Керам К. Боги, гробницы и ученые

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА ПИРАМИД

Глава 17. ЗОЛОТАЯ СТЕНА

Когда мы теперь слышим, что Карнарвон и Картер решили засыпать только
что раскопанную гробницу, мы знаем, что это не имело ничего общего с
аналогичными действиями их предшественников, быстро раскапывавших, но и не
менее быстро засыпавших места своих находок.
Археологические работы в районе, где были найдены предметы с именем
Тутанхамона, велись в то время, когда еще не было уверенности в
существовании самой гробницы, тем не менее они были с самого начала так
обстоятельно продуманы и спланированы, что могут служить в этом деле
образцом, хотя, разумеется, необходимо учитывать и то обстоятельство, что,
если бы находка была менее сенсационна, в распоряжении археологов вряд ли
оказались бы такие вспомогательные средства, как у Картера и Карнарвона.
Картеру было ясно одно: ни в коем случае не следует торопиться с
раскопками. Не говоря уже о необходимости твердо установить первоначальное
расположение всех найденных предметов (это было важно для датировки и других
определений), следовало считаться и с тем, что значительная часть утвари и
многие драгоценности были повреждены, и, прежде чем дотрагиваться до них,
необходимо было принять меры для их консервации, то есть соответствующим
образом обработать и упаковать. Учитывая и то обстоятельство, что на этот
раз дело касалось находки, невероятной по объему, нужно было заготовить
соответствующее количество упаковочных материалов и различных препаратов.
Необходимо было посоветоваться со специалистами и создать лабораторию, где
производилось бы немедленное исследование тех важных находок, которые нельзя
было сохранить. Одна лишь каталогизация такого большого числа находок уже
требовала большой предварительной организационной работы. Все эти проблемы
нельзя было разрешить, сидя на месте. Карнарвону необходимо было съездить в
Англию, а Картеру - хотя бы в Каир. Тогда-то Картер и принял решение
засыпать раскоп. Только такая мера могла, по его мнению (хотя на месте и
оставался за сторожа Кэллендер), обезопасить гробницу от современных
последователей Абд аль-Расула. Мало того, едва прибыв в Каир, Картер заказал
тяжелую железную решетку для внутренней двери.
Основательность и точность, с которыми проводились эти самые знаменитые
египетские раскопки, были во многом обусловлены той зачастую самоотверженной
помощью, которую Карнарвон и Картер с самого начала получали со всех концов
мира. Впоследствии Картер выразил в печати свою благодарность за оказанную
ему всестороннюю помощь, и он имел все основания это сделать. Он начал с
того, что привел письмо, посланное ему в свое время неким Ахмедом Гургаром,
руководившим рабочими, которые принимали участие в раскопках. Мы тоже
приведем это письмо, ибо мы не хотим прославлять одну лишь интеллектуальную
помощь. Вот оно:
Карнак, Луксор 5 августа 1923 года Мистеру Говарду Картеру, эскв.
Досточтимый сэр!
Я пишу Вам письмо в надежде, что Вы живы и здоровы, и молю Всевышнего,
чтобы Он не оставил Вас в своих заботах и возвратил нам в добром здравии,
целым и невредимым. Осмеливаюсь сообщить Вашей светлости, что склад No 15 в
полном порядке, сокровищница в порядке, северный склад в порядке, и дом в
порядке, и все рабочие исполняют то, что Вы приказали в своих предписаниях.
Хусейн, Газ Хасан, Хасан Авад, Абделад-Ахмед и все шлют Вам свои
наилучшие пожелания.
Шлю свои наилучшие пожелания Вам, всем членам семьи лорда и всем Вашим
друзьям в Англии.
С нетерпением ожидающий Вашего скорейшего приезда,
Ваш покорный слуга
Ахмед Гургар.

В ответ на робкую просьбу о помощи, с которой Картер обратился к членам
одной экспедиции, работавшей в районе Фив, Лайсгоу, руководитель египетского
отделения нью-йоркского Музея Метрополитен, предоставил ему в полное
распоряжение своего фотографа Гарри Бертона, несмотря на то что лишался
таким образом нужного ему работника; в своем ответе Картеру он писал: "Рад
быть хоть чем-нибудь полезным. Прошу полностью располагать Бертоном точно
так же, как и любым членом нашей экспедиции". В результате к Картеру
перекочевали еще рисовальщики Холл и Хаузер и руководитель раскопок в районе
пирамид Лишта А. К. Мейс. Директор египетского государственного департамента
химии А. Лукас из Каира предоставил себя и свой трехмесячный отпуск в
распоряжение Картера. Д-р Алан Гардинер занялся надписями, а профессор Джеме
Г. Брэстед из Чикагского университета поспешил приложить свои знания для
определения датировки найденных Картером древних оттисков печатей.
Несколько позднее, 11 ноября 1925 года, Салех-бей Хамди и Дуглас Е.
Дерри, профессор анатомии Египетского университета, приступили к
исследованию мумии. А. Лукас написал обширную монографию "Химия в гробнице"
о металлах, маслах, жирах и тканях. П. Э. Ныоберри исследовал найденные в
гробнице венки и гирлянды цветов и сумел установить, какие цветы росли три
тысячи триста лет назад на берегах Нила. Более того, ему даже удалось по
цветам и ягодам определить, в какое время года был похоронен Тутанхамон:
зная, когда цветет василек, когда созревают мандрагора - "яблоко любви" из
Песни песней - и черноягодный паслен, он пришел к выводу, что Тутанхамон был
похоронен не ранее середины марта и не позднее конца апреля. "Особые
материалы" исследовали также Александр Скотт и X. Дж. Плендерлейт.
