Вавилонская башня. Новое религиозное сознание в современном мире

ОГЛАВЛЕНИЕ

"НОВОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ" И ХРИСТИАНСТВО

Иеромонах СЕРАФИМ (Роуз)
ФИЛОСОФИЯ АБСУРДА
(отрывок из эссе)

Наш век - это век абсурда. Поэты и драматурги, художники и скульпторы провозглашают, что мир - неорганизованный хаос, и таким изображают его в своих произведениях. Политики любого рода: правые, левые, центристы - пытаются придать царящему в мире хаосу слабое подобие упорядоченности; пацифисты и милитаристы едины в абсурдной вере в то, что слабыми человеческими силами можно преодолеть чрезвычайные ситуации (с помощью средств, которые, очевидно, должны все погубить). Философы и прочие как бы ответственные люди лишь подтверждают тезис о ненормальном положении современного человека и созданного им мира и советуют предаться дискредитировавшему себя гуманистическому оптимизму, безнадежному стоицизму, слепому экспериментаторству или иррационализму, либо рекомендуют отдаться самоубийственной вере в "убеждения".
Но ведь искусство, политика и философия наших дней - это отражение жизни, и если они поражены абсурдностью, то главным образом потому, что сама жизнь стала абсурдной. Самым поразительным примером абсурдности явился, конечно, гитлеровский "новый порядок", когда "нормальный", "цивилизованный" человек одновременно мог быть изощренным и трогательным исполнителем Баха (Гиммлер) и высококвалифицированным палачом миллионов. Сам Гитлер был абсурдистом, который поднялся из ничтожества к мировому господству и обратился снова в ничто. Он оставил после себя потрясенный мир, достигнув своего "успеха" только потому, что он, пустейший из людей, стал воплощением пустоты своего времени...
Абсурдизм - это симптом, показывающий, в каком духовном состоянии находится современный человек. Можно ли вообще понять абсурд? Абсурд поддается лишь безответственному либо софистическому подходу, и с таким подходом мы сталкиваемся не только у художников, им охваченных, но и у так называемых серьезных мыслителей и критиков, пытающихся объяснить или оправдать абсурд. По большинству манифестов экзистенциализма и по критическим исследованиям современного искусства и драматургии видно, что способность мыслить в них совершенно отринута, и строгие критерии заменены смутными "симпатиями" или "вдохновениями", а также сверхлогическими (если не алогическими) доказательствами, в числе которых "дух времени", неясные "творческие" импульсы и индетерминированное "сознание". Но это не доказательства: в лучшем случае - плоды рационализма, в худшем - простой жаргон. Если пойдем этим путем, то мы глубже "воспримем" абсурдистское искусство, но едва ли глубже поймем его. Впрочем, абсурдизм вряд ли можно понять вообще в его собственных терминах; потому что понимание - это о-смысл-ение, а осмысление - прямая противоположность абсурда. Если мы хотим понять абсурдизм, то мы должны взглянуть на него извне, избрав такую точку зрения (stand), от которой происходит слово "понимание" (under-stand-ing). Лишь таким образом мы сможем разогнать интеллектуальный туман, которым окутывает себя абсурдизм, отражая всякий разумный подход нападением на разум. Короче говоря, мы должны посмотреть на абсурдизм с точки зрения веры, противоположной вере абсурдистов, и напасть на абсурдизм во имя Истины, которую он отрицает. И тогда мы обнаружим, что абсурдизм, помимо своей воли, подтверждает - скажем об этом в самом начале - Христианскую веру и Истину...
Откровение абсурдизма, до этого долго зревшее в подполье, выплеснулось в двух шокирующих фразах Ницше, столь часто цитируемых: "Бог мертв", - что означает попросту, что мертва вера в Бога в сердцах современных людей; и "Истины не существует", означающей, что человечество оставило Божественную Истину, на которой некогда была основана европейская мысль и общественные учреждения...
"Бог мертв", "Истины не существует" - обе фразы представляют собой откровение об абсурдности мира, в центре которого нет больше Бога, в сердцевине которого - ничто. Но именно здесь, в самом центре абсурдизма, наиболее очевидна его зависимость от Христианства. Одним из главных положений христианской доктрины является creatio ex nihilo: творение мира Богом не из Себя Самого, не из предсуществовавшей материи, но из ничто. Не понимая этого принципа, абсурдист свидетельствует о его истинности, ведь, извращая и пародируя его, он лишь пытается уничтожить творение и возвратить мир в то самое ничто, из которого вначале Бог вызвал все существующее. Представление абсурдистов, что в центре всего находится пустота, а также их скрытая идея, что для человека и его мира было бы лучше вообще не существовать, подтверждают ту же мысль. Эта попытка аннигиляции, эта вера в Бездну, лежащая в основе учения абсурдистов, принимает свою осязаемую форму в атмосфере, царящей в произведениях "абсурдного" искусства.
В творчестве тех, кого можно назвать обыкновенными атеистами, - таких писателей, как Хемингуэй, Камю и множество других художников, чей взгляд не проникает глубже осознания безвыходности ситуации и чье воодушевление не идет дальше некоего стоицизма в попытке взглянуть в глаза неизбежному, - в искусстве этих людей атмосфера пустоты передается через скуку, через отчаяние (которое, впрочем, можно вынести) и вообще через ощущение, что "ничего не происходит". Но есть и другой род абсурдистского искусства, в котором к настроению безысходности примешивается элемент неизвестного, что-то вроде смутного ожидания, ощущения, что в абсурдном мире, где в принципе "ничего не происходит", также и "все может случиться". В этом искусстве реальность превращается в ночной кошмар и земля - в чужую планету. По ней странствуют люди, не столько лишенные надежды, сколько растерянные, потерявшие уверенность в том, где они находятся, кто они сами, что они могут найти, - во всем, однако не в том, что Бога нет. Таков странный мир Кафки, Ионеско и - в менее резкой форме - Беккета, ряда авангардистских фильмов, таких как "В прошлом году в Мариенбаде", электронной и прочей "экспериментальной" музыки, сюрреализма во всех видах искусства, а также современной живописи и скульптуры - особенно с будто бы религиозным содержанием - где человек изображен недочеловеком или демоническим существом, всплывшим из неведомых глубин. И это мир Гитлера, поскольку его власть была совершеннейшим политическим воплощением того, с чем мы сталкиваемся в философии абсурда.
Такая атмосфера возникает, когда "смерть Бога" становится осязаемой. Очень характерно, что Ницше в том же абзаце, где мы из уст сумасшедшего впервые слышим "Бог умер", изображает все мироощущение абсурдистского искусства:
"Мы убили Его [Бога], я и ты! Мы все убийцы Бога! Но как мы сделали это? Можем ли мы выпить море? Где мы взяли такую губку, чтобы стереть горизонт? Что сделали, когда отвязали землю от солнца? Где она теперь летит? Куда мы летим? Прочь от всех солнц? И не летим ли мы всегда кувырком? Назад, вбок, вперед, во всех направлениях? И существует ли еще верх и низ? Не блуждаем ли мы в бесконечном ничто? Не дышит ли нам в лицо пустота? Не стало ли холодней? Не густеет ли ночь, все более и более темная?"
Таков абсурдный пейзаж, - пейзаж, где нет ни верха, ни низа, ни правды, ни лжи, ни правого, ни виноватого, потому что утрачен общепризнанный ориентир...
Самый смысл человеческой жизни зависит от того, правильно или ложно учение о бессмертии человека.
Абсурдист считает, что это учение ложно. И это одна из причин, почему его мир столь странен: в нем нет надежды; смерть - наивысшее божество этого мира. Апологеты абсурдизма, подобно апологетам гуманистического стоицизма, видят в этом воззрении "мужество", "мужество" людей, желающих жить без "утешения" вечной жизнью в конце. Они смотрят свысока на тех, кому нужна "награда" на небесах для оправдания своего поведения на земле. Они думают, что нет необходимости верить в Рай и Ад, чтобы вести "добрый образ жизни" в этом мире, и их доказательства кажутся убедительными даже для многих, называющих себя христианами и готовых тем не менее развенчать представление о вечной жизни в пользу "экзистенциального" воззрения, когда верят только в настоящее...
В некотором смысле разочарованность предпочтительнее самообмана. Она способна довести до сумасшествия и самоубийства, но она же может стать причиной и пробуждения. Европа в течение пяти столетий обманывала себя, пытаясь установить господство гуманизма, либерализма и мнимо-христианских ценностей, взяв за основу все более усиливающееся скептическое отношение к Истине Христианства. Абсурдизм - конец этого пути, он является логическим завершением усилий гуманистов смягчить и свести к компромиссу Истину, примирить Ее с современными мирскими ценностями. Абсурдизм стал последним доказательством или того, что Истина Христианства абсолютна и не идет на компромиссы, или отсутствия Истины вообще. И если Истины не существует, если Христианскую Истину не принимают целиком и полностью, если Бог мертв, если бессмертия нет, - тогда этот мир ограничивается тем, что мы видим, и тогда это мир абсурда, тогда этот мир - Ад.
Из этого следует, что абсурдистское мировоззрение отличается некоторой проницательностью: оно делает выводы из положений гуманизма и либерализма, которых не смогли увидеть сами добропорядочные гуманисты. Абсурдизм нельзя считать простой бессмыслицей: он является частью урожая, семена для которого европейцы сажали на протяжении веков, - семена компромисса и предательства Христовой Истины...
