Гиро П. Частная и общественная жизнь римлян

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава XVI. Христианство

8. Отношения между христианской церковью и римской империей

В то время как власть императора безусловно господствовала над всем, одна только христианская церковь почти ускользала от ее действия.


577

Великий принцип, еще в колыбели, спас ее от всеобщего рабства. Ее Основатель заявил, что надо отдать кесарево кесарю и Божие — Богу. Он подразумевал под этим, что религия, которая в прежние времена сливалась с государством, впредь должна сделаться независимой от него, что их судьба больше не связана, что они не должны больше оказывать друг на друга никакого влияния.

Во имя этого принципа, христианское общество в течение первых трех веков было чуждо каких бы то ни было политических учений. Оно не поддерживало государства и не нападало на него; не проповедовало и не осуждало политической свободы; политическая власть, социальные реформы, весь ход земных дел, — все это оставалось ему чуждо и нисколько не касалось его. Из того, что христианское общество поставило себе за правило повиноваться кесарю, мы не должны делать вывода, что оно сочувствовало существующему порядку в империи. Это был лишь акт подчинения, и больше ничего: оно принимало этот порядок как нечто такое, против чего не стоило восставать. В основе его убеждений относительно правительства был полный индифферентизм. Оно крепко стояло лишь на одном, чтобы религия была вне власти государства.

И римская империя, со всем ее могуществом, не в силах была разрушить эту стену, которую христианское общество поставило между ней и собой. Глазам современников представилось тогда зрелище, в те времена в высшей степени странное: целое население жило в пределах империи совершенно обособленной жизнью. Подчиняясь ей, оно оставалось в то же время независимым, и при тогдашнем всеподавляющем гнете сумело сохранить свободу мысли, свои собственные убеждения и свои особые учреждения.

Когда при Константине империя официально признала христианство и приняла его, то можно было опасаться, что она будет стремиться к господству над ним. Но церковь сумела избежать этой опасности. Она никогда не допускала, чтобы император сделался ее главой, подобно тому, как он был верховным жрецом древней религии. Императоры никогда не имели власти в вопросе о догматах христианской веры.* Правда, они созывали соборы, и каждый раз, когда присутствовали лично, то и председательствовали на них, но было бы ошибочно думать, что они имели хотя бы малейшее влияние на решение вопросов веры: христианские догматы оставались всегда независимыми от государственной власти. Государство сохраняло за собой лишь две прерогативы по отношению к церкви: первая состояла в том, что собор мог быть созван только с согласия императора; вторая — что только он мог обнародовать решения собора и придать им обязательную силу закона. По обоим этим пунктам к церкви
__________

* Неверно. Евсевий Кесарийский признавал подобное право за императором.

578

лишь применялись постановления общего права, так как было установлено, что никакое собрание не может состояться без разрешения властей, и никакой законодательный акт не может исходить из иного источника, кроме главы государства. Из кодексов мы видим, что государство много занималось церковью, может быть, даже больше, чем следовало; но оно занималось ею, лишь отвечая собственным желаниям церкви и следуя ее указаниям. Особенно замечательно то, что государство никогда не пыталось присвоить себе право назначения епископов; оно уважало в этом отношении правила, установленные церковью: епископы по-прежнему избирались духовенством и населением в каждом данном городе без вмешательства императорских чиновников.*

Таким образом, христианская церковь, несмотря на неизбежное покровительство государства и под его непосредственным надзором, оставалась все-таки независимой. Свобода, отовсюду изгоняемая, нашла себе убежище в церкви. Оттого-то церковь и избежала того постоянного влияния, которое империя оказывала на все в те времена. Она сохранила свою жизненную энергию и оставалась бодрой и деятельной в то время, когда все изнемогало в бессилии. Даже в этот период она сумела держаться настолько в стороне от государства, чтобы ее не коснулось всеобщее нерасположение, которое все усиливалось по отношению к учреждениям империи: ни разочарование в империи, ни ее падение не затронули церкви. Когда римская империя рухнула, церковь оставалась незыблемой, поддерживаемая своими собственными силами и готовая теперь, в свою очередь, принять на себя руководство обществом.

Впрочем, ее торжество не было ни в каком случае торжеством свободы совести. С тех пор как церковь вступила в союз с государством, в ней самой произошла очень важная перемена: традиции свободы вдруг были преданы забвению и вскоре исчезли; и общество тотчас же вошло во вкус непреложных правил и абсолютных догматов. Вера определилась, сузилась, наложила руки даже на вопросы второстепенные; свободы больше не стали терпеть. Критическое отношение не одобрялось, а свободный выбор мнений (ересь от греч. слова airew — выбираю) стал предметом осуждения, и даже само слово, обозначавшее этот выбор, сделалось бранным. За невозможностью иметь свободную веру пришлось довольствоваться верой принудительной; повиновение и дисциплина заняли место в первом ряду христианских добродетелей.

С другой стороны, империя стала покровительствовать христианству, как раньше она покровительствовала древним культам, т. е.

__________

* Не соответствует действительности. Например, Констанций II неоднократно изгонял из Александрии Афанасия Великого и сажал на епископский престол удобных ему людей.

579

пуская в ход нетерпимость. Она издавала законы для того, чтобы заставить людей верить. Как только арианство было осуждено епископской властью, мы видим, что Феодосий тотчас же своим указом Cunctos populos делает для всех обязательным православное учение. Еретикам императоры грозят все новыми и новыми наказаниями: сначала ссылкой, потом конфискацией имущества, наконец — смертью. Преследования христиан сменились преследованиями язычников и еретиков.

(Fustel de Coulanges, l`Invasion germaniqae et la fin de l`Empire, pp. 60 et suiv., chez Hachette).