Мень А. Сын Человеческий

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть IV. ЧЕРЕЗ СТРАДАНИЕ И СМЕРТЬ К ВЕЧНОМУ ТОРЖЕСТВУ

Глава восемнадцатая. СУД ПРОКУРАТОРА

Преторию, временную резиденцию Понтия Пилата, опоясывали толстые стены; внутри же крепость была оборудована с роскошью, подобающей царскому дворцу. Там были просторные галереи, покои, богато обставленные залы для приемов. Дорогая утварь и украшения сохранились еще со времен Ирода Великого. Иосиф Флавий, видевший ансамбль до его разрушения, в восторженных словах описывал это детище последнего тирана Иудеи. Теперь здесь останавливался прокуратор, когда необходимость вынуждала его покидать Кесарию. Утром в пятницу Пилату доложили, что Мятежник, Который с его согласия был арестован накануне вечером, доставлен под вооруженной охраной. Приказав сторожить Его в претории, Пилат вызвал к себе обвинителей и свидетелей. Однако ему сказали, что они не желают войти: быть в доме язычника в день пасхальных обрядов считалось у иудеев осквернением. Раздраженный правитель вынужден был сам выйти к ним на открытый помост, с которого обычно говорил к народу. У помоста стояли священники и старейшины в сопровождении толпы. Хотя город был занят приготовлениями к Пасхе, архиереям удалось найти праздных зевак, чтобы те криками поддерживали их петицию. - Какое обвинение вы выставляете против этого Человека? - спросил Пилат. Когда же он понял, что Назарянин является в их глазах проповедником ложных теорий, он сказал:

- Возьмите Его вы и по Закону вашему судите Его. Однако Ханан и Кайафа были уже готовы к такому повороту дела. Прокуратору объяснили, что речь идет о политическом преступлении, поскольку Иисус "запрещает платить налоги кесарю и называет Себя Мессией, Царем". Пилат насторожился. В том, что архиереи озабочены престижем римского правительства, не было ничего удивительного. Прожив в Иудее четыре года, он уже знал, что интересы иерархии совпадали с интересами Рима. Она боялась собственного народа. По-видимому, действительно предстоит серьезный процесс. Пилат вернулся в преторию, чтобы допросить Арестованного. Собравшиеся напряженно ждали. Минуты шли за минутами. Результат допроса оказался неожиданным. Став на возвышении, Пилат сказал: - Я не нахожу вины в этом Человеке. Это могло показаться странным. Почему прокуратор, известный своей беспощадностью, проявил сегодня столь необычную мягкость? Что произошло в претории? Разговор Пилата с Иисусом не мог остаться тайной. Он шел при свидетелях - слугах и карауле. Кто-то из них рассказал о подробностях, которые были бережно сохранены первым поколением христиан. Прежде всего прокуратор задал вопрос: - Ты Царь Иудейский? - От себя ли ты это говоришь? - в свою очередь спросил Иисус,- или другие сказали тебе обо Мне? - Разве я иудей? - презрительно заметил Пилат. Народ Твой и первосвященники предали Тебя мне. Что Ты сделал? - Царство Мое не от мира сего,- сказал Иисус.- Если бы от мира сего было Царство Мое, служители Мои боролись бы за то, чтобы Я не был предан иудеям. Теперь же Царство Мое не отсюда. Прокуратор из всего этого уловил лишь одно: Подсудимый действительно претендует на какую-то власть. - Ты все-таки Царь? - пожелал уточнить он. - Ты говоришь, что Я Царь. Это была обычная на Востоке форма утвердительного ответа. Но тут же, чтобы рассеять заблуждение Пилата, Иисус добавил: - Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. Всякий, кто от истины, слушает Моего голоса. Слова Иисуса показались римлянину лишенными смысла. Как многие его соотечественники, Пилат был скептиком. - Что есть истина? - усмехнулся он.

Он понял, что имеет дело с Проповедником, Который едва ли опасен для режима. К тому же прокуратор вовсе не хотел вмешиваться в религиозные распри и тем более идти на поводу у иерусалимских интриганов. Довольно он делал уступок этим варварам! Настал для них случай убедиться, что такое нелицеприятное имперское правосудие. Его часто обвиняли в незаконных расправах. Так вот теперь он будет безупречен и заодно покажет, кто подлинный господин в Иерусалиме...

Однако архиереи не собирались брать назад свои требования. Снова посыпались обвинения, приводились новые улики. Они кричали, что Иисус "возбуждает народ, уча по всей Иудее, начав с Галилеи". - Этот Человек из Галилеи? - спросил Пилат. У него возникла мысль если не избавиться от процесса, то хотя бы подтвердить свое мнение у компетентного лица, лучше знающего местные обычаи. Он приказал отвести Иисуса в Хасмонейский дворец, куда на время Пасхи прибыл тетрарх Галилеи. Все эти годы отношения между прокуратором и Антипой были натянутые. Оба подчинялись легату Сирии, но Антипа хотел бы видеть себя единственным хозяином страны. Отсылая Галилеянина к Ироду, правитель Иудеи достигал двух целей: примирялся с соперником, происки которого были для него опасны, и облегчал себе задачу в запутанном деле. Тетрарх был польщен жестом римлянина. Его обрадовала также возможность увидеть Назарянина, молва о Котором будила его любопытство и тревогу. Вот Он наконец перед ним, загадочный Пророк, превзошедший, как говорили, самого Иоанна! Быть может, Он покажет какое-нибудь знамение, чтобы скрасить Ироду скучные дни в Иерусалиме? Но его постигло разочарование. Иисус не ответил ни на один его вопрос, и никакого чуда от Него нельзя было добиться. Антипа сразу потерял к Нему интерес. Обвинения архиереев он пропустил мимо ушей. Поиздевавшись со своими воинами над Иисусом, он велел одеть Его в шутовской царский наряд и отослать обратно к Пилату. Это был знак примирения между двумя представителями власти. Пилат пришел к выводу, что духовенство просто из зависти мстит популярному Проповеднику, согласно же римскому закону, осудить Его на смерть нет оснований. Он опять вышел на помост и, сев в судейское кресло, объявил: "Вы привели ко мне этого Человека, как смущающего народ. И вот я, произведя расследование в вашем присутствии, не нашел за этим Человеком никакой вины из тех, что вы выставляете против Него. Но не нашел и Ирод, ибо он отослал Его к нам. И вот ничего достойного смерти Он не совершил. Итак, наказав Его, отпущу".

Он считал бичевание достаточной мерой устрашения для Человека, Который Своими словами нарушил общественное спокойствие. Архиереи поняли, что их план близок к крушению. Они стали шумно протестовать. Пилат же, надеясь найти поддержку в толпе, сказал, что освободит Иисуса хотя бы ради праздника. В тюрьме ждали казни на кресте три бунтовщика, в числе которых находился некий Иисус бар-Абба, или Варавва, узник, хорошо известный в городе. Обвинители воспользовались этим и стали требовать, чтобы был отпущен именно он. Подстрекаемая ими толпа начала выкрикивать это имя. Варавву в Иерусалиме не только знали, но и считали героем, а Иисус был пришелец, имя Которого мало что говорило горожанам. Даже когда Пилат назвал Галилеянина "Царем Иудейским", это не повлияло на толпу, хотевшую избавить Варавву от казни.

