Брэнд Пол, Янси Филип. По образу Его

ОГЛАВЛЕНИЕ

21. ПРИСПОСОБИТЬСЯ К ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Я еще точно не знал, что у меня рак, но интуитивно догадывался об этом, думая об опухоли, как о накоплении в организме «проглоченных слез». Для меня это означало, что все слезы, которые я не смог или не захотел выплакать за свою жизнь, собрались у меня в горле — и получилась опухоль. Так произошло потому, что слезы не выполнили своей основной функции не выплакались. Если подходить к вопросу со строго научных позиций медицины, мой поэтический диагноз, конечно, не имеет никакого отношения к действительности. Но с человеческой точки зрения, он очень близок к правде. Все мои сдерживаемые страдания и проглатываемые обиды не могли больше умещаться внутри меня. Давление стало таким большим, что последовал взрыв, разрушивший мое тело, столько времени прятавшее внутри себя в сжатом виде всю свою боль.

Фриц Цорн, «Марс»

Штат Луизиана. Обычный летний день. Окружающий воздух весь пропитан влажностью. Кажется, будто при каждом вдохе мои легкие наполняются капельками воды. За те несколько минут, что я поднимался на третий этаж по металлической пожарной лестнице, проходящей по наружной стене нашей больницы, я весь истек потом. К счастью, в лаборатории, где мы проводим опыты на животных, есть кондиционер.

Я окинул взглядом аккуратные ряды клеток, стоявших по обеим сторонам прохода. Крысы, мыши, кролики, броненосцы — все эти создания никак не подходили для роли домашних любимцев, но каждое из них внесло свой ьклад в борьбу с проказой. В большой клетке в самом углу раздавалось шарканье лапок Клары. Обезьянка Клара отличалась от

остальных зверюшек тем, что с ней можно было установить определенные отношения.

У меня было особое отношение к Кларе. Наверное, потому, что она напоминала мне обезьянок, живших рядом с нашим домом в Индии, с которыми мы постоянно играли в детстве. А может быть, еще и потому, что она была очень забавная. Проделывая с ней различные опыты, мы старались относиться к ней бережно и с большой осторожностью, причиняя как можно меньше боли. Она, в свою очередь, вела себя идеально.

Вытащив Клару из клетки, я немного поиграл с ней, а потом стал развязывать бинт, которым была забинтована ее правая лапка. Пальчики у Клары были розовые и в складочку, совсем как пальчики ребенка, но из кожи суставов пробивались густые темные волоски. Во всем ее теле меня интересовали только пальцы. Я обратил внимание: два пальца слегка припухли, а на третьем вздулся пузырь. Я рассмотрел руку обезьянки повнимательнее, через увеличительное стекло. Моей задачей было сравнить первые два пальчика с другими и проверить, есть ли между ними разница. Разницы не было.

Когда я дотронулся до двух исследуемых пальчиков, Клара выдернула лапку. Внешне пальчики не казались более распухшими, чем остальные. Но было видно, что прикосновение к ним вызывало боль. За несколько дней до этого я хирургическим путем вскрыл лапку Клары и перерезал чувствительные нервные окончания в этих двух пальчиках. Теперь у нее были два нормальных пальца и два не чувствующих боль. И меня интересовала частично лишенная чувствительности лапка этой обезьянки, к которой я прибинтовал защитную шину, чтобы уберечь от возможных повреждений пальцы с отсутствовавшим болевым восприятием.

Опыты с Кларой — большая часть которых проводилась с применением анестезии — дали ответы на очень многие вопросы, касающиеся реакции организма на болевые раздражители. Было продемонстрировано самое главное: при одинаковом отрицательном воздействии бесчувственные пальцы подвергаются ничуть не большему разрушению, чем здоровые. Все четыре пальца обезьянки одинаково уязвимы. Теперь я могу доказать своим страдающим от проказы пациентам, что повреждение конечностей не является чем-то неизбежным, что они могут, соблюдая особую осторожность, предотвратить травмирование своего тела даже при отсутствии болевых ощущений.

