Майбурд Е.М. Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА 14. ТАК ГОСУДАРСТВО БОГАТЕЕТ

Пустым тщеславием было бы указывать на пункты,

в которых мысль его не была еще вполне ясной,

ибо ему мы обязаны всем, даже позднейшим открытием

истин, которые самому Смиту не были еще известны.

Ж. С. де Сисмонди

Доктор Смит "Человек обычно рассматривается государственными деятелями и прожектерами как некий материал для политической механики. Прожектеры нарушают естественный ход человеческих дел, надо же предоставить природу самой себе и дать ей полную свободу в преследовании ее целей и осуществлении ее собственных проектов... Для того чтобы поднять государство с самой низкой ступени варварства до высшей ступени благосостояния, нужны лишь мир, легкие налоги и терпимость в управлении, все остальное сделает естественный ход вещей", — говаривал в публичных лекциях, читанных им в 1748—1750 гг., недавний выпускник Оксфорда Адам Смит. Ему тогда едва минуло двадцать пять лет от роду. Еще не были опубликованы книги Кантильона и физиократов, хотя Смит уже изучил Монтескье.

Адам Смит

Однако вопрос тут не в заимствованиях. Мы видели, как идеи экономического либерализма пробивали себе дорогу уже с последней четверти XVII в. и как они получили мощную философскую поддержку в учении о естественном порядке. Однако политика европейских правительств (в том числе экономическая политика) все еще остается целиком в русле меркантилистской идеологии. По-прежнему государство охраняет монополии и раздает привилегии, назначает ввозные пошлины и вывозные премии, сдерживает промышленное развитие своих заморских владений ради сохранения рынков сбыта для монополистов из метрополии. По-прежнему действует система цеховых регламентов, стандартов на продукцию и ограничения числа работающих в каждой профессии. Тут мало что изменилось к середине XVIII в. Поэтому нужно было снова и снова писать о естественной свободе, о "собственных проектах Природы", к которым следовало приноравливать дела человеческие, вместо того чтобы игнорировать природные законы. То тут, то там опять и опять умы проникались одной и той же идеей — верный признак наступления перемен и приближения новой эпохи.

В этот переломный момент и явилась на свет книга Адама Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов" (1776). Идеология меркантилизма, уже изрядно потрепанная на словах, но еще крепкая на деле, получила от Смита такой мощный удар, от которого она уже не смогла оправиться.

В то же время многих сторонников естественной свободы увлекало учение физиократов. Оно уже было в моде. И вместе со своим пафосом природовластия оно несло в себе доктрину о чистом продукте земли как единственном источнике богатства народов.

Борьба на два фронта

Задача, которую поставил перед собой Смит, была непроста. Ему предстояло отстаивать принцип естественной свободы против меркантилизма и вместе с физиократами, но при этом отстаивать принцип производительности промышленного и торгового капитала против физиократов и вместе с меркантилистами. Это называется 'садиться меж двух стульев". При этом часто садящийся оказывается на земле, сопровождаемый насмешками с обеих сторон. У Адама Смита вышло наоборот: он утвердился на своей позиции, тогда как справа и слева от него все посыпалось. Прежде чем перейти к полемике на два фронта, Смит сооружает себе прочный теоретический фундамент. Из пяти книг "Богатства народов" три первые отведены теории, четвертая — полемике и пятая — доходам, расходам и функциям государства в режиме естественной свободы. Самая большая книга — пятая, чуть меньше — четвертая, затем (по мере убывания) идут первая, вторая и третья.

Вопросы за вопросами

Вот ход рассуждений Смита.

Богатство народа создается трудом и усилиями всей страны. Когда производится больше, чем тратится (разность есть чистый продукт), тогда государство богатеет. Чтобы выяснить условия, при которых это происходит, нужно сперва разобраться в некоторых вещах.

Чистый продукт создается только производительным трудом — тут Смит согласен с физиократами. Но какой труд является производительным? В создании богатства участвует также капитал. Что это такое? Какие его виды бывают? Как его лучше всего употреблять?

Далее: что такое чистый продукт общества? Из чего он складывается? Ведь это и есть национальный доход, не так ли? Он слагается из доходов отдельных людей, но какие именно категории населения участвуют в этом? Откуда берутся эти доходы, из каких источников? При каких условиях они растут, а при каких — уменьшаются? Какова действительная роль земли?

Наконец, доходы ведь измеряются в ценах, а цены — в деньгах. Что такое цена? Как она образуется? От чего зависит изменение цен? Что это за измерительный инструмент — деньги? Входят ли они в сумму национального богатства? Всегда ли этот инструмент показывает то, чего от него хотят? Больше денег, меньше денег в стране — насколько это важно? На что это влияет, на что — нет?

И каковы все-таки природа и причины богатства народов?

Вот несколько из множества вопросов, которыми задается Адам Смит. Уже по этому перечню можно увидеть, насколько трактат Смита отличается от всего, что мы видели прежде. Он всеобъемлющ, он охватывает все стороны экономической жизни народов и все проблемы экономической мысли, какие были известны до него.

И, решая эти проблемы одну за другой, Адам Смит постепенно, но неуклонно выстраивает единое здание экономической науки, которая (как теперь становится ясным) прежде существовала в виде разрозненных деталей. Давайте совершим экскурсию по грандиозному сооружению Смита — конечно, только ознакомительную. Ведь "Богатство народов" — как петербургский Эрмитаж: если начнешь вникать, за целый день пройдешь лишь небольшую часть. Хочешь пройти по всему зданию за раз — двигайся быстро и старайся не заворачивать в закоулки, как бы этого ни хотелось. Итак...

Откуда берется богатство

"Богатый человек" — что это значит? Наверное, то, что он может пользоваться в большом количестве предметами необходимости, удобства и удовольствия. Так и народ отдельной страны (в европейских языках — нация): он тем богаче, чем больше всевозможных предметов потребления приходится в расчете на одного жителя. Все такие вещи добываются или трудом данного народа, или через обмен продуктов этого труда на продукты труда других народов.

Труд нации дает тем больше продуктов, чем выше производительность одного рабочего часа или дня, т.е. чем больше производится в единицу времени. Но важен не только размер всей совокупности продуктов труда — гораздо важнее, сколько их приходится на одного жителя. А это зависит еще от одной причины, а именно: в какой пропорции народ делится на две группы — на тех, кто занят производительным трудом, и тех, кто им не занят.

Какая из двух причин важнее? У диких народов трудились все, кроме инвалидов, дряхлых стариков и грудных младенцев, но "богатство" этих народов известно. В современных обществах имеются многочисленные категории лиц, которые не занимаются производительным трудом (и не должны им заниматься), — пенсионеры, дети, армия и флот, чиновники и т.д.

Отсюда видно, что производительность общественного труда более важна, чем число непроизводительных жителей. От каких же условий она зависит?

Разделение труда

Мы уже отмечали выше (см. главу 7), что во все времена до эпохи Смита всякий труд был ручным. Это обстоятельство было решающим в вопросе о том, почему все так боялись конкуренции и стремились к монополиям и привилегиям, — почти не было возможностей снижать издержки производства, чтобы выдержать конкуренцию. Однако Смит обратил внимание на то, что такая возможность имеется почти всюду. Это разделение труда.

