Наемники, террористы, шпионы, профессиональные убийцы

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЧАСТЬ III. ШПИОНЫ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Ивен Монтегю в период войны служил в разведывательном управлении
английского Адмиралтейства. В 1953 году он получил возможность рассказать об
одной из секретных операций, проведенных в 1942-1943 годах: "Я, естественно,
не мог ни говорить, ни писать об операции "Минсмит", пока слухи о ней и
ссылки в немецких военных мемуарах на некоторые документы, составляющие
основу операции, не показали, что хранить тайну дальше уже невозможно. Это
было признано, и я получил официальное разрешение опубликовать известные мне
подробности".
Ложные документы, составлявшие основу операции, хитроумным способом
подброшенные гитлеровскому командованию, обеспечили внезапность высадки
англо-американских войск в Сицилии и предопределили исход всей борьбы за
остров.
Генерал лорд Йемен утверждал: " В самых фантастических мечтах нам не
мог пригрезиться успех, которым увенчалась операция "Минсмит". Заставить
немцев распылить свои силы и даже отвести боевые корабли из района самой
Сицилии - поразительное достижение! Десантники, высадившиеся в Сицилии, а
также их семьи должны быть благодарны тем, кто разработал и осуществил
операцию "Минсмит".
На кладбище испанского городка Уэльва похоронен английский гражданин.
Умирая на родной земле поздней осенью 1942 года, он не подозревал, что после
смерти ему отдадут воинские почести и навсегда оставят под солнечным небом
Испании. Не думал он также, что уже мертвым окажет союзным войскам услугу,
благодаря которой многие сотни англичан и американцев останутся в живых. Он
был скромным гражданином своей страны и при жизни не сделал ничего
выдающегося, но после смерти "совершил" то, что удается сделать лишь
немногим за всю их трудовую жизнь.
...Все началось с совершенно фантастической идеи Джорджа.
Он и я были членами небольшого межведомственного комитета, который
еженедельно собирался для обсуждения, вопросов о сохранении в тайне
намечаемых военных операций. Мы обменивались сведениями, полученными из
различных источников - от наших собственных служб и других органов в Англии,
из нейтральных государств, а также из донесений разведчиков, находившихся в
неприятельских странах. Располагая, кроме того, самой последней информацией
о намерениях союзников, мы должны были предупреждать "утечку" военной тайны
и предугадывать действия вражеской разведки. Это нелегкая задача.
Мы понимали: скрыть от противника, что затевается какая-то операция,
невозможно. Во-первых, каждому было ясно, что союзники не будут сидеть сложа
руки, ведь где-то вторжение должно начаться. Во-вторых, нельзя уберечься от
иностранных дипломатов. Они ездят по всей стране, встречаются и
разговаривают не только с лицами, посвященными в наши планы, но и с теми
людьми, которые не могут не видеть скопления судов или войск перед
отправкой. И какой бы ни была официальная точка зрения, наш комитет не питал
иллюзий относительно "нейтральности" отдельных членов дипломатического
корпуса. Кроме того, даже про-английски настроенный дипломат должен делать
свое дело - он обязан сообщать своему правительству обо всем происходящем
здесь, в Англии. А когда этот доклад попадет в его страну, нет никаких
сомнений, что там найдется хотя бы один чиновник или министр, уже
подкупленный или по крайней мере идеологически подготовленный к передаче
сведений немцам. В-третьих, имеются "нейтральные" бизнесмены и моряки,
регулярно совершающие рейсы между Англией и континентом.
Поэтому мы не могли надеяться, что нам удастся скрыть от немцев сам
факт подготовки операции. Зато в наших силах было скрыть самое важное -
когда и где она начнется.
Сицилия, этот футбольный мяч на носке "итальянского сапога", находится
посередине Средиземного моря. Это означало, что, до тех пор, пока мы не
завладеем ею, наши конвои в Средиземном море будут нести колоссальные
потери; причем даже тогда, когда аэродромы в Северной Африке окончательно
перейдут в наши руки. Мы понимали, что, прежде чем начать новую операцию в
бассейне Средиземного моря, союзникам предстоит захватить Сицилию. Наш
комитет всегда приступал к работе задолго до проведения операции, и мы
обсуждали план мероприятий по обеспечению скрытности удара по Сицилии еще до
того, как началась "операция Торч".
Мы предвидели трудности. Ведь если нам было ясно, что после Северной
Африки на очередь дня встанет Сицилия, то и немцы понимали это. Как же
помешать противнику усилить оборону Сицилии, если он постарается сделать это
по тем же стратегическим соображениям, которые заставляют готовиться к
захвату острова?
- А что, если достать мертвое тело, - предложил я, - одеть его в форму
штабного офицера и снабдить важными документами, из которых следовало бы,
что мы собираемся высадиться не в Сицилии, а в другом месте? Нам не придется
сбрасывать тело на землю, так как самолет может быть сбит над морем по пути
в Африку. Труп вместе с документами прибьет к берегу либо во Франции; либо в
Испании, лучше - в Испании: там немцам труднее будет произвести детальный
осмотр тела, и в то же время из Испании они непременно получат документы или
по крайней мере копии с них.
Возбужденные, мы взвешивали все возможности этого плана.
Предстояло уточнить ряд деталей: в каком состоянии должен быть труп
после авиационной катастрофы над морем; что обычно бывает причиной смерти в
таких случаях; что может обнаружиться при вскрытии тела; можно ли достать
подходящее тело. Вот те вопросы, которые требовали ответа в первую очередь.
Если ответы будут удовлетворительными, план заслуживал того, чтобы заняться
им вплотную. Никто из нас не сомневался, что испанцы, если только дать им
возможность, сыграют предназначенную им роль, и тогда какие перспективы
откроются перед нами!
Мы были уверены, что достанем тело, и в то же время прекрасно понимали,
какие трудности нас здесь ожидают. Однако мы не представляли себе, как это
будет трудно на самом деле.
Честно говоря, к поискам трупа мы приступили без особой охоты, потому
что даже в безжалостное время войны не уменьшается естественное чувство
уважения к мертвому человеку. Но у нас это чувство было побеждено мыслью о
том, сколько жизней можно спасти, если использовать с задуманной целью тело,
которое - мы это знали - в конце концов будет погребено с почестями.
Трудность, с которой мы сразу же столкнулись, заключалась в сохранении
тайны. Ведь не могли же мы пойти к родственникам умершего в час их горя и
без всяких объяснений просить разрешения забрать останки сына, мужа или
брата, которого они оплакивают. А если они потребуют объяснений, что мы им
скажем? В романах встречаются такие персонажи, которые готовы отдать тело
своего единственного только что умершего родственника, не спрашивая, зачем
его берут. Но то в романе, а в жизни?!
Сначала требовалось точно установить, какой труп нам нужен. Если немцы,
по нашему замыслу, должны принять его за жертву авиационной катастрофы над
морем, то надо найти такое тело, которое не имело бы признаков смерти от
других причин.
Мне казалось, что к этому вопросу надо подходить с точки зрения
человека, который будет производить вскрытие. Чего может ожидать
патологоанатом, вскрывая труп, прибитый к берегу после того, как самолет, на
борту которого находился погибший, упал в море?
Я сразу же вспомнил о Бернарде Спилзбери. Это был очень опытный
патологоанатом, и, кроме того, я был уверен, что он сохранит доверенную ему
тайну. В этом смысле между сэром Бернардом и устрицей нет никакого различия.
Спилзбери обладал и еще одним, более редким качеством: я твердо знал, что он
не задаст ни одного вопроса, кроме тех, ответы на которые понадобятся ему
для решения поставленной перед ним проблемы. Спилзбери просто примет к
сведению тот факт, что мы хотим, чтобы плавающее тело было принято за жертву
авиационной катастрофы, и не станет интересоваться подробностями.
Я позвонил Спилзбери, и мы договорились встретиться в клубе "Джуниор
Карлтон". Там за рюмкой хереса я рассказал ему о своем деле. После минутого
размышления он дал мне одно из тех кратких и полных толкований, которые не
раз убеждали присяжных и даже судей. Его совет вселил в меня надежду. Если
на тело надеть спасательный жилет, мы можем использовать труп человека,
который либо утонул, либо умер от почти любой естественной причины. Жертвы
авиационной катастрофы над морем умирают от повреждений, полученных во время
удара самолета о воду, тонут или погибают просто от отсутствия помощи в
море; имеют место и случаи шока. Итак, поле наших поисков сужалось.
Мое мнение о Бернарде Спилзбери полностью оправдалось.
Этот удивительный человек отвечал на вопросы, ни на минуту не давая
воли своему любопытству, которое он, должно быть, все-таки испытывал. Он
задал мне несколько вопросов, имеющих отношение к патологической проблеме,
которую я перед ним поставил, но ни разу не спросил, почему я всем этим
интересуюсь.
Теперь нам предстояло навести справки о недавно умерших людях. Мы не
могли делать это открыто. При всех условиях нам следовало избегать всего
того, что могло вызвать разговоры вроде: "Вы не слышали? Очень странно,
такой-то спрашивал на днях такого-то, где можно достать труп". Мы приступили
к поискам с чрезвычайной осторожностью. В общем, все это выглядело почти как
у Пиранделло - "шесть офицеров в поисках трупа".
Имеется в виду пьеса Луиджи Пиранделло "Шесть персонажей в поисках
автора".
Одно время мы уже серьезно подумывали, что нам придется похитить труп
на кладбище, но пока у нас оставались другие нуги, мы хотели испробовать их.
Нам удалось навести кое-какие справки у военных врачей, которым мы могли
доверять. Но как только намечалась возможность заполучить труп, оказывалось,
что либо родственники не дают согласия, либо нельзя доверять тем людям,
которые, пожалуй, отдали бы нам труп своего близкого. Нередко нас не
устраивала причина смерти.
Наконец, когда нам осталось только или обратиться в морги или расширить
круг лиц, посвященных в тайну (а это, несомненно, вызвало бы всевозможные
слухи), мы услышали о человеке, который только что скончался от воспаления
легких после длительного пребывания на морозе. В патологическом отношении
труп как будто отвечал нашим требованиям. С лихорадочной быстротой мы начали
наводить справки о прошлом умершего и его семейном положении. Мы убедились,
что родственники сохранят в тайне тот минимум сведений, который придется им
сообщить: мы могли сказать, что цель поистине благородная и что останки
будут достойно погребены, хотя и под вымышленным именем.
Согласие, за которое мы по сей день чрезвычайно благодарны, было
получено при условии, что никто никогда не узнает фамилии умершего. Поэтому
я скажу здесь только одно: это было тело человека лет тридцати с небольшим.
Из предосторожности я еще раз посоветовался с Бернардом Спилзбери. Он
был вполне удовлетворен: воспаление легких подходило как нельзя лучше, ибо
при заболевании в легких скапливается такое же количество жидкости, как и в
том случае, если человек умер в морской волне. Патологоанатом, заведомо
предполагающий, что перед ним утопленник, вряд ли обнаружит во время
вскрытия разницу между жидкостью в легких (которые уже начали разлагаться) и
морской водой. Спилзбери закончил нашу беседу характерным для него уверенным
заявлением: - Вам нечего бояться вскрытия в Испании. Обнаружить, что этот
молодой человек не утонул, сумеет лишь патологоанатом с моим опытом, а
такого в Испании нет.
Мы позаботились о том, чтобы тело хранили в подходящем холодильнике,
пока мы не будем готовы использовать его.
Теперь требовалось получить одобрение начальства. Прежде всего,
операции следовало дать условное наименование. За исключением названий
крупных операций, которые придумывал сам премьер-министр, все наименования
брались из списков, составляющихся для различных штабов. Я выяснил, какие
названия значились в списке Адмиралтейства. Гам я нашел "минсмит" (начинка).
В списках оно было восстановлено недавно, после применения его в одной
успешной операции. К этому времени мой юмор стал несколько мрачным, и я
решил, что это слово подходит.
Итак, операция получила название "Минсмит".
Я подготовил проект боевого приказа командиру подводной лодки, и
адмирал Барри одобрил его. По его предположению, лейтенант Джуэлл явился в
штаб подводных сил, и мы без помех обсуждали все детали предстоящей
операции. После этого я вручил ему боевой приказ, который выглядел следующим
образом:

ОПЕРАЦИЯ "МИНСМИТ"

1. Цель Обеспечить доставку портфеля с документами на берег как можно
ближе к Уэльве (Испания). Сделать это таким образом, чтобы создалось
впечатление, будто портфель был в самолете, упавшем в море, и его вез офицер
из Англии в штаб союзников в Северной - Африке.
2. Способ. Мертвое тело, одетое в полевую форму майора английской
морской пехоты и спасательный жилет, вместе с портфелем и резиновой шлюпкой
доставляется к побережью Испании подводной лодкой.
Тело, полностью подготовленное к спуску на воду, будет помещено в
воздухонепроницаемый контейнер с надписью: "Обращаться осторожно -
оптические инструменты - особая отправка".
Контейнер имеет около 200 сантиметров в длину и около 60 сантиметров в
диаметре, без всяких выступов с боков. С одной стороны он закрывается
крышкой, которая плотно привинчивается болтами. К ней прикреплен цепочкой
гаечный ключ. Как крышка, так и дно, имеют ручки. Контейнер можно поднимать
за обе ручки или пользуясь только ручкой на крышке, однако поднимать
контейнер за одну ручку нежелательно, так как сталь, из которой сделан,
очень тонкая. Общий вес контейнера около 150 килограммов.
Тело в контейнере окружено слоем сухого льда, поэтому контейнер следует
открывать на палубе, а не внутри подводной лодки, так как сухой лед выделяет
углекислый газ.
3. Место. Тело должно быть спущено на воду так близко к берегу, как
только возможно, и как можно ближе к городу Уэльва, предпочтительно
северо-западнее устья реки.
По данным гидрографического управления, течения в этом районе идут в
основном вдоль побережья, поэтому для спуска тела на воду следует выбрать
время, когда ветер дует в направлении берега. В это время года в указанном
районе преобладают юго-западные ветры.
Последние сведения относительно приливно-отливных течений в этом
районе, полученные от начальника гидрографического управления, прилагаются.
4. Доставка груза. Груз будет доставлен в порт отхода по суше в любой
указанный день, предпочтительно, как можно ближе ко дню отплытия.
Портфель будет передан командиру подводной лодки в это же время.
Резиновая лодка - находится в отдельной упаковке
5. Спуск тела. Вынув тело из контейнера, цепочку, прикрепленную к ручке
портфеля, необходимо закрепить на поясе шинели, в которую одет труп. Эта
цепочка точно такая же, какие обычно надевают под шинель на грудь и
выпускают свободный конец через рукав. На одном конце цепочки имеется
застежка-карабин, позволяющая прикрепить ее к ручке портфеля, на другом -
такая же застежка, которая застегивается на груди. Именно этот конец цепочки
следует закрепить на поясе шинели, будто офицер, находясь в самолете, снял
цепочку из соображений удобства, но все же оставил ее прикрепленной к поясу,
чтобы не забыть портфель или не выронить его в самолете.
Затем тело, а также резиновую лодку следует спустить в воду. Поскольку
резиновая лодка будет плыть с иной скоростью, чем тело, место спуска лодки
относительно тела не имеет большого значения, однако она не должна
находиться слишком близко к телу.
6. Осведомленные лица в Гибралтаре. Предприняты шаги с целью сообщить о
намеченной операции начальнику гарнизона в Гибралтаре и начальнику
разведывательного отдела его штаба. Кроме них, в Гибралтаре об операции
никто не осведомлен .
7. Сигналы. Если операция пройдет успешно, необходимо донести: "Минсмит
окончен". В случае, если донесение будет отправляться из Гибралтара, следует
предупредить начальника разведывательного отдела, чтобы он адресовал его
начальнику разведывательного управления Адмиралтейства (лично). Если
донесение можно будет послать раньше, оно передается в порядке,
предусмотренном соответствующими приказами командующего подводными силами.
8. Отмена. Если операцию придется отменить, будет дан приказ "Отменить
Минсмит". В этом случае тело и контейнер следует затопить в глубоководном
районе. Поскольку контейнер может обладать положительной плавучестью, его
следует либо чем-нибудь загрузить, либо заполнить водой. В последнем случае
необходимо тщательно проследить, чтобы тело осталось в контейнере. Портфель
дожен быть передан начальнику разведывательного отдела в Гибралтаре с
указанием сжечь его, не вскрывая (если не представится возможности сделать
это раньше). Резиновую лодку передать для уничтожения начальнику
разведывательного отдела.
9. Возможность проведения операции. Если проведение операции окажется
невозможным, необходимо донести, и как можно скорее, "Минсмит не состоялся".
10. Маскировка. До начала операции достаточной маскировкой будет
служить надпись "Оптические инструменты" на контейнере . После проведения
операции экипажу подводной лодки можно будет сообщить, что наша цель -
разоблачение очень активного немецкого агента в Уэльве и что благодаря
операции будут получены данные, которые заставят испанцев выслать агента из
страны. Одновременно необходимо внушить экипажу, что любая "утечка"
сведений, когда бы она ни произошла, может лишить нас возможности заставлять
испанцев поступать так, как это нам выгодно. Члены экипажа не должны
впоследствии интересоваться достигнутыми результатами, так как операция
требует полного сохранения тайны, иначе испанцы разгадают наш замысел.
Фактически, самое важное заключается в том, чтобы немцы и испанцы
отнеслись к документам так, как это предусмотрено пунктом 1. Если они
заподозрят, что документы подложные, то это будет иметь серьезные
последствия.
И.Монтегю, капитан-лейтенант.

31-3.43г. Теперь требовалось решить, какой документ положить в
портфель, чтобы заставить немцев изменить свои планы и диспозицию войск, и
какими убедительными деталями придать документу видимость подлинного.
Теперь, вспоминая прошлое, я вижу, что легче было обмануть германское
верховное командование, чем убедить английское в успехе "операции Минсмит".
К счастью, нашим планом заинтересовался сам Арчибальд Най. Он написал
письмо, основываясь на моем проекте, который считал вполне реальным.
Прочитав его, я не мог признать, что, хотя отвлекающий объект указывался
очень удачно, письмо в целом получилось неубедительным и слишком
прямолинейным. Такое письмо могло быть отправлено только официальной почтой,
а не передано офицеру, чтобы он отвез его просто в кармане. Сэр Арчибальд
принял мой вызов и написал другое, поистине великолепное письмо. На тот
случай, если немцы слышали об "операции Хаски" (кодовое название операции по
вторжению в Сицилию), он использовал слово "хаски" как кодовое название для
операции против Греции, а ложное кодовое название "Бримстен" - для ложной
операции против южной Франции. Вот так выглядел проект письма:
Телефон: Уайтхолл 9400 Военное министерство, Уайтхолл,
Лондон, ЮЗ 1 23 апреля, 1943
Начальник имперского генерального штаба.
Лично и совершенно секретно
Дорогой Алекс, пользуясь случаем, посылаю Вам лично письмо с одним из
офицеров Маунтбэттена. Хочу сообщить Вам некоторые подробности недавнего
обмена телеграммами относительно операций на средиземноморском театре и
сопутствующих им обеспечивающих действий.
Вы можете подумать, что наши решения несколько произвольны, но я спешу
убедить вас, что Комитет начальников штабов самым тщательным образом
рассмотрел Ваши рекомендации, как и рекомендации Джамбо.
Недавно мы получили информацию, что боши укрепляют свою оборону в
Греции и на Крите, и начальник имперского генерального штаба считает, что
наши силы для наступления недостаточны. Комитет начальников штабов решил
усилить 5-ю дивизию для высадки южнее мыса Киллини и послать такое же
подкрепление 56-й дивизии в Каламе. Сейчас мы изыскиваем необходимые силы и
транспортные средства.
Джамбо Вильсон предложил Сицилию в качестве отвлекающего объекта для
"операции Хаски", но мы уже выбрали ее для той же роли в "операции
Бримстен". Комитет начальников штабов очень внимательно пересмотрел этот
вопрос и пришел к выводу, что в связи с подготовкой в Алжире и учениями по
высадке десанта, которые будут происходить на побережье Туниса, а также
массированным использованием авиации в целях нейтрализации сицилийских
аэродромов мы должны придерживаться нашего плана, согласно которому Сицилия
явится отвлекающим объектом для "операции Бримстен". В самом деле, у нас
есть очень хороший шанс заставить бошей поверить, будто мы нацелились на
Сицилию, - это очевидный объект, и по поводу его они наверняка неспокойны. С
другой стороны, начальники штабов понимают, что нет большой надежды убедить
бошей, будто широкая подготовка, ведущаяся в восточной части Средиземного
моря, также имеет отношение к Сицилии. По этой причине они сказали Вильсону,
что его отвлекающий объект должен быть ближе к фактическому, например,
Додеканезыф. Поскольку наши взаимоотношения с Турцией улучшились, итальянцы
должны испытывать беспокойство в отношении этих островов.
Думаю, Вы согласитесь с такими аргументами. Я знаю, Вы сейчас очень
заняты и едва ли сможет обсудить будущее операции с Эйзенхауэром. Но если Вы
намерены поддержать предположение Вильсона, я надеюсь, вы немедленно дадите
нам знать об этом, так как мы не можем ждать долго.
Весьма сожалею, что мы не смогли удовлетворить Вашу просьбу
относительно нового командира гвардейской бригады. Ваш кандидат тяжело
заболел гриппом и придет в форму лишь через несколько недель. Но Вы, видимо,
хорошо знаете и Фостера. Он отлично зарекомендовал себя, командуя бригадой
здесь, в метрополии, и я думаю, он самый подходящий человек.
Вам, как и нам, наверное, надоела вся эта история с боевыми наградами и
"Пурпурными сердцами". Мы все согласны с Вами, что не следует обижать наших
американцев, но за этим кроется большее. Если наши солдаты, которые случайно
попали на какой-то театр войны, получат лишнюю награду просто потому, что
там воюют американцы, мы столкнемся с большим недовольством среди тех войск,
которые сражаются где-нибудь в другом месте, и, возможно, с еще большим
напряжением. Мне кажется, мы должны поблагодарить американцев за их любезные
предложения, но твердо сказать, что это вызовет слишком много недовольства и
мы, к сожалению, не можем пойти здесь им навстречу. Впрочем, этот вопрос
включен в повестку дня следующего заседания парламентских представителей
военных ведомств, и, я надеюсь, Вы скоро узнаете о принятом решении.
Желаю успеха Всегда Ваш Арчи Най
Генералу сэру Гарольду Александеру,
Штаб 18-й группы армий".

Лучшего нельзя себе и представить. Сэр Арчибальд Най выполнил свою
задачу так, как ее мог выполнить только человек, хорошо знающий характер
личных взаимоотношений между высшими офицерами. Походя, дабы немцы не
заподозрили обмана, он дал понять, что состоится операция и в восточной
часта Средиземного моря, с высадкой в Греции, и что мы хотим заставить
немцев поверить, будто наш удар в западной части Средиземного моря нацелен
на Сицилию (поэтому Сицилия не может быть фактическим объектом).
Готовя документ, названный нами "важным письмом", мы много думали и о
"человеке", который повезет его. Ведь контрразведчик в Берлине прежде всего
захочет узнать, каким образом письмо попало в Уэльву? Правда, письма такого
рода не полагается пересылать по почте. Обычно они доставляются адресату
специально выделенным офицером, но тем не менее немецкий контрразведчик
непременно спросит: "А его в самом деле вез офицер?
Он был похож на настоящего офицера?".
Мы решили, что тело "поступит" не в армию, а в военно-морские силы. И
сразу же перед нами стали новые проблемы.
Не просто было сделать его морским офицером. В то время, как армейский
офицер мог отправиться из Лондона в штаб в северную Африку в обычной полевой
форме, морской офицер обязан надеть выходную форму, которая шьется по мерке
и должна сидеть на офицере безупречно. Значит, необходимо найти закройщика,
который снимет мