамках, вне зависимости от своего генезиса». Алексеев также предложил решать проблему соотношения диффузности и конкретности ментальных структур через введение в историческую антропологию понятия синкрисис — описание любого явления через сопоставления, впервые четко выделенные на материале греческой поэтики специалистами по античности и теоретически осмысленные Сергеем Аверинцевым.
Объекты природы (категории третьего лица), включенные в процесс личностной ориентации и личностного сопоставления, суть те же предметы демонстрационного манипулирования. Механизм последнего был изучен отечественным физическим антропологом К. Э. Фабри при анализе подражательного поведения у животных, в основном у млекопитающих. Специфическая черта демонстрационного манипулирования каким-либо предметом — заинтересованность других особей, выражающаяся в наблюдении со стороны, которое может переходить в подражание. С демонстрационным манипулированием мы, в сущности, вступаем в область коммуникации жестами. При этом важно отметить, что подражание является доминантной чертой психики.
Демонстрационное манипулирование и персонификация природы («третье лицо») представляют собой одно явление в плане наделения предметов окружающего мира символическим содержанием, превращения их в контрагента кинесических движений. Мы уже касались этой проблемы в связи с особой ролью земли в кинесике ног. Ни позы, ни жесты не могут обойтись без этих контрагентов. Семантика кинесики не может быть вырвана из

239

материально-природной среды. Что касается ног, то речь должна идти прежде всего о земле и растительности, точнее говоря, о хтонических силах.
Из всего этого следует важное заключение: кинесика не является дериватом вербального языка, у нее свой генезис. Она не может быть диакретическим знаком такого языка. При этом начала этого генезиса находятся в первой сигнальной системе, но развитые уровни связаны с оперативными целями, которые возникают как результат функционирования всех систем человека. Исходно обладая самостоятельным, не зависимым от вербального языка генезисом, кинемы и кинемоморфемы активно выступают не только в сфере коммуникации по типу Я — Он, но и в коммуникации Я — Я (автокоммуникации).
Какая коммуникация первостепенна для кинесики? Аналогии с вербальным языком иногда препятствуют познанию сущности кинесики. При нерасчлененно-совместном их рассмотрении обращают внимание на то, что вербальный язык воздействует на слуховые анализаторы, а кинесика — на зрительные. Поэтому за кинесикой закрепляют только межличностную визуальную коммуникацию, тогда как для вербального языка допускают существование внутренней речи. В отношении же кинесики подчеркивание ее интериоризованного внутреннего аспекта может показаться неожиданным. Между тем основная функция кинесики лежит в сфере автокоммуникации. Действительно, все проявления эмоционально-личного отношения к жизни охвачены кинесикой. Не случаен огромный диапазон эмоциональных выражений, свойственных отдельным индивидам. Отметим большую степень непроизвольности этих выражений, их порой досадное выскальзывание из-под контроля сознания.
Что происходит с индивидом в процессе кинесической автокоммуникации? Как отмечает Юрий Лотман, в коммуникации по типу Я—Я наблюдается перестройка самого Я. В нашем случае речь идет о возбуждении или торможении эмоциональных центров человека. Эмоционально-личностное восприятие действительности сопровождается и регулируется проявлениями любви и ненависти, радости и огорчения, внимания и безразличия, участия и незаинтересованности, возмущения и покорности, досады и удовлетворения, хладнокровия и страха, упоения и испуга, удивления и спокойствия, ненависти и гнева, серьезности

240

и иронии. Этот тип информации, который ведет к перестройке воспринимающей системы, был назван Юрием Кнорозовым фасцинацией — такое действие сигнала, при котором ранее принятая информация полностью или частично стирается. Он же отметил раздельность подачи фасцинирующих и собственно информативных сигналов. Особое внимание обращено Кнорозовым на семантическую функцию фасцинации: неясность и многозначность ее действуют как сильнейшее средство. В качестве примера семантической фасцинации приводится искусство, предполагающее выдумку, мнимые события и типы личности. Полисемантизм кинесики как раз и содержит ту образно-эмоциональную информацию, которая воздействует на перестройку личности: позы и жесты могут успокаивать, создавая комфорт или давая разрядку, могут переводить в возбужденное состояние. На этих кинесических механизмах основан эффект аутотренинга в его разных системах.
Все это заставляет увидеть в кинесике одну из форм жизнедеятельности человека. Отличительная черта кинесики от других, более четко осознаваемых форм жизнедеятельности, заключается в том, что целесообразность кинесических движений, прежде всего кинем, скрыта от субъекта. Во внешне коммуникативном процессе кинесика участвует лишь частью своих возможностей (кинемоморфемами). Основное ее воздействие — фасцинирующее, направленное на перестройку внутренних процессов организма, на изменение его физиологического и эмоционального состояния (кинемами). Механизм эмоциональных возбуждений уже достаточно изучен — это корково-подкорковые комплексы, в которых главную роль играет новая кора мозга. Этот механизм формирует индивидуальные эмоционально окрашенные мотивации, необходимые для трансформации потребностей во внешне реализуемое целевое поведение. С точки зрения биологических функций организма, кинесика — мощное фасцинирующее средство, задающее ритм. Последний стабилизирует индивида и личность в целом. Кинесика, таким образом, есть форма жизнедеятельности, которая обеспечивает функционирование других, более высоких форм, воздействию которых она подчинена. Отсюда ее определенные связи с языком, который активно влияет на кинесику в направлении превращения ее в один из параллельных кодов.