Если с интеллектуальной точки зрения гуманизм и абсурдизм - причина и следствие, то, очевидно, они едины в желании уничтожить Христианского Бога и тот порядок, который Он в этом мире установил. Это может показаться странным для тех, кто с симпатией смотрит на плачевное состояние современного человека. И особенно для тех, кто прислушивается к апологетам абсурдизма, принадлежащим "духу века сего", которые утверждают, будто в наш век никакая философия, кроме философии абсурда, невозможна. Доказывают, что мир стал бессмысленным, Бог умер, и все, что в наших силах, - примириться с этим. Однако неглупые абсурдисты знают, что, как сказал Ницше, Бог не просто умер, но люди убили Его. Ионеско в эссе, посвященном Кафке, признает, что "если человек потерял путеводную нить (в жизненном лабиринте), то только потому, что больше не захотел за нее держаться. Отсюда его чувство вины, чувство тревоги, ощущение абсурдности истории". В действительности же, смутное ощущение вины - это во многих случаях лишь остаток чувства ответственности человека за состояние современного мира. Человек отвечает за мир, и поэтому всякий фатализм - пустая выдумка.
В этом отношении современная наука не просто нейтральна, но активно враждебна всякой идее о совершенной абсурдности чего бы то ни было, и те, кто используют ее для доказательства бессмысленности мира, не имеют никакого представления о сути дела. Что касается фатализма тех, кто уверен, что человек должен быть рабом "духа времени", то его может разоблачить христианин, достойный этого имени, поскольку жизнь христианина пуста, если он не борется с духом любого времени ради вечной жизни.
Фатализм абсурдиста порожден не знанием или какой-либо необходимостью - он представляет собой акт слепой веры. Абсурдист, конечно, не пожелает посмотреть в глаза тому факту, что его разочарованность - акт веры, так как вера противна всякому фатализму и детерминизму. Но в гораздо большей степени абсурдист должен избегать сознания того, что его мировоззрение - продукт воли, ибо направление воли человека в первую очередь определяет, во что он верит, а следовательно и все миропонимание, которое основано на вере. Христианин, владеющий осмысленным учением о природе человека и благодаря этому глубоко понимающий мотивы человеческих поступков, прекрасно осознает полную ответственность человека за мир, которую абсурдист предпочитает отрицать. Из этого вытекает, что абсурдист - не пассивная "жертва" своего времени или мировоззрения, нет, он скорее активный - хотя часто смущенный этим - коллаборационист, приспешник, помощник в гигантском предприятии, затеянном врагами Бога. Абсурдизм - это не мировоззрение прежде всего, не просто признание факта отсутствия Бога, - все это умствования и маски; абсурдизм - это феномен воли, анти-теизм, война против Бога и Богоустановленного порядка вещей. Наверное, никто из абсурдистов не осознает этого до конца; они не могут и не хотят думать, они живут самообманом. Никто (кроме самого сатаны, первого абсурдиста) не может отвергнуть Бога и, ясно осознавая это, отказаться от величайшего счастья, доступного разумному существу; но в душе каждого абсурдиста, в глубине, куда он не желает взглянуть, живет исходное отрицание существования Бога, и в нем - первопричина всех феноменов абсурдной философии, а также бессмысленности, лежащей в основе нашего века.
Если невозможно не сочувствовать некоторым из художников абсурдистов, видя в них агонизирующее сознание, которое пытается прожить без Бога, то не будем забывать, насколько глубоко принадлежат эти художники тому миру, который они изображают; не будем слепыми к тому факту, что их искусство затрагивает важные струны в душах многих людей, потому что они разделяют ошибки, слепоту, невежественность и извращенную волю нашего века, пустоту которого изображают. Чтобы перешагнуть через абсурдность, нужно, к сожалению, гораздо большее, нежели самые лучшие намерения, самые мучительные страдания или самая большая одаренность. Путь, ведущий к избавлению от абсурда - только путь Истины; и именно этого не хватает как современному художнику, так и его миру; именно это отвергают сознательные абсурдисты и те, кто живет абсурдом, не сознавая этого...
Все это означает, что пустота, очевидный центр абсурдистского мира, не есть истинная суть болезни, но только ее самый резкий симптом. Подлинная вера абсурдизма - в "Годо" ("В ожидании Годо" - произведение С.Бэккета), который всегда незримо присутствует в абсурдистском искусстве, в таинственное нечто, которое, будучи понятым, вернет смысл этой жизни.
В отличие от современного искусства, где эти чаяния выражены неотчетливо, у настоящих пророков абсурдного века, Ницше и Достоевского, они выражены абсолютно ясно. В их трудах мы находим самую суть абсурдизма. "Все боги мертвы, - говорит ницшеанский Заратустра, - и теперь должен жить Сверхчеловек". Вот как ницшеанский безумец говорит об убийстве Бога: "Не слишком ли велико это дело для нас? Не должны ли мы сами стать богами, просто чтобы стать достойными этого?" Кириллов в "Бесах" Достоевского знает, что "если Бога нет, то я бог".