Это творческое содружество специалистов (некоторые из них были
специалистами в областях, далеко отстоящих от археологии и истории древнего
мира) явилось верным залогом того, что научные результаты этих раскопок
оказались более значительными, чем каких-либо прежних.
Теперь можно было приступить к работе. 16 декабря раскоп был вновь
раскрыт. 18 декабря фотограф Бертон сделал пробные снимки, а 27-го первая
находка была извлечена на поверхность.
Основательная работа требует времени. Раскопки в гробнице Тутанхамона
продолжались несколько зим. Подробное их описание не входит в нашу задачу,
мы следуем за ярким и красочным рассказом Картера лишь в его узловых
моментах и не имеем поэтому возможности подробно останавливаться на описании
всех находок. Однако нельзя не упомянуть о двух-трех самых значительных,
таких, например, как деревянный ларец, принадлежащий к числу наиболее
выдающихся в художественном отношении произведений древнеегипетского
прикладного искусства. Он был покрыт тонким слоем гипса и весь расписан.
Яркость красок чудесно сочетается здесь с поразительно тонким и точным
рисунком, а сцены охоты и военные сцены так великолепно скомпонованы и в то
же время настолько детально выписаны, что "превосходят даже персидские
миниатюры". Этот ларец был наполнен самыми разными предметами; примером
тщательности в работе может служить тот факт, что Картер затратил три недели
тяжелого, кропотливого труда, пока добрался до дна этого ларца.
Не менее важной находкой были три больших ложа, о существовании их было
известно и ранее из росписей на стенах гробниц, но найти их, однако, до сих
пор не удавалось. Это были удивительные сооружения, с возвышением не для
головы, а для ног. На одном из них красовались изображения львиных голов, на
втором - коровьих, на третьем можно было увидеть голову
полукрокодила-полугиппопотама. На ложах были горой навалены драгоценности,
оружие и одежда, а сверху лежал трон. Его спинка была так изумительно
разукрашена, что Картер впоследствии "без всяких колебаний" утверждал: "Это
самое красивое из всего, что до сих пор было найдено в Египте".
Наконец, следует еще упомянуть о четырех колесницах, которые были
слишком велики, чтобы их можно было целиком внести в гробницу, и потому их
распилили; впоследствии грабители перевернули и раскидали их части. Все
четыре колесницы были сверху донизу покрыты позолотой: каждый дюйм их
поверхности был украшен орнаментом и рисунками или же инкрустациями из
цветного фаянса и камня.
В одной лишь первой камере исследователи нашли не менее
шестисот-семисот различных предметов. О внешних и внутренних трудностях, с
которыми им пришлось столкнуться в работе - один неверный шаг мог разрушить
то, что невозможно было возместить, - у нас еще будет случай поговорить
подробнее.
13 мая при +37°С в тени по узкоколейке были доставлены к специально
зафрахтованному пароходу первые тридцать четыре тяжелых ящика с находками.
Расстояние было небольшое - всего полтора километра, но, так как рельсов не
хватало, пришлось прибегнуть к хитрости: когда вагонетка проходила некоторое
расстояние, путь позади нее разбирали, а снятые рельсы укладывали впереди
вагонетки. Так драгоценные находки проделали обратный путь спустя три
тысячелетия после того, как они были торжественно доставлены с берега Нила в
гробницу усопшего царя. Еще через семь дней они были в Каире.
К середине февраля из первой камеры было вывезено все. Теперь можно
было продолжить раскопки, чего с нетерпением ожидали все, и вскрыть третью
дверь - ту самую, которая находилась между двумя статуями-часовыми. Теперь
наконец настало время выяснить, находится ли в соседней камере мумия.
Когда в пятницу, 17 февраля, в 2 часа дня в передней комнате гробницы
собралось примерно двадцать человек, удостоившихся чести присутствовать при
этом событии, ни один из них не подозревал, что именно суждено ему увидеть
через какие-нибудь два часа.
Ведь после находки сокровищ, которые теперь уже были в безопасности,
трудно было себе представить, что может быть найдено еще что-либо более
ценное, более значительное.
Гости - члены правительства и ученые - заняли свои места. Когда Картер
взобрался на своего рода помост, приставленный к двери (с него было удобнее
разбирать кирпичную кладку), наступила мертвая тишина.
С величайшими предосторожностями Картер принялся разбирать кладку.
Работа была тяжелой и требовала много времени: кирпичи могли обрушиться и
повредить то, что находится за дверью. Кроме того, нужно было попытаться
сохранить в целости важные для науки оттиски печатей. Когда было проделано
первое отверстие, "искушение сейчас же прервать работу, - пишет сам Картер,
- и заглянуть в расширявшееся отверстие было так велико, что мне с трудом
удавалось его побороть".
Мейс и Кэллендер помогали ему. Когда через десять минут Картер,
несколько расширив отверстие, просунул в него электрическую лампочку, по
рядам присутствующих пробежал тревожный шепот.