241

4. Кинесический опыт человека

Это явление довольно хорошо изучено, но мало обращалось внимания на кинесику как на тест, который раскрывает образно эстетическое содержание личности. И в этом плане кинесика обладает основньши тремя уровнями теста — связностью цельностью и эмотивностью Кинесическая ритмика удалена от удовлетворения непосредственных витальных потребностей. Ее задача другая — устойчивость общих психофизиологических характерно тик личности. Задача эта актуальна для детей в большей мере чем для взрослых, они способны десятки и сотни раз повторять одни и те же действия, единственным смыслом которых (разу меется не осознаваемых ребенком) является тренировка их психофизиологического аппарата. Подражание, игра и обряд — все это явления одного порядка с точки зрения фасцинации поскольку это разные формы кинесической жизнедеятельности.
Раскрытию значения кинесических движении помогает обращение к танцу — одному из главных видов кинесики. Не случаен постоянный к ним интерес со стороны семиотиков. Теоретики танца отмечают огромную роль позиционных рефлексов тела, которые не полностью отражаются в сознании. Благодаря этому расширяются возможности образного восприятия в танце. В нем субъективно ощущается как бы увеличение числа органов тела. То же самое происходит при оптическом восприятии танца, наблюдаемого со стороны феномен танца заключен в освобождении и изменении образа тела. Можно сказать что танцующее тело не скульптурно (если под скульптурой понимать создание образа путем отсечения лишней материи) а пластично, ибо развивается вовне, изнутри как бы из точки как луч света. Это же можно выразить театральным термином «вес тела», который в случае положительных эмоции сопровождаемых соответствующей мимикой, позами, «летящей» походкой интонациями речи становится «легким».
Здесь вполне уместно провести аналогию между таким пониманием кинесики и концепцией внутренней речи, развивавшейся в трудах Льва Выготского. Но мы только должны помнить что кинесическая внутренняя «речь» лежит в более глубоких пластах психики чем вторая сигнальная система. В кинесике гораздо меньше контроль сознания. При молчании человека его напряженное

242

состояние могут выдать постукивающие по чему то пальцы, движение ногами или дрожание каких либо мышц.

5. Жесты и символика ног

В европейских культурах в сравнении с восточными кинесика ног контролируема гораздо меньше. Постукивание ступней сопровождает здесь раздражение и страх, мышцы ног напрягаются при целеустремленном выражении желания позы с расслабленными ногами говорят о безразличии, хождение и походка наполнены разнообразным значением, кинесика ног чрезвычайно важна в любовном ухаживании, ногами отбивают музыкальный ритм. Венгерский лингвист Армин Вамбери был почти разоблачен в прошлом веке в Турции из за того, что непроизвольно отбивал ритм музыки в начале своего тайного путешествия по стране под видом странствующего монаха дервиша.
Причину развития кинесики ног в сторону кинемоморфем у многих индоевропейских и исторически близких им народов следует связывать с тем, что здесь ноги не участвуют в орудийной деятельности. В отличие от этого, к примеру у многих народов Азии, активно используют ноги для удержания обрабатываемого предмета (плодов, кузнечного или ювелирного изделия, станины токарного станка и т.д. ), для натягивания пальцами ног основы тканья, даже для удержания инструмента (например на Шри-Ланке кладут большой нож на землю лезвием вверх закрепляя его рукоять ногой и разрубают кокос держа его в руках).
Ношение теплой обуви на Евразийском Севере скорее всего и предопределило то, что ноги были устранены из узкопроизводственной сферы. В то же время условия Севера привели к необходимости сидеть на подстилках из того или иного материала. В результате образовались полюса того поля на котором смогли раскрыться значимые аспекты кинесики ног. В пользу этих положении говорит огромная роль подстилок в камлании сибирских шаманов усаживание на солому в некоторых славянских обрядах вроде полазника и т.д. О северном происхождении свидетельствует на наш взгляд как сама символика сидения, развитая в брахманизме так и ориентация стеблей подстилки по линии север — юг Владимир Топоров показал, что индоевропейская этимология важнейшего концептуального термина «брахман» указывает на

