Полибий. Всеобщая история

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

После нарушения перемирия карфагенянами Сципион отправил посольство в Карфаген с укоризнами; речь римских послов (1). Настроение карфагенских властей; засада на римских послов (2). Неизбежность войны; подготовительные действия; возвращение послов из Рима (3—4). Приготовление Ганнибала и Публия к решительной битве при Заме; свидание военачальников (5). Речь Ганнибала к Публию (6—7). Речь Публия к Ганнибалу (8). Исключительный строй римского войска; речь Публия к войскам (9—10). Строй карфагенских войск; речь Ганнибала к войскам (11). Ход битвы; потери воюющих (12—14). Военачальнические доблести Ганнибала (15—16). Послы карфагенские в римском лагере с просьбою о мире; ответ Сципиона; предложенные Сципионом условия мира (17—18). Настроение карфагенского сената (19). Нечестие и жестокость Антиоха III Великого и Филиппа V (20). Безрассудство и через то бедствия жителей Кия, завоеванного Филиппом (21). Коварный образ действий Филиппа относительно родосцев, этолян, фасиян; лживость владык; отступление автора (22—24). Положение дел в Александрии по смерти Птолемея Филопатора и по вступлении на царство младенца Птолемея Эпифана; тирания Агафокла; возмущение народа Тлеполем; ужасы восстания (25—27). Происшествие с Мойрагеном (27—28). Быстрый рост восстания; поведение Ойнанфы (29). Участие в восстании женщин и детей; бегство Агафокла и сестры его; ярость толпы; Аристомен; Сосибий; согласие царя на казнь виновных (30—32). Убийство Агафокла, сестры его и всех родственников (33). Общие рассуждения историка по поводу этой катастрофы; только замечательные люди заслуживают обстоятельных рассказов и добавочных соображений историка (34—35). Потрясающие происшествия малопоучительны (36). Антиох не оправдал возлагаемых на него надежд (37).

1. ...Когда карфагеняне захватили грузовые суда римлян с громадным количеством запасов, Публий сильно сокрушался как потому, что римляне через это лишались своего продовольствия, так и потому, что враги получали все необходимое в изобилии. Еще больше огорчало Публия то обстоятельство, что карфагеняне нарушили клятву и договор и что снова поднимается война. Поэтому он немедленно выбрал послов — Луция Сергия, Луция Бебия и Луция Фабия — и отправил их к карфагенянам с жалобою на случившееся и с извещением, что народ римский утвердил условия мира 1 : Публий только что получил письменное уведомление об этом. По прибытии в Карфаген послы представлены были сначала сенату, потом народному собранию; там и здесь они, не стесняясь в выражениях 2 , прежде всего напомнили, как карфагенские послы по прибытии в Тунет к римлянам введены были в совет и не только совершили возлияние богам и лобызали землю, что в обычае и у прочих народов, но униженно распростерлись в прах перед членами совета, целовали им ноги, а потом, поднявшись на ноги, поносили себя за то, что первые нарушили заключенный римлянами договор. Поэтому, продолжали послы, карфагеняне признают за римлянами право подвергнуть их всякой каре, и только памятуя превратность человеческого счастья, просят не быть беспощадными, и заключили словами, что неразумие карфагенян яснее покажет свету римскую доблесть. Военачальник и присутствовавшие в совете римляне помнят все это, продолжали послы, и с изумлением вопрошают себя, что побудило карфагенян забыть прежние речи, почему они дерзнули нарушить клятву и попрать договор. Однако почти наверное можно сказать, что они жестоко ошибаются, если поступают так в надежде на Ганнибала и имеющиеся у него войска. Всем хорошо известно, что Ганнибал и его войско вынуждены были очистить всю Италию, больше года держались в пределах одного Лациниума, запертые, почти осажденные, и лишь с большим трудом спаслись и перешли в Ливию. «Но допустим даже, что наши тамошние войска разбиты, что Ганнибал явился сюда и пожелал дать нам битву как победитель, и тогда надежды ваши на будущее были бы сомнительны, и вы должны были бы думать не о победе только, но и о возможности нового поражения, ибо мы одолели вас в двух битвах кряду. Если же вас постигнет поражение, к каким богам вы будете взывать о помощи? В каких выражениях будете молить победителя об участии к вашей плачевной доле? Вероломством и безумием вы, как и подобало, отняли у себя всякое право на сострадание богов и людей». С этими словами послы удалились.

2. Вероломство карфагенян. Что касается карфагенян, то из них немногие лишь советовали верно блюсти договор, большинство же должностных лиц и сенаторов 3 тяготились содержащимися в договоре обязательствами и чувствовали себя обиженными вольностью речей послов, наконец, никак не могли помириться с возвращением захваченных судов и добытых вместе с ними припасов. Однако самое главное то, что карфагеняне рассчитывали на победу при помощи Ганнибаловых войск. Поэтому в народном собрании решено было отпустить римских послов без ответа 4 ; те же из должностных лиц, коим желательно было снова поднять войну во что бы то ни стало, собрались на совещание и придумали такую меру: необходимо, говорили они, позаботиться о благополучном возвращении послов в римскую стоянку, с каковою целью и были тотчас снаряжены два трехпалубных судна для сопровождения послов; между тем тут же послали начальнику флота Гасдрубалу сказать, чтобы невдалеке от римской стоянки он держал наготове суда, которые должны будут напасть на римских послов, как скоро они оставлены будут провожающими их кораблями, и потопить их в море. Карфагенский флот стоял в это время на якоре перед Итикой. Распоряжение было послано Гасдрубалу, и римские послы отпущены, причем трехпалубным судам приказано было по миновании реки Макара 5 покинуть послов в пути 6 и возвращаться назад в Карфаген. С этого места уже можно было различать неприятельскую стоянку 7 . Сопровождавшие послов карфагеняне, миновав реку, простились с римлянами, как было им приказано, и отплыли назад. Луций и его товарищи не подозревали в этом ничего дурного и только досадовали немного на недостаток почтительности в проводниках, которые покинули их преждевременно. Как только послы остались одни, на них из засады устремились три карфагенских триремы 8 , но карфагеняне не могли ни пробить римского пятипалубного судна, которое успело увернуться от удара, ни вскочить на палубу, потому что команда римского корабля защищалась храбро; однако при нападении вблизи 9 , заходя со всех сторон, карфагеняне ранили корабельных воинов и многих из них убили. Наконец римляне заметили, как от стоянки отделилась объездная стража и спешила к морскому побережью им на помощь, и погнали судно к суше. Большинство команды погибло; послы каким-то чудом спаслись.

3. Раздражение римлян по случаю вероломства карфагенян. Возобновление военных действий. Это происшествие послужило новым поводом к войне более упорной и ожесточенной, чем прежняя. Почитая карфагенян нарушителями договора, римляне горели желанием смирить их; с другой стороны, карфагеняне, сознавая свою вину, решились не поддаваться врагу до последней крайности. При таком настроении обеих сторон было ясно, что спор должен решиться войною. Поэтому не только в Италии и Ливии, но даже в Иберии, Сицилии и Сардинии все было возбуждено и с напряжением ожидало событий. В это время Ганнибал, ощущая недостаток в коннице, обратился к некоему нумидийцу Тихею, другу Софака, конница которого почиталась наилучшею в Ливии, с просьбою о присылке ему вспомогательного войска и о содействии в столь трудных обстоятельствах. Тихей хорошо понимал, что в случае победы карфагенян власть может оставаться за ним по-прежнему; напротив, в случае торжества римлян властолюбие Масанассы угрожает самой жизни его. Поэтому Тихей внял просьбе Ганнибала и явился к нему с двумя тысячами конницы.

4. С другой стороны, Публий позаботился оградить флот от всякой опасности, начальником и заместителем своим поставил Бебия, а сам пошел на города, причем не под защиту принимал их, как покоряющиеся добровольно, но брал силою и обращал жителей в рабство, дабы показать, насколько раздражен он против врагов после вероломства карфагенян. В то же время Публий посылал к Масанассе гонца за гонцом с извещением о том, как финикияне нарушили договор, и с настоятельною просьбою собрать возможно больше войска и идти на соединение с ним. Дело в том, что Масанасса немедленно по заключении договора удалился со своими войсками, о чем рассказано у меня выше   * . Кроме того, он получил еще от военачальника десять эскадронов римской конницы, столько же пехоты и послов римских в надежде не только возвратить себе отцовские владения, но при помощи римлян приобрести еще и владения Софака. такжействительно и вышло.

Случайно совпало с этим возвращение из Рима послов в римскую корабельную стоянку. Римских послов Бебий тотчас препроводил к Публию, а карфагенских 10 задержал; эти последние вообще пребывали в тревоге и ждали для себя великой беды. Они ведь узнали о насильственных действиях карфагенян над римскими послами и были уверены, что месть за это падет на них. Между тем Публий сильно обрадовался, когда услыхал от прибывших из Рима послов, что как сенат, так и народ утвердили условия договора, заключенного им с карфагенянами, и соглашались на все их требования. Что касается карфагенских послов, то он приказал Бебию препровождать их обратно домой с величайшею заботливостью 11 , — образ действий, как я думаю, совершенно правильный и разумный. Зная, что отечество его свято блюдет обязанности по отношению к послам, он и сам думал не столько о том, чего заслужили карфагеняне, сколько о том, как надлежит поступать римлянам. Поэтому Публий сдержал личное раздражение, досаду и негодование по поводу случившегося и постарался, как гласит поговорка, соблюсти в чистоте доброе имя отцов. И вот, восторжествовав своим великодушием над тупостью врагов, он привел в уныние карфагенян и самого Ганнибала.

5. Великодушие Сципиона. При виде разоренных городов карфагеняне послали просить Ганнибала не медлить более, идти навстречу неприятелю и кончить войну одним сражением. Явившимся с просьбою послам Ганнибал отвечал, что пускай карфагеняне занимаются всеми делами, но не касаются этого, ибо момент для битвы он выберет сам. Несколько дней спустя Ганнибал с войском покинул окрестности Гадрумета 12 и расположился лагерем близ Замы 13 , — город, лежащий дней на пять пути к западу от Карфагена. Отсюда Ганнибал отрядил трех соглядатаев для разведок о том, где стоят лагерем римляне и какие лагерные порядки поддерживаются римским военачальником. Захваченные соглядатаи приведены были к Публию; вопреки общепринятому обычаю он не думал наказывать пленников, напротив, дал еще им в провожатые трибуна, которому велел показать соглядатаям, ничего не утаивая, все расположение стоянки. Когда осмотр был кончен, Публий спросил еще соглядатаев, все ли с одинаковым старанием показал им проводник. Получив утвердительный ответ он дал им денег на путевые издержки, провожатых и отпустил, наказывая им сообщить Ганнибалу все так, как они видели. По возвращении соглядатаев Ганнибал, изумленный великодушием и отвагою римлянина, возымел страстное желание говорить с Публием. Приняв такое решение, он послал к Публию глашатая сказать, что желает говорить с ним о завершении борьбы 14 . Публий принял сообщенное глашатаем предложение и добавил, что пришлет уведомить, где и когда ему желательно будет видеться с Ганнибалом. С этим ответом глашатай возвратился в стоянку.