То, что он увидел, было совершенно неожиданно, невероятно и в первое
мгновение совершенно непонятно: перед ним была стена. Она тянулась и вправо
и влево, вверх и вниз, тускло поблескивая при свете лампочки, она закрывала
весь ход. Картер просунул руку как можно дальше - перед ним была массивная
золотая стена! Он начал расширять отверстие. Теперь уже и все остальные
увидели блеск золота. По мере того как он вынимал кирпичи, золотая стена
вырисовывалась все явственнее, и тогда "мы, - пишет Картер, - словно по
невидимым проводам, стали ощущать нараставшее волнение зрителей".
Прошло еще несколько минут, и Картеру, Мейсу и Кэллендеру стало ясно,
что представляет собой эта стена. Они действительно стояли перед входом в
погребальную камеру, но то, что они приняли за стену, на самом деле было
всего лишь передней стенкой самой огромной и дорогой усыпальницы, которую
когда-либо кому-либо приходилось видеть, - усыпальницы, внутри которой
должны были находиться саркофаги и наконец сама мумия.
Понадобилось два часа тяжелой работы для того, чтобы расширить
отверстие настолько, чтобы в него можно было войти. Потом наступила пауза, -
казалось, натянутые до предела нервы не выдержат этого напряжения; на самом
пороге были найдены рассыпанные бусины ожерелья, вероятно оброненного
грабителями. Не обращая внимания на зрителей, которые, дрожа от нетерпения,
ерзали на стульях, Картер с педантичностью истинного археолога, для которого
не существует незначительных находок, тщательно собрал все бусины и лишь
после этого продолжил работу. Погребальная камера, как оказалось, находилась
примерно на метр ниже, чем передняя комната, Захватив с собой лампу. Картер
спустился вниз. Да, перед ним был обитый листовым золотом ящик, покрывавший
сверху саркофаг, причем он был столь огромен, что занимал чуть ли не все
помещение, Лишь узкий проход - всего 65 см - отделял его от стены.
Продвигаться по этому проходу можно было только с величайшей осторожностью:
он весь был заставлен погребальными приношениями.
Теперь наступил черед лорда Карнарвона и Лако. Войдя в камеру, они
остановились в безмолвии. Затем они обмерили саркофаг. Позднейшие, более
точные измерения дали следующие результаты: 5,20х3,35х2,75 м.
Он действительно был сверху донизу покрыт золотом, по сторонам его были
инкрустации из блестящего синего фаянса, испещренные магическими знаками,
которые должны были охранять покой умершего.
Теперь всех троих больше всего волновал один вопрос: сумели ли
грабители проникнуть дальше, цела ли мумия? Картер обнаружил, что
расположенные с восточной стороны большие двустворчатые двери были хотя и
закрыты на засов, но не запечатаны. Дрожащей рукой он отодвинул засов. Со
скрипом раскрылись двери, и перед ним оказался еще один обитый золотом ящик.
Как и первый, он был заперт, но на этот раз печать была цела!
Все трое облегченно вздохнули. Наконец-то. До сих пор грабителям всюду
удавалось их опередить. Здесь же первыми были они. Следовательно, мумия
цела, невредима и находится там, где она была похоронена три тысячелетия
назад.
Тихо, насколько это только было возможно, прикрыли они дверь. Они
чувствовали себя захватчиками, они видели блеклый полотняный погребальный
покров, свисавший над внутренним ящиком; "мы словно чувствовали присутствие
умершего фараона, и долгом нашим было отнестись к нему с благоговением".
В этот момент, находясь на вершине научного успеха, они, казалось, были
не способны к каким-либо дальнейшим открытиям: слишком грандиозным было то,
что представилось их взорам, и все-таки уже буквально в следующую минуту они
очутились перед новым открытием.
Дойдя до другого конца погребального покоя, они неожиданно обнаружили
маленькую, низенькую дверь, которая вела в следующее помещение -
сравнительно небольшую по размерам комнату. С того места, где они
находились, они могли видеть ее содержимое. Можно ли представить себе, что
там было, если Картер после всего того, что он видел в гробнице, написал об
этой комнате: "Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что
именно здесь находятся величайшие сокровища гробницы"?
Посередине помещения возвышался покрытый золотом ларец. Его окружали
изваяния четырех богинь-охранительниц, грациозные фигуры которых были так
естественны и живы, а их лица настолько исполнены сострадания и скорби, что
"уже одно созерцание их казалось чуть ли не кощунством".
Медленно возвращались археологи назад и снова прошли мимо обитого
золотом ящика в переднюю комнату. Теперь в обнаруженное помещение могли
войти остальные. "Было любопытно наблюдать, как они один за другим
появлялись на пороге двери: у всех блестели глаза, все разводили руками,
жестом показывая, что не в силах выразить словами обуревавшие их чувства".
Около пяти часов пополудни, через три часа после того, как они вошли в
гробницу, все снова поднялись на поверхность. Было еще светло, и, хотя здесь
ничего не изменилось, Долина царей предстала перед ними (может быть, это им
только показалось?) в каком-то новом свете.