Пилат, однако, не спешил. Против собственной воли он проникся сочувствием к Обвиняемому. Его желание настоять на своем еще больше окрепло после того, как жена прислала к нему слугу, прося за Праведника. Она уверяла, что во сне ей было грозное предостережение о Нем, а римляне, даже неверующие, придавали большое значение снам. Словом, все сходилось к тому, что Пилату не следует менять своего приговора. По его указу Узник был отведен в караульное помещение претории и отдан в руки палачей. Там собралась вся когорта, вероятно та самая, которая участвовала в задержании Иисуса. Его привязали к столбу и подвергли бичеванию. В ход были пущены римские бичи с шипами, которые раздирали тело до крови. После такой экзекуции человек обычно находился в полуобморочном состоянии, но солдат это только забавляло. У Пилата служили в основном греки, самаряне и сирийцы, ненавидевшие иудеев. Пользуясь случаем, эти люди выместили всю свою злобу на Страдальце. Один из воинов накинул на Него свой красный плащ, другой сунул Ему в руки палку, чтобы Он походил на шутовского царя. На голову Иисуса надели импровизированную "корону", сплетенную из терновника. Все это время Он не проронил ни слова. Солдаты же кланялись Ему до земли и кричали: "Да здравствует Царь Иудейский!" Некоторые из них плевали на Иисуса и били Его палкой по лицу и по голове. Пилат думал, что можно ограничиться этим наказанием, но пока длилось бичевание, архиереи не теряли времени и возбудили толпу до крайности. Сейчас уже все в один голос требовали, чтобы Назарянин был отдан на распятие вместо Вараввы.

Едва на помосте появился Иисус, жестоко избитый, израненный, в кровавом плаще, как над площадью пронесся крик: "На крест! Распни Его!" - "Вот - Человек!" - воскликнул прокуратор, пытаясь, вероятно, сказать, что именно Он достоин быть освобожденным. Но в ответ слышались вопли: "Варавву! Отпусти нам Варавву! .." Пилат не знал, что подумать. Он велел снова увести Иисуса. - Какое же зло сделал Он? Возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины,- с досадой сказал он. - У нас есть Закон,- ответили книжники,- и по Закону Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим. Суеверный страх закрался в душу римлянина. Он отказывался понимать происходящее. - Откуда Ты? - спросил он Христа, вернувшись в преторию. Иисус молчал. - Мне ли не говоришь? Разве Ты не знаешь, что я власть имею отпустить Тебя и власть имею распять Тебя? - Ты не имел бы надо Мной никакой власти,- сказал Узник,- если бы не было дано тебе свыше. Поэтому тот, кто Меня предал тебе, больший грех имеет. Эти слова понравились Пилату. Он больше был не намерен торговаться и ронять свой престиж. Однако, когда он в последний раз занял судейское кресло, его ждал неприятный сюрприз. Обвинители выдвинули новый, но самый веский аргумент: Галилеянин называл Себя Мессией, за это одно Его следует считать бунтовщиком. "Если ты этого отпустишь, ты не друг кесарю,- говорили они.- Всякий, делающий себя царем, восстает против кесаря". Пилат отлично уловил угрозу и понял, что речь идет о его собственном благополучии. Зная строгость Тиберия, пристально наблюдавшего за спокойствием провинций, он и без того имел основания опасаться. Жалобы на его бесчинства все чаще стали приходить в Рим. Недруги прокуратора могли использовать этот процесс против него, а Пилат отнюдь не хотел лишаться выгодной должности и нести ответ перед легатом Сирии или самим императором. Уже колеблясь, он сделал слабую попытку еще раз повлиять на чувства толпы. Иисус был поставлен на возвышение Габатту, или Лифостротон, и, указав на Него, прокуратор воскликнул: - Вот Царь ваш! - Долой, долой! Распни Его! - завывала чернь. - Царя ли вашего распну? - Нет у нас царя, кроме кесаря! - сказали архиереи. Такое верноподданническое заявление не оставило Пилату выбора. В конце концов, что для него судьба какого-то еврейского Пророка, когда на карту поставлено его, Пилата, благополучие?

Желая показать, что он действует не по Закону, а в угоду просьбам, прокуратор велел принести воды и, как требовал восточный обычай, демонстративно умыл руки: "Не виновен я в крови Праведника". Но люди у помоста по-прежнему бушевали, нисколько не смущаясь жестом судьи. "Кровь Его на нас и на детях наших",кричали они, давая понять, что все совершается по их настоянию. Весть о помиловании Иисуса Вараввы была встречена шумными овациями, и в них потонули слова приговора, обращенные к Иисусу Назарянину: "Ibis ad crucem", "Ты будешь распят". Осужденный был передан в руки солдат.