И вот перед нами одно из знаменитых мест книги: описание булавочной мастерской. Один рабочий тянет проволоку, другой разрубает ее на кусочки, третий затачивает кончик и т.д. Каждый занят лишь одной простой операцией — вплоть до последнего, который только укладывает булавки в пакетики. Если бы каждый из них делал все операции, он за рабочий день не сделал бы больше 20 булавок, а вдесятером они делали в день, сколько бы вы думали? 48 000! То есть на каждого — по 4800 штук. Производительность их труда в 240 раз выше, чем у одиночки.

Но дело не в подобной мастерской, это лишь иллюстрация. Все общество работает, как такая мастерская. Никто не делает сам все, что нужно для его собственного потребления. Притом часто и отдельные продукты делаются не одним работником. Сукно, например, делают скотоводы, стригали шерсти, прядильщики, ткачи, валяльщики, красильщики. Да и сами ткачи специализируются по различным видам и сортам материй.

В общих чертах все это было замечено уже давно. Что нового здесь дал Смит? Во-первых, увидел универсальный характер разделения труда — от простых операций до профессий (а затем до классов и еще дальше — до деления всей страны на город и село). Во-вторых, показал, что разделение труда может иметь различные степени, и чем больше степеней, тем труд производительнее. В-третьих, связал разделение труда со снижением издержек. Говоря современным языком, Смит открыл такое явление, как технический прогресс. Машинам он придает меньше значения (потому, видимо, что в его время механизация труда делала лишь первые шаги). Но он замечает, что именно разделение труда открывает простор для изобретения машин — ведь механизировать можно лишь простые операции.

Есть еще и "в-четвертых". Тут мы задержимся подольше. Как и Тюрго (в это же время, но в Париже), Смит возвращается к идеям Аристотеля о том, что обмен возможен лишь тогда, когда люди заняты неодинаковыми делами. И тут у Смита тоже возникает понятие ценность.

Подход к понятию ценности

К этой проблеме Смит подходит совсем не так, как все другие. Прежде всего он замечает, что слово "ценность" может иметь два различных значения: (1) полезность предмета ("ценность в потреблении") и (2) возможность приобрести другие предметы в обмен на данный ("ценность в обмене", или меновая ценность). Расхождение с трактовкой Тюрго лишь обозначилось, но затем оно становится принципиальным.

У Тюрго формирование цены рассматривается на примере двух изолированных товаровладельцев, попавших на пустой остров. У каждого из них нет выбора: нет возможности ни найти другого партнера, ни самому изготовить отсутствующий у него предмет. Но в жизни все не так! Можно поторговаться и с одним, и с другим; можно, на худой конец, и самому владельцу маиса пойти да нарубить себе дров, а дровосек может и маис посеять на своем огороде, если покупать его слишком дорого.

Смит берет за основу именно то обстоятельство, что каждый изолированный обмен совершается двумя партнерами в нормальной общественной среде, когда есть рынок товаров и одного, и другого вида. Этот подход Смита ведет его мысль по новому пути. Почему люди обмениваются своими продуктами? Потому что имеет место общественное разделение труда. Каждый специализируется в какой-то одной профессии. А почему не иначе?

Почему кузнец еще и не держит стадо овец, а земледелец не делает сам нужные ему изделия из металла — плуги, бороны, обручи, гвозди, штыри, скобы, пилы, топоры и пр.? Не потому ли, что заниматься чем-то одним выгоднее, чем сразу всем на свете? Ведь земледельцу нужны изделия не только из железа, но также из дерева, камня, стекла, тканей, кожи, глины... Так в чем же выражается выгода от специализации труда?

Первобытное сельское хозяйство давало скудные урожаи, которых если и хватало земледельцам, то только до ближайшей весны. В нашу эпоху урожаи таковы, что у земледельца остаются излишки для продажи (т.е. для обмена на другие предметы). То же самое и в других профессиях.

Вообразим, как предлагает Смит, первобытное охотничье племя. Еще нет самовоспроизводящихся запасов (капитала). Земля — ничья (принадлежит всему племени). Нет специализации — такой, когда один охотится только на бобров, другой — только на оленей. Что здесь может служить руководством при обмене? По-видимому, только затрата времени труда, говорит Смит. Если убить бобра можно лишь за два часа, а убить оленя — за час, тогда "один бобр должен естественно обмениваться на двух оленей". Чем больше времени требует добыча продукта, тем он ценнее.

А теперь представим более цивилизованное общество. За много поколений разделения труда накопились навыки, приемы, секреты мастерства, которые с юных лет осваивает человек, посвятивший себя какой-либо профессии.

Экономия труда

Представим такую картину (все числа условные, как в задачнике). На рынке встречаются кузнец и столяр. Первый покупает стул и отдает за него 3 топора. (Спрашивается: зачем столяру сразу три топора? Конечно, обмен происходит через деньги. Чтобы купить 1 стул, кузнецу нужно продать 3 топора — вот что имеется в виду, когда ученые говорят об обмене одного товара на другой.)

На изготовление топора у кузнеца уходит 1,5 часа, столяр же делает 1 стул за б часов. Но если столяр захочет сам выковать себе топор, у него на это может уйти 12 часов (у него нет такого умения, как у кузнеца). За это время он может изготовить 2 стула, т.е. цену б топоров.

Если кузнец начнет сам для себя делать такой же стул, у него может уйти на это 36 рабочих часов. Но за это время он может выковать 24 топора, т.е. цену 4 стульев.

Теперь мы можем представить себе, как рассуждал Адам Смит. Столяр освобождает кузнеца от необходимости тратить 3—5 дней на 1 стул, а кузнец освобождает столяра от необходимости тратить 12 часов на 1 топор. Когда они совершают обмен — 1 стул за 3 топора, каждый из них экономит свой труд. Каждый из них как бы получает больше труда, чем отдает, каждый выигрывает время и силы.

Когда кузнец за 1 топор получает 1/3 стула, он фактически за 1,5 часа своего труда выгадывает 12 часов своего же труда. Чистый выигрыш — 10,5 часа труда. Когда столяр за 1 стул получает 3 топора, он фактически за 6 часов своего труда выгадывает 36 часов своего же труда. Чистый выигрыш времени составляет 30 часов, или по 10 часов на 1 топор. Чем больше чистый выигрыш времени (и сил) на единицу товара, тем выше меновая ценность этого товара для того, кто им владеет. Для человека, который хочет продать или обменять какую-то вещь, пишет Смит, "она равноценна телесным и душевным тяготам, от которых она может его избавить, возлагая таковые на других людей".

Таким образом, для кузнеца меновая ценность 3 его топоров равна 31,5 часа труда (10,5 х 3), а для столяра меновая ценность его стула равна 30 часам его труда...

...Здесь мы вынуждены прервать изложение идей Смита, поскольку слышим протестующий голос пытливого читателя:

    • Почему это за 1 стул идет только 3 топора, если по соотношению затраченного времени 1 стул равен 4 топорам? Не потому ли получается в итоге несовпадение меновых ценностей? Выходит, что один получает более высокую ценность, чем другой, — обмен несправедлив.
    • Тут возможен такой диалог:

— Друг мой, кто сказал вам, что обмениваются всегда равные ценности?

    • Ну хотя бы Тюрго, — отвечает пытливый читатель.
    • Отрадно, что вы усвоили предыдущий материал. Но не забудьте: Смит рассуждает совсем не так, как Тюрго.
    • Да ведь и у Смита есть намек на равноценный обмен, — говорит наш оппонент, успевший заглянуть в книгу Смита (глава V, абзац 2).

— Эхма! — с досадой говорит пишущий эти строки.