Дальнейшее исследование этой величайшей в истории археологии находки
растянулось на несколько зим. К сожалению, первая зима пропала чуть ли не
полностью: скончался лорд Карнарвон; кроме того, совершенно неожиданно
возникли трения с египетским правительством по вопросу о продлении концессии
и дележе находок. В конце концов благодаря вмешательству других стран
удалось достичь приемлемого урегулирования вопроса. Работа могла
продолжаться. Зимой 1926/27 года были сделаны наиболее важные дальнейшие
шаги: был вскрыт обитый золотом ящик, были вынуты многочисленные драгоценные
гробы и исследована мумия Тутанхамона. Эта стадия работы, в которой было
мало неожиданного для жадной до сенсации публики, но много для
специалистов-египтологов, также имела свой кульминационный пункт. Им явился
момент, когда исследователи впервые взглянули в лицо тому, кто тридцать три
столетия подряд был недоступен для взоров смертных. В том, что именно этот
желанный миг одновременно принес Картеру единственное разочарование, которое
ему пришлось испытать за все годы исследования гробницы, не было,
собственно, ничего необычного: в цепи удач, как и во всякой цепи, всегда
найдется слабое звено.
Работа началась с того, что была снесена кирпичная стена, отделявшая
переднюю комнату от погребальной камеры. Затем исследователи разобрали
первый ящик; в нем находился второй, во втором - третий.
У Картера были определенные основания считать, что теперь-то наконец
появится гроб. Впрочем, предоставим слово ему самому.
"Сдерживая волнение, приступил я к вскрытию третьего ящика. Я,
наверное, никогда не забуду этот напряженнейший момент нашей кропотливой
работы. Я разрезал веревку, удалил драгоценную печать, отодвинул засов,
открыл дверцы и... перед нами оказался четвертый ящик. Он был точно такой
же, как и остальные, но только еще роскошнее и красивее, чем третий. Какой
незабываемый миг для археолога: впереди снова неизвестность. Что скрывалось
за незапечатанными дверцами этого ящика? В страшном волнении я отодвинул
засов... Медленно открылись дверцы. Перед нами, заполняя собой чуть ли не
весь ящик, стоял огромный, совершенно целый саркофаг из желтого
кристаллического песчаника. Казалось, чьи-то милосердные руки только что
опустили его крышку. Какое незабываемое, великолепное зрелище! Золотое
сияние ящика еще больше усиливало впечатление. По четырем углам саркофага
распростерли крылья богини, словно защищая и охраняя того, кто спал здесь
вечным сном".
Восемьдесят четыре дня понадобилось для того, чтобы извлечь ящики из
погребальной камеры. Все они состояли примерно из восьмидесяти частей;
каждая часть была тяжелой, неудобной для переноски и чрезвычайно хрупкой.
Как это часто бывает, возвышенное здесь соседствовало со смешным:
нельзя без улыбки читать те строки, в которых Картер, став на время
специалистом по демонтированию, бранит тех, кто некогда собирал эти ящики.
Отдавая должное великолепному мастерству умельцев, которые изготовили и
аккуратнейшим образом пометили все детали, проставив на них номера и
условные знаки, он осуждает тех, кто собирал ящики уже непосредственно в
гробнице: монтаж велся, очевидно, в спешке и совершенно безответственно -
отдельные части перепутаны и неверно установлены; дверцы, например,
открывались на запад, а не на восток, а гроб был установлен так, что
покойник лежал обращенный к востоку, а не к западу. "Эту ошибку им еще можно
простить... другие же - указывали на явную неряшливость. Отдельные части
были скреплены с риском повредить их позолоченные украшения. Глубокие следы
от ударов какого-то тяжелого инструмента вроде молотка и по сей день видны
на позолоте, кое-где отбиты части облицовки; мусор, оставшийся после работы,
например древесные стружки, так и не был убран".
Наконец 3 февраля, после того как последний ящик был вынесен на
поверхность, исследователи увидели саркофаг во всем его великолепии -
высеченный из цельной желтой кварцитовой глыбы, в 2,75 метра длиной, полтора
метра шириной и полтора метра высотой. Сверху он был прикрыт гранитной
плитой.
В тот день, когда лебедки со скрипом начали поднимать эту плиту, вес
которой составлял около полутора тонн, в гробнице снова собралось множество
видных деятелей. "Когда плита начала подниматься, наступила мертвая тишина.
В первый момент всех охватило разочарование: ничего, кроме просмоленных
полотняных бинтов. Но когда бинты были размотаны, все увидели мертвого
фараона".
Впрочем, это не совсем так. Они увидели не фараона, а его скульптурный
портрет из золота, изображавший фараона в очень юном возрасте. Золото
ослепительно блестело; скульптура выглядела так, как будто ее только что
принесли из мастерской. Голова и руки были вылеплены объемно, тело же дано в
плоскостном рельефе. В скрещенных руках фараон держал знаки царского
достоинства: жезл и инкрустированное синим фаянсом опахало. Лицо было
сделано из чистого золота, глаза из арагонита и обсидиана, брови и веки из
стекла цвета лазурита. Это лицо напоминало в своей неподвижности маску, и в
то же время оно было словно живое.
