Гиро П. Частная и общественная жизнь римлян

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава XIV. Администрация римского мира

1. Как Рим приобрел владычество

Риму не так легко было бы совершать свои завоевания, если бы древний муниципальный дух не угас уже повсеместно в то время;

с другой стороны, можно думать, что муниципальный строй не пришел бы тотчас же в упадок, если бы римские завоевания не нанесли ему последнего удара.

Среди общих перемен, происшедших в учреждениях и нравах, сам патриотизм подвергся коренным изменениям, и это обстоятельство в высшей степени способствовало быстрым успехам Рима. В первые века жизни городской общины патриотизм составлял часть религии: родину любили, потому что любили ее богов-покровителей, потому что на родине находили божественный огонь, праздники, молитвы, гимны, потому что вне родины не было ни богов, ни культа. Такого рода патриотизм представлял собой веру и благочестие. Но, когда жреческая каста утратила свое владычество, такой патриотизм исчез вместе со всеми своими древними верованиями. Привязанность к городской общине не уничтожилась тогда совсем, но преобразилась, приобрела новую форму.

Отечество уже не любили за его религию и за его богов: его стали любить только за его законы, за те права и безопасность, которые оно предоставляло своим гражданам. С этих пор, так как

477

сердце привязывалось лишь к учреждениям, а эти последние менялись часто, — и сам патриотизм стал чувством изменчивым и неустойчивым, которое зависит от обстоятельств и от разных влияний, действующих на него так же, как и на государственный строй. С этих пор родину любили лишь постольку, поскольку нравился государственный строй, существующий в ней в данный момент: тот, кто считал ее законы дурными, не имел решительно никакого основания быть привязанным к родине. Убеждения каждого человека стали для него более священными, чем отечество, а торжество партии сделалось более дорогим, чем величие и слава городской общины. Каждый дошел до того, что родному городу, в котором не было симпатичных ему учреждений, он предпочитал всякий другой город, где эти учреждения существовали. Люди начали охотнее эмигрировать, почти перестали бояться изгнания. Дошло до того, что заключали союз с неприятельским городом, лишь бы доставить торжество своей партии в родной общине.

Такое настроение умов очень сильно способствовало успехам Рима. Рим повсюду поддерживал аристократию, а потому повсюду аристократическая партия была его союзницей. Gens Claudia покинула Сабину вследствие внутренних раздоров и переселилась в Рим, потому что римские учреждения нравились членам этого рода больше, чем учреждения родной страны. В ту же самую эпоху многие латинские роды эмигрировали в Рим, так как они не любили демократического строя в Лациуме, а Римом управляли в то время патриции. В Ардее происходила борьба между аристократией и народом: народ призвал на помощь вольсков, тогда аристократия сдала город римлянам. Этрурия была полна раздоров; Вейи свергли аристократическое правительство, и когда римляне напали на этот город, остальные этрусские города, в которых еще господствовала жреческая аристократия, отказали вейентинцам в помощи. Позднее, когда Капуя восстала против римлян, замечено было, что аристократическое сословие всадников не принимало никакого участия в этом восстании. В 313 году Авзона, Сора, Минтурны, Весция были преданы римлянам аристократической партией. Когда Ганнибал был в Италии, во всех городах начались волнения; но дело шло вовсе не о независимости: в каждом городе аристократия была за Рим, а народ за карфагенян...

Как только римляне появились в Греции (199 г. до Р. X.), тамошняя аристократия стала на их сторону. Почти никто в это время не думал о возможности выбирать между свободой и подданством, для большинства дело шло лишь о выборе между аристократией и народной партией. Во всех городах одна из этих партий была за Филиппа, за Антиоха или за Персея, а другая за Рим.

У Полибия и у Тита Ливия мы видим, что если в 198 году Аргос открывает свои ворота македонянам, то это потому, что в нем взяла верх народная партия; а в следующем году партия богатых сдает

478

Опунт римлянам; у акарнанцев аристократия заключила союзный договор с римлянами, но год спустя этот договор был нарушен, потому что в промежутке перевес получила демократия. Фивы находятся в союзе с Филиппом, когда народная партия в них преобладает, и сближается с Римом тотчас же, как только власть переходит к аристократам; в Афинах, в Деметриаде, в Фокее народ враждебно относится к римлянам; Набис, демократический тиран Спарты, воюет с ними; наоборот, Ахейский союз, пока его делами руководит аристократическая партия, сочувствует им; такие люди, как Филопемен и Полибий, желают национальной независимости, но в то же время они предпочитают римское владычество демократии; даже в Ахейском союзе наступает момент, когда поднимается в свою очередь народная партия, и с этого времени союз враждебен Риму.

Все эти факты достаточно ясно показывают, каким образом Рим без особенных усилий достиг владычества. Муниципальный дух исчезал мало-помалу. Любовь к независимости становилась очень редким чувством, и сердца всецело отдавались партийным интересам и партийным страстям. Незаметно забывалась гражданская община. Мало-помалу падали одна за другой перегородки, которые когда-то разделяли городские общины и делали каждую из них маленьким обособленным миром, в пределах которого замыкались все помыслы и желания отдельной личности. Во всей Италии, так же как и во всей Греции, теперь различали лишь две группы людей: с одной стороны — аристократический класс, с другой — народную партию. Одна из этих групп призывала римское владычество, другая боролась против него. Верх взяла аристократия, и Рим приобрел владычество.

(Fustel de Coulanges, La cite antique, p. 432 et suiv., изд. Hachette).