    • Чего бы стоило подобрать другие числа, чтобы не было щекотливых вопросов! Не изменить ли нам условия задачки?

Да нет, пожалуй. Оставим так. Кто сказал, что железо в объеме 3 топоров обошлось кузнецу ровно во столько же, как столяру древесина при обмене одного стула? Может, и бывают такие совпадения, да только нечасто. Нужно исходить из того, что цены материалов различны. Железо в нашем примере дороже дерева. Поэтому к величинам затраченного и выгаданного времени каждый из партнеров по обмену должен был бы добавить материальные затраты, которые он совершил, и учесть затраты, которых он избежал.

Кроме того, сравним характер труда. Один работает у жаркой печи, дышит неизвестно чем, рискует обжечься, искры прожигают одежду... Другой трудится в чистом помещении, где приятно пахнет свежим деревом, и все такое. Разве час одного вида труда — это то же самое, что час другого вида? Да еще в этот день на рынке что-то много стульев появилось — как бы этот кузнец не сторговался с соседом за 2 топора...

С учетом таких обстоятельств может оказаться, что обмениваемые ценности приблизительно равны. Смит так и пишет, что в жизни редко делаются точные расчеты, а дело решается путем переговоров, торга и взаимных уступок "в соответствии с той грубой справедливостью, которая, не будучи вполне точной, достаточна все же для обычных житейских дел .

    • Ну вот, — скажет наш оппонент, — а мы тут считали часы, вычитали, делили... Что это за наука, если, в конце концов, она отсылает нас к какой-то "грубой справедливости", которую и высчитать-то невозможно! А как же получается цена?

Не будем спешить. Ведь мы рассмотрели только единичную сделку. Между тем на рынке ежедневно тысячи топоров обмениваются на сотни стульев (т.е. совершается множество самых разных сделок).

То, что до сих пор объяснил нам Смит, — это еще не механизм формирования цены. Это всего лишь понятие о том, что такое меновая ценность. Важно было точно выяснить, что обмен взаимовыгоден, потому что каждый из его участников экономит свой труд. Другими словами, каждый получает в обмене больше, чем отдает. Можно сказать с уверенностью, что перед нами совершенно новая точка зрения. Везде мы видели до сих пор представление о том, что при обмене выигрыш одной стороны есть ущерб для другой. В связи с этим мы говорили о модели "игры с нулевой суммой" (см. главу 7). У Смита мы находим совсем иную концепцию, которую можно связать с понятием "игры с ненулевой (положительной) суммой". К сожалению, большинство ученых XIX в. не заметили новаторской идеи Смита.

Меновая ценность по Смиту — это понятие, которое существует лишь в уме каждого из торгующих на рынке. Ее нельзя ни сколько-нибудь точно измерить, ни даже пощупать. Когда же она становится доступной наблюдению, она в тот самый момент исчезает, превращаясь в цену: 3 топора — цена стула, 1/3 стула — цена топора. Сегодня на рынке стул втрое ценнее топора И все. Что будет завтра — неизвестно. О цене топоров (и стульев) можно задним числом сказать пока только то, что за нее было выгодно продать то и другое, иначе ни топоры, ни стулья не были бы проданы.

Анализ понятия дохода

Теперь возьмем одного из участников той же сделки, например кузнеца. Делает он, конечно, не только топоры. И продает он свои изделия так, чтобы, скажем, продукт его месячного труда возмещал ему все расходы за месяц, да еще чтобы кое-что оставалось сверх того. Какие же это расходы? Все материалы (включая топливо и пр.), износ инструмента (если, скажем, за год молот приходит в негодность, значит, за месяц изнашивается его 12-я часть), ремонт здания, горна, мехов, печи и пр. А так как его кузница стоит на чьей-то земле, он должен еще внести арендную плату — земельную ренту. Если все это вычесть из месячной выручки от продажи его изделий, разность дает чистый доход кузнеца.

Мы должны учесть, однако, что этот чистый доход состоит из двух разнохарактерных частей. Одна из них, которая идет на приобретение еды, одежды и других предметов потребления для кузнеца и его семьи, представляет собой не что иное, как оплату его собственного труда (он сам себе выплачивает эту сумму). Вторая часть, которая остается, если вычесть его зарплату из чистого дохода, измеряет чистую выгоду его дела. Это прибыль на капитал. Если бы всю работу у кузнеца делали наемные рабочие, зарплата шла бы им, а ему оставалась бы только прибыль на капитал. И наоборот, если бы кузница и все оборудование принадлежали не ему, а, скажем, вдове умершего мастера, то наш кузнец сам был бы наемным работником, живущим на зарплату, а прибыль доставалась бы хозяйке кузницы.

Цена слагается из доходов

От того, кто и почему получает отдельные части совокупного дохода, не меняется тот факт, что этот доход (который есть цена продукта кузнечного производства) делится на три части: плату за труд, ренту за землю и прибыль на капитал.

    • Хорошо, — скажет наш оппонент, — но ведь есть еще и материальные издержки производства, которые возмещаются из того же совокупного дохода, не так ли?
    • Точно так. Но давайте вглядимся в эти издержки внимательно.

Для примера возьмем один вид (экономисты говорят: одну статью) издержек, скажем дрова. Их кузнец покупает у лесоторговца. Последний нанимает лесорубов, которым он выдает заработную плату. Он платит и ренту владельцу земли, на которой растут вырубаемые деревья. И после этих выплат цена дров должна принести лесоторговцу еще и прибыль на его капитал (пилы, лошади и телеги для перевозки бревен, навесы для хранения дров и пр.). Таким образом, цена дров распадается на те же три части: плату за труд, ренту за землю и прибыль на капитал. Эти три части входят — как расход на дрова — в цену продукта труда кузнеца.

Три основных класса

Выходит, что в истинном биде цена всякого продукта состоит из трех частей, каждая из которых представляет собой чей-то доход. Заработная плата является доходом наемных рабочих, земельная рента — это доход землевладельцев, прибыль есть доход капиталистов-предпринимателей. (Данное умозаключение Смита оказалось настолько непривычным для экономической мысли и настолько непростым, что еще через сто и более лет его оспаривали известные ученые и пытались опровергать.)

Таким образом, продолжает Смит, перед нами "три значительнейших класса общества". Заметим, по какому признаку определяет Смит понятие класса. Этот признак. — источник дохода.

Не останавливаясь, Смит идет дальше. Все продукты производства в стране в течение года кто-то продает и кто-то покупает. Что это значит? Это значит, что весь годовой продукт труда народа продается и покупается. Со стороны продажи он представлен своей совокупной ценой (суммой цен всех продаж). Эта совокупная цена и есть сам годовой продукт труда страны в денежном измерении.

Доход нации

В данном случае Смит выясняет, что такое национальный доход. Это чистый продукт годового труда народа страны, измеряемый суммой доходов ' трех значительнейших классов". Отсюда следует очень важное положение: плата за труд, рента с земли и прибыль на капитал — это три первичных вида дохода. Они создаются трудом с участием капитала и земли каждый год и составляют ежегодный прирост общественного богатства. Всякий иной вид дохода вторичен, он может проистекать только из этих трех вместе или по отдельности.