Зарубцевавшаяся ткань на лишенных болевых ощущений пальчиках Клары доказывает, что организм мобилизует силы, необходимые для процесса выздоровления, даже если болевой сигнал не воспринимается центральной нервной системой. Мой скальпель перерезал нервы, передающие причиняемую телу Клары боль в ее мозг; обезьянка больше ничего не чувствует. А ответная реакция организма на боль — припухлость, кровотечение, рубцевание — происходит на местном уровне.

В предыдущей главе мы рассматривали боль, как бесценную объединяющую силу всех разрозненных клеток организма и, соответственно, всех членов Тела. Являясь членом Тела Христова, я должен замечать боль, которую испытывает соседний со мной член. А что дальше? Как я должен на нее реагировать? Умение приспосабливаться к боли в своем собственном теле научит меня правильно реагировать на боль моего соседа.

Чтобы лучше понять механизм реагирования на боль, я испробовал на своих пальцах механические приспособления, испытываемые на Кларе: различные устройства, в которых металлические стержни оказывают давление на пальцы с дозированной силой и частотой. Если я подставлю руку под миниатюрный механический молоток, наносящий удар с силой 300 г на 1 кв. мм, то не почувствую никакой боли. Наоборот, мое ощущение будет приятным, напоминающим вибромассаж. Но если устройство ударит по моему пальцу с такой же силой несколько сотен раз, то палец покраснеет, и я почувствую слабую боль. После 1500 ударов я не смогу больше терпеть эту боль. Палец станет ощущать болезненность при прикосновении, даже на ощупь он будет заметно горячее, чем соседние. Продолжив опыт на следующий день, я смогу выдержать всего пару сотен у даров, а потом выдерну палеи. Участвуя в этом сложном и непостижимом процессе, мое тело оценивает боль не только по силе механического воздействия, но еще и по тому, как клетки «чувствуют себя» в момент начала воздействия.

Защитная реакция моего организма проявляется через воспаление — кровь устремляется в область, испытывающую особо сильное воздействие. Таким образом организм старается смягчить разрушительную силу удара через приток дополнительного количества жидкости. С точки зрения системы болевого восприятия организма, воспаление вызывает состояние, называемое повышенной болевой чувствительностью. Мой палец, выдержавший сотни ударов миниатюрного молоточка, становится сверхчувствительным к ударам молотка, потому что в воспаленном состоянии всего несколько дополнительных ударов приведут к появлению волдыря или язвы.

Точно так же обожженный палец становится сверхчувствительным к горячему, потому что даже малейшее повышение температуры может повредить размягченные воспалением ткани. (Много раз я пробовал опускать руки в таз с водой. При этом, к моему огромному удивлению, руки посылали мне разные сообщения. Левая рука сообщала, что вода горячая; правая — что теплая. Тогда я вспомнил случай, произошедший со мной однажды за завтраком: капля горячего растопившегося сала от жарившейся грудинки брызнула со сковородки мне на левую руку. В тот момент я этого не заметил. Но окончания нервных волокон в том месте снизили свой порог чувствительности, и теперь теплая вода кажется им горячей).

Тот, у кого никогда не нарывал палец от воспалившегося заусенца, считает, что «ничего особенного» в этом нет. Между тем нарывающий палец напоминает о себе дергающей болью через каждую минуту, как бы осторожно вы себя ни вели. Это ощущение имеет четкое физиологическое объяснение: болевые клетки неожиданно оказались в десять раз более чувствительными к боли. Мой палец стал сверхчувствительным для того, чтобы я по глупости больше не подвергал его воздействию горячего жира и не подставлял под удары молотка. Болевые клетки, образно говоря, «увеличились в объеме». Вот таким удивительным способом повышенная болевая чувствительность создает преграду из боли, чтобы защитить особенно ранимые части.

Каждый из нас не раз испытывал на себе, что означает «потерять душевное равновесие». Можно провести психологическую параллель этого состояния с реакцией физической сверхчувствительности. Когда мы находимся в состоянии крайнего психического напряжения, в котором можем оказаться под воздействием накопившихся незначительных стрессов — неожиданные финансовые расходы, неприятности на работе, ссоры с домашними, — любая едва бросающаяся в глаза неудача кажется невыносимым ударом. Мы становимся сверхчувствительными, и наш разум подсказывает, что нам требуется передышка, так же как сверхчувствительность нейронов предупреждает наш организм о том, что пора отдохнуть.

