Нибур Р.X. Христос и культура

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава V. Парадокс Христа и культуры

4. Достоинства и недостатки дуализма

В дуалистическом мотиве, как он выражается у великих его представителей, присутствуют жизненная энергия и сила. В нем отражены действительные борения христианской души, которая живет «меж эпох» и, погруженная в свой конфликт во времени благодати, не может полагать себя живущей согласно этическим нормам того времени славы, на которое она так страстно уповает. Дуализм - это скорее отчет об опыте, чем план будущих действий. Если, с одной стороны, он повествует о власти Христа и его духа, то с другой стороны, не уклоняется и от признания мощи и преобладания греха в жизни человека. В описании Павлом внутренних борений человека, в лютеровском «ресса fortiter»38', присутствует впечатляющая честность, которой так часто недостает житиям святых. Признание Павлом и Лютером, что грех угнездился не только в самих верующих, но и в их общинах, более соответствует тому, что знает христианин о себе и своих церквах, чем идеализированные описания святых союзов и совершенных обществ, которые давались радикалами и объединителями. Независимо от того, понятны ли дуалистические описания с точки зрения их внутренней состоятельности, они понятны и убедительны, ибо опираются на опыт.
Тем не менее, дуалист не только передает опыт христианского переживания. Более чем какая-либо из других предшествующих групп, о которых мы говорили, дуализм принимает в расчет динамический характер Бога, человека, благодати, греха. Есть нечто статичное в понимании веры радикальными христианами. Согласно их взглядам, вера - это новый закон, новое учение. В значительной степени это относится и к сторонникам синтеза, за исключением того, что ими признается динамический элемент на высших уровнях христианской жизни. Дуалист, однако, выдвигает на первый план этику действия - действия Бога, действия человека, действия темных сил. 1ак•сл этика не может состоять из законов и добродетелей, с зеркальной точностью занимающих место напротив пороков: о ней можно только строить предположения и намечать ее контуры; ибо живое действие может только предполагаться, на него можно лишь указать. Это мораль свободы, но не в смысле свободы от зако-

155

на, а в смысле творческого действия в ответ на действие в отношении человека. Дуалисты с их пониманием динамической природы бытия внесли большой и неповторимый вклад как в христианское знание, так и в христианское действие. Они обратили внимание на углубленность и мощь деяний Христа, проникающих в глубину людских сердец и умов и очищающих источники жизни. Они отказались от всех поверхностных попыток анализа людской развращенности и постарались выявить глубокие корни порочности человека. Одновременно с этими озарениями, а частью по их причине, дуалисты возрождали и христианство, и культуру. В христианстве они были проводниками нового понимания величия Божьей благодати во Христе, новой твердости духа, необходимой для жизни борца, и освобождения от обычаев и организаций, заменивших живого Христа. В культуру дуализм привнес дух бескорыстия не задающихся вопросом, чего собственно требует закон культуры или Евангелия или какая может быть достигнута польза для тебя лично, но спрашивающих, чего требует служение ближнему в данных условиях и каковы эти условия.
Разумеется, достоинства дуализма сопровождаются пороками и на них постоянно указывают представители других школ в христианстве. Мы можем не останавливаться на тех злоупотреблениях данной позицией, о которых уже упоминалось, и рассмотреть два наиболее часто выдвигаемых обвинения, а именно то, что дуализм имеет склонность погружать христиан в антиномичность и в культурный консерватизм. Нужно кое-что сказать по поводу того и другого. Релятивизация всех законов общества, разума, всех прочих дел человеческих, заложенная в учении о тотальной приверженности греху, независимо от того, насколько высоки или низки эти дела, если измерять их человеческими мерками, несомненно давала повод для легкомысленного или отчаянного отбрасывания правил цивилизованного общежития. Павел или Лютер привлекаются как авторитеты для подтверждения мысли, что нет никакой разницы между греховным послушанием и греховным непослушанием закону, между послушанием и непослушанием греховному закону, греховным исканием истины и жизнью греховных скептиков, утверждающей собственную праведность нравственностью или снисходящей к себе безнравственностью. Ясно, что подобная позиция очень далека от стремления дуалиста поощрять поведение человека, руководящегося и законом, и культурой, ибо дуалисту известно о жизни превыше закона и он видит грех, уг-