На другое утро к Публию прибыл Масанасса и с ним тысяч шесть пехоты и около четырех тысяч конницы 15 . Публий радушно встретил Масанассу и приветствовал его по случаю покорения всех народов, раньше подвластных Софаку, потом снялся со стоянки и дошедши до города Нарагары 16 , расположился лагерем: занятая под лагерь местность, удобная во всех отношениях, дозволяла иметь воду на расстоянии выстрела из лука 17 . 6. Свидание Ганнибала с Публием и беседа их. Отсюда-то Публий и послал сказать военачальнику карфагенян, что готов видеть его и беседовать с ним. При этом известии Ганнибал снялся с места, подошел к неприятелю стадий на тридцать и разбил лагерь на возвышенности, которая, казалось, была удобна для этого во всех отношениях, только отстояла немного далеко от воды, так что солдаты Ганнибала сильно терпели от жажды. На другой день Публий и Ганнибал вышли каждый из своей стоянки в сопровождении небольшого числа конных воинов, которых оставили потом назади, и одни с переводчиком вышли на середину. После приветствия первым заговорил Ганнибал, что он желал бы, чтобы ни римляне никогда не простирали своих вожделений за пределы Италии, ни карфагеняне — за пределы Ливии. Ибо страны эти, говорил он, и сами по себе представляют прекраснейшие владения, и границы их как бы намечены самою природою. «Так как мы первую распрю нашу и войну подняли из-за Сицилии 18 , потом из-за Иберии, так как, наконец, мы, все еще не наученные превратностями счастья, дошли в своем ослеплении до того, что одним из нас угрожала, другим угрожает теперь опасность утратить родную землю, то долг наш — положить конец нынешней распре, если будет на то милость богов. Посему я готов кончить вражду, ибо собственный опыт научил меня понимать, сколь изменчиво счастье, по каким иногда маловажным причинам судьба дает решительный перевес одной или другой стороне, обращаясь с нами как с неразумными детьми. Только, Публий, я сильно боюсь, что ты не внемлешь моим увещаниям при всей убежденности их, ибо ты слишком молод еще, и начинания твои как в Иберии, так равно и в Ливии всегда имели желанный конец, и превратностей судьбы ты не испытал на себе до сих пор 19 . Но вот тебе один достаточный пример человеческой судьбы, не из далекого прошлого взятый, но принадлежащий нашему времени: тот самый Ганнибал, который после битвы при Каннах был чуть не обладателем всей Италии, вскоре затем подошел к самому Риму, в сорока стадиях от города разбил свой лагерь и уже держал совет о том, что делать с вами и с землею вашего города. Теперь я в Ливии, прихожу к тебе, римлянину, для переговоров о жизни моей собственной и карфагенян. Советую тебе памятовать эту превратность и, не возносясь гордынею, принимать решения, приличествующие смертному, то есть каждый раз брать наибольшее из благ и наименьшее из зол. Неужели рассудительный человек по доброй воле может предпочесть миру такую войну, какая предстоит тебе? Ибо даже победою ты не приумножил бы славы ни твоей, ни твоего отечества, в случае же поражения погубишь собственными руками славу и почет, добытые раньше. Каково же заключение моей настоящей речи? Все, из-за чего до сих пор мы враждовали, пускай принадлежит римлянам, именно Сицилия, Сардиния, Иберия, и никогда карфагенянин да не поднимает войны из-за этих земель против римлян; римлянам точно так же должны принадлежать и все прочие острова между Италией и Ливией. Заключенный на таких условиях мир, как я убежден в том, вернейшим образом сохранит безопасность карфагенян в будущем, а тебя и всех римлян покроет величайшей славой».

8. Ответ Сципиона. Так говорил Ганнибал. В ответ ему Публий напомнил, что не римляне, а карфагеняне были виновниками войны за Сицилию и за Иберию и что это, верно, знает прекрасно и Ганнибал. Сами боги свидетели в том, даровав победу не той стороне, которая несправедливо нападала, но той, которая защищалась от нападения. Ему не хуже всякого другого известна превратность счастья, и он по возможности сообразуется с слабостью человека. «Так, если бы ты предложил эти условия мира раньше, до перехода римлян в Ливию и по добровольном очищении Италии, ты не ошибся бы, я полагаю, в своих ожиданиях. Но тебя вынудили удалиться из Италии, а мы перешли в Ливию и удержали поле битвы за собою, так что, несомненно, положение дел сильно изменилось. Потом, чего же мы достигаем 20 , — вот что важнее всего. После поражения твоих сограждан и согласно просьбе их мы заключили письменный договор, в коем сверх нынешних твоих предложений значилось, чтобы карфагеняне освободили военнопленных без выкупа, чтобы выдали палубные суда, уплатили пять тысяч талантов и поставили заложников. Таковы были условия обоюдно принятые. Обе стороны обратились с ними через послов к сенату нашему и народу, мы с заявлением, что согласны на эти условия, карфагеняне с просьбою утвердить их. Сенат одобрил условия, народ утвердил. Карфагеняне получили, чего желали, а потом подвергли это, предательски нарушив договор. Что остается делать? Поставь себя на мое место и отвечай. Не изъять ли нам из договора наиболее тяжелые для вас условия? Для того разве, чтобы карфагенянам получить награду за свое преступление и принять для себя за правило награждать своих благодетелей вероломством. Или же для того, чтобы они возблагодарили нас за удовлетворение их желаний? Однако теперь те же карфагеняне по получении того, о чем просили и молили, не замедлили поступить с нами, как с злейшими врагами, лишь потому, что возымели слабую надежду на тебя. Если бы при этих обстоятельствах отягчены были условия прежнего договора, то еще можно бы обратиться к народу снова с предложением 21 мира; напротив, обсуждение не может быть допущено, если принятые уже условия мира сокращаются. Каково же заключение моей речи? Вам остается или отдать себя и отечество ваше на наше благоусмотрение, или победить нас на поле сражения».

9. Приготовление к битве. С этими словами Ганнибал и Публий разошлись в разные стороны, не придя ни к какому соглашению. На следующий день, чуть рассвело, противники вывели свои войска из стоянок и выстроились к бою: карфагенянам предстояло бороться за свое существование и за господство над Ливией, римлянам за мирное владычество. Неужели кто-нибудь может оставаться безучастным к повести об этом событии? Никогда еще не было столь испытанных в бою войск, столь счастливых и искусных в военном деле полководцев; никогда еще судьба не сулила борющимся столь ценных наград. Победителю предстояло получить власть не над Ливией только и Европой, но и над всеми прочими досель известными нам странами мира. Так вскоре и случилось.

Расположение обоих войск. Публий построил свои войска в следующем порядке: впереди поставил манипулы hastat ' ов в некотором расстоянии один от другого, за ними principes ' ов, но не против промежутков в передних рядах, как бывает у римлян обыкновенно 22 , а за самыми манипулами, в некотором расстоянии от них, ибо у неприятеля было множество слонов. Последними поставлены были triarii . На левом из флангов Публий поместил Гая Лелия во главе италийской конницы, на правом Масанассу со всеми подвластными ему нумидянами. Промежутки между передними манипулами он заполнил отрядами легковооруженных, которым и отдал приказ начинать битву: если б они не устояли перед натиском слонов, то должны были отступить более быстрые из них в самый тыл войска через промежутки, следовавшие один за другим по прямой линии, другие, замешкавшиеся по вине неприятеля, в боковые проходы между рядами манипулов.

10. Покончив с расположением войска, Публий обходил ряды и обращался к воинам с краткими подобающими случаю речами. Так, он просил их во имя прежних битв показать себя и теперь доблестными воинами, достойными самих себя и отечества, и живо памятовать, что победа над врагом не только прочно утвердит власть их над Ливией, но стяжает им и государству их неоспоримую власть и главенство над целым миром. Если же битва кончится несчастливо, павшие в честном бою воины найдут себе в смерти за родину прекраснейший памятник, а бежавшие с поля трусы покроют остаток дней своих позором и бесчестием. Ибо нигде в Ливии беглецы не найдут для себя безопасного пристанища, а всякого, попавшего в руки карфагенян, ждет участь, которую легко угадает каждый здравомыслящий человек. «Никому бы я не пожелал, — продолжал Публий, — на себе испытать эту участь! Итак, когда судьба обещает нам великолепнейшую награду, победим ли мы, или ляжем мертвыми, неужели мы покажем себя низкими глупцами и из привязанности к жизни отринем лучшее благо и примем на себя величайшие беды». Посему Публий убеждал римлян идти с двояким решением, победить или умереть, а такая решимость, заключил он, всегда неизбежно ведет к торжеству над врагом, потому что люди идут в битву без страха потерять жизнь. Приблизительно так говорил Публий своим войскам.

11. Впереди всего войска Ганнибал поставил слонов, числом больше восьмидесяти, за ними отвел место наемникам, коих насчитывалось до двенадцати тысяч: это были лигистины, кельты, балеаряне, мавры. За наемниками выстроены были туземцы ливияне и карфагеняне, а последними стояли войска, прибывшие вместе с Ганнибалом из Италии, на расстоянии стадии с лишним от передних рядов. Фланги Ганнибал обезопасил с помощью конницы, на левом крыле поставив союзных нумидян, а на правом карфагенскую конницу. Потом он отдал приказ, чтобы начальники наемных войск ободряли каждый своих солдат напоминанием, что надежды на победу покоятся на Ганнибале и явившихся с ним войсках. Карфагенянам через начальников их велел он исчислить и ярко изобразить все беды, какие угрожают детям их и женам в случае несчастного исхода войны. Начальники так и поступили. Сам Ганнибал в это время обходил собственные свои войска, настойчиво просил и убеждал их не забывать, что они семнадцать лет были вместе, много сражений дали римлянам, что всегда выходили победителями и в противнике ни разу не оставляли даже надежды на победу. Не говоря уже о маловажных сражениях и бесчисленных военных успехах, он просил воинов оживить в своей памяти битву на реке Требии 23 с отцом нынешнего военачальника римлян, битву в Тиррении с Фламинием, наконец, сражение близ Канн с Эмилием. Ни с одним из этих сражений предстоящая битва не может идти в сравнение ни по количеству воинов, ни по степени мужества. При этих словах Ганнибал предложил воинам взглянуть на боевую линию неприятеля, чтобы убедиться, что враги не то что малочисленные, чем были прежде, они составляют самую ничтожную долю прежних врагов, а по храбрости не выдерживают никакого сравнения с ними. Так, прежние враги выходили на битву не будучи ослаблены предшествующими поражениями, тогда как теперешние состоят частью из потомков, частью из остатков войск, многократно побежденных в Италии и бежавших перед Ганнибалом. Вот почему на обязанности их лежит не омрачать славы и доброго имени своих и вождя своего, но храбростью в битве оправдать широко распространенную молву о них, как о непобедимых воинах. Таковы или почти таковы были увещания обоих военачальников.