Следуя примеру клетки человеческого организма, мы — члены Тела Христова — должны узнать, что такое сверхчувствительность и что с ней делать. Клетки моих пальцев — сами по себе совершенно здоровые — принимают сигналы от соседних поврежденных клеток и передают эти сигналы голове. Так и в Теле Христовом бывает «ходатайственная» боль.

Кроме того, живое тело снисходительно относится к больным клеткам. Боль играет столь важную роль, потому что она — громкий и не умолкающий крик. Люди, испытывающие физическую или нравственную боль, очень чувствительны, а потому могут порой ополчиться против тех, кто пытается протянуть им руку помощи. Более здоровые члены Тела должны прощать их, ибо за внешней раздражительностью скрываются боль и глубокая нужда страдальцев.

Один пастор как-то сказал, что христианская церковь — это «единственная армия, которая пристреливает своих раненых». Он говорил о столь распространенной тенденции резко и сурово осуждать людей, испытывающих эмоциональную или духовную боль. Живой организм поступает иначе. Он перестраивается, чтобы оповестить о боли все тело и устранить ее причины. Целительнее элементы, стекаются со всего организма к больному месту, как подтвердило изучение денервированных пальцев обезьянки.

Настоящая любовь охраняет и защищает уязвимые части тела. Возможно, нам придется говорить с людьми с раненой душой, мягко укорять нечувствительных или же принимать на себя поток жалоб и брани, который человек не может сдержать из-за накопившейся боли. Как бывший миссионер, я не могу недооценивать роль людей, молившихся за меня дома и писавших мне письма. Эти сверхчувствительные «клетки» старались понять мою боль и питать меня во время нужды. Именно от таких самоотверженных людей зависит, будет миссионер служить 20 лет или «сломается» после нескольких месяцев.

Однажды мне довелось работать дежурным врачом на спортивных соревнованиях. Шел матч по боксу. В мои обязанности входило лечить травмы, полученные спортсменами на выступлении. (В моей врачебной практике было всего одно такое дежурство. Больше я выдержать не мог: вид двух избивающих друг друга мужчин, собственными руками уничтожающих свои же живые клетки, не мог не задеть меня за живое). У меня перед глазами до сих пор стоит такая сцена: после особенно яростного раунда тренер одного из боксеров тяжелого веса подбежал в угол к своему подопечному. Я стоял рядом. Тренер взволнованно кричал: «Дай ему в левый глаз!» и для убедительности показывал на свой дико вытаращенный глаз. «Ты уже хорошенько ему врезал — глаз здорово распух. Осталось совсем чуть-чуть: парочка ударов, и он лишится глаза окончательно!»

Боксер последовал совету тренера: он безжалостно бил и бил по воспаленному, распухшему, сверхчувствительному глазу соперника. После матча я должен был зашивать остатки век и брови. То, что раньше называлось глазом, теперь представляло собой жуткое зрелище.

Эта «игра» нередко возникает у меня перед глазами в связи с самыми разными обстоятельствами. Как-то раз это случилось на вечеринке у друзей. Все гости дружелюбно беседовали,

пока муж не сказал жене что-то такое, что причинило ей явную боль. Замечание мужа само по себе было совершенно безобидным. Но жена почему-то покраснела и смутилась, а муж расплылся в самодовольной улыбке. Был нанесен моральный удар — нарочито вежливый, но жестокий. После этого инцидента все присутствующие испытали какую-то неловкость.

Когда я оказываюсь свидетелем подобных ситуаций и слышу чье-то замечание, в котором в завуалированной форме проскальзывает недовольство, вызванное беспорядком в доме, давним разногласием, раздражающей привычкой, неопрятным внешним видом или поведением родни одного из супругов, у меня в ушах звучит: «Дай ему еще разок прямо в левый глаз!» Каждый из супругов отлично знает уязвимые места друг друга. Интимные отношения увеличивают ранимость близкого человека, которого своей насмешкой мы как бы раздеваем донага. В такие моменты мне очень хочется, чтобы Тело Христово показало такое же постоянство, какое демонстрирует мое физическое тело в своей исцеляющей ответной реакции на поведение соседних клеток. Этого требует любовь.