Огромное впечатление на Картера и на всех присутствующих произвел
трогательный скромный венок - последнее прости любимому супругу от молодой
вдовы. Вся царская роскошь, блеск золота и великолепие похоронного убранства
меркнет перед этим увядшим букетом, не потерявшим, однако, еще окончательно
своей естественной окраски. Цветы эти лучше, чем что-либо другое,
свидетельствуют о мимолетности тысячелетий. А когда зимой 1925/26 года
Картер вновь спустился в гробницу, чтобы вскрыть гроб, он записал: "И вновь
овладело нами ощущение таинственности, благоговение перед давно минувшими,
но все еще могущественными тайными силами, витающими над гробницей".
Эти слова не следует считать данью сентиментальности, в них нашли свое
выражение чисто человеческие чувства. Приятно сознавать, что строгому
исследователю не были чужды благородные душевные порывы.
Мы не имеем возможности останавливаться на частностях и на отдельных
мелких происшествиях, связанных со вскрытием саркофага. Работа была
длительной и трудоемкой, она проходила в тесном помещении, в котором
буквально негде было повернуться; любой промах, неверно приложенный
полиспаст, упавшая балка могли привести к беде: повредить находившиеся здесь
уникальные сокровища. Так же как крышка первого гроба, крышка второго
изображала лежащего в богатом убранстве юного фараона, точнее говоря, это
было скульптурное изображение фараона в образе бога Осириса. То же самое
увидели и тогда, когда вскрыли третий гроб. В ходе всей работы ее участники
обратили внимание на то, что гробы были очень тяжелыми. Здесь исследователи
снова столкнулись с неожиданностью, которым, казалось, не будет конца. Когда
Бертон сделал свои снимки, а Картер убрал цветы и снял полотняный покров,
причина этой поразительной тяжести стала ясна с первого взгляда: третий гроб
длиной 1,85 м был сделан из чистого массивного золота толщиной 2,5-3,5 мм.
Трудно было определить его материальную ценность. Однако вслед за этой
неожиданностью, которую можно назвать приятной, последовала вторая, которая
вызвала у исследователей серьезнейшие опасения. Еще тогда, когда они
рассматривали второй гроб, они обратили внимание на то, что его орнамент
местами попорчен сыростью. Теперь же выяснилось, что все пространство между
вторым и третьим гробами наполнено по самую крышку какой-то черной
склеившейся массой. Правда, им все же удалось очистить от этой похожей на
вар массы двойное ожерелье из золота и фаянсовых бус, но перед
исследователями встал тревожный вопрос: в каком состоянии находится мумия,
не повредило ли ей это явно чрезмерное количество масел и смол? Когда один
из сотрудников дотронулся до последнего куска полотна и гирлянды из
украшенного бусами фаянса - на вид и то и другое, казалось, хорошо
сохранилось, - они рассыпались: священные масла разъели их.
Лукас тотчас же приступил к анализу этой массы. Очевидно, это была
какая-то жидкая или полужидкая субстанция, состоявшая в основном из жиров и
смол, что же касается древесной смолы, запах которой эта масса издавала при
нагревании, то ее присутствие первоначально не удалось доказать.
Теперь вновь всеми овладело волнение - наступал последний решающий
момент.
Было вынуто несколько золотых гвоздиков, затем крышка гроба была
приподнята за золотые скобы. Тутанхамон, которого они искали шесть долгих
лет, лежал перед ними.
"Сложные и противоречивые чувства, овладевающие человеком в такие
моменты, невозможно выразить словами", - пишет Картер.
Пора, однако, ответить на вопрос, который, вероятно, давно уже вертится
у всех на языке: кто же был этот фараон, этот Тутанхамон, которому была
приготовлена столь роскошная гробница?
Как это ни странно, он был весьма незначительным правителем и умер
восемнадцати лет от роду. О нем известно, что он был зятем Эхнатона,
царя-еретика, и, весьма вероятно, его родным сыном. Юность свою он провел в
поклонении Атону - это было время религиозных реформ его тестя. Впоследствии
он вернулся в лоно старой религии, на это указывает его имя: из Тутанхатона
он превратился в Тутанхамона. Нам известно, что время его правления было
весьма смутным. Мы видим на изображениях, как он глумится над пленными и во
время боя с поистине царским размахом косит своих врагов чуть ли не целыми
рядами. Впрочем, у нас нет никаких сведений, пришлось ли ему самому хотя бы
раз участвовать в сражении; мы даже не знаем, сколько лет продолжалось его
правление (оно относится примерно к 1350 году до н. э.). Трон он получил
благодаря своей жене Анхес-ан-Амун, на которой женился в очень раннем
возрасте (это была, если портреты не льстят оригиналу, очаровательная
женщина).
По многочисленным портретам и рельефам на стенах гробницы, по таким
личным вещам царя, как, например, трон, мы можем составить себе известное
представление о некоторых чертах его характера, причем в целом оно будет
благоприятным. Но о его государственных деяниях у нас нет сведений, о
времени его царствования известно весьма мало; впрочем, вряд ли успел
совершить что-нибудь значительное человек, скончавшийся в восемнадцать лет.
Поэтому Картер в своем историческом обзоре с полным основанием приходит
к лаконичному выводу: "При нынешнем состоянии наших знаний мы можем с
уверенностью сказать только одно: единственным примечательным событием его
жизни было то, что он умер и был похоронен".