12. Битва при Заме. Потом, когда все приготовления к битве были кончены, произошло несколько легких схваток нумидийской конницы с обеих сторон. Ганнибал приказал вожатым двинуться со слонами на врага. Но раздавшиеся со всех сторон звуки труб и рожков смутили нескольких слонов, которые повернули назад и кинулись на нумидян, пособников карфагенян. Благодаря этому отряд Масанассы быстро оттеснил конницу от левого крыла карфагенян. Прочие слоны столкнулись с римскими легковооруженными на промежуточном пространстве между боевыми линиями, причем и сами сильно пострадали, и врагам причинили большой урон, наконец в страхе одни из них кинулись на римское войско, которое благодаря предусмотрительности вождя могло пропустить их через свободные промежутки без всякого урона для себя, другие перебежали на правое крыло и, обстреливаемые конницей, попали наконец за боевую линию. В это время Лелий воспользовался смятением слонов и обратил в беспорядочное бегство карфагенскую конницу. Он с ожесточением теснил бегущих; то же сделал Масанасса. В это самое время тяжелые пешие войска обоих противников мерным шагом грозно наступали друг на друга; только войска, прибывшие из Италии вместе с Ганнибалом, оставались неподвижно на месте. Когда враги сблизились, римляне согласно исконному обычаю издали дружный боевой клич, ударили мечами в щиты и начали напирать на врага. С другой стороны карфагенские наемники подняли беспорядочный дикий шум 24 , потому что, говоря словами поэта

Крик сей и звук их речей не у всех одинаковы были;

Но различный язык разноземных народов союзных  * , —

как мы только что перечислили 25 .

13. Поражение карфагенян. Сначала, пока битва была только рукопашная и противники дрались один на один, пока сражающиеся действовали не копьями, а мечами, перевес был на стороне наемников, благодаря их ловкости и отваге, и многие римляне были ранены. Однако, полагаясь на превосходство своего военного строя и вооружения, римляне подвигались все дальше вперед. Кроме того, у них за передовыми бойцами следовали другие, поддерживавшие бодрость духа в сражающихся, тогда как на неприятельской стороне оробевшие карфагеняне не спешили к наемникам и не подавали им помощи, благодаря чему варвары стали наконец отступать. Во время отступления наемники наталкивались на стоявших позади карфагенян и, будучи твердо убеждены, что те покинули их, рубили своих же. Многие карфагеняне пали поэтому геройскою смертью, ибо вынуждены были рубившими их наемниками обороняться и от своих воинов, и от римлян. С яростью и отчаянием кидаясь в битву, карфагеняне перебили множество своих и врагов, стремительным нападением расстроили даже манипулы hastat ' ов, а начальники principes ' ов, поняв в чем дело, остановились со своими манипулами. Огромное множество наемников и карфагенян пало на поле брани частью от рук своих воинов, частью под ударами hastat ' ов. Тех из наемников, которые искали спасения в бегстве, Ганнибал не допустил до соединения с его войсками, приказав задним воинам 26 протянуть вперед свои копья и не допускать к себе бегущих. Вследствие этого бегущие вынуждены были укрываться на флангах и выходить на прилегающие к ним открытые поля.

14. Поле сражения после битвы. Пространство, разделявшее войска, которые еще уцелели, все было залито кровью, наполнено ранеными и убитыми, и эти последствия поражения сильно затрудняли действия римского военачальника. И в самом деле, кучи трупов, истекающих кровью и наваленных друг на друга, а также вооружение, разбросанное повсюду в беспорядке вместе с людьми, мешали движению построенного правильно войска. Тем не менее Публий распорядился перенести раненых в тыл, гнавшихся за неприятелем hastat ' ов отозвал звуками трубы назад, поставил их впереди поля сражения 27 против неприятельского центра, а principes ' ам и triari ' ям велел тесно сомкнуться в ряды на обоих флангах и проходить вперед мимо трупов. Когда пространство это было пройдено и principes ' ы поравнялись с hastat ' ами, полчища с величайшей яростью и стремительностью ударили друг на друга. Воюющие были почти равносильны по численности и воодушевлению, равно по вооружению и храбрости, посему исход битвы долгое время оставался неизвестным, ибо сражавшиеся считали своим долгом держаться на своих местах до последнего издыхания. Наконец возвратились из погони за конницей Масанасса и Лелий и каким-то чудом вовремя подоспели к делу. Нападение произведено было ими с тыла, благодаря чему большая часть воинов Ганнибала истреблена была на месте, а из бежавших уцелели лишь весьма немногие, потому что в деле участвовала конница, и местность была ровная. Потери римлян убитыми превышали тысячу пятьсот человек, карфагенян было убито больше десяти тысяч и немного меньше взято в плен.

15. Бегство Ганнибала. Так вышеназванные военачальники завершили последнюю битву, окончательно решившую распрю в пользу римлян. После сражения Публий пустился в погоню за карфагенянами, разграбил их стоянку и возвратился к себе в лагерь. Ганнибал с немногими конными воинами отступал безостановочно к Гадрумету и там укрылся. Во время битвы он сделал все так, как только может и обязан делать доблестный вождь, искушенный во многих битвах. Так, прежде всего он попытался было вступить самолично в переговоры с врагом, дабы тем положить конец распре, а это свидетельствует, что он при всем сознании прежних успехов умел не доверять судьбе и заранее допускал совершенно неожиданный исход борьбы. Отважившись затем на битву, Ганнибал действовал именно так, как при вооружении его войска следовало действовать в борьбе с римлянами. Тогда как римский военный строй и римское войско трудно разорвать 28 , солдаты, оставаясь в том же строю, имеют возможность вести сражение отдельными частями или всею массой по всем направлениям, ибо ближайшие к месту опасности манипулы каждый раз обращаются лицом, куда нужно. К этому следует добавить, что вооружение римлянина и обороняет его, и поднимает его дух, потому что щит его велик, а меч не портится в действии. Трудно поэтому бороться с римским солдатом и трудно одолеть его.

16. И все-таки Ганнибал умел принять своевременно против всех их приспособлений рассчитанные меры с несравненною проницательностью. Так, с самого начала он запасся большим числом слонов и потом ставил их перед боевой линией с целью расстраивать и разрывать ряды неприятелей. За слонами он помещал прежде всего наемников, а дальше карфагенян, дабы истощить силы врага в предварительной борьбе и продолжительной сечей иступить его оружие, а также для того, чтобы принудить карфагенян нахождением в середине оставаться на местах во время сражения, как говорит Гомер:

...чтоб каждый, если не по воле, то по нужде сражался   * .

Воинов отборнейших по мужеству и отваге он ставил в некотором расстоянии от прочего войска, дабы они издали наблюдали за ходом сражения и, в целости сохраняя свои силы и бодрость духа, могли в решительную минуту послужить своею доблестью. И если Ганнибал, до сего времени непобедимый, сражен был теперь, невзирая на то, что сделал все возможное для достижения победы, то нельзя осуждать его строго. Иной раз судьба противодействует замыслам доблестных мужей, а иногда, как гласит пословица, «достойный встречает в другом достойнейшего». Это, можно сказать, и случилось тогда с Ганнибалом ( Сокращение ).

17. ...Выражение 29 горя, превосходящее меру того, что мы привыкли наблюдать у большинства, как нечто обычное, лишь тогда вызывает участие в очевидце или слушателе, когда видно, что это горе испытывается на самом деле и вызвано тяжкими бедствиями; в этом случае чрезмерностью горя только усиливается сострадание в каждом из нас. Напротив, когда подобное выражение горя притворно и рассчитано на обман, оно вместо сострадания возбуждает гнев и ненависть: так именно было с послами от карфагенян. Публий в немногих словах начал с того, что римляне вовсе не обязаны снисходить к карфагенянам, ибо и карфагеняне не отрицают того, что они первые подняли войну на римлян, в противность договору захватив город заканфян, недавно еще учинили новое вероломство, преступив клятву и нарушив написанный уже договор. Однако, продолжал Публий, римляне ради самих себя и во внимание к превратности человеческого счастья решили воспользоваться победою с умеренностью и великодушно. Карфагеняне сами, говорил он, убедятся в том, если правильно взглянут на теперешнее положение дел. Так, чего бы римляне ни потребовали от карфагенян и к чему бы ни обязали их, карфагеняне не должны находить требования их тяжкими; напротив, малейшее послабление со стороны римлян они должны бы почитать для себя необычайным счастьем, ибо судьба в наказание за неправду отняла у них всякое право рассчитывать на сострадание и милость и предала их в руки врагов. После этого Публий объявил послам даруемые римлянами выгоды, а равно и те тягости 30 , которые они должны были принять на себя.

18. Условия мира. Из предложенных условий важнейшие были следующие: карфагенянам предоставляется владеть городами в Ливии, какие были во власти их и раньше, до объявления войны римлянам, владеть землею, искони им принадлежавшею, вместе со стадами, рабами и прочим достоянием. С того же дня карфагеняне освобождаются от неприязненных действий, будут жить по собственным законам и обычаям, не содержа у себя римского гарнизона. Таковы были выгоды; тягости же следующие: карфагеняне обязаны возместить римлянам все потери, причиненные во время перемирия, возвратить пленных и перебежчиков за все время войны, выдать римлянам все военные суда, за исключением десяти трехпалубников, равно как и всех слонов; не объявлять войны без соизволения римлян ни одному из народов ни за пределами Ливии, ни в самой Ливии, возвратить Масанассе дома, землю, города и прочее имущество как самого царя, так и его предков в тех пределах, какие будут им указаны, в течение трех месяцев кормить римское войско и выдавать ему жалование, доколе из Рима не прибудет решение касательно этих условий. Карфагеняне обязуются уплатить десять тысяч талантов деньгами в продолжение пятидесяти лет, внося ежегодно по двести эвбейских талантов. В обеспечение договора карфагеняне обязаны дать сто заложников, каких укажет римский военачальник, возрастом не моложе четырнадцати лет и не старше тридцати.