Человеческое тело не так уж беззащитно. Оно не просто посылает предупредительный сигнал, опухает, краснеет и прекращает борьбу. Если бы меня попросили охарактеризовать сложнейшую структуру боли одной фразой, я бы сказал так: боль целенаправленна. Она вызывает в нас болезненные ощущения не для того, чтобы мы ощутили дискомфорт, а чтобы заставить нас изменить свою реакцию на опасность . А сверхчувствительность — это не один из элементов жестокого намерения причинить телу еще большие страдания, а мгновенное приспособление, которое призывает остальные члены тела уделить повышенное внимание пострадавшей части.

Как только пострадавший член привлек внимание всего организма с помощью посылаемых в центральную нервную систему сигналов или посредством ферментов, приводящих соседние клетки в состояние повышенной готовности, следует незамедлительная реакция здорового организма. После срабатывания механизма сверхчувствительности в организме начинает действовать второй уровень реагирования: перераспределение нагрузки.

Я копаю землю в своем саду. Снова и снова я вонзаю лопату в твердую почву, а моя рука ощущает ответные толчки ручки лопаты. Поначалу они не причиняют руке боли, но постепенно подкожные клетки запрашивают большее количество крови, и кожа краснеет (воспаление и сверхчувствительность). Моя рука становится все более и более чувствительной. И я перераспределяю нагрузку: перехватываю ручку лопаты таким образом, чтобы под давлением оказался новый участок кожи руки и я смог продолжить копать. Причем я делаю это на подсознательном уровне.

То же самое происходит, когда я надеваю новые ботинки. При примерке в магазине ботинки казались мне очень удобными, но после того как я прошел в них пару километров, небольшое пятнышко на ноге стало взывать о помощи. Зона трения или повышенной нагрузки, которую я сразу не заметил, теперь требует моего пристального внимания. Если мне приходится много ходить, мое тело начинает приспосабливаться путем перераспределения нагрузки из области сверхчувствительного пятнышка: я хромаю. Новая походка, хотя и неестественная и неудобная, снижает до минимума чувствительность поврежденной зоны.

Однажды мне позвонили и попросили проконсультировать одного знаменитого игрока баскетбольной команды университета штата Луизиана. Он забивал большую часть голов своей команды. Во время игры он демонстрировал поразительную быстроту и прыгучесть. Но ни разу ему не удалось продержаться на площадке до конца игры. Каждый раз во втором тайме у него на ноге появлялся огромный волдырь, который вскоре лопался и не давал игроку возможности закончить игру. Наши рекомендации были просты, но результат сказался незамедлительно: мы посоветовали парню носить только специальную обувь, изготовленную точно по форме его ноги из смеси крошеной пробки и латекса, причем с учетом точек распределения нагрузки. Таким образом, перераспределив нагрузку по большей площади, мы дали парню возможность беспрепятственно прыгать и бегать по залу на протяжении всей игры.

Если мы не будем приспосабливаться, если перестанем перераспределять нагрузку, вся наша ежедневная деятельность станет чрезвычайно опасной. Я знаю это, как никто другой, так как через мои руки прошли сотни людей, больных проказой. Эти люди больше никогда не смогут ходить, потому что вышедшая из строя система боли уже не предупреждает их центральную нервную систему о необходимости перераспределения нагрузки с одного участка ноги на другой. Сама затрачиваемая при ходьбе сила не приводит к повреждениям — ноги «сконструированы» таким образом, что нога слона, крысы и человека выдерживают каждая свою предельно допустимую нагрузку. Но если эта нагрузка постоянно, без перерыва воздействует на один и тот же участок, это вызывает серьезные поражения тканей.

От этой опасности невозможно скрыться. К разрушениям приводит даже такое состояние, которое иначе как состоянием полного отдыха и не назовешь, — сон. Даже самые незначительные нагрузки делают невозможным кровоснабжение определенного участка, и в результате болевые клетки лишаются способности передавать свои сообщения. Если бы тело слышало крик боли, оно бы перевернулось, чтобы перераспределить нагрузку на другие клетки. Но при отсутствии боли тело не меняет своего положения, и появляются гноящиеся пролежни. Я благодарю Бога за миллионы вкрапленных в мою кожу датчиков, сигнализирующих мне, когда требуется снять нагрузку с моих ягодиц, когда необходимо поменять положение ног или спины, когда нужно изменить походку .