Например, когда рабочий (или капиталист, или землевладелец) получает медицинскую помощь, он платит врачу из своей зарплаты (или прибыли, или ренты). Доходы государственных чиновников, военнослужащих, пенсионеров, учителей и т.п. образуются из налогов, которые платят получатели трех первичных видов дохода. Три этих класса создают национальный доход, за счет которого живут и остальные классы, или категории, населения. Ни чиновники, ни прислуга, ни военные сами чистого продукта не создают. Их труд может быть полезным., но он не является производительным. Как говорит Смит, их труд не возмещает того фонда, из которого берется их доход. То есть их доход является не увеличением национального дохода страны, а его тратой.

Сказанное можно подытожить следующим образом. По мысли Смита, создаваемый годовым трудом народа национальный доход распределяется между рабочими, капиталистами и землевладельцами 1 . Затем он различными путями перераспределяется — так, что какая-то часть его попадает непроизводительным категориям населения в виде жалованья, оклада, гонорара, пособия, пенсии, субсидии и т.д.

Если бы кто-то захотел прибавить все эти доходы к величине национального дохода, то получился бы, как говорят экономисты, повторный счет. Потому что все перечисленные виды доходов уже "сидят" в учтенных величинах зарплаты, ренты и прибыли.

Нужно сказать, что в эпоху Смита в сфере услуг практически не наблюдалось капиталистической организации производства. Например, прачка стирала белье в тазу и получала от заказчика плату, которая шла из прибыли, или ренты, или жалованья, или пенсии и т.д. Ее доход был не увеличением национального дохода, а его тратой (как говорят экономисты, не производством национального дохода, а его потреблением). Ее труд не был производительным. Сегодня владелец механической прачечной, выступая в качестве капиталиста, держит прачек как наемных рабочих. В цене стирки содержатся заработная плата прачек, прибыль хозяина и рента за землю, на которой стоит здание прачечной. В таком случае каждая простыня увеличивает национальный доход страны ровно настолько, сколько платит заказчик за ее стирку и глаженье.

Различие между производительным трудом и непроизводительным

Опять недоволен пытливый читатель:

    • Что-то тут не так, — говорит он.
    • В старину прачке платил за стирку, скажем, рабочий из своей зарплаты. И теперь за механическую стирку платит рабочий из своей зарплаты. Я согласен, что его зарплата и тогда, и сейчас составляет часть национального дохода. Но почему же прежде плата за стирку была тратой последнего, а теперь стала приростом?

Давайте разбираться. Мы понимаем уже, что эти вопросы не зависят от вида труда (стирка или что-то другое). И неважно, из какого дохода оплачивается стирка — из первичного или, например, из пенсии. Значение имеет одно: возмещает ли труд тот фонд, из которого он оплачивается? В первом случае труд прачки оплачивается из доходов, во втором случае он оплачивается из капитала (иногда говорят: труд обменивается на доход или на капитал). Цена стирки теперь возмещает расход всех капитальных благ и ренту, да еще приносит прибыль. Коль скоро труд во втором случае возмещает фонд, из которого он оплачивается, значит, этот труд производителен. И потому продукт его (измеренный ценой) является прибавкой к национальному продукту.

1 В современных обществах есть значительные категории наемных работников административного и творческого труда, участвующих в коллективном создании национального дохода страны. Они тоже живут на заработную плату и в этом отношении аналогичны рабочим.

Чистый доход и валовой доход

Здесь нужно сделать одно важное пояснение. Во всех предыдущих рассуждениях Смит имел в виду тот доход нации, который был создан ее трудом, капиталом и землей в течение одного года. Это чистый годовой продукт нации. Но в его создании участвовал капитал, который был накоплен за предыдущие годы. И результат работы народа за данный год должен быть таким, чтобы была возможность возместить затраты по содержанию основного и оборотного капитала страны. Только если полный продукт труда страны позволяет осуществить такое возмещение, все, что остается сверх этого, представляет собой национальный доход. Полный продукт, о котором сказано выше, Смит называет валовым доходом страны, а остальное — ее чистым доходом. Именно чистый доход, когда сделаны уже все расходы на поддержание основного и оборотного капитала, остается жителям страны для их непосредственного потребления: для расходов на пищу, одежду, жилище, всяческие удобства и удовольствия. Чистый, а не валовой, доход служит истинным показателем богатства народа.

Категория дохода не зависит от формы собственности

Положение Смита о трех основных видах дохода явилось большим научным шагом вперед. Достаточно сравнить его выводы с представлениями физиократов, — а ведь они в ту эпоху выражали передовое слово экономической науки, — чтобы оценить достижение шотландца. При этом он специально дает некоторые пояснения. Он указывает, что прибыль капиталиста не нужно путать с оплатой труда по управлению предприятием. Ведь бывает, что владелец капитала нанимает управляющего, но прибыль все равно достается собственнику. Если же предприниматель действует с заемным капиталом, он из прибыли платит процент по ссуде. Процент Смит рассматривает как оплату услуги заимодавца — он дает возможность предпринимателю, не имеющему своих денег, получить прибыль. За это заимодавец имеет право на часть полученной прибыли. Таким образом, ссудный процент, по Смиту, есть доход вторичный.

Когда Смит только приступил к изложению своих мыслей о трех составных частях цены, казалось, что он связывает возникновение такого явления, как прибыль, с появлением класса капиталистов. Точно так же появление земельной ренты Смит поначалу вроде бы связывает с появлением частной собственности на землю. Однако затем становится ясно, что эти рассуждения были приведены Смитом скорее для простоты и наглядности. Перед этим он говорил только о труде, а что такое в наших глазах вознаграждение труда? Это заработная плата. Но логика исследования потребовала ввести в рассмотрение и другие виды доходов. Проще всего было для начала говорить о прибыли и ренте как доходах владельцев капитала и земли.

Однако затем выясняется, что прибыль и рента — это самостоятельные явления, которые не зависят от принадлежности капитала и земли. Смит объясняет все это следующим образом. Если независимый ремесленник работает со своим станком своими же руками, то в его доходе соединяются его заработная плата как рабочего и его прибыль как капиталиста (а в быту все вместе называют прибылью). Если огородник сам работает на своей земле, его доход является суммой ренты, зарплаты и прибыли (а в жизни обычно весь доход тоже называют прибылью). И так далее.

Наконец, еще одно существенное замечание делает Смит. В развитой стране цены большинства товаров содержат не только зарплату, но все три части. Поэтому годовой продукт труда страны эквивалентен такому количеству труда, которое намного превышает действительно затраченный труд. Ведь прибыль и ренту можно направить на наем новых рабочих, т.е. на оплату дополнительного труда. И если бы весь этот годовой продукт употреблялся на содержание производительных работников, то с каждым годом страна получала бы весьма значительный прирост своего богатства. Но так не бывает, говорит Смит. Всегда существенная часть национального продукта достается непроизводительным категориям населения. И от того, насколько велика доля этих категорий в общей численности населения, зависит, будет ли национальный доход по годам расти, оставаться на одном уровне или снижаться.

Нормы доходов

Только выяснив все эти вещи досконально, Смит возвращается к проблемам ценообразования. Итак, всякая цена состоит из трех частей. И цена будет меняться в зависимости от изменения любой из этих частей. Уровень каждой из этих величин экономисты измеряют ее удельным показателем, или нормой. Норма прибыли — это ее величина на единицу капитала (рубль, доллар, иену...). Норма зарплаты — это ее величина в единицу времени (рабочий час, рабочий день...). Норма ренты — это ее величина на единицу площади земли (кв. м, акр, га...).