19. Вот что объявил послам римский военачальник. Те поспешили с ответом домой и сообщили его соотечественникам. Рассказывают, что один из сенаторов   * вздумал было возражать против предлагаемых условий и уже начал говорить, но в это время Ганнибал вышел вперед и стащил оратора с трибуны. Все сенаторы возмутились непристойностью Ганнибала. Тогда он снова поднялся и сказал, что поступил так по неведению, но что они должны простить его проступок, если как-нибудь он нарушает обычаи страны, ибо сенаторам известно, что он покинул родину на девятом году от роду и возвратился домой сорока пяти лет 31 с лишним. Во внимание к этому Ганнибал просил взирать не столько на то, погрешил ли он в чем-либо против родных обычаев, сколько на то, действительно ли бедствия родины печалят его, ибо и теперь скорбь за родину подвинула его на непристойность. Поразительным безрассудством показалось ему, что карфагенянин, хорошо знающий все, что замышлялось нашим государством и отдельными гражданами против римлян, теперь не преклоняется с благодарностью перед судьбою за столь милостивое обращение победоносного врага. Если бы за несколько дней раньше кто-нибудь спросил карфагенян, чего ждут они для своего отечества в случае торжества римлян, они не в силах были бы ответить по причине несравненной громадности ожидаемых бедствий. Посему Ганнибал просил не входить более в рассуждение и, единогласно приняв условия мира, принести жертву богам и всем помолиться о том, чтобы народ римский утвердил договор. Совет Ганнибала признан был мудрым и согласным с положением дел, посему решено заключить мир на поименованных выше условиях. Тут же сенат отрядил послов в Рим для изъявления согласия на мир ( Сокращение ).

20. Неправды Антиоха и Филиппа и наказание их. ...Кто не удивится, что Антиох и Филипп, пока жил Птолемей   ** 32 и не нуждался в их помощи, готовы были помогать ему, а потом, когда Птолемей умер и остался малолетний сын его, которому оба властителя по всей справедливости должны были бы содействовать удержаться на царстве, они как раз в это время стали подстрекать друг друга к тому, чтобы поделить между собою владения отрока и его самого, беззащитного, лишить жизни. При этом они даже не позаботились, как делают тираны, хоть чем-нибудь оправдать гнусное дело, но с самого начала действовали с таким бесстыдством и яростью, что уподобились рабам, у которых, как выражаются, гибель младшего служит к питанию и поддержанию жизни для старшего. Неужели после этого кто-нибудь может, заглянув в договор, не видеть в нем, как в зеркале, отражения поименованных выше царей с их нечестием относительно богов, с их жестокостью к людям и с их необычайною алчностью? Однако если кто из нас может по справедливости укорить судьбу за устроение человеческих дел, то он же может найти и примирение с нею в том, что судьба впоследствии подвергла этих царей заслуженному наказанию, а потомству оставила пример внушительнейшего предостережения. Кроме того, когда цари предательски действовали друг против друга и в то же время делили между собою царство младенца, судьба ниспослала на них римлян и их подлые замыслы против других обратила на них самих, как они того заслужили. Так, скоро после этого, будучи побеждены римским оружием, они не только вынуждены были отказаться от притязаний на чужое достояние, но и заплатить римлянам наложенную на них дань. Наконец в весьма короткое время судьба восстановила царство Птолемея, а владычество тех двух царей ниспровергла, преемников их или истребила, или обрекла на бедствия, почти равносильные гибели ( Сокращение ).

21. Насильственные действия Филиппа против Кия. ...Среди кианов 33 был некто Молпагор, человек, умевший красно говорить и ловко действовать 34 , по характеру льстивый перед народом и корыстолюбивый. Заискивая у толпы, он возбуждал ее подозрение против людей достаточных, из коих одних погубил, других вынудил покинуть родину, имущества же их присваивал государству и раздавал народу. Такими средствами он быстро приобрел себе значение единодержавного владыки ( О добродетелях и пороках, Свида ).

...Кианов постигло такое несчастие не столько по вине судьбы или несправедливых соседей, сколько по их собственному безрассудству и дурному ведению государственных дел. Всегда возвышая худших граждан и карая лучших, чтобы затем поделить между собою состояния этих последних, они как бы сами себя ввергали в бездну несчастий. Не знаю, почему люди, ясно сознавая свои ошибки, не только не могут излечиться от безрассудства, но не обнаруживают ни малейшего колебания, как бывает даже у некоторых неразумных животных. Так, животные не только тогда, когда видят в беде другого себе подобного, нелегко приближаются к подобным предметам, самое это место пугает их, и они недоверчиво относятся ко всему, что замечают на том месте. Люди наоборот: сколько бы ни слушали об окончательной гибели городов по тем же причинам, по каким погиб только что названный город, сколько бы сами ни видели гибнущих городов, тем не менее слепо идут на приманку, если кто-либо льстивою речью заронит в них надежду обратить чужую беду на пользу себе. И они прекрасно знают, что не уцелел никогда никто из людей, проглотивших подобную приманку, что такое ведение государственных дел навлекало на всех неизбежную гибель.

22. Завладев городом, Филипп ликовал при мысли о том, что им совершено благородное и славное дело, и что оказана скорая помощь шурину   * 35 , что он навел страх на всех своих недругов и честным путем приобрел много пленников и денег. Обратной стороны этой удачи, совершенно ясной, Филипп не замечал: когда он помогал своему шурину, на того не нападали, напротив, сам он вероломно нападал на соседей; во-вторых, Филипп причинил эллинскому городу незаслуженные величайшие бедствия и тем давал непререкаемое оправдание ходившей молве о вероломстве его по отношению к друзьям; то и другое по справедливости стяжало ему у всех эллинов имя подлого человека. В-третьих, Филипп издевался над послами упомянутых выше городов 36 , которые явились ради избавления кианов от угрожавшей им беды. Филипп со дня на день обнадеживал послов, забавлял шутками, пока не вынудил их быть свидетелями тягостнейшего для них зрелища. Наконец он так раздражил родосцев, что те не могли слышать самого имени Филиппа. 23. В этом случае судьба 37 явно благоприятствовала Филиппу. Так, когда царский посол держал речь в театре перед родосцами в защиту Филиппа, превозносил его великодушие и уверял, что Филипп, почти имея уже город в своих руках, пощадил его в угоду родосскому народу, что этим поступком царь желал изобличить лживость изветов врагов, а городу родосцев дать доказательство своего благоволения, — в это самое время кто-то с пристани явился в пританий с известием, что кианы проданы в рабство и что Филипп учинил жестокости над ними. Посол еще не кончил своих похвал Филиппу, как притан выступил вперед и сообщил эту весть. Бесчинство Филиппа было так непомерно, что родосцы не хотели верить словам притана. После этого вероломства, обратившегося гораздо больше против самого Филиппа, чем против кианов, царь дошел в своем ослеплении и беззаконии до того, что гордился и похвалялся такими действиями, какие должен был бы считать величайшим для себя позором. С этого дня народ родосский увидал в Филиппе врага и сообразно с сим готовился к войне. Тем же образом действий он возбудил против себя величайшую ненависть и в этолянах. Незадолго до этого он заключил мир с этолийским народом, друзьями и союзниками коего были жители Лисимахии, Калхедона, Кия, и предлагал этолянам свою дружбу. Между тем незадолго до этого он без всякого повода присвоил себе Лисимахию, отторгнув ее от союза с этолянами, потом Калхедон и, наконец, продал в рабство кианов в то время, когда в городе их во главе управления находился военачальник от этолян. Что касается Прусия, он был очень рад, что его план осуществился, однако досадовал на то, что плоды победы достались другому, а он получил только оголенную землю города, хотя сделать что-нибудь против этого Прусий был не в силах ( Сокращение, Сокращение ватиканское, О добродетелях и пороках ).

24. Бесчинства Филиппа относительно Фаса. ...На обратном пути 38 Филипп совершал вероломство за вероломством, к полудню пристал к городу фасиян и обратил их в рабство, хотя город был в дружбе с ним ( О добродетелях и пороках).

...Военачальнику Филиппа Метродору фасияне заявили, что сдадут город, если царь освободит их от гарнизона, от дани, постоя и предоставит им жить по собственным законам. Все фасияне шумно приветствовали слова его и проводили Филиппа в город ( Свида ).

Рассуждения автора о царях. ...Кажется, все цари в самом начале царствования любят употреблять в речи слово «свобода» и величают друзьями и союзниками людей, участвовавших в осуществлении их замыслов; но вскоре по достижении цели они обращаются с доверившимися им людьми не как товарищи их, но как господа. Поэтому они попирают долг свой, при этом чуть не во всем поступая совершенно обратно собственным выгодам. Можно ли не считать безумцем или умопомраченным царя, который заносится в своих планах очень высоко и мечтает о мировом владычестве, все начинания которого венчаются успехом, а он в то же время спешит по ничтожнейшим поводам, какие только представляются, проявлять вероломство и малодушие (Сокращение ватиканское) .

24a. Вынужденные отступления от обычного порядка изложения. ...Так как 39 мы излагаем год за годом все события, единовременно совершающиеся на земле, то, разумеется, бываем иногда вынуждены заносить в изложение конец события раньше начала его, тогда именно, когда согласно с расположением всего сочинения и с ходом рассказа то место сочинения, в коем содержится конец события, предшествует тому, в котором сообщаются начало и план предприятия ( Сокращение ватиканское ).

25. Козни и преступления при египетском дворе. Сосибий. ...Сосибий 40 , самозванный опекун Птолемея, показал себя существом изворотливым, искусившимся в придворных кознях. Прежде всего, как рассказывают, он уморил Лисимаха 41 , сына Арсинои, Лисимаховой дочери, и Птолемея, потом Магу, сына Птолемея и Маговой дочери Береники; третьей жертвой его была Береника, мать Птолемея Филопатора; четвертою Клеомен спартанец, пятою дочь Береники Арсиноя ( О добродетелях и пороках ).

Насильственная смерть Арсинои. Птолемей Эпифан. Агафокл. ...Три или четыре дня спустя Агафокл и Сосибий соорудили в обширнейшем портике царского дворца подмостки, созвали туда гипаспистов и прислугу и с ними вместе начальников пехоты и конницы. Когда весь этот народ собрался, Агафокл и Сосибий взошли на подмостки, объявили о смерти царя и царицы   * и возвестили народу установленный обычаем траур. После этого они возложили венец на отрока   ** и провозгласили его царем, тут же прочитали подложное завещание, в котором значилось, что царь оставляет Агафокла и Сосибия опекунами сына. Начальников войска они убеждали блюсти верность царственному младенцу и оберегать власть его, потом велели внести две серебряных урны: одна была как бы с останками царя, другая Арсинои. На самом деле в одной урне находились останки царя, а другая была с благовониями. Вслед за сим было приступлено к погребению. Теперь для всех было ясно, что сталось с Арсиноей. Как только смерть Арсинои была оглашена, начались расспросы о том, какою смертью погибла царица, и когда нельзя было придумать никакой иной причины ее гибели, кроме той, какую называла молва, хотя кое-кто еще оспаривал ее, в сознании каждого происшествие рисовалось в том самом виде, как оно совершилось в действительности, и толпа была сильно возмущена. О царе не было речи вовсе; напротив, судьба Арсинои до того волновала и печалила всех, что город был полон стенаний, слез и бесконечных жалоб: одни вспоминали ее сиротство, другие — те обиды и оскорбления, какие она вынесла в нежнейшем возрасте, и ее злосчастную кончину. Однако понимающий свидетель мог ясно видеть, что все это было выражением не столько любви к Арсиное, сколько злобы против Агафокла. Между тем, поставив урны в царских покоях, Агафокл приказал снять траурные одежды, а затем выдать войскам двухмесячное жалование в том убеждении, что ненависть толпы можно смирить участием к народным нуждам, потом взял с присутствующих клятву, какая обыкновенно дается народом при вступлении царя на престол. Засим Агафокл удалил из города Филаммона, руководившего умерщвлением Арсинои, назначив его ливиархом Кирены, а ребенка передал на попечение Ойнанфе и Агафоклии   *** . Вслед за тем он отправил в Азию к царю Антиоху Пелопа, сына Пелопова, с просьбою оставаться верным дружбе и не нарушать договора, заключенного с родителем ребенка; Птолемея, сына Сосибиева, послал к Филиппу для заключения брачного договора и получения помощи в случае, если Антиох вздумает окончательно порвать договор. Кроме того, он выбрал в послы к римлянам Птолемея, сына Агесарха, в надежде, что тот не будет спешить с посольством и долго останется в Элладе у тамошних друзей своих и родственников. Ему желательно было удалить из Египта всех выдающихся людей. Этолийца Скопаса Агафокл отправил в Элладу для набора воинов, выдав ему большую сумму денег на задатки. Тут он преследовал двойную цель, желая, во-первых, воспользоваться набранными на чужбине войсками для войны с Антиохом, во-вторых, выслать в укрепления внутрь страны и в поселения наличные наемные войска, которые набраны были раньше; напротив, царскую прислугу и стражу при дворе, как и во всем городе, пополнить и обновить новобранцами в том предположении, что набранные им самим и оплачиваемые наемники будут относиться к прошлому безучастно по неведению, а так как расчеты их на благополучие и преуспеяние будут зависеть только от него, то и в новых наемниках он найдет усердных пособников себе и покорных исполнителей своей воли.

Хотя это случилось до переговоров с Филиппом, как мы сказали выше, но по ходу рассказа нам необходимо было говорить об этих предметах раньше; посему мы должны были так построить наше повествование, чтобы прием послов и речи их излагались раньше, чем их избрание и снаряжение в путь.

Преступления Агафокла. Так Агафокл устранил с дороги знатнейших граждан и выдачею жалованья смирил раздражение значительнейшей части войска, а вслед за сим возвратился к прежнему образу жизни. Освободившиеся места друзей при дворе он предоставлял беспутнейшим и наглейшим людям, которых извлекал из среды прислуги и иной челяди, а сам большую часть дня и ночи проводил в пьянстве и сопутствующем ему разврате, причем не щадил ни одной красивой женщины, ни невесты, ни девушки, и все это делал с отвратительным бесстыдством. Недовольство народа. Во главе недовольных — Тлеполем. Сильное повсеместное недовольство вызвано было этим поведением, и так как ничего не делалось для смягчения недовольства и для умиротворения граждан, скорее прибавлялись все новые и новые случаи наглости, насилия и необузданности, то в народе снова вспыхнула прежняя вражда, и все вспоминали бедствия, какие раньше те же люди навлекли на государство. Однако недовольные не имели в своей среде человека, который мог бы стать во главе их и на которого можно было бы опереться им в борьбе против Агафокла и Агафоклии; поэтому недовольные держались спокойно. Единственною надеждою их, человеком, к которому обращались их помыслы, был Тлеполем. Пока жил царь, Тлеполем занимался только своими частными делами; но как скоро царь умер, он сумел быстро расположить народ в свою пользу и снова сделан был начальником Пелусия. На первых порах Тлеполем во всех своих действиях сообразовался только с выгодами царя в том убеждении, что будет учрежден совет, который соединит в себе и опеку над ребенком, и управление государством. Но лишь только он увидел, как отстраняются от дела люди, способные быть опекунами, с какой наглостью Агафокл себе одному присвоил управление государством, Тлеполем принял другое решение: при существовавшей между ними вражде, он угадывал грозящую опасность и потому стал собирать около себя войска и старался добыть денег, чтобы сделать себя неуязвимым для врагов. Вместе с тем Тлеполем не терял надежды, что к нему перейдут и опека над ребенком, и все управление государством, ибо он и сам себя считал более годным на это, чем Агафокла, и знал, кроме того, что войска, находящиеся под его начальством, и те, что были в Александрии, питают надежду, что он положит конец бесчинствам Агафокла. Питаемые Тлеполемом замыслы только разжигали вражду при участии обеих сторон. Так, с целью привязать к себе начальников, таксиархов и им подчиненных распорядителей Тлеполем старательно собирал их 42 у себя и здесь на сходках, частью по внушению льстецов, частью по собственному почину, — человек он был молодой, и беседы происходили за вином, — высказывался неодобрительно о родне Агафокла в выражениях сначала загадочных, потом двусмысленных, наконец совершенно ясных, злых и насмешливых. Тлеполем, например, предлагал пить за маляра 43 , за музыкантшу, за бритву, также за мальчугана, который в детстве был кравчим царя, сам «делал все и другим позволял все делать с собою». Так как соучастники пирушек смеялись всякой такой шутке и еще от себя прибавляли что-либо к издевательствам, то вскоре слухи дошли и до Агафокла, и вражда теперь была открытая. Тогда Агафокл старался взвести на Тлеполема обвинение в том, что он изменяет царю и зовет Антиоха на царство. В подтверждение этого он приводил многие правдоподобные доказательства, частью заимствуя их в извращенном виде из действительности, частью целиком выдумывая и сочиняя. Агафокл делал это с целью восстановить народ против Тлеполема, но достигал обратного: народ давно уже возлагал упования свои на Тлеполема, и теперь с радостью следил за тем, как возгорается распря между ним и Агафоклом. Возмущение народа. Что касается начала народного возмущения, то вот каковы приблизительно были поводы к нему: родственник Агафокла Никон еще при жизни царя назначен был командовать флотом; но теперь... ( О заговорах, О добродетелях и пороках ).

26a. ...Динона, сына Динонова, умертвил Агафокл — из неправедных дел его, как гласит поговорка, самое справедливое. В то самое время, как Динон получил письмо касательно убийства Арсинои и имел возможность открыть козни и тем спасти царство, он перешел на сторону Филаммона и учинил все последующие подлости. Однако по исполнении убийства Динон при воспоминании о нем многим выражал сожаление о случившемся и раскаяние в том, что не воспользовался столь удобным случаем   * . Это стало известно Агафоклу, и Динон был казнен, понесши заслуженную кару ( Сокращение ватиканское ).

26. ...Прежде всего 44 Агафокл созвал македонян и вместе с царем и Агафоклией вошел в середину их. Сначала он делал вид, будто обильно льющиеся слезы не дают ему говорить; потом, много раз утершись плащом, перестал наконец плакать и, держа высоко ребенка на руках, сказал: «Возьмите дитя, которое отец перед смертью отдал на руки ей, — при этом показал на сестру, — и доверил вам, македоняне! Если для благополучия младенца значит что-нибудь любовь этой женщины, то теперь судьба его в вас и в ваших руках. Всякий здравомыслящий человек видит давно уже, что Тлеполем жаждет власти, ему неподобающей, а теперь назначил даже день и час, когда желает возложить на себя царский венец». И Агафокл просил слушателей верить не ему, но людям знающим, что делается. С этими словами Агафокл ввел Критолая, который уверял, что видел сам, как сооружались алтари и заготовлялись войском жертвенные животные к празднеству венчания на царство. Однако македоняне, слушая эти речи, не сочувствовали нисколько горю Агафокла, напротив: не обращая ровно никакого внимания на его слова, они разразились такими шутками, сопровождая их оскорбительными телодвижениями и ропотом, что Агафокл не знал даже, как он уцелел в собрании. То же самое повторилось и на прочих собраниях других частей войска. Тем временем прибыли сюда на кораблях в большом числе солдаты из войск верхних областей и убеждали родственников и друзей покончить с тогдашним положением и не терпеть над собою наглого издевательства негодяев. Однако народ возбуждала к восстанию на правителей больше всего мысль о том, что медлительностью он повредит себе, так как доставку припасов в Александрию Тлеполем держал в своих руках.