Переходя от созерцания тела человеческого к Телу Христову, я вижу ту же способность к адаптации. Как здоровое тело ощущает повышение нагрузок на каждую свою клеточку и соответствующим образом адаптируется к ним, так и духовное Тело под руководством Главы должно постоянно чувствовать, какая клетка требует специального внимания и перераспределения сил в организме. Клетки, «находящиеся на передовой», должны обладать стойкостью и высокой сопротивляемостью. Остальные, внутренние, клетки должны быть надежно защищены, чтобы вести «тихий созерцательный» образ жизни.

По моим наблюдениям, в двух случаях церкви зачастую не удается правильно перераспределять нагрузки. Во-первых, когда мы выводим на передовую пастырей, миссионеров и других людей, представляющих церковь перед миром, мы начинаем требовать от них слишком многого. Мы оказываем на них огромное давление, требуя, чтобы они соответствовали нашим представлениям о духовности. Когда же им что-то не удается, мы, вместо того чтобы быть милостивыми к ним и простить, тут же отворачиваемся от них. Мы не даем им права на ошибку. Я всегда предлагаю таким христианским лидерам окружать себя сверхчувствительными людьми и соработниками, которые могут уловить признаки надвигающегося стресса и что-то сделать для того, чтобы перераспределить нагрузки.

Во-вторых, мы слишком часто недооцениваем разрушительность вроде бы незначительных механических повреждений. К моему великому удивлению, исследования показали: несильные, но часто повторяющиеся перегрузки гораздо опаснее для моих пациентов, чем такие явные опасности, как рваные раны или ожоги. Аналогично нам нужно обращать внимание на те небольшие каждодневные стрессы, которые постоянно накапливаются в жизни пасторов: это нескончаемые телефонные звонки, церковные советы, финансовые трудности, бремя душепопечительства, одиночество, необходимость выступать перед людьми, недружелюбие со стороны общества. Эти опасности гораздо серьезнее. Они выбивают из колеи посильнее шумного церковного раскола.

Церковь может извлечь и еще один важный урок из «практики» человеческого тела. В жизни каждого члена церкви наступает такой момент, когда ему просто необходима защита, прежде всего в период духовного младенчества. Я много раз видел, как новообращенных (особенно знаменитых спортсменов, артистов, королев красоты) начинали превозносить до небес. Обычно эти полные энтузиазма новообращенные завоевывали на короткое время интерес средств массовой информации. Но вскоре они уставали от имиджа, которого их заставляли придерживаться, не успевали проникнуться новым образом жизни — и с горечью и отвращением оставляли веру. Когда такое происходит, я тут же начинаю думать об одной кожной болезни — псориазе.

Псориаз в тяжелой форме может изменить внешность человека сильнее, чем проказа. В трудных случаях покрасневшие участки грубой шелушащейся кожи видны по всему телу. Причина возникновения болезни одна — клетки кожи постоянно обновляются: старые отшелушиваются, и новые через три недели достигают поверхности кожи. При псориазе новые клетки выходят ходят на поверхность слишком рано — всего за несколько дней. Молодые клетки еще не готовы к стрессу: воздействию света и ультрафиолетовых лучей, перепаду температур и атмосферным воздействиям. Они умирают быстро и мучительно. Неужели это не урок для христианского мира, который новообращенных знаменитостей выталкивает на поверхность, хотя те еще не успели обрести духовную зрелость? Перераспределение стресса просто необходимо для защиты неподготовленных клеток.

Видел я и примеры того, как церковь с необычайной скоростью и мудростью помогала своим клеточкам перераспределять стресс. Бывают случаи, когда братья и сестры по церкви становятся тем решающим фактором, который и определяет: выживет человек или погибнет. Мне вспоминается одна разведенная женщина. Муж бросил ее, чтобы жениться на другой. Жизнь ее рушилась. Ее терзали чувства вины и обиды. Проблем было много: четверо детей, отсутствие денег, дом, требующий ремонта. Для этой женщины церковь стала единственным шансом обрести духовное здоровье. Люди проявляли к ней любовь и оказывали практическую помощь: кто-то сидел с детьми, кто-то красил дом, кто-то чинил машину. На праздники ее приглашали в гости. На первый взгляд в ее жизни ничего не изменилось: сегодня, пять лет спустя, она еще «прихрамывает» и очень зависит от церковной помощи. Но я уверен, что именно поместная церковь спасла ее от краха. Сегодня она душевно и духовно здорова, потому что клетки Тела окружили и поддержали ее, ослабили стрессы, которые они испытывала.