Естественная цена

Смит полагает, что в каждой отдельной местности существуют обычные, или средние, нормы заработной платы, прибыли и ренты. Они зависят от богатства или бедности данной местности, географических и климатических условий, удаленности от торговых путей, плодородности почв, от характера труда в типичных для этой местности видах производства, уровня неизбежных затрат для нормального ведения дел и т.д. Для каждой местности в какой-то период ее экономического развития эти нормы более или менее определены и изменяются незначительно. Смит называет их естественными нормами.

Если цена какого-то товара такова, что три ее составные части приблизительно соответствуют естественным нормам платы за труд, прибыли на капитал и ренты с земли, тогда цена эта может быть названа естественной ценой данного товара в данных условиях. В отдельных случаях товаровладелец может согласиться на более низкую цену. Но в течение длительного времени продавать товар по цене ниже естественной — значит терпеть ущерб. Ведь расходы, которые владелец товара несет для того, чтобы изготовить товар и доставить его на рынок, так или иначе держатся на уровне естественных норм зарплаты, прибыли и ренты. Поэтому, хотя естественная цена с точки зрения местных условий есть некая усредненная величина, зато для товаровладельцев она выступает — в долгосрочном плане — как нижний предел допустимой цены.

Рыночная цена. Спрос и предложение

Однако продается каждый товар по рыночной цене. Ситуация на рынке постоянно меняется, и рыночные цены могут быть или выше, или ниже, или точно такими же, как естественные цены этих товаров. Для каждого вида товара рыночная цена зависит от соотношения предложения его на рынке и спроса на него. Предложение — это количество товара, предлагаемое к продаже. А хорошо ли мы понимаем, что такое спрос на данный товар?

Смит определяет так: спрос — это то количество товара, которое покупатели согласны и хотят купить по его естественной цене (Смит называет этот спрос действенным, чтобы не путать его с желанием иметь этот товар у тех, кто не может купить его по данной цене).

Если предложение меньше действенного спроса, между покупателями возникает конкуренция. Некоторые из них, боясь остаться без нужного товара, предлагают за него более высокую цену — рыночная цена поднимается выше естественной. Если предложение товара превышает действенный спрос, часть его неизбежно придется продать тем, кто не может заплатить естественную цену. Обостряется конкуренция продавцов. Рыночная цена всей товарной массы опускается ниже естественной цены.

Когда предложение примерно соответствует действенному спросу, рыночная цена оказывается близкой к естественному ее уровню.

Понятно, что все обладатели рабочей силы, капиталов и земли стараются, чтобы предложение товаров не превышало действенного спроса. А все покупатели заинтересованы в том, чтобы оно не становилось меньше спроса.

Модель свободной конкуренции

Если в какой-то момент предложение начинает опережать спрос, это означает, что либо зарплата, либо прибыль, либо рента (либо две или все три эти величины) будут возмещены ниже естественной нормы. Тогда интерес землевладельцев (или рабочих, или капиталистов) заставит их изъять из производства какую-то часть своего ресурса. Предложение сократится, и зарплата (или прибыль, или рента) поднимется до ее естественной нормы, а цена — до ее естественного уровня.

Обратная картина возникнет, если предложение однажды окажется ниже действенного спроса. Тогда на производство данного товара будут направлены дополнительные количества труда (или капитала, или земли). Предложение возрастет, зарплата (или прибыль, или рента) снизится до естественной нормы, а цена — до естественного уровня.

Так Смит детализирует и уточняет ту концепцию рыночного механизма, которую мы уже обсудили в главе 9 под названием "модель средней нормы прибыли".

Цена свободной конкуренции и отклонения от нее

Естественная цена, говорит Смит, — это цена свободной конкуренции. Она представляет самую низкую цену, по какой товаровладельцы согласны продавать в долгосрочном аспекте. Монопольная цена — это самая высокая цена, по которой покупатели согласны покупать товары. Рыночная цена редко может долго держаться ниже естественной цены, но она может долго держаться выше последней. Причинами этого могут быть различные монополии и привилегии.

Монополии и привилегии тоже могут быть естественными (например, некоторые виноградники во Франции дают редкие сорта вина из-за особых свойств почвы, нигде больше не встречающихся; эти вина всегда дороже обычных вин, и более высокая цена дает повышенную ренту с этих земель). Какой-нибудь секрет производства, позволяющий производить дешевле других, делает своего обладателя естественным монополистом. Цена продукта в этом случае может и не повышаться, но доход будет выше среднего, т.е. нормы заработной платы или прибыли окажутся выше естественных.

Искусственные монополии и привилегии создаются государством Они могут быть причиной длительных или постоянных отклонений норм (прибыли, зарплаты или ренты) от естественного уровня. Так же действуют и всевозможные ограничения на приобретение профессий (вроде законов об ученичестве), на перемещение рабочей силы между местностями (законы против бродяжничества) и т.п. Наконец, причины отклонения цен от естественного уровня могут заключаться в самом характере некоторых профессий или способах приложения капитала. Если какое-то ремесло считается постыдным, обычно находится мало желающих им заниматься, поэтому оплата такого труда всегда выше, чем заслуживает этот труд по затратам сил, времени и пр. К таким специальностям во времена Смита относили кожевников и мясников. В качестве самого яркого примера такого же рода он приводит ремесло палача.

В то же время если занятие какого-либо лица принадлежит к числу уважаемых в обществе профессий, то "восхищение публики, сопровождающее такие таланты, всегда составляет часть их вознаграждения". Поэтому, хотя в денежном плане такие профессии часто могут оплачиваться недостаточно, все же всегда находятся люди, которые желают вступить на подобное поприще. К ним во времена Смита относились, например, врачи и юристы. "Для поэта и философа, — пишет Смит (конечно, он имел в виду и себя самого), — этот почет составляет почти единственное вознаграждение".

Если вложение капитала связано со значительным риском (например, морская торговля), цена товаров всегда будет выше естественной. Повышенная норма прибыли содержит тогда надбавку за риск, которая эквивалентна страховой премии за потерю части товара при такой торговле.

Три состояния экономики

Как мы видели, вопрос о цене и ценообразовании у Смита непосредственно связан с вопросами о размерах национального дохода (связующее звено — три составные части цены, они же — три вида первичных доходов). Отсюда понятно, что Смит постоянно имеет в виду главную тему своего исследования — богатство народов.

Экономика страны, говорит он, может находиться либо в состоянии роста, либо в состоянии падения, либо в стационарном состоянии, которое Смит иногда называет состоянием застоя. Эти три состояния характеризуют не абсолютный уровень богатства народа, а лишь изменение этого богатства по годам. Состоянию роста отвечает последовательное увеличение национального дохода от года к году, состоянию падения — снижение величины национального дохода. Неизменная его величина по годам дает стационарное состояние.

Даже очень богатая страна может находиться в состоянии застоя (во времена Смита такой страной был Китай). Напротив, в состоянии роста может находиться и довольно бедная страна. Во времена Смита британские колонии в Америке были беднее метрополии, но там были выше нормы заработной платы и прибыли. То есть богатство этих колоний росло быстрее, чем богатство самой Британии.

Три категории дохода в трех состояниях экономики

Исходя из понятия о трех возможных состояниях общества, Смит рассматривает долгосрочные тенденции поведения трех составных частей цены. Здесь он отвлекается от кратковременных колебаний зарплаты, прибыли и ренты. Он рассматривает, что происходит с их естественными нормами в различных условиях.

Уровень заработной платы формируется путем торга между рабочим и его нанимателем. Но стороны не равносильны. Собственники капитала и земли могут прожить и год-два, не нанимая рабочих.