27. Впрочем, сами сторонники Агафокла учинили деяние, которое разожгло ярость народа и Тлеполема, именно: они схватили в святилище Деметры тещу Тлеполема Данаю, поволокли ее с открытым лицом через город и бросили в темницу, дабы явно засвидетельствовать разрыв свой с Тлеполемом. Толпа вознегодовала; тайные совещания с глазу на глаз кончились и недовольные то выходили ночью и писали повсюду угрозы, то собирались толпами днем и давали волю ненависти своей против правителей. С другой стороны, Агафокл при виде того, что творится, предчувствовал недоброе и то помышлял о бегстве, то оставлял эту мысль, ибо по легкомыслию для бегства ничего не было приготовлено, то переписывал имена соумышленников и соучастников заговора с тем, чтобы тотчас или передушить своих врагов, или перехватить их, и потом облечь себя властью тирана. Происшествие с Мойрагеном в застенке. Среди этих размышлений Агафоклу сообщили, что некий Мойраген, один из телохранителей, выдал все Тлеполему и помогает ему по дружбе с Адеем, тогдашним начальником Бубаста 45 . Агафокл тотчас отдал приказание Никострату, ведавшему царской перепиской, схватить Мойрагена и тщательно под угрозой всевозможных пыток допросить его. Действительно, Мойраген был тогда же схвачен Никостратом, отведен в дальнюю часть дворца и сначала был просто допрошен по поводу полученных о нем сведений. Но так как он отказывался отвечать что бы то ни было, то его раздели, причем одни из палачей держали наготове орудия пытки, другие с кнутами в руках срывали с него верхнее платье. В это самое время прибежал к Никострату кто-то из слуг его, не знаю, что шепнул ему на ухо, и быстро исчез. Никострат, не говоря ни слова и все хлопая себе по бедру, немедленно последовал за ним. 28. Между тем Мойраген очутился в странном положении, не поддающемся описанию: несколько палачей стояло тут же с поднятыми уже бичами, другие у ног его раскладывали орудия пытки, но по удалении Никострата они стояли в недоумении, поглядывая друг на друга и ожидая, не вернется ли Никострат. Но время проходило, мало-помалу палачи один за другим удалялись, и Мойраген остался один. Тогда он прошел через дворец и сверх всякого ожидания обнаженный попал в одну из македонских палаток, находившуюся вблизи дворца. Случилось так, что он застал македонян в сборе за завтраком и рассказал все, как было, и свое чудесное избавление. Солдаты сначала не верили Мойрагену, но вид наготы его заставил поверить. Избегнув такой опасности, Мойраген со слезами на глазах просил македонян подумать не только о его спасении, но также о безопасности царя и больше всего о своей собственной. Верная гибель, сказал он, грозит всем, если только они не воспользуются благоприятным моментом, когда народное озлобление достигло высшего предела и каждый готов поднять руку на Агафокла. Действовать лучше всего теперь, заключил он, и нужно только кому-либо начать. 29. Речь эта воспламенила солдат, и по совету Мойрагена они бросились сначала по палаткам македонян, а потом и прочих войск. Палатки тесно примыкали одна к другой и выходили на одну сторону города. Народное возбуждение существовало давно; для почина требовался только смелый человек, который бы открыто призвал к мятежу, а потому возмущение, как скоро началось, распространилось с быстротою пламени. И не прошло четырех часов, как все классы населения, солдаты и мирные граждане, в один голос требовали головы Агафокла. Впрочем, успеху предприятия много помог следующий случай: Агафоклу доставили перехваченное письмо и соглядатаев; письмо написано было Тлеполемом к войскам и уведомляло о скором его прибытии, тогда как соглядатаи уверяли, что Тлеполем уже на месте. Вследствие этого Агафокл утратил всякое самообладание; ему и на мысль не приходил какой-либо план действия в ответ на полученные известия, и он в обычную пору отправился на пирушку и там проводил время как всегда. Поведение матери Агафокла Ойнанфы. Между тем Ойнанфа в большом горе явилась в храм Деметры и Персефоны, который стоял открытым по случаю какого-то годичного жертвоприношения, быстро опустилась на колени и с притворными воплями молилась богиням, потом подсела к жертвеннику и так оставалась на месте без движения. Большинство женщин со злорадством молча взирало на ее горе и страдания; только родственница Поликрата да несколько знатных женщин подошли к Ойнанфе со словами утешения, ничего не зная о случившемся. Тогда Ойнанфа громко возопила: «Не подходите ко мне, звери! Я прекрасно знаю вражду вашу к нам, знаю, что и богов вы просите ниспослать на нас величайшие напасти. Однако я дождусь еще, если то угодно богам, что вы будете пожирать ваших собственных детей». С этими словами она приказала служанкам не допускать к ней знатных женщин и бить их, если те ослушаются. Женщины воспользовались этим предлогом и все удалились из храма, простирая руки к богам и призывая на Ойнанфу то самое испытание, какое она накликала на них.

30. Ярость толпы. Так как граждане уже решились на восстание, а теперь в каждой семье раздражение подогревалось женщинами, вражда вспыхнула с удвоенной силой. С наступлением ночи по всему городу слышался шум, двигались факелы, туда и сюда ходили люди. Одни с криком собирались на ристалище, другие произносили зажигательные речи, третьи метались по городу и укрывались в домах и местах, не возбуждавших подозрения. Уже площади кругом дворца, ристалище и улицы были переполнены народом всех состояний, равно как и площадь перед Дионисовым театром, когда Агафокл, пьяный еще от недавней попойки, был разбужен известием о случившемся и со всеми родственниками, кроме Филона, отправился к царю. Тут в немногих словах он пожаловался на судьбу, потом, взяв царя за руку, поднялся вместе с ним в крытый ход 46 , что между Меандром и палестрою и ведет ко входу в театр. Вслед за сим он крепко запер за собою двое первых дверей и вошел в третью с двумя-тремя телохранителями, с царем и родственниками. Случилось так, что двери были решетчатые, пропускали свет насквозь и запирались двойными засовами. К этому времени собрался народ из целого города, так что не только гладкие места, но даже лестницы и крыши домов были заняты народом, причем слышались беспорядочные крики и гул, ибо вместе с мужчинами были и женщины и дети. В самом деле, в Александрии, как и в Карфагене, дети не меньше мужчин принимают участие в подобных смутах.

31. Начинало уже светать, а неопределенный шум все не унимался, при этом можно было довольно ясно различать, что зовут царя. Прежде всего поднялись македоняне и захватили в свои руки дворцовую приемную башню. Немного спустя они узнали, в какой части дворца укрылся царь, бросились туда, выломали первые двери крытого хода, подошли ко второй и с криком требовали выдачи отрока. Агафокл понял свое положение и просил телохранителей отправить от его имени послов к македонянам с заявлением, что он отказывается от опеки, от власти и почестей, вообще от всех благ своих и просит только оставить ему хотя бы жалкую жизнь, так что он вернется в первоначальное состояние и тогда не сможет, даже при желании, вредить кому бы то ни было. Аристомен. Никто из телохранителей не согласился на это, за исключением Аристомена, который немного спустя и стал во главе управления. Человек этот — акарнан по происхождению; говорили, что он в зрелом возрасте, когда сделался властным распорядителем государства, с таким же умением и достоинством руководил царем и управлял делами, как раньше в пору счастья Агафокла угождал этому последнему. Так, он первый оказал Агафоклу высокую честь, какая обыкновенно достается на долю только царям, именно: у себя на пиршестве Аристомен ему одному из всех гостей поднес золотой венец 47 . Он же первый решился носить изображение Агафокла на перстне, а когда у него родилась дочь, назвал ее Агафоклией. Сказанного об этом, я думаю, достаточно. С упомянутым раньше поручением Агафокла Аристомен вышел в боковую дверь и предстал пред македонянами. Когда он в немногих словах объяснил, зачем пришел, македоняне бросились было на него и едва не закололи его тут же; но в это время несколько человек прикрыли Аристомена руками и просили толпу о пощаде, так что Аристомен отпущен был обратно с тем, чтобы или привести с собою царя к македонянам, или не показываться вовсе. Отпустив Аристомена с таким напутствием, македоняне сами подошли ко второй двери и тоже выломали ее. Из поведения и ответной речи македонян Агафокл и его друзья постигли теперь их злые умыслы, потому сначала старались просить македонян о пощаде, причем Агафокл простирал руки через двери, а Агафоклия обнажила грудь, по ее словам, вскормившую царя, и не было мольбы, к которой они не обращались, лишь бы выпросить себе только право жить. 32. Но никакие жалобы не действовали на толпу; тогда они послали ребенка с телохранителями. Как только македоняне получили царя, они тотчас посадили его на лошадь и проводили на ристалище. Появление царя приветствовалось громкими кликами и рукоплесканиями. Остановив потом лошадь, солдаты сняли ребенка и повели его дальше на царское место. Народ в одно и то же время переживал и радость, и досаду: он был очень рад, что получил ребенка, но досадовал на то, что преступники не захвачены и не понесли заслуженной кары. Поэтому македоняне не унимались и громко настаивали на том, чтобы виновные во всех этих бедствиях выведены были к ним и наказаны в поучение другим. День клонился к вечеру, а толпе не на ком было сорвать злобу. Сосибий-младший. Тогда Сосибий, сын Сосибия   * , в то время один из телохранителей, наиболее преданный царю и государству и замечавший, с одной стороны, непреклонное упорство толпы, с другой — тревогу ребенка, вызываемую видом неизвестных людей и возбуждением толпы, спросил царя, не угодно ли ему выдать народу людей, повинных в чем-нибудь против него ли или против его матери. Когда царь изъявил свое согласие, Сосибий приказал кое-кому из телохранителей объявить царскую волю, а сам пригласил ребенка подняться и проводил его отдохнуть в свой собственный дом поблизости. При возвещении воли царя вся площадь огласилась криками и рукоплесканиями. В это время Агафокл и Агафоклия расстались и удалились каждый в свое жилище. Вскоре несколько воинов частью по собственному побуждению, частью по наущению толпы бросились в поиски за ними.

33. Кровопролитие. Смерть Агафокла и родственников его. Следующий случай послужил поводом к кровопролитию и смертоубийству: некто Филон, один из слуг и льстецов Агафокла, пьяный взошел на ристалище. Видя ярость толпы, он сказал стоявшим близ него людям, что народ и на сей раз, как бывало раньше, пожалеет о своем поведении, когда выйдет Агафокл. При этих словах одни ругали его, другие толкали вперед, а когда он вздумал отбиваться, одни из мятежников быстро порвали на нем плащ, а другие закололи его копьями. Как только выволокли Филона на площадь еще с признаками жизни, все присутствующие, уже вкусив крови, жаждали появления прочих виновных. Первым вскоре выведен был Агафокл в оковах. Чуть он взошел, как несколько человек подбежали к нему и тут же закололи, оказав ему этим скорее услугу, нежели обиду, так как освобождали от расправы по заслугам. За Агафоклом выведен был Никон, потом Агафоклия нагая вместе с сестрами, за ними следовали прочие родственники. Наконец, выведена была Ойнанфа, которую мятежники силою извлекли из святилища Деметры и нагую, верхом на лошади вывели на ристалище. Все родственники разом отданы были на жертву толпе, и мятежники кусали их, кололи копьями, вырывали глаза; чуть кто падал, его терзали на куски, и так замучили всех до последнего. Вообще египтяне в ярости страшно свирепы. В это самое время несколько девушек, воспитывавшихся вместе с Арсиноей, узнали, что Филаммон, руководивший умерщвлением царицы, прибыл из Кирены в Александрию за три дня до того, бросились к его дому, ворвались в него, Филаммона положили на месте камнями и палками, задушили сына его, едва вышедшего из детского возраста, наконец жену Филаммона раздели, поволокли на улицу и там убили. Таков был конец Агафокла, Агафоклии и родственников их.