Иногда, даже послав многочисленные призывы о помощи, отдельные клетки продолжают испытывать периодически повторяющееся воздействие разрушительной силы. Подвергаемая нападению область использует последнюю оставшуюся в ее распоряжении стратегию смягчения удара, и чудесный процесс самоисцеления вступает в действие.

Двести раз подряд я вонзаю лопату в твердую землю. Я уже начинаю ощущать боль в ладонях. Но я знаю: необходимо перекопать весь огород, поэтому игнорирую предупредительные сигналы своего организма. В конце концов он не выдерживает. Не дождавшись от меня никакой поддержки, он делает решающий шаг; Верхний слой эпидермиса отделяется от нижних слоев и выпячивается наверх, образуя куполообразную выпуклость, окруженную со всех сторон скопившейся у ее подножия жидкостью. Это волдырь.

Моя кожа, до этого плоско расплющенная и поэтому легко уязвимая, теперь получила отдых: она больше не испытывает нагрузки, так как затрачиваемые мной для копания усилия больше не направлены на покрытый волдырем участок. Организм приспособился к новым обстоятельствам. Но такое приспособление не оценивается нами должным образом, наоборот, оно даже расстраивает нас. На самом деле это поразительное явление требует координации усилий миллионов клеток.

Образование волдыря или язвочки — крайняя степень реакции организма. Это состояние временное. Его задача — охладить поврежденную зону, смягчить последствия вредного воздействия, рассредоточить нагрузку — короче говоря, помочь мне справиться с поставленной задачей . Люди склонны к вредным привычкам: мы снова и снова доводим себя до такого состояния, когда из-за повышенной нагрузки у нас начинается воспаление, сверхчувствительность и язвообразование. Теннисист продолжает играть, хотя у него на руках появилось уже пять волдырей. Еще не скоро до него дойдет, что нужно искать какие-то альтернативные способы действовать ракеткой, как-то приспосабливаться к новой ситуации. Если приспосабливания не происходит, костная ткань начинает утолщаться и уплотняться. Под воздействием постоянного напряжения мышцы растягиваются; волдырь превращается в затвердевшую мозоль.

Осмотрев ногу бегуна, я могу определить: сколько километров он пробегает в день. У профессионального бегуна на ногах нет живого места: все в мозолях, в водянистых вздутиях, в натертостях — таким образом тело создает дополнительные слои, чтобы хоть как-то защититься от безжалостной нагрузки при беге на длинные дистанции. Если нагрузка продолжается достаточно долго, то в теле образуется так называемая сумка: наполненный жидкостью карман, запрятанный глубоко в ткани под вздувшимся участком кожи. Такие местные приспособления регулярно обнаруживаются в организмах людей определенных профессий и видов деятельности. Медики даже употребляют специфические названия заболеваний, характерных для разных категорий людей. Так, воспаление сумки надколенника называется «коленом горничной», радикулит — «поясницей кочегара», бурсит большого пальца — «шишкой портного» и, мое самое любимое название, «колено епископа» — из-за того, что во время молитвы священнослужитель встает коленями на специальную дощечку.

Организм приспосабливается к новым обстоятельствам быстро, но неохотно. И очень редко обходится без ощущения утраты. Я уже рассказывал: как-то во время летних каникул, когда я еще учился на медицинском факультете в Англии, я плавал в качестве одного из членов экипажа на тридцатиметровой шхуне. Сначала из-за постоянного трения о веревки на моих ладонях и пальцах появились натертости, и я испытывал чувство жжения. Потом кожа стерлась уже до крови. А недели через две-три на коже появился толстый слой мозолистых уплотнений. Но, к моему огромному огорчению, когда после каникул я вновь приступил к занятиям в университете, я обнаружил, что полностью потерял способность препарировать ткани. Раньше, когда я резал ткань скальпелем, я мог ощущать малейшее сопротивление на пути его продвижения; теперь я стал чувствовать лишь самое сильное давление. Я запаниковал — не было сомнений в том, что эти толстые наслоения омертвевшей мозолистой ткани навсегда лишили меня будущего, которое я связывал с карьерой хирурга. Однако со временем, когда тело осознало, что я не нуждаюсь в дальнейшей защите, оно с радостью сбросило дополнительные слои, как некоторые животные сбрасывают свою полинявшую кожу. Я вновь обрел прежнюю чувствительность.