Но эти последние и недели не проживут без получения дохода от своего труда. Поэтому в долговременном плане норма оплаты труда всегда стремится к такому уровню, который лишь обеспечивает существование рабочего и его семьи (прожиточный минимум), не оставляя ему излишков. Так происходит даже в очень богатой стране, если она находится в стационарном режиме.

Но если в стране доходы и капиталы растут, спрос на труд возрастает. Конкуренция между нанимателями поднимает норму заработной платы выше прожиточного минимума. Оплата труда выше всего не в богатых странах, а в быстро богатеющих. Рост спроса на рабочие руки порождает и быстрый рост рабочего населения. Если же страна беднеет, спрос на труд сокращается. Конкуренция между рабочими опускает норму заработной платы ниже прожиточного минимума. Возникают нужда, голод, болезни и сокращение населения. Что же выгоднее для общества — снижение зарплаты рабочих или ее повышение? "Ни одно общество, — говорит Смит, — не может процветать и быть счастливым, если значительнейшая часть его членов бедна и несчастна".

Кроме того, говорит он, щедрая оплата труда увеличивает трудолюбие (большинство меркантилистов, а также У. Петти имели иное мнение, к чему мы вернемся в главе 18). И еще: рост заработной платы повышает издержки производства, что заставляет предпринимателей искать способы повысить производительность труда, т.е. думать о техническом прогрессе. А вот норма прибыли в трех состояниях общества ведет себя совсем иначе. Она снижается, когда страна богатеет: во-первых, из-за роста заработной платы; во-вторых, из-за обострения конкуренции между капиталистами; в-третьих, из-за сокращения возможностей выгодного помещения капитала Наконец, сами капиталы растут в объеме, так что даже при неизменном размере прибыли ее норма снижается. Но все это вовсе не означает, будто страна идет к упадку (о чем обычно начинают кричать предприниматели в такой ситуации). Смит указывает без обиняков, что норма прибыли "по природе вещей низка в богатых странах и высока в бедных, а наиболее высока она в тех странах, которые быстрее всего идут к разорению и гибели".

Все это справедливо в теоретическом плане. Но на практике постоянно меняются размеры капиталов, колеблется выручка по отдельным сделкам, скачет величина издержек. Даже сам коммерсант не всегда может сказать точно, что происходит с его нормой прибыли. Судить о поведении средней нормы прибыли, говорит Смит, можно по поведению средней нормы процента. В долговременном плане последняя обычно следует за первой. Что касается поведения ренты, то тут опять особая картина. Дело в том, что прибыль и зарплата в основном первичны по отношению к цене. Их движение, конечно, подчиняется глубинным закономерностям (частично рассмотренным нами выше) и имеет естественные пределы сверху. Но в этих пределах, чем выше зарплата и (или) прибыль, тем выше цена, и наоборот. Рента же, говорит Смит, является составной частью цены в другом смысле. Она вторична по отношению к последней. Рента в основном оказывается разностью: цена минус зарплата и прибыль. Поэтому все, что ведет к сокращению издержек производства, увеличивает ренту.

Во-первых, в отношении сельскохозяйственного продукта: чем лучше техника земледелия, тем больше урожай, тем дешевле обходится в производстве один сноп или центнер плодов земли. Другими словами, такой сноп становится эквивалентным большему количеству труда других людей. На возмещение капитала с обычной нормой прибыли требуется меньшая доля продукта. Следовательно, землевладельцу достается увеличенная доля этого продукта.

Во-вторых, сама ценность ренты увеличивается. Ее получатель покупает на нее промышленные изделия. Чем они дешевле, тем больше он может купить.

"Всякое увеличение действительного богатства общества, — замечает Смит, — всякое увеличение количества применяемого в нем труда ведет косвенно к повышению ренты с земли". Противоположная же тенденция ведет к понижению действительной ренты с земли.

Классовые интересы

На основе сказанного Смит делает выводы о классовых интересах в обществе. Рабочие и землевладельцы при всех условиях заинтересованы в росте общественного богатства. Для тех и других это всегда означает и рост собственного благосостояния, тогда как обеднение страны всегда означает понижение уровня жизни обоих этих классов.

Однако совсем не так тесно связан с интересами общества интерес "тех, кто живет на прибыль", т.е. капиталистов. Во многом даже оба интереса противоположны. Предприниматели всегда хотят двух вещей: расширения рынка и ограничения конкуренции. Первое часто соответствует интересу общества, но второе всегда идет ему во вред, ибо ведет к повышению нормы прибыли сверх естественного уровня, т.е. к обиранию всех остальных граждан.

Сам характер труда предпринимателей, говорит Смит, делает их активными, заставляет напрягать умственные способности, все время что-то придумывать. Поэтому они постоянно предлагают различные государственные мероприятия, требуют тех или иных законов и постановлений. Но к таким предложениям Смит советует всегда относиться в высшей степени подозрительно. "Они ведь исходят от того класса, интересы которого никогда полностью не совпадают с интересами общества, который обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже угнетать его и который во многих случаях действительно и вводил его в заблуждение, и угнетал". Так заканчивает Смит I книгу "Богатства народов", материал которой составляет то, что позже было названо микроэкономикой или микроэкономическим анализом.

В книге II своего труда Смит всесторонне рассматривает понятие, экономическую роль, значение и функции капитала. Здесь перед нами уже макроэкономика.

Накопление капитала

Капитал — это накопленный (т.е. не израсходованный на потребление) запас. Его всегда создают для какого-то определенного употребления. Так что формирование запасов тесно связано с разделением труда в обществе. Но и само накопление капиталов создает возможности для дальнейшего разделения труда. Например, когда накоплено достаточно средств, можно разделить труд ткачей по видам и сортам материи и т.д. Таким образом, накопление капитала само по себе становится причиной роста производительности труда. Кроме того, рост капиталов означает увеличение числа производительных работников (ведь капитал работает только руками человека). Все это ведет к росту богатства нации. А этот рост позволяет еще больше средств сберегать от потребления и направлять на накопление.

Показателем богатства страны, как уже говорилось, является чистый доход. Он не включает затраты на поддержание основного капитала. А что можно сказать про оборотный?

Оборотный капитал страны

Оборотный капитал страны состоит из следующих частей: продовольствие, материалы, готовые изделия и деньги. Скажем, запасы товаров у мясников, булочников, виноделов — это их оборотный капитал. О материалах, готовых изделиях и деньгах в связи с оборотным капиталом мы говорили в главе 0. Смит замечает, что первые три из четырех составных частей оборотного капитала страны постоянно переходят или в основной капитал, или в фонд потребления. Материалы и часть готовых изделий идут на строительство домов, машин и пр. Другая часть готовых изделий и предметы продовольствия продаются потребителям. Все, что идет в фонд потребления из оборотного капитала общества, составляет часть его чистого дохода. Все, что переходит в основной капитал, не входит в чистый доход по определению. Поэтому поддержание этих трех частей оборотного капитала не уменьшает чистого дохода общества, а известная часть их даже входит в этот чистый доход.

Становится ясным отличие общества от отдельного лица: у купца оборотный капитал не составляет его чистого дохода (свои товары он не проедает, а продает). Но эти товары становятся фондом потребления других лиц и потому входят в чистый доход общества. Деньги как часть оборотного капитала общества Деньги, говорит Смит, — это единственная часть оборотного капитала общества, которая может уменьшать его чистый доход. Не правда ли, это новый взгляд по сравнению с известными нам трактовками денег как составной части богатства страны? Смит указывает, что в некоторых отношениях деньги похожи на... основной капитал.