34. Характеристика Агафокла. Мне хорошо известны причудливые прикрасы, вводимые некоторыми историками в изложение этих событий с целью поразить воображение читателя. Эти историки отводят больше места побочным подробностям, а не главному и основному предмету рассказа. При этом одни из них взваливают все случившееся на судьбу, непостоянство и неотвратимость которой выставляют на вид, другие стараются изобразить события неожиданные так, как будто можно было предусмотреть их, и подыскивают вероятные причины происшествий. По отношению к рассказанным выше происшествиям я не находил нужным прибегать к подобным средствам, потому что Агафокл не выдавался ни военной отвагой, ни дарованиями, ни счастливым или умелым ведением государственных дел, ни наконец особенною находчивостью и тонким лукавством придворного, чем ознаменовали свою жизнь Сосибий и многие другие, сумевшие держать в своих руках одного царя за другим; ровно ничего подобного не было в Агафокле. Необычайное влияние на дела он приобрел только благодаря неспособности Филопатора к управлению. Достигнув такого положения и по смерти царя получив возможность без труда сохранить власть за собою, он вскоре после того навлек на себя всеобщее презрение и вместе с властью потерял жизнь по собственной трусости и беспечности. 35. Вот почему подобные люди не заслуживают особых рассуждений, каковые приличны, например, по отношению к сицилийцам Агафоклу 48 , Дионисию и другим прославившимся государственным мужам. Так, один из них вышел из простого, бедного состояния, а Агафокл, как насмешливо выражается о нем Тимей, был гончаром, бросил колесо, глину и дым и в молодых летах пришел в Сиракузы. Однако оба они в разное время сделались сначала тиранами Сиракуз, весьма важного и богатого города, потом признаны были царями всей Сицилии и завладели некоторыми областями Италии. Кроме того, Агафокл не только покушался завоевать Ливию, но и дни свои кончил в высоком звании. Поэтому рассказывают, что Публий Сципион, первый победитель карфагенян, в ответ на вопрос чей-то, кого из людей он считает искуснейшим в государственных делах и соединяющим в себе величайшую отвагу с рассудительностью, назвал сицилийцев Агафокла и Дионисия. На таких людях справедливо останавливать внимание читателя, напоминать по поводу их о счастии и судьбе человека и вообще присоединять подобающие поучения; напротив, все подобные добавки совершенно неуместны в рассказе о таких людях, как вышеупомянутый Агафокл и присные его.

36. Правила, каким следует автор при изложении событий. По этим-то причинам мы и воздержались от различных добавлений к рассказу об Агафокле, больше всего потому, что все потрясающие события бывают достойны внимания только на первый взгляд, тогда как пространные рассказы о них или продолжительное созерцание их бывают не только бесполезны, но и тягостны для внимательного слушателя или зрителя. Цель, к которой стремятся люди, желающие узнать что-либо посредством чтения или созерцания, бывает двоякая: польза или удовольствие, — в особенности таково свойство исторических изысканий; ни одна из этих целей не достигается при неумеренно обстоятельном изображении потрясающих происшествий. И в самом деле, кому может прийти охота извлекать уроки из неожиданных превратностей? Точно так же никому не доставляет удовольствия долговременное созерцание происшествий противоестественных или несогласных с здравым человеческим смыслом, равно как и повествование о них. Правда, мы любим посмотреть необычайное единственный раз или послушать о нем с целью убедиться что почитаемое невозможным на самом деле бывает возможно; но как скоро мы в этом убедились, никто не пожелает долго занимать себя необыкновенным, точно так же ни у кого не может быть охоты возвращаться несколько раз к этому самому предмету. Итак, всякий рассказ должен быть или поучителен или приятен, а многословие по поводу происшествия непоучительного и неприятного более уместно в трагедии чем в истории. Впрочем, нужно быть, я полагаю, снисходительным к писателям, которые не останавливаются на изыскании происшествий естественных, обычных и повсеместных. Дело в том, что они почитают важнейшими и любопытнейшими те события прошлого, свидетелями которых были сами или на которых они остановили свое внимание в рассказах других. Вот почему подобные писатели, сами того не сознавая, тратят слишком много слов на предметы не новые, ибо о них говорено было раньше другими, и они не способны ни пользу принести ни удовольствие доставить ( Сокращение ).

37. Об Антиохе. ...Царь Антиох 49 вначале казался человеком широких замыслов, отважным, настойчивым в осуществлении задуманных планов. Однако с возрастом Антиох стал хуже и не оправдал надежд, возлагаемых на него другими ( О добродетелях и пороках , Свида ).

* Рассказ не сохранился. Liv . XXX 5—11.

* Ил. IV 437 сл. Пер. Гнедича.

* Ил. IV 300.

* Gisgo у Ливия.

** Филопатор.

* Прусий I.

* Филопатора и Арсинои.

** Эпифан.

*** Мать и сестра Агафокла. XIV 11 5 .

* Для упрочения царства.

* Сосибий-старший казнил Арсиною. См. 25.

ПРИМЕЧАНИЯ К ПЯТНАДЦАТОЙ КНИГЕ

После сомнительного успеха при нападении на римский флот карфагеняне снова были стеснены римлянами, захватившими в плен вернейшего союзника врагов Софака и угрожавшими самому Карфагену, и склонялись к миру; заключено было перемирие, и начались переговоры об условиях мира. Тем временем из Италии возвратился Ганнибал. Перемирие было вызывающе нарушено карфагенянами, когда они предательски захватили и разграбили грузовые суда римлян в числе двухсот, с обильными жизненными припасами шедшие под командою Гн. Октавия к римскому войску в Ливию и загнанные бурею в Карфагенский залив на остров Эгимур. Переговоры длились месяцев семь, от осени 203 г . до весны 202 г . до Р. X. (551—552 гг. от основания Рима). Первый отрывок Полибия начинается рассказом о событиях, непосредственно следовавших за нарушением перемирия, и содержит в себе некоторые указания на ход событий предшествующих. Судя по этим указаниям, можно заключить, что в изображении этого промежуточного периода Ливий (XXX 11—24) и Аппиан (Punic. 26—34) расходились с Полибием. См.: Zielinski. Die letzten Jahre des zweiten Punischen Krieges, стр. 44—73. События настоящей книги рассказаны Ливием (XXX 25, 28—38) и Аппианом (Punic. 33—48).

1 (1 3 ) условия мира ? ? ????????: captivos et perfugas et fugitivos restituant; exercitus ex Italia et Gallia deducant; Hispania abstineant, insulis omnibus, quae inter Italiam atque Africam sint, decedant; naves longas praeter viginti omnes tradant, tritici quingenta, hordei trecenta milia modium. pecuniae summam quantam imperaverit, parum convenit alibi quinque milia talentum, alibi quinque milia pondo argenti, alibi duplex stipendium militibus imperatum invenio. Liv . XIX 16 кон.

2 ( 5 ) не стесняясь в выражениях ????? ??? ????????? ,— с оттенком высокомерной вольности, что не совсем согласуется с положением послов.

3 (2 2 ) сенаторов ? ? ???????????? . Швейгг. так различает термины ? ????????????? и ? ????????????: «illos esse principes civitatis et summos magistratus; hos, minores magistratus, qui concilio intererant» .

4 ( 4 ) без ответа ??????????? . Точно так же (sine responso. Liv . XXX 23) отпущены были из Рима карфагенские послы раньше, когда являлись для переговоров о мире.

5 ( 9 ) Макара, поправка Диндорфа вм. рукоп. ?????? , у Ливия Bagradam XXX 25, арабск. Medjerda , важнейшая река в этой части Ливии, к западу от Карфагена; при устье ее Итика.

6 ibid . в пути ? ? ??? поправка Гульча вм. ? ? ? на границе.

7 ( 9 ) стоянку, находившуюся по ту сторону Итики.

8 ( 12 ) три триремы, tres quadriremes у Ливия. XXX 25.

9 ( 13 ) вблизи ? ??????? ? , вероятно, разумеется нападение на борты корабля, с передней части отбивавшего неприятелей. См. прим. Швейггейзера.

10 (4 5 ) послов карфагенских, которые отправлены были в Рим для окончательных переговоров, и римских, которые отправлялись теперь для той же цели в Карфаген. Не соглашавшийся на мир с карфагенянами сенат вынужден был принять условия Сципиона, так как они были одобрены народом.

11 ( 9 ) с величайшею заботливостью ??? ????? ???????????? .

12 (5 3 ) Гадрумет — Hadrumetum, или Adrumetum, теперь Souza или Sousah, ниже Карфагена и выше Фапса, к востоку от Замы, главный город римской провинции Африки.

13 ibid . Замы... — Zama Regia, город Нумидии, близ карфагенской границы, к юго-западу от Карфагена, на месте нынешнего Sidi-Amor - Djedidi, посередине между Сиккою и Адруметом. Сражение произошло не у самой Замы, но довольно далеко на запад от нее, у Нарагары, по Ливию, на границе Туниса и Алжира. Сражение произошло летом 202 г . до Р. X. Liv. XXX 29—35. Моммзен. Р. И. I, 624 сл. (рус. пер.).

14 (5 9 ) о завершении борьбы ? ? ? ? ??? об окончании всего дела.

15 ( 12 ) четырех тысяч ??????????????? восстановлено Казобоном и Рейске из Ливия (XXX 29) на место рукоп. ???????????? .

16 ( 14 ) Нарагары, восстановлено Швейгг. из Ливия (XXX 29) на место рукоп. ???????? .

17 ibid . на расстоянии... лука intra teli coniectum. Liv . XXX 29 кон.

18 (6 6 ) из-за Сицилии ... Первая Пуническая война (264—241 гг. до Р. X.), рассказанная у Полибия (I 8—64), Диодора (XXII 14—XXIV), Зонары (VIII 8—17), Оросия, Д. Кассия, Аппиана. Война из-за Иберии — Вторая Пуническая (218—201 гг. до Р. X.), с переходом через Альпы, с битвою при Каннах, с появлением Ганнибала под стенами Рима.

19 (7 2 ) ты имеешь... настоящего. Мы позволили себе вольность в переводе ради точности в выражении мысли. ?????? ? ? ' ? ? ? ? ????? ? ????????, ? ? ? ? ????????????, ?? ? ???' ? ? ? ???? quin tu potius considera mihi ex uno, quod iam dicam, c u iusmodi sit rerum humanarum conditio: neque ego de eorum, qui olim fuerunt, rerum ratione loquor; verum de iis, quae nobis ipsis contigerunt, так пространно переводит наше место Казобон. Едва ли верно толкование Швейггейзера: considera res saltem secundum unam earum rationum, quibus illae considerari possunt; considera res saltem ex una parte. Ганнибал сомневается в успехе своего увещания, ибо собеседник его не тронут ужасающею превратностью судьбы человеческой. Однако Ганнибал может представить ему доказательство своей мысли настолько внушительное само по себе и настолько близкое и понятное, что собеседник не может не смутиться.