Первородный грех и причина плачевного соcтояния человека во все времена заложены в следующем искушении змия в раю: "будьте как боги". То, что Ницше называет Сверхчеловеком, Достоевский - человекобогом, является в действительности тем же самым обоготворенным "я", которым дьявол всегда искушал человека; "я" - это единственное, чему может поклоняться человек, отвергший истинного Бога. Свобода дана человеку, чтобы он избрал либо истинного Бога, либо себя; либо путь подлинного обожения, где "я" смиряется и распинается в этой жизни, чтобы воскреснуть и вознестись в Боге навеки, либо ложный путь самообожествления, который обещает возвышение в этой жизни, но кончается пропастью. Этот выбор, предложенный свободному человеку, - единственный и окончательный, и на двух его полюсах основаны два Царства - Царство Бога и Царство Человека - отделенные в этой жизни только верой, тогда как в будущей они окончательно разойдутся друг от друга и станут Раем и Адом. Ясно, к какому царству принадлежит современная цивилизация со всеми ее прометеевскими попытками построить царство на земле, открыто восстав против Бога. Однако то, что не всегда прямо выражено у нынешних мыслителей, совершенно отчетливо провозгласил Ницше. Старая заповедь "ты должен" отжила свой век, новая заповедь - "я хочу". И согласно сатанинской логике Кириллова, "атрибут божества моего - Своеволие". Еще не явленная новая религия, которая должна заменить "старое" Христианство, которому, как думает современный человек, нанесен смертельный удар, - это в высшем смысле религия поклонения самому себе...
К этой религии своего "я" и указывает путь абсурдизма. Конечно, его явные намерения не всегда таковы, но таково его внутреннее содержание. Абсурдное искусство изображает человека узником своего "я", не способным к общению с ближним и к любым связям с ним, кроме недочеловеческих; в этом искусстве нет любви, там только ненависть, насилие, ужас и скука - потому что, отделившись от Бога, человек отсек себя от своего "человечества", от образа Божия в человеке. И если такой "недочеловек" ожидает какого-то откровения, которое должно положить конец абсурдности, то это отнюдь не то откровение, которое известно христианам; единственное, в чем едины абсурдисты, так это в полном отрицании того объяснения мира, которое предлагает Христианство. Откровение, которое абсурдист может принять, оставаясь при этом абсурдистом, должно быть обязательно "новым". В пьесе Беккета один из персонажей говорит о Годо: "Я хотел бы знать, что он может нам предложить. Тогда мы либо возьмем это, либо отвергнем". В жизни христианина все соотносится со Христом, старое "я" с его постоянным "я хочу" должно замениться новым, направленным ко Христу и к исполнению Его воли; в духовном мире Годо все крутится именно вокруг старого "я", и даже новый бог вынужден представляться в виде духовного торговца, товар которого можно принять или отвергнуть. Сегодня люди "ждут Годо", антихриста, надеясь, что он сможет насытить ум и вернуть смысл и радость самопоклонению. В надежде, что он разрешит запрещенное Богом и окончательно оправдает человека...
Если, однако, абсурдист полностью ответственен за то, что не видит мир таким, каков он есть, и даже не желает видеть ситуацию, какова она на самом деле, то тем большую ответственность несет христианин, если не показывает пример осмысленной жизни, жизни во Христе. Компромиссы в мыслях и словах, на которые пошли христиане, их небрежность в поступках открывают путь силам абсурда, сатаны, антихриста. Современная эпоха абсурда - справедливое возмездие христианам, которые не смогли быть христианами.
И ясно, что единственным противоядием против абсурдизма должно стать именно это: мы должны вновь стать христианами. Камю был абсолютно прав, когда сказал: "Мы должны выбирать между чудом и абсурдом". В этом отношении и Христианство, и абсурдизм одинаково враждебны рационализму эпохи Просвещения и гуманизму, то есть тому мнению, что всю реальность можно истолковать в чисто рационалистическом и человеческом смысле. А потому мы действительно должны выбирать между "чудесным" христианским мировоззрением, в котором Бог - центр, и конец которого - Царство Небесное, и между абсурдным, сатанинским мировоззрением, в центре которого падшее "я", и конец которого - ад, ад и в этой жизни и в вечности...
Может случиться, что последнее, чем христиане смогут засвидетельствовать об Истине, будет их мученическая кровь. Но это повод к радости, а не к отчаянию. Потому что надежду свою христиане полагают не в этом мире и в его царствах - надежда эта была бы верхом абсурда, - христиане уповают на Царствие Божие, которое не от мира сего.
("ТД", №5)