243

деревянные части конструкций, выполняющие функцию связи: «толстая доска», «перекладина, соединяющая полозья», «поперечный брус в бороне», «грядило плуга», «стропило», с одной стороны, и «подушка», «перина», «подстилка (соломенная)» — с другой.
В средиземноморских и индоевропейских культурах сложились благоприятные условия для наполнения кинесики ног значимым содержанием. Египетская богиня Исида первоначально была божественным троном (имя Исет по-египетски означает «трон», «место» ).
В районах, удаленных от Средиземноморья, ритуальный характер поз сидения стал развиваться значительно позже. Для Юго-Восточной Азии, максимально удаленной от Средиземноморья, характерны разнообразные бытовые позы сидения на уровне земли и пола. Но сидение на возвышенном месте со спущенными ногами стало сакральным и в древности было приурочено к мегалитическим сидениям. Этнографам удалось зафиксировать сакральную роль каменных скамей у нага в Северо-Восточной Индии, на Филиппинах, в Индонезии. Культовое сиденье может быть не обязательно каменным, а деревянным (как скамья пепадон на Филиппинах), но сам обычай сидеть со спущенными ногами явно связан в Юго-Восточной Азии с мегалическим комплексом. Весельная гребля с лодочной банкой не могла быть источником рассматриваемой позы сидения, ибо в Юго-Восточной Азии гребут руками, стоя на колене, или ножным веслом (орудийное использование ног).
Хтоническая символика ног также связывается с североевразийской и соседними зонами. Это прямо доказывается многочисленными запретами показывать ноги солнцу. Например, герой осетинского эпоса Сасырыко боится, что солнце подсечет ему ноги. В европейской культуре вплоть до недавнего времени существовал строжайший запрет на обнажение ног. В отношении женщины эта тема поэтически была развита А.С. Пушкиным. Очень строгое отношение к обнажению ног существовало на Кавказе. В Сибири у якутов есть обычай, по которому юноша, желающий жениться на дочери хозяйки юрты, не снимает там обуви — мать девушки не должна видеть его ноги. Материал, характеризующий хтоническую символику ног, разнообразен и обширен. Сошлемся

244

еще только на японские керамические изображения (догу) богини солнца Аматерасу, где отсутствуют ноги.
Особой хтонической чертой многих персонажей является одноногость и хромота. В фольклористике иногда эта черта интерпретируется через аналогии со змеей. В связи с этим укажем также на китайские представления о том, что люди-драконы обладают специфической, слегка вихляющей «драконьей» походкой.
Сидячая или стоячая поза со скрещенными ногами в ритуально-символическом смысле равна хтонической одноногости. У индоевропейских народов первоначально она была бытовой стоячей позой пастухов и детей. У пастухов она естественным образом дополнялась опорой на посох. Акцентирование на скрещенных ногах в сидячей позе отражает социально-ранговую семантику. В позе со скрещенными ногами и опущенной ступней изображались персидские цари (позднее раннехристианские апостолы и епископы). В «Метаморфозах» Апулея сходная поза характеризует главное лицо. А во времена Аристотеля такие позы считались непристойными для юношей. Позы со скрещенными ногами в античности иногда характеризовали и женщин в особых ситуациях, связанных с печалью и ожиданием. К. Тикканен подробно описал эту позу как «позу Пенелопы”.
Стоячая или сидячая поза со скрещенными ногами в Византии была свойственна персонажам, обладавшим властью. В Европе еще в XVIII в. она была кое-где запрещена детям и низшим слоям населения. В европейском искусстве XVI—XVII вв. стоячая поза со скрещенными ногами характеризовала пастухов.
В европейском ареале сидячая поза со скрещенными «по-турецки» ногами, очевидно, была культовой у кельтов в Ирландии и Галлии. Она изредка встречается на культовых изображениях на Кипре, на греческих терракотах из Малой Азии.
Эта поза, распространенная на Ближнем Востоке и в Южной Азии и в наши дни, предполагает все же сидение на каком-либо возвышении, глинобитном или деревянном. Скорее всего, она является историческим вариантом сидения на возвышенном месте со спущенными ногами и поэтому — стадиально поздней.
В Индии близкая поза стала позой медитации. Она связывается с Буддой, который просидел в таком положении семь дней у подножия древа познания. Позы «падмасана» и «паллака» вместе с культурным влиянием Индии широко распространились в Азии