20 (8 6 ) чего же мы достигаем? ?????? ? ?? ???? ? , поправка Кобета вм. ????? .

21 ( 13 ) обратиться... с предложением ?????????, 14 ???????,— слова эти не имеют в нашем месте технического значения терминов referre , relationem facere , т. е. — представление в сенат вопросов на обсуждение по определению магистрата.

22 (9 7 ) как... обыкновенно ??????? ??? ?? ???? ????????? : манипулы hastati, principes, triarii располагались обыкновенно в шахматном порядке, в форме quincunciy. В сражении при Заме Сципион отступил от обычного порядка с целью открыть свободный пропуск для слонов: промежутки ( ?????????? ) между манипулами всех трех родов оружия шли по прямым линиям; боковыми промежутками ( ? ?????? ?????????? § 10 ) названы у историка промежуточные пространства между различными родами оружия. При таком расположении манипулов слова ??????? или ??????? ?????????? значат то же, что у Ливия recti ordines (XXX 30), ?? ??? ????? у Аппиана ( Punic. 41), когда расположенные рядами манипулы шли в глубину один за другим по прямой линии. Marquardt, rom. Staatsverw a ltung II , 340 сл.

23 (11 8 ) на реке Требии разбит Ганнибалом не П. К. Сципион, отец нашего Сципиона, но товарищ его по консульству, Тиб. Семпроний Лонг ( 218 г . до Р. X. — 536 г . от основания Рима). Polib. III 66—74. Отец Публия разбит и ранен в сражении между рр. Падом и Тикином. Polib. III 56—65. В следующем году ( 217 г . до Р. X. или 537 г . от основания Рима) Ганнибал при Трасименском озере восторжествовал над консулом Фламинием. Polib. III 77—85. Каннское сражение 216 г . до Р. X. или 538 г . от основания Рима. Polib . III 108—117.

24 (12 8—9 ) дружный ... шум congruens clamor а Romanis eoque maior et terribilior, dissonae illis (у наемников), ut gentium multarum discrepantibus linguis, voces; pugna Romana stabilis et suo et armorum pondere incumbentium in hostem, concursatio et velocitas illius maior quam vis. Liv . XXX 34 нач.

25 ( 9 ) как... перечислили : лигуры, галлы, балиары, мавры. Liv . XXX 33.

26 (13 9 ) задним воинам ???? ????????? , по бокам стоящие воины ? ?????????? .

27 (14 3 ) впереди, поля сражения ?? ? ? ????? , на чистом месте, свободном от тех помех, какие были на поле битвы, hastati, к которым с флангов примкнули сначала principes, потом triarii, составили кадры войска, которое теперь обходило препятствия. «?? ? ? ???? ? esse videtur non per strages caesorum, sed praeter strages caesorum». Рейске .

28 (15 7 ) Тогда как ... разорвать ? ??? — ????????????? ? ? ???????? ?????? ?? ???????? . Автор имеет в виду важнейшее преимущество римского манипулярного строя по сравнению с фалангой (ср. XVIII 31. 32), состоявшее в большей подвижности отдельных частей и отдельных воинов и благодаря тому в большей легкости целого, приспособленного ко всяким условиям места и вооружения, без ущерба для строя, как было и в битве при Заме. Место не совсем ясное. Прекрасные замечания Швейггейзера в защиту рукописного чтения. Ср.: Моммзен. Р. И. I, 413 сл.; Marquardt. Staatsverw. II, 347 сл.

29 (17 a 1 ) Выражение и проч., — относятся к карфагенским послам, явившимся к Сципиону после поражения просить мира. Автор не верит искренности тех выражений горя, какими послы тщетно старались тронуть раненого военачальника. Пропущенное в Сокращении между 16 и 17 главами пополняется из Ливия (XXX 36) и Аппиана ( Punic . 48—52).

30 (17 7 ) выгоды... тягости . Ливий (XXX 37) уклоняется в некоторых пунктах от нашего автора в передаче условий перемирия, кое-что прибавляя к тому, что есть у Полибия: ut liberi legibus suis viverent, quas urbes quosque agros quibusque finibus ante bellum tenuissent, tenerent,— perfugas fugitivosque et captivos omnes redderent Romanis et naves rostratas praeter decem triremes traderent elephantosque quos haberent domitos, neque domarent alios; bellum neve in Africa neve extra Africam iniussu populi. Romani gererent; Masinissae res redderent foedusque cum eo facerent; decem milia talentum argenti, descripta pensionibus aequis in annos quinquaginta solverent; obsides centum arbitratu Scipionis darent ne minores quattuordecim annis neu triginta maiores .

31 (19 3 ) сорока пяти лет ... — так говорил Ганнибал в 553 г . от основания Рима ( 201 г . до Р. X.), в 517 г . ( 237 г . до Р. X.) ему было полных девять лет. Polib. II 1 6 .

32 (20 1 ) Птолемей Филопатор умер в 204 г . до Р. X., и царство перешло к малолетнему, четырех летнему сыну Птолемея Эпифану, который и был поручен покровительству Рима. Историк возвратился к рассказу о Филиппе после того, как сообщил о карфагенских послах, явившихся в Рим и достигших утверждения условий мира, какие были предложены Карфагену Публием. Единовременно с этими послами прибыло в Рим и посольство от Филиппа, но оно удалилось ни с чем. Филипп и Антиох заключили между собою договор в видах дележа Египта.

33 (21 1 ) кианов ... — жители Кия, что в Вифинии, союзники этолян; Филипп разграбил город, не смущаясь тем, что сам в то время был в союзе с этолянами. О Кии см.: Strab . XVI 4 3, р. 563; Liv. XXXII 33. Раньше он завоевал города, тоже союзные с этолянами, Лисимахию и Калхедон. Liv . XXXII 33; XXXIII 30. В следующей главе соображения автора по поводу судьбы кианов, которые были сначала во власти тирана Молпагора, потом этолян и вздумали искать защиты у Филиппа, но через то попали в худшую еще беду. Поступал он так в угоду шурину своему, вифинскому царю Прусию I.

34 ibid. умеющий... действовать ? ? ?? ?????? ?? ???????? ?????. Срвн. с этим характеристику Перикла у Фукидида: ? ? — ?????? ?? ?? ???????? ??????????? . ? 139 4.

35 (22 1 ) шурину (Прусию I), женатому на сестре Филиппа. Liv . XLII 12.

36 ( 4 ) го родов родосских. Liv . XXXII 33.

37 (23 1 ) в этом случае ... Собств. в этом отношении, с этой стороны ???? ?? ????? ? ????? , т. е. Филиппу удавалось вполне скрывать от родосских послов свои замыслы до последнего момента. Отсюда объясняется и ? ? в начале главы.

38 (24 1 ) На обратном пути из Пропонтиды, от Кия. Турский список (Р. Гульча), начинающийся этими словами, оборвался раньше на ст. 9 главы 23, так что эпитоматором опущено было замечание о Прусии. Упоминание о вероломстве Филиппа относительно Фаса у Ливия XXXI 31. XXXIII 30. Эпитоматор сократил и это место, полнее сохраненное Свидою.

39 (24 a ) Так как и проч. Очевидно, автор говорил в пропущенных строках о падении Филиппа и считал нужным оправдать такое свое уклонение от хронологического порядка. Македоняне соприкасаются с делами Египта, почему речь идет дальше об Египте.

40 (25 1 ) Сосибий своим поведением не оправдывал звания опекуна. Упомянут здесь как союзник и потом соперник Агафокла, который и пожелал избавиться от него, чтобы властвовать одному.

41 ( 2 ) Лисимаха, сын Птолемея Филадельфа от Арсинои, дочери Фракийского царя Лисимаха, брат Птолемея Эвергета. Pausan. I 7 кон. Мага, сын Птолемея Эвергета, дед которого по матери, тоже Мага, был единоутробный брат Птолемея Филадельфа. Pausan . I 7. От Береники, дочери Маги, и Птолемея Эпифана произошел упомянутый здесь Мага, которого лишил жизни Птолемей Филопатор по проискам Сосибия. Арсиноя, сестра и супруга Птолемея Филопатора (ср. V 83 3; XV 33 11—12 ). Она же называется Клеопатрой (Liv. XXVII 4). Царь дал согласие Сосибию на умерщвление супруги, а вскоре и сам умер, 205 г . до Р. X. или 549 г . от основания Рима (Iustin. XXX 1. 2). Следствием этого было народное восстание против жестоких узурпаторов.

42 ( 31 ) собцрал их ??? ?? — ?????? ? , по нашему чтению вм. рукописн. ?????? .

43 ibid . маляра ??? ??????????? , в первой части слова указание, кажется, на скамейки (?? ???) , раскраскою которых попрекал Тлеполем кого-нибудь из родственников и родных Агафокла. Все последующие насмешки обращены или прямо на Агафокла, или на кого-либо из близких его.

44 (26 1 ) Прежде всего и проч. Связь с предыдущим состояла, вероятно, в перечислении бесчинств и жертв тирана, вызвавших народное восстание. Македоняне в Александрии, как видно из нижеследующего текста, составляли, вероятнее всего, придворную стражу, вооруженную по-македонски. Восстание народа и гибель Агафокла рассказаны тоже Юстином.

45 (27 6 ) Бубаст — город Египта, теперь Tel-Basta , на восточном берегу Пелусийского рукава Нила.

46 (30 6 ) в крытый ход ? ? ? ? ??????? , это крытая галерея, соединявшая два здания, иногда подземный ход. XXI 28 4 .

47 (31 8 ) золотой венец... Согласно обычаю, гости возлежали за столом в венках, и Агафокл один получил от хозяина золотой венок, что получить прилично было бы царю.

48 (35 1 ) Aгaфoкл — тиран Сиракуз, царь Сицилии, сын Каркина, переселившегося из Регия в Фермы, первое время занимался гончарным делом, ремеслом отца (361—289 гг. до Р. X . ). Дионисий Старший, сын Гермократа, погонщика ослов (431—367 гг. до Р. X.).

49 (37 1 ) Антиох III Великий... Пользуясь малолетством Эпифана, соединился с Филиппом с целью отторжения некоторых областей от Египта; Египет и Кипр должны были отойти к Антиоху, Кирена, Иония и Киклады — к Филиппу. Ср. XVI 18.