Леонтьев К. Византизм и славянство

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЕ

[1] А.В. Кольцов.
[2] Primicerius sacri cubiculi, castrensis (различные служащие императорского
двора, придворные -- лат.) и т.д.
[3] Я нарочно для ясности называю эти вещи по-нынешнему, приблизительно.
[4] Шопенгауэр предпочитает буддизм христианству, и известный компилятор Бюхнер
поддерживает его в этом. Но интересно, что буддизм, не признающий личного Бога,
по словам его же защитников, во многом другом более, нежели всякая другая
религия, приближается к христианству. Например: учением кротости, милосердия к
другим и строгости (аскетизма) к себе. Христианство содержит в себе все, что
есть сильного и хорошего во всех других религиях.
[5] Анархический и антитеический, но крепко семейственный прудонизм мало имел
успеха в среде нашей молодежи; ей нравились более утопии сладострастия,
фурьеризм, вольные сходки в хрустальных дворцах, чем атеистическая рабочая семья
Прудона. Прудон -- француз немецкого умственного воспитания, гегельянец.
Вспомним также о наших сектантах, что у них преобладает: семейственность или
общинность (т. е. нечто вроде государственности)? В собственно же половом
отношении они все колеблются между крайним аскетизмом (скопчеством) и крайнею
распущенностью.
Возможен ли в России социалист, подобный спокойному немцу Струве (см. у Герцена
"Былое и думы"), который так дорожил верностью и добродетелью своей будущей
жены, что обращался к френологии для выбора себе подруги? Еще пример: раз я
прочел в какой-то газете, что одна молодая англичанка или американка объявила
следующее: "Если женщинам дадут равные права и у меня будет власть, я велю
тотчас же закрыть все игорные и кофейные дома -- одним словом, все заведения,
которые отвлекают мужчин от дома". Русская дама и девица, напротив того, прежде
всего подумала бы, как самой пойти туда, в случае приобретения всех равных с
мужчинами прав.
[6] Оно было и в Америке в лице южных рабовладельцев, южных
помещиков-Демократов.
[7] Власть помещика была стеснительной, т. е. крепкой охраной для целости
общины. К внутренней организации прививалось и внешнее давление. Отсюда
прочность мира крестьянского; надо опасаться, чтобы предоставленный только
внутреннему деспотизму своему, он бы не разложился. В северных губерниях, где
помещиков не было, так, говорят, и случилось.
[8] Югославянские сельские задруги имели гораздо более семейный характер, чем
наша община; в югославянских задругах заметнее родовой принцип; в наших мирах --
как бы государственный, общинный.
Вообще у югославян и у греков два начала, семейно-патриархальное и
юридически-муниципальное, больше как-то бросаются в глаза, чем у нас.
Еще прибавлю: на каких идеалах, на семейных ли, собственно, или на религиозных,
сосредоточилась поэтическая деятельность нашего простого народа? У малороссов, у
греков, у сербов, у болгар нет мистических стихотвор6' ний, а великороссы
простого звания (у раскольников) весьма богаты мистическими стихотворениями.
[9] Законы о состояниях; сын почетного гражданина и т. п.
[10] Эти добрые хохлы. Я их хорошо знаю, хохлов, но русские липоване еще лучше.
Они мне нравятся больше (фр.). Липованами называли старообрядцев, поселившихся
на территории Османской империи.
[11] Китаец и турок поэтому, конечно, культурнее бельгийца и швейцарца!
[12] Теперь, слава Богу, не так уж! (1884 г.)
[13] S.-Rene Taillandier, человек умеренно либеральный и потому, естественно,
молящийся на так называемый tiers-etat, везде, где он его встречает или чует, к
чехам очень расположен и умоляет их только быть подальше от этой деспотической,
византийской России. "Вы не то, что поляки с их возвышенными неосторожностями
(imprudences sublimes); вы выработали у себя, благодаря близости немцев,
tiers-etat; ваши добродетели более буржуазны. Зачем же вам необдуманные поступки
и слова? Не нужно более поездок в Москву!" -- говорил чехам этот француз в 70-м
году в "Revue des deux mondes". Я с ним, впрочем, согласен: на кой нам прах эти
чехи!
[14] До зубов
[15] 1882 г. Теперь опасность разрыва русских с греками миновала; но зато
болгары обнаружили еще больше демагогического духа.