Трение, возникающее в отношениях между людьми, тоже может вызывать появление «мозолей». Чтобы выжить, оказавшийся в стрессовой ситуации человек также нуждается в дополнительном защитном слое, оберегающем его психику от преждевременного изнашивания. Для сравнения на память приходят различные события из собственной жизни: когда я ездил по отдаленным индийским деревням, сотни жителей терпеливо стояли в очереди ко мне на прием. В нашей же больнице в Карвилле врачей было не меньше, чем пациентов, поэтому я мог уделять намного больше времени каждому пациенту: глубже разобраться в его проблемах, лучше узнать его самого. Во время тех поездок по Индии мне приходилось жертвовать чувствительностью каждого человека, чтобы провести жизненно важные медицинские процедуры. Я, естественно, не мог всей душой откликнуться на нужды и потребности отдельного пациента, если у меня их были сотни.

То же можно сказать и о медсестрах, социальных работниках и различного рода консультантах, постоянно находящихся в самой гуще человеческих страданий. Нередко они сами нуждаются в защитном мозольном слое. Они должны быть готовы не падать в обморок при каждом случае, например, плохого обращения с ребенком, каким бы жестоким оно ни было. Только что начавшие трудовую деятельность медсестры и врачи часто просят моего совета: как правильно вести себя при виде человеческого страдания, чтобы не стать жестокосердными и циничными, какими нередко становятся их коллеги. Им приходится идти по лезвию бритвы. Конечно же, они не могут вникать в мельчайшие подробности нужд и страданий каждого пациента, но они не могут и полностью отгородиться от них, не могут не проявлять элементарного человеческого сострадания. Я сам счел за правило каждый день молиться и просить Бога обозначить для меня одного или двух пациентов, к которым я должен проявить особое участие. Я физически не могу быть одинаково чувствительным ко всем, но мне непозволительно быть одинаково равнодушным к каждому. Поэтому я положился на Его Дух, чтобы Он помог мне определить тех, кто нуждается в чем-то большем, чем просто лечение.

Те из нас, кто в Теле Христовом играют роль клеток-помощников, должны внимательно следить за состоянием членов церкви, оказывающихся на «переднем крае». Мы не должны допускать, чтобы они видели только человеческие страдания. Часто о человеке говорят «он сгорел», и это еще один из способов самоуничтожения. «Бойцы передового отряда» полагаются на нас, веря, что нам со стороны виднее, что мы заставим их сбавить темп, немного передохнуть, передать часть груза другому. Предупредительным сигналом служит появление сверхчувствительности, усталость, эмоциональные травмы. Повышенная или пониженная чувствительность могут обездвижить как физическое, так и духовное тело.

Хочу привести яркий пример длительной стрессовой ситуации, в которой оказались трое выдающихся хирургов из крупной больницы в Мидвесте. Когда я впервые приехал туда в 1952 году, всеми уважаемый выдающийся хирург, специализирующийся на операциях по восстановлению рук, обучал двух своих ассистентов, которые должны были занять его место. Этот человек был пенсионного возраста, а его ассистентам Моррису и Бэйтсу — чуть за сорок. У них за плечами был уже немалый опыт, они успели продемонстрировать выдающиеся способности. И Морриса, и Бэйтса знала вся страна; один из них даже издавал популярный медицинский журнал. Но пожилой врач никак не мог доверить им самостоятельное проведение операции. Через плечи своих ассистентов он склонялся нал очередным оперируемым пациентом, беспрестанно что-то советуя, подсказывая и делая замечания, будто они были малыми детьми. Моррису, превосходнейшему хирургу, он без конца повторял: «Нет-нет, не следует делать этот разрез таким длинным!»