Во-первых, они тоже требуют первоначальных затрат (инвестиций) на свое изготовление, а затем — текущих затрат на свое поддержание. Те и другие расходы входят в валовой доход общества, но не входят в его чистый доход.

Во-вторых, как машины, здания и пр. сами не входят ни в валовой, ни в чистый доход общества, так и деньги не входят ни туда, ни сюда. Деньги в обществе, говорит Смит, — это инструмент, который позволяет измерять ценность товаров. Какая-либо сумма денег означает известное количество товаров, которое можно купить на эти деньги. В таком случае богатство, выражаемое данной суммой, должно равняться либо этим деньгам, либо этим товарам, но не тому и другому вместе. Понятно, что если выбирать одно из двух, то тогда товары скорее годятся на роль богатства, чем те деньги, которые помогают этим товарам перейти из рук в руки .

"Великое колесо обращения, — говорит Смит в пику меркантилистам (но также — в другом смысле — и своему лучшему другу Юму — см. главу 9), — во всех отношениях отлично от товаров, обращающихся посредством его. Доход общества всецело заключен в этих товарах, а не в колесе, которое их переносит и распространяет".

В-третьих, любая экономия в расходах на сооружение и поддержание машин, зданий и пр. (если при этом не снижается производительность труда) дает добавку к чистому доходу общества. То же и с деньгами. Например, замена серебра и золота бумажными деньгами сильно снижает расходы на создание и поддержание денег.

Общественное воспроизводство

Все, что было выяснено Смитом до сих пор, подготовило его к тому, чтобы нарисовать свою картину общественного воспроизводства. Тут нужно сказать об одном странном случае. Смит не изобразил свою схему наглядным чертежом, как это сделал Кенэ в Экономической Таблице. Он вообще ничего не нарисовал. Он описал процесс во всех деталях словесно. Но странно не это, а другое . Создается впечатление, будто многие из последующих ученых не заметили того, что Смит дал такую картину. Например, Маркс во II томе "Капитала", полемически рассматривая взгляды на процесс общественного воспроизводства, вообще не касается тех мест из III главы II книги “Богатства народов” , где Смит излагает, так сказать, свои вариант "экономической таблицы". Если словесную картину Смита изобразить графически, она получается грандиозной и впечатляющей (см. рис. 14-1). Можно увидеть наглядно, какой гигантский шаг вперед сделан по сравнению с тем, что было у Кенэ. Для удобства сравнения мы изобразили схему Кенэ (см. рис. 14-2) в таком же виде кругового потока, как это сделано нами со схемой Смита.

Рис. 14-1. Общественное воспроизводство по А. Смиту

Рис. 14-2. Общественное воспроизводство по Ф. Кенэ

Несмотря на кажущуюся сложность этой схемы, совсем нетрудно разобраться, что к чему. Здесь сведено воедино все то, о чем мы говорили (о капитале, товаре и предметах потребления) в главе 0 и в настоящей главе. Нужно брать за точку отсчета позицию "Общественный запас" и совершить по этой схеме несколько путешествий, каждый раз выбирая новый замкнутый контур. Например: (1) общественный запас — валовой доход — фонд возмещения; (2) общественный запас — чистый доход в виде денег — зарплата (здесь развилка, от которой идут два маршрута, оба приводящие к чистому доходу в виде предметов) и т.д. Путешествуя по этой схеме, каждый может припомнить какие-то примеры из жизни.

Заметим, что эта схема включает два процесса: простое воспроизводство и расширенное воспроизводство. Если все движение продуктов и доходов осуществляется без сбережения дохода и накопления капитала, мы имеем простое воспроизводство: все доходы потребляются в течение года. Если же подключается самый нижний контур (прибыль, рента — сбережения — фонд накопления), тогда перед нами расширенное воспроизводство.

Поясним еще раз, как понимать разветвление чистого дохода общества на два вида. Это не две составные части чистого дохода общества, а именно два вида (два представления, две формы) одной и той же величины. Как сказано выше: или деньги, или товары, но не то и другое вместе. Однако в экономике есть и то, и другое. Есть товарные потоки и есть денежные потоки. Понятно, что первые и вторые текут во взаимно противоположных направлениях. Два прямоугольника на схеме — "чистый доход в форме денег" и "чистый доход в форме предметов" — это два образа одного и того же. Но если "предметная форма" завязана на "фонд потребления" и через него связана с другими частями схемы, то "денежная форма" появляется на схеме как бы ниоткуда. Она — как зеркальное отражение предметной формы чистого дохода. А третье между ними (заключенное в овал) — всего лишь поверхность зеркала.

Об употреблении чисел в экономических рассуждениях

Стоило бы задаться вопросом: почему Смит не использовал числа при описании процесса общественного воспроизводства, как это сделал Кенэ? Внимательное чтение "Богатства народов" обнаруживает, что Смит никогда не пользовался числовыми примерами для обоснования своих рассуждений. По поводу таблицы Кенэ мы имели случай заметить, что числа в ней можно было бы поставить иные, но так подобрать их, чтобы в любом случае получался искомый результат (полная реализация всех продуктов и доходов). Можно было бы даже сделать так, чтобы бесплодный класс стал производительным

Если бы начали доказывать теорему Пифагора с того, что сказали бы: левый катет равен 3 см, правый — 4, гипотенуза — 5 см, а потом возвели бы все в квадрат и получили искомое, можно ли 6ыло бы считать, что мы доказали эту теорему? Понятно, что мы лишь показали ее справедливость для одного-единственного треугольника. Потом нам следовало бы взять другой прямоугольный треугольник и опять сделать все расчеты. Потом еще один — и так до бесконечности. Мы бы никогда не доказали теорему для всех возможных треугольников, потому что с самого начала пошли бы по неверному пути. А доказательство Евклида относится ко всем прямоугольным треугольникам независимо от того, сколько сантиметров или километров (или парсеков) в гипотенузе и катетах. Понятно, что речь идет только о Евклидовой геометрии.

Мы можем быть уверены, что Смит понимал эти вещи. Когда он объяснял, что такое меновая ценность, он имел в виду не ценность данного стула или мешка шерсти, а ценность любого товара. Когда он объяснял, что осуществляется процесс общественного производства, он хотел показать, что это имеет место не только в Англии такого-то года н.э., а вообще в любой стране в любой год. Поэтому он пользовался в своих рассуждениях только средствами логики. И лишь иногда (очень редко) позволял себе показать на числовом примере то, что уже было доказано логически.

Богатство народов

Богатство народа понимается Смитом в движении, или, как теперь говорят, в динамике. Если можно так выразиться, богатство страны — это рост ее богатства. Рост количества предметов потребления на душу населения определяется ростом количества применяемого производительного труда и ростом производительности этого труда. Последнее зависит от роста накопления капиталов и от их наиболее эффективного употребления. Выше было сказано, что Смит открыл явление технического прогресса. Слов таких в ту пору не знали, но суть дела именно в этом.

В книге Смита очень часто встречается труднопереводимое слово improvements (дословно — улучшения, усовершенствования), т.е. то, что в наше время называют тоже иностранным словом инновация. Он то и дело пишет о возможности вводить эти "импрувменты" в тех или иных случаях, о том, при каких условиях это бывает, и о том, к чему ведет. А ведет это к росту производительности труда. Какие же условия наиболее благоприятны для появления и применения инноваций?

Режим естественной свободы

Всем людям, говорит Смит, свойственно одно общее влечение. Это "желание улучшить наше положение... желание, присущее нам с рождения и не покидающее нас до могилы". Из этого желания вытекает экономическая деятельность людей, их стремление экономить свой труд, повыгоднее продать свой товар (включая такой товар, как собственный труд), наиболее эффективно употребить свой запас или свою землю. Движимые этим желанием люди проявляют активность, предприимчивость, трудолюбие, бережливость. Их интересы часто могут сталкиваться, и тогда они сами ищут выход из положения. Не нужно им мешать.

Каждый человек, который наращивает производство, тем самым увеличивает богатство общества. Каждый, кто прибавляет к своему капиталу, делает надбавку к капиталу всего общества. Каждый, кто сберегает часть своего дохода, не растрачивая ее, а употребляя производительно, — общественный благодетель. Государственный чиновник никогда не распорядится отдельным капиталом или участком земли так хорошо, как владелец того или другого.

Не нужно государству вмешиваться в частные дела. Предприимчивость, изобретательность, трудолюбие в полной мере проявятся, если нет стеснений на перемещение товаров, капиталов и рабочей силы. Когда люди могут свободно выбирать место жительства, партнеров по сделкам, способы употребления запасов, тогда богатство страны будет расти быстрее. Не нужно мешать человеку добиваться улучшения своего положения любыми средствами, кроме таких, которые можно считать несправедливыми по отношению к другим людям (обман, воровство, грабеж и т.п.).

Функции государства

Государство, по Смиту, тоже порождается естественным ходом вещей. Люди, живущие сообща, приходят к необходимости иметь общую для всех власть, чтобы она охраняла в обществе мир, порядок, справедливость, имущество граждан, их свободу в достижении своих целей.

И в режиме естественной свободы за государством сохраняются очень важные функции. Оно должно обеспечивать для общества такие услуги, которые невозможны или невыгодны для частных лиц (народное образование, общественные работы, развитие или поддержание систем связи, транспорта, коммунальных служб, например уличного освещения).

Далее, государство должно поддерживать режим естественной свободы. Это означает законодательное и экономическое поощрение свободной конкуренции, отказ от поддержки монополий.

Наконец, государство должно охранять жизнь, свободу и собственность граждан. Сюда относятся: регулирование минимума заработной платы, оборона страны, содержание полиции, отправление правосудия. Последнему Смит придает особо важное значение. Торговля и промышленность не могут развиваться там, пишет он, "где население не чувствует уверенности в обладании своей собственностью, где сила договоров не поддерживается законом и где нет уверенности в том, что власть государства регулярно пускается в ход для вынуждения уплаты долгов всеми теми, кто в состоянии платить. Короче говоря, торговля и промышленность едва ли могут процветать в государстве, где нет известной степени доверия к правительству".

Как мы видим, Смит вовсе не был склонен к крайнему либерализму типа laissez faire. В одном месте он касается вопроса о государственном запрете частным банкам выпускать платежные обязательства ниже определенной суммы. Такие запреты могут быть необходимы ради того, чтобы в стране не появилось слишком много сомнительных банкиров. Банкноту в 5 фунтов стерлингов у него никто не возьмет, а в б пенсов — возьмут . Вот он и навыпускает таких мелких банкнот, а потом вдруг обанкротится, и многие бедняки потеряют свои деньги. Но тут встает вопрос если есть много частных лиц, которые согласны принимать такие платежные средства от частных банкиров, то какое дело государству до этих частных интересов? Никто никого не обманывает и не принуждает — с какой стати ограничивать естественную свободу? Поставив вопрос, Смит сам же и отвечает: "Такое употребление естественной свободы немногих индивидуумов, которое может подвергать опасности благополучие всего общества, нужно и должно ограничивать законами всех правительств — не только самых деспотичных, но и самых свободных" 1 .

С учетом всего сказанного и должны определяться государственные расходы. Ведь именно ими в первую очередь определяется количество непроизводительных граждан. Доход этих категорий населения есть прямой вычет из национального дохода. Чем больше этот вычет, тем меньше остается на накопление капитала и тем медленнее растет количество производительного труда. "Великие народы, — пишет Смит, — никогда не беднеют из-за расточительности и неблагоразумия частных лиц, но они нередко беднеют в результате расточительности и неблагоразумия государственной власти".

1 В наши дни люди, обманутые МММ, ЧАРА-банком и т.п., начинают требовать от государства возмещения своих потерь. Правильнее было бы избирателям требовать от государства принятия закона против подобных жульнических проектов и, что еще важнее, эффективного правосудия.

“Невидимая рука”

В книге IV "Богатства народов" Смит подробно рассматривает различные аспекты той политики меркантилизма, которой все еще придерживались европейские государства. В каждом случае он сперва объясняет, для какой цели был издан тот или иной закон, введены такая-то пошлина или такое-то ограничение. Затем он показывает, к чему приводило в итоге и то, и другое, и третье и т.д. И каждый раз выясняется, что рассматриваемая мера либо не достигла той цели, для которой она вводилась, либо, что еще чаще, привела к противоположному результату.

Не забывает Смит и про физиократов, которым посвящает отдельную главу. Он отмечает очень много положительного в этой теории. Но при этом Смит убедительно опровергает основной ее тезис об исключительной производительности только сельскохозяйственного труда. Исходя из этого тезиса, такие из физиократов, как Мерсье де ла Ривьер, предлагали государственные меры, которые стеснили бы развитие "бесплодного" класса. Имелось в виду этим поддержать земледелие в стране. Смит показывает, что такая мера привела бы к противоположному результату: ограничение вызвало бы удорожание промышленных изделий, а это означает удешевление того, что сельское хозяйство отдает городу в обмен на них. В итоге развитие сельского хозяйства не ускорилось бы, а замедлилось.

"Поэтому, поскольку совершенно отпадают все системы предпочтений или стеснений, очевидно, остается и утверждается простая и наглядная система естественной свободы. Каждому человеку, пока он не нарушает законов справедливости, предоставляется совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица и целого класса".

Могут возразить: ну и что всей стране до этой конкуренции отдельных граждан? Все они будут преследовать свои интересы, а не интересы общества. Вот если бы, мол, каждый человек имел в виду интересы страны, — тогда другое дело. Разве интерес всего народа не следует ставить выше, чем узкоэгоистичные интересы отдельного лица?

Ответ Смита таков: сама постановка такого вопроса ложна. Интерес отдельного гражданина и интерес общества не противоречат друг другу. Как уже было сказано, если человек увеличивает свое богатство путем предприимчивости, изобретательности, трудолюбия и бережливости, он тем самым увеличивает и богатство общества. Было приведено множество примеров, когда интересы отдельных граждан приносились в жертву так называемым интересам общества (путем тех самых ограничений, стеснений, запретов, регламентации). И всякий раз оказывалось, что вместе с интересом граждан страдал также интерес страны. Нужно еще разобраться, правильно ли в каждом случае правительство понимает интересы общества. А отдельному человеку не требуется такого понимания. Все, что нужно, — это позволить ему добиваться своих целей, не нарушая норм закона и правил общественной морали. "Он преследует лишь собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения; при этом общество не всегда страдает от того, что эта цель не входила в его намерения. Преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это. Мне ни разу не приходилось слышать, чтобы много хорошего было сделано теми, которые делали вид, будто ведут торговлю ради блага общества".