[16] Некоторые из этих сравнительных выгод и невыгод я перечислял в статье моей
-"Панславизм и греки". Скажу здесь еще вот что:
1. Болгары все вместе под Турцией; греки разделены между двумя центрами, Афинами
и Царьградом, которые не всегда согласны.
2. Болгары против султана не бунтовали никогда; у них есть партия, мечтающая о
султане, как о царе болгарском, о турко-болгарском дуализме. Загнанность народа
послужила ему в пользу; он был непредприимчив и робок, а вожди обратили эту
слабость очень ловко в силу. Пока греки рыцарски проливали кровь в Крите,
болгары лукаво подавали адрес султану. Это вдруг двинуло их дела.
3.Простолюдины болгарские менее развиты умом, чем греческие; при ловкости
старшин и это оказалось силой. Их легче обмануть, уверить, что раскол -- не
раскол, что Россия сочувствует им безусловно, что весь мир за них и т. п. У
греков каждый больше мешается и шумит. У болгар меньше.
4. Греки образованнее и гораздо богаче, но за болгар мода этнографического
либерализма, за них должны быть все прогрессисты, атеисты, демагоги, все
ненавидящие авторитет Церкви, наконец, все не знакомые с узаконением Вселенской
Церкви или не вникающие в ее дух (а сколько этих не вникающих!).
5. Оружие? Но оружия греков болгары не боятся: против этого есть турки, в
крайности нашлись бы и другие. Страх болгар отчасти притворный страх, отчасти
ошибочный. Можно было бы сказать и больше, но я пока воздержусь. (1874.) Пр.
1884. И через 10 лет мне приходится мало что изменить в этом примечании 74-го
года. Сущность все та же.
[17] Я разумею здесь не политические симпатии или антипатии словаков, а только
их культурно-бытовые привычки. Многие смешивают это, и напрасно.
Малороссы, например, доказали, что они предпочитают соединение с Велико-Россией
польскому союзу, но нельзя не согласиться, что в быту их, в культурных привычках
было всегда довольно много польского, с московским вовсе не схожего. Таких
примеров много.
[18] Хотя и тут надобно заметить нечто если не в полное оправдание греческого
духовенства, то, по крайней мере, для более ясного понимания болгарского
вопроса. Старые восточные епископы могли иметь свои пороки, будучи не только
духовными пастырями, но и светскими начальниками над всеми православными людьми
Турции; они были поставлены в положение трудное, часто опасное; за почет и
вещественное вознаграждение, которым они пользовались, они платили тяжкой
ответственностью. Иные заплатили и жизнью, и нередко без вины. Так, например,
знаменитый патриарх Григорий был повешен турками в 20-х годах, несмотря на все
увещания не бунтовать, с которыми он обращался к грекам. Понятно, что такое
положение, развивая в епископах известного рода качества; силу воли, выдержку,
административный и дипломатический ум, -- развивало и соответственные пороки:
властолюбие, корысть (иногда для самосохранения, в случае беды), жестокость. Но
жестокость обращения направлена была у них столько же и на греков, сколько на
болгар. Национальной идеи при этой прежней жестокости и в помине не было.
Невежество, в котором они оставляли болгар, никак нельзя считать плодом
национального расчета. Напротив, это была ошибка, или, скорее, бессилие,
недостаток средств. Если бы 50 лет тому назад большинство болгар было обучено
греческой грамоте (о болгарской тогда никто и не думал), то болгарского вопроса
не было бы вовсе. Большинство болгар было бы погречено по чувствам и убеждениям.
[19] Писано в 1873-74 годах.
[20] Современные события оправдали меня. <1884 г. -- Сост.>
[21] Из Дентона. Дентон радуется этому. 1874.
[22] Не был ли я и в этом пророком? Через год после этой книги сербы восстали.
Они начали движение.
[23] Я боюсь, чтобы какой-нибудь тонкий мудрец не принял моих слов о бескорыстии
России за фразу, за "придворную штуку" и не потерял бы доверия к моей
искренности Разумеется, бескорыстной политики нет и не должно быть. Государство
не имеет права, как лицо, на самопожертвование. Но дело в том, что на востоке
Европы корысть наша должна быть бескорыстна в том смысле, что в настоящее время
мы должны бояться присоединений и завоев? ний в Европе не столько из
человечности, сколько для собственной силы нл шей И чем ближе к нам нации по
крови и языку, тем более мы должны держать их в мудром отдалении, не разрывая
связи с ними Идеалом надо ставить не слияние, а тяготение на рассчитанных
расстояниях. Это я надеюсь объяснить дальше гораздо подробнее. Слияние и
смешение с азиатцами поэтому или с иноверными и иноплеменными гораздо выгоднее
уже по одному тому что они еще не пропитались европеизмом.