245

и даже Океании Падмасана стала обязательной для китайских буддистов и считалось благом для монаха умереть в такой позе (в традиционно бытовой китайской культуре основной позой сидения было положение на коленях с ягодицами на пятках).
Английский антрополог А. М. Хоккарт, посвятивший позе паллака (ткача) специальную работу, отметил, что на Тонга (Океания) она используется во время церемонии потребления ритуального напитка — кавы. О сравнительно недавнем ее распространении в Океании (в частности, через о-ва Тонга) говорит ее название у ротуманцев («тонганская») обыденная поза сидения океанийцев аналогична описанной выше в Китае. Поза со скрещенными ногами на Самоа также может свидетельствовать об индийском культурном влиянии.
Судя по приведенным материалам, поза сидения со скрещенными ногами первоначально выступала в ранге значащей единицы (кинемоморфемы). Войдя в плоть народных культур ряда регионов (например, на Ближнем Востоке), она становится кинемой. Распространение ее в явно вторичных зонах (как в Океании) обязано прежде всего ее ритуальной значимости, до конца не объясненной предположением о возникновении этой позы где-то на евразийском севере. Здесь утилитарной функции недостаточно.
Для более глубокого понимания такой позы сидения мы должны обратиться к позе со скрещенными руками. Нам важно только отметить ее повсеместное значение запрета, траура, смирения и т.д. Эта поза («знак косого креста»), изображенная на сосудах перуанской культуры мочика, была проанализирована Юрием Березкиным. Им она интерпретирована как символ человеческой жертвы и воплощение космологической схемы. Скрещенные руки в таком положении несут хтоническую семантику. Как знаки рождения и смерти они легко превращаются в запретительные знаки. Это мы обнаруживаем не только в Европе, но и повсюду в Азии — от народов Сибири до джунглей Индокитая Важная черта позы со скрещенными предплечьями — растительный (часто древесный) коннотат она легко заменяется деревянными палочками, бамбуковой плетенкой, узлами нити или веревки. В языке китайских тайных обществ предплечья, сложенные на животе означают знак «дерево». О хтонизме, выраженном через прикрепление к деревянной раме человека жертвы, говорит приведенный выше пример обряда в древнеперуанской культуре.

246

Рассмотренные аналогии причинно не раскрывают сами по себе значение сидячих поз. Но скрещенные руки и близкие позы помогают лучше представить хтоническую направленность сидячих поз, как поз отдыха и наполнения силами. Обращают на себя внимание растительные коннотации сидячих поз со скрещенны ми ногами. По-видимому, то же можно сказать о позе сидения «по европейски», на стуле Не случайно в Египте было обожествлено деревянное сиденье трон. В Абхазии мы обнаружили развитую систему представлений о соотношении тех или иных состоянии человека с изделием из особой породы дерева. Так, сидеть полагалось на ольховых скамьях, при этом «человек набирается сил».
Сидячие позы со спущенными ногами предполагают готовностъ действовать. Если позы сидения «по-турецки» закрепились в ряде восточных культур а аналогичная поза с перекрещенными ногами (падмасана) стала в Индии основной позой сосредоточенного восприятия сил, то позы со спущенными ногами были усвоены повсюду в европейском ареале что соответствовало особым психофизиологическим установкам.

6. Контрагенты жеста

Сделать следующий шаг в раскрытии смысла поз можно, только наполнив предложенное понятие контрагента жеста категориальным содержанием. В данном случае мы обращаемся к хтонически растительным объектам, как к тому «третьему лицу», ощущение которого необходимо для нормальной жизнедеятельности человека.
Под контрагентом кинесического движения мы понимаем природный объект, эмоционально выделенный из окружающего мира и фасцинирующе воздействующий на человека. Растительная среда оказывает стабилизирующее влияние на индивидуально биологическую ритмику человека. Она выступает контрагентом многих видов релаксационной кинесики, в том числе и поз сидения.
Понятие контрагента дает основания вернуться к рассмотрению шага Маитрейи. Эта поза свидетельствует о переходе из состояния хтоническои наполненности сил к действию. Опущенная ступня в кинесическом смысле — жест обращенный к земле,

247

иначе — жест, указывающий на контрагента. Земля в этом качестве — контрагент одного из самых высоких уровней, но стоящий ниже Космоса Шаг Майтрейи — символ космической помощи нуждающемуся в этом человечеству. Выразительность этого кинесического движения исходит из того, что в сущности перед нами один из указательных жестов. Последние сыграли огромную роль в развитии неконтактного, символического отражения действительности и освоения внешнего мира, что привело к возникновению человеческой речи.