Этим двоим не оставалось ничего другого, как только, стиснув зубы, ждать того дня, когда их «мучитель» уйдет наконец на пенсию. Когда меня познакомили с ними, я сразу ощутил плохо скрываемую злобу, кипящую в душе каждого из них. Даже невооруженным глазом было видно: когда речь заходила об этом пожилом ипохондрике, у них повышалось кровяное давление.

Я снова оказался в этой же больнице десять лет спустя. В то время ни Морриса, ни Бэйтса уже не было в живых. С одним случился удар, его полностью парализовало, и через несколько месяцев он умер. Другой умер от инсульта — кровоизлияния в мозг. До того как они стали работать под руководством главного хирурга, у обоих было отличное здоровье. Вы спросите, что стало с пожилым доктором? Ему было далеко за семьдесят, и он по-прежнему работал там же, где и раньше, — обучал молодых докторов.

Ни одно замечание, брошенное старым врачом своим молодым коллегам, само по себе не привело бы к таким трагическим последствиям. Но стойкое, периодически повторяющееся воздействие сильного раздражителя постепенно истощило здоровую психику, точно так же, как мое приспособление дозируемой периодически повторяющейся нагрузки разрушило живые ткани лапки обезьянки Клары и моего собственного пальца. Этот пожилой хирург был образцом христианского отношения к своей жене, страдающей болезнью Паркинсона. Но он же оказался совершенно слеп к чувствам тех, кто работал с ним бок о бок.

Я думаю о тех людях, которые могли бы получить помощь, если бы эти два блестящих хирурга были живы. Что же все-таки случилось? Неужели окружающие не заметили, что происходит, и не отреагировали, подключив всю свою сверхчувствительность? Почему же не вмешалось руководство больницы и не перераспределило нагрузку? Наверно, Моррису и Бэйтсу следовало покрыться прочным мозолистым слоем, чтобы защититься от воздействий старого доктора? А может быть, надо было обратиться за помощью ко Всевышнему и попросить у Него ниспослания очистительной силы всепрощения? Ничего подобного не произошло. Два человека продолжали испытывать разрушительное воздействие стресса, и их организм ответил на происходящее резким повышением кровяного давления.

И такое саморазрушение часто происходит в Теле Христовом. В церкви сплетничают о пасторе, работодатель безжалостно преследует энтузиаста-работника, родители или сестры с братьями «затюкивают» «гадкого утенка». Где же прощающая благодать и любовь, которые нисходят до слабости? Где силы примирения? Каждый из нас может извлечь для себя урок из способности тела реагировать на боль. «Носите бремена друг друга, — говорил Павел. — Так вы исполните закон Христов».

Думаю, этот принцип подходит к объяснению любой боли, а не только физической. Эмоциональные и духовные страдания тоже являются знаками, показывающими определенное направление. Чувство вины причиняет такую «душевную боль», что человек раскаивается и ищет способы заслужить прощение. Депрессия указывает на необходимость каким-то образом ослабить слишком сильное напряжение. Семейный конфликт совершенно четко отражает глубоко скрытые разногласия, с которыми надо разобраться. Короче говоря, эмоциональная и духовная боль, так же как физическая, — это симптом, а не болезнь. Обычно симптом не устраняется до тех пор пока не излечивается болезнь.

Конструкторы-изобретатели пытались каким-то образом помочь парали­зованным и не чувствующим боли людям, у которых из-за обездвиженности на коже появляются язвы и пролежни. Все, что требовалось таким людям, это перераспределение нагрузки. Конструкторы изобрели инвалидные коляски и кровати со специальными роликами, напоминающими ролики заводских конвейерных лент. Эти ролики находятся в постоянном движении, чтобы осуществлять плавное перераспределение нагрузки

Эпидермис — наружный слой кожи (прим. перев )

В некоторых похожих ситуациях организм реагирует на более сильные воздействия тем, что к месту приложения усилия направляется большой поток жидкости, чтобы смягчить удар Опытный игрок в ручной мяч знает, что перед началом матча обязательно нужно провести разминку с использованием нескольких мячей. Это приведет к состоянию так называемой водянки возникновению защитного слоя жидкости под кожей.