Но если этот восемнадцатилетний ничем не примечательный фараон, не
совершивший ничего значительного, был похоронен с такой роскошью,
переходящей по западноевропейским представлениям все дозволенные границы, то
как же должны были хоронить Рамсеса Великого и Сети I? Какие же приношения и
погребальные дары были собраны в их гробницах? Именно Сети I и Рамсеса имел
в виду Дерри, когда говорил: "Можно не сомневаться, что в каждой из их
погребальных камер находилось больше драгоценностей, чем во всей гробнице
Тутанхамона". Каким колоссальным богатствам суждено было на протяжении веков
попасть в руки грабителей Долины царей!
Мумия была и прекрасна и ужасна: в свое время ее с бессмысленной
щедростью обмазали маслами и благовониями, а теперь все это склеилось,
образовав черную затвердевшую массу. На фоне темной бесформенной массы резко
выделялась блестевшая истинно по-царски золотая маска; на ней, впрочем, так
же как и на ногах, не было никаких следов масел.
После многих безуспешных попыток исследователям в конце концов все же
удалось отделить деревянный гроб от золотого. Это был длительный процесс, в
ходе которого пришлось нагреть золотой гроб до температуры в 500°С,
предварительно обложив его для сохранности листами цинка.
Когда же наконец уже можно было приступить к исследованию самой мумии,
единственной мумии Долины царей, которая пролежала на одном месте никем не
потревоженная тридцать три столетия, внезапно выяснилось одно немаловажное
обстоятельство; вот как говорит о нем сам Картер: "Ирония судьбы - ученым
пришлось в этом убедиться - заключалась в том, что те мумии, которые
побывали в руках грабителей и жрецов, сохранились лучше, чем эта,
нетронутая". Это неудивительно: они были спасены от разъедающего воздействия
масел; нередко они были основательно повреждены (в тех случаях, когда их
покой был потревожен не жрецами, а грабителями) и в большинстве случаев
ограблены до нитки, но они сохранились гораздо лучше, чем мумия Тутанхамона,
которая в этом отношении принесла ученым разочарование, - пожалуй,
единственное разочарование, которое им пришлось здесь пережить.
11 ноября в 9 час. 45 мин. утра анатом доктор Дерри сделал первый
надрез в верхней части обмотанного промасленными полотняными бинтами
туловища фараона. За исключением лица и ног, не соприкасавшихся с маслами,
мумия была в ужасном состоянии. Окисление смолянистых веществ вызвало своего
рода самовозгорание, которое было таким сильным, что в результате обуглилась
не только значительная часть бинтов, но и мертвая ткань и даже кости мумии.
Затвердевшую массу пришлось кое-где выковыривать с помощью скальпеля.
Совершенно неожиданное открытие было сделано, когда под серповидным валиком,
напоминавшим по своей форме корону, был найден амулет. В самой находке
амулета не было ничего необычного. Тутанхамон был полностью оснащен
"магическим вооружением" - в складках бинтов, в которые была запеленута
мумия, находилось бесчисленное множество амулетов и всяких символических и
магических предметов. Как правило, такие амулеты были из гематита, а этот
был железным! Амулет относился к числу наиболее ранних железных изделий
Египта, и не без иронии следует заметить, что в наполненной чуть ли не до
отказа золотом гробнице именно эта скромная находка имела наибольшую, с
точки зрения историка культуры, ценность.
Наконец настал самый напряженный и чрезвычайно ответственный момент:
начали удалять остатки бинтов с головы. Оказалось, что для этого достаточно
легчайшего прикосновения кисточкой из соболиного волоса: истлевшие остатки
льняной ткани рассыпались, и все присутствовавшие увидели... впрочем, дадим
слово самому Картеру: "...благородное, с правильными чертами, полное
спокойствия, нежное юношеское лицо с четко очерченными губами".
Трудно даже себе представить, какое невероятное количество украшений
было найдено на мумии. Под каждым слоем бинтов обнаруживали все новые и
новые драгоценности. Всего Картер насчитал сто одну группу различных
украшений. На пальцах рук и ног были надеты золотые наконечники. Из тридцати
трех страниц, на протяжении которых Картер описывает вскрытие мумии,
половина посвящена рассказу о найденных на ней сокровищах. Этот юноша, этот
восемнадцатилетний фараон был буквально усыпан с ног до головы золотом и
драгоценными камнями.
Позднее профессор Дерри, который произвел вскрытие мумии, посвятил ее
анатомическому исследованию специальную монографию. Мы упомянем здесь только
о трех его важнейших выводах. Прежде всего он устанавливает - и не
бездоказательно, - что Тутанхамон был сыном Эхнатона; это имеет немаловажное
значение для восстановления династических связей и соответственно
политических событий, относящихся ко времени вымиравшей XVIII династии.
Далее он делает одно весьма интересное с точки зрения истории
изобразительного искусства замечание о реалистическом характере египетского
искусства эпохи Тутанхамона; неоднократно об этом упоминал и Картер.
Впрочем, предоставим слово самому Дерри: "Золотая маска изображает
Тутанхамона милым и благородным юношей. Тот, кому выпало счастье увидеть
лицо мумии, может подтвердить, насколько точно и верно передал искусный
художник времен XVIII династии черты усопшего фараона, оставив нам навечно в
нетленном металле великолепный портрет юного правителя".