[24] Не лишним, может быть, окажется здесь следующий рассказ, дошедший до меня
из верных источников. Один именитый русский человек, к тому же и весьма ученый,
имя которого известно и у нас, и на Востоке, и в Европе, имел не так давно
разговор с одним из главных народных чешских вождей (также как нельзя лучше
известным и у нас, и везде).
Чешский деятель рассылался в разговоре с этим русским сановником в похвалах
народу русскому; особенно правительству нашему: он говорил о своих симпатиях к
нам, о глубоком уважении к нашей монархии.
"Но, разумеется, -- прибавил он с уверенностью, -- монархическая форма есть
временное состояние, монархическая власть нигде в наше время не име-ет
будущности".
Удивительно! Откуда у людей мыслящих и даровитых это ослепление, ве-
Ра в Демократический прогресс, как во что-то несомненно хорошее! Как же не
°хвадить при этом Герцена за его насмешки над республиканской ортодок-
И! Противоречия Герцена самому себе в подобных случаях делают ему великую честь.
[25] Я опасаюсь здесь упрека за длинноту и подробность того, что иные готовы
счесть обыкновенным уподоблением.
Уподобление не только красит речь, но даже делает главный предмет более
доступным и ясным, если оно уместно и кратко. Длинные же, утомительные
уподобления только путают и отвлекают мысль.
Но спешу сознаться, что я имею здесь претензию на нечто гораздо больше, чем
уподобление: я имею претензию предложить нечто вроде гипотезы для социальной или
для исторической науки.
Прав ли я или нет, хорошо ли я выразил мою мысль или худо, это другой вопрос. Я
хочу только предупредить, что дело здесь не в уподоблениях, а в желании указать
на то, что законы развития и падения государств, по-видимому, в общих чертах
однородные не только с законами органического мира, но и вообще с законами
возникновения, существования и гибели (Enstehen, Oasem und Vergehen) всего того
сущего, что нам доступно. Всякий знает, что государство падает, но как? При
каких признаках? И есть ли теперь такие Ужасные признаки? У кого? Вот цель!
(Примеч. автора, 1874 г.).
[26] Люди выбиты из колеи (фр.)
[27] Наука о религиях (фр)
[28] Человек в свете науки (фр.).
[29] Согласно иероглифическим документам, верования в Египте, вероятно, не были
зафиксированы и систематизированы до конца 4-ой династии, они существовали до
победы этой страны Камбизом, после чего они претерпели быстрый распад (фр )
[30] Система Линнея -- искусственна; система другого ботаника Bernard ae Jussieu
-- естественна по всецелости, по совокупности признаков.
[31] Гизо предпочитает считать начало французской государственности effle
позднейшим, с Гуго Капета (987--996). Во всяком случае я сказал -- IX и X века.
[32] Что положено Юпитеру, не положено быку (лат.).
[33] Крайности сходятся (фр.).
[34] Реформы Гладстона теперь и Англию почти сравняли с другими странами на пути
разрушительного смешения (1885 г.).
[35] Соединенные Штаты -- это Карфаген современности. Цивилизация очень старая,
халдейская, в упрощенном республиканском виде на новой почве в девственной
земле.
Вообще Соединенные Штаты не могут служить никому примером. Они слишком еще
недолго жили; всего один век. Посмотрим, что с ними будет через 50-25 лет. (И у
них было прежде больше прочного, не смешанного разнообразия - было рабство, а
теперь упрощение и смешение). Если они расширятся как Рим или Россия на другие
несхожие страны, на Канаду, Мексику, Антильские острова и вознаградят себя этой
новой пестротой за утраченную по...ней борьбой внутреннюю сложность строя, не
потребуется ли тогда им монархия? Многие, бывшие в Америке, так думают.
[36] Дж. Ст. Милль говорит о том, что все мыслители классической древности были
консерваторы; только теперь, мол, поняли, что есть прогресс.
[37] Разве в александрийском периоде количественное разлитие просвещения не было
гораздо сильнее, чем в эпоху творчества?
[38] История персов (фр.).
[39] * Материальное благосостояние и мораль человечества (фр.).