156

нездившийся в культуре. Все же ему следует взять на себя ответственность, если не за само искушение, то, по крайней мере, за некоторое обоснование отказа сопротивляться этому искушению со стороны слабых и сбившихся с пути. То, что дело обстоит именно так, никоим образом не обесценивает слова дуалиста о преобладании в мире греха и разнице между благодатью и всеми делами человеческими. Это также свидетельствует, что он не в состоянии сказать все, что сказать необходимо, и что культур-христиане и сторонники синтеза с их проповедью послушания законам культуры должны стоять бок о бок с дуалистами. Однако и они, в свою очередь, не могут посоветовать дуалистам, что же следует проповедовать относительно греховности, связанной с подчинением культуре. Соединив с Посланиями Павла Евангелие от Матфея и Послание Иакова, церковь сделала в свое время более мудрый выбор, чем Маркион.
Как Павла, так и Лютера принято считать культурными консерваторами. Многое можно было бы сказать об отдаленных действенных последствиях их работы на культурную реформу, хотя верным кажется то, что они были глубоко заинтересованы в изменении лишь одного из великих культурных институтов и совокупности обычаев своего времени - религии. Во всем прочем они были согласны оставить государство и экономику в относительно неизменном виде, с разделением на сословия в одном случае и рабством - в другом. Они желали и требовали улучшений в поведении правителей и граждан, потребителей и ремесленников, рабов и господ; но это были улучшения, которые возникали бы внутри по существу неизменного социума. В их глазах даже семья должна была сохранять свой, в основном патриархальный, характер, несмотря на их советы мужьям, женам, родителям и детям возлюбить друг друга во Христе.
Подобный консерватизм, как кажется, и в самом деле напрямую связан с дуалистической позицией. Если, тем не менее, дуализм внес вклад в социальные изменения, то это произошло в основном независимо от его намерений и не без участия других школ христианской мысли. Консерватизм является логическим следствием тенденции видеть в законе, государстве и других институтах сдерживающие силы, плотины, поставленные против греха и анархии, в большей мере, чем позитивные факторы, с помощью которых объединенные социально люди реально служат ближнему, продвигаясь к истинной жизни. Более того, согласно воззрениям дуалистов,
157

такие институты всецело принадлежат преходящему и обреченному на гибель миру. В связи с этим возникает следующая проблема. Как можно думать, в дуализме, каким он представлен у Павла и у Лютера, имеется тенденция до такой степени связывать временность и конечность с понятием греха, что творение и падение почти сходятся, а это уже несправедливо в отношении созидательной работы Бога. Идея, выставленная Маркионом и Кьеркегором в еретическом обличье, была по меньшей мере предложена их великими предшественниками. У Павла идея творения приобретает значимость только ради подкрепления его исходного постулата осуждения всех людей из-за греха, двусмысленное же использование термина «плоть» указывает на основополагающее чувство неуверенности апостола в благости сотворенного тела. Для Лютера гнев Божий явлен не только против греха, но и против всего преходящего мира. Поэтому в этих людях — не только тоска по новой жизни во Христе, которая наступает вслед за смертью Я для самого себя, но и желание смерти тела и прекращения временного порядка. Умирание для себя и воскрешение со Христом для жизни в Боге несомненно более важны для них, но эгоцентризм личности и ее конечность связаны так тесно, что не приходится надеяться на духовное преображение по эту сторону смерти. Все это приводит к представлению о том, что во всей своей происходящей во времени работе в культуре человек имеет дело только с преходящим и обреченным смерти. Поэтому, как бы ни были важны для христиан их обязанности в отношении культуры, их истинная жизнь не в них: вместе с Христом она сокрыта в Боге. И именно в этом пункте от дуализма начинает ответвляться мотив конверсионизма, во всем прочем очень похожий на него.