Наконец, уже как анатом он дает заключение о возрасте царя (об этом не
сохранилось никаких исторических сведений). На основании исследования
сочленений конечностей он приходит к выводу, что Тутанхамон скончался в
возрасте семнадцати-девятнадцати лет, вероятнее всего, в восемнадцать лет.
На этом, собственно говоря, можно было бы закончить рассказ о раскопках
гробницы Тутанхамона (исследования боковой камеры и маленькой камеры, в
которой были собраны драгоценности, дали хотя и важные, но для наших целей
все же второстепенные сведения),
если бы не одно особое обстоятельство. Речь идет о так называемом
проклятии фараона, о таинственной смерти чуть ли не двадцати человек,
участвовавших в свое время в раскопках гробницы Тутанхамона.
За все двести лет существования археологии как науки ни одно
археологическое открытие не получило такого широкого признания и
известности, как находка гробницы Тутанхамона. Недаром это открытие было
осуществлено в век ротационных машин, фотографии, кино и радио, тогда еще
только входившего в жизнь. Прежде всего участие общественности нашло свое
выражение в поздравительных телеграммах. Затем прибыли репортеры; потом,
поскольку весть о найденных сокровищах распространилась по всему свету,
начали поступать всякого рода письма - и от критиков и от доброжелателей.
Одни, по свидетельству Картера, гневно протестовали против осквернения
гробницы, другие присылали патенты на моды похоронной одежды. В первую зиму
ежедневно приходило десять-пятнадцать в лучшем случае никому не нужных, в
худшем - бессмысленных посланий. "Что можно, например, сказать о человеке, -
пишет Картер, - который вполне серьезно спрашивает, не может ли открытие
гробницы Тутанхамона бросить луч света на события в Бельгийском Конго?"
Потом начали прибывать посетители - это было настоящее паломничество к
гробнице. Многие делали снимки; поскольку работа, в особенности в первое
время, продвигалась медленно и те или иные находки лишь изредка попадали в
поле зрения зевак - обычно тогда, когда что-либо несли для исследования в
лабораторию, - многие фотолюбители чуть ли не сутками ждали подходящего
случая "щелкнуть". Картер увидел однажды, как кусок ткани с мумии, который
несли для исследования в лабораторию, сфотографировали восемь раз. За три
месяца 1926 года, в самый разгар всеобщих разговоров о Тутанхамоне, его
гробницу посетили 12 300 туристов, а лабораторию - 270 групп.
Вполне понятно, что рядовая газета, которая должна была держать своих
читателей в курсе событий, волновавших весь мир, не могла заказывать каждую
статью или сообщение по египтологии специалистам-египтологам. По вине
телеграфа, а также из-за различных искажений, проскользнувших в наспех
составленных сообщениях, в газетных статьях, посвященных находке гробницы
Тутанхамона, были допущены некоторые ошибки и неточности. Сенсационные
подробности всегда более интересны для газеты, чем сухой перечень фактов, -
это в порядке вещей. Ясно, что в данном случае дело не обошлось без
фантазии.
Когда и как возник миф о проклятии фараона, сегодня уже трудно
установить. Вплоть до тридцатых годов нынешнего столетия вся мировая печать
вновь и вновь посвящала ему свои страницы. Тем не менее с точки зрения
научной достоверности этот миф ничем не отличается от упоминавшейся уже нами
цифровой мистики Большой пирамиды или время от времени всплывающей на
страницах прессы совершенно недоказанной истории о семенах древнеегипетской
пшеницы, которые якобы, несмотря на трех-четырехтысячелетнее пребывание в
гробницах, где их действительно иногда находят среди прочих
жертвоприношений, не потеряли своей всхожести. После того как этот "факт"
стал достоянием широких слоев населения, туристы начали довольно часто
находить древние семена: об этом заботятся гиды и, надо сказать, не остаются
внакладе.
Проклятие фараона принадлежит к тому же слегка щекочущему нервы
развлекательному чтиву, что и известные россказни о проклятии алмаза Хоупс и
менее известные - об ударах судьбы, которые обрушились на тех, кто стал
жертвой проклятия монахов Лакромы. (Изгнанные с острова, носящего это имя,
они прокляли его. Все последующие владельцы острова - император Максимилиан,
царица Елизавета Австрийская и кронпринц Рудольф, король Людовик II
Баварский и эрцгерцог Франц Фердинанд погибли насильственной смертью.)
Основанием для легенды о проклятии фараона послужила, вероятно,
безвременная смерть лорда Карнарвона, который скончался от укуса москита
после трехнедельной тщетной борьбы с болезнью. Тотчас после его смерти
раздались голоса о "возмездии богохульнику".
Вскоре нашлось место и для нового сообщения о "жертве проклятия
Тутанхамона" - появилась статья под заголовком "Месть фараона", а затем
заговорили о второй, третьей, седьмой, девятнадцатой жертве. Об этой
девятнадцатой жертве говорилось, в частности, в телеграфном сообщении из
Лондона, датированном 21 февраля 1930 года и опубликованном в одной немецкой
газете: "Сегодня семидесятивосьмилетний лорд Вестбурн выбросился из окна
своей квартиры в Лондоне, расположенной на седьмом этаже, и разбился
насмерть. Сын лорда Вестбурна, который в свое время в качестве секретаря
известного археолога Картера принимал участие в раскопках гробницы
Тутанхамона, был в ноябре прошлого года найден утром мертвым в своей
постели, хотя с вечера был вполне здоров и не жаловался на недомогание.
Причина его смерти так и не была точно установлена".
"Страх объял Англию..." - писала одна газета после того, как скончался
Арчибальд Дуглас Рейд, который хотел сделать рентгеновский снимок мумии.
Двадцать первая "жертва фараона" - египтолог Артур Вайгалл умер от
"неизвестного вида лихорадки".
Затем сообщается о смерти А. К. Мейса, того самого, который совместно с
Картером вскрыл погребальную камеру. В сообщении, однако, не упоминался тот
факт, что Мейс был уже давно болен;
превозмогая недуг, он все-таки помогал Картеру, но в конце концов
именно из-за своей болезни был вынужден прекратить раскопки.
Наконец, "покончив с собой в состоянии душевной депрессии", умирает
сводный брат лорда Карнарвона Обрей Герберт. И - это действительно действует
ошеломляюще - в 1929 году от укуса какого-то насекомого умирает леди
Карнарвон. К 1930 году из числа непосредственных участников раскопок
остается в живых только Говард Картер.
"Смерть быстрыми шагами настигнет того, кто нарушит покой фараона" -
так звучит один из многих вариантов надписи, якобы найденной в гробнице
Тутанхамона и получившей название "Проклятие фараона". Когда в один
прекрасный день появилось сообщение о том, что в Америке при таинственных
обстоятельствах скончался некий мистер Картер и что фараон тем самым
предостерегает самого первооткрывателя, расправляясь с членами его семьи, в
дело наконец вмешались несколько ведущих археологов, которых возмутила вся
эта газетная галиматья.
Первым выступил сам Картер. Как исследователь, он, разумеется, подходил
к своей работе с благоговейным трепетом и чувством полной ответственности,
но без того ужаса и содрогания, которых так жаждет падкая на сенсацию толпа.
Он говорил о "смехотворных россказнях" и о "разновидностях обычных церковных
историй". Далее он переходит к рассмотрению вопроса по существу, поскольку
во всех сообщениях утверждалось, будто каждый перешагнувший через порог
гробницы подвергает свою жизнь опасности, впрочем, это очень легко могло
быть объяснено с научной точки зрения. Он говорит о доказанной стерильности
гробницы - это было предметом тщательного исследования, - и горько звучат
его заключительные слова: "В этой глупой болтовне поражает полное отсутствие
элементарного понимания вещей. Мы, очевидно, вовсе не так далеко
продвинулись по дороге морального прогресса, как это представляется многим
людям".
Проявив тонкое понимание того, каким образом необходимо воздействовать
на мнение общественности, в 1933 году выступил немецкий профессор Георг
Штейндорф. Он обратил, в частности, особое внимание на те сообщения,
происхождение которых еще требовало выяснения. Он констатировал, что
погибший в Америке Картер не имел ничего общего, кроме фамилии, со
знаменитым исследователем. Он утверждал далее, что оба Вестбурна не были ни
прямо, ни косвенно связаны ни с гробницей, ни с мумией. И после целого ряда
доказательств он приводит решающий аргумент: проклятия фараона вообще не
существует: оно никогда не было высказано, его не содержит ни одна надпись.
Он подтвердил то, что мимоходом заметил Картер: "В египетском похоронном
ритуале вообще не существует подобного рода проклятий, он требует лишь
выказывать усопшим благоговение и уважение". Стремление же превратить
немногие охранительные формулы заклинания, встречающиеся на некоторых
магических фигурах в погребальных камерах, в какие-то проклятия нельзя
расценивать иначе, как прямую фальсификацию, как прямое искажение их смысла.
Эти формулы лишь "должны отпугнуть врага Осириса (умершего), в каком бы
обличье этот враг не появился".
После открытия гробницы Тутанхамона в Египте производили раскопки
многие археологические экспедиции. В 1939, 1940 и 1946 годах профессор Пьер
Монтэ обнаружил вблизи Туниса целую группу царских захоронений XXI и XXII
династий, в том числе гробницу фараона Псусеннеса. В вырубленных в скалах
галереях длиной более километра профессор Сами Габра обнаружил места
поклонения Ибису, бесконечные могилы священных животных. Другая египетская
экспедиция открыла древнейшие гробницы, относящиеся к III-II тысячелетиям до
н. э. Доктор Ахмед Бадави и доктор Мустафа аль-Амир в 1941 году обнаружили
случайно (они были заняты совершенно другими раскопками) стелу в честь
Аменхотепа II и целую, никем не потревоженную гробницу царевича Шешонка,
богатую драгоценностями.
С чего началась эта глава? С Египетского похода Наполеона, с рождения
смуглолицего мальчика по имени Жан-Франсуа Шампольон. Но к тому времени,
когда звезда Наполеона уже начала закатываться, а Шампольон еще только
приступил к изучению иностранных языков, некий школьный учитель из
Геттингена страстно заинтересовался попавшими к нему в руки копиями
необычных надписей. А когда ему удалось проникнуть в тайну этих письмен,
создались, предпосылки нового завоевательного похода науки в царство, еще
более древнее, чем Египет, занимавшее некогда междуречье Тигра и Евфрата, -
в страну Вавилонской башни и Ниневии во времена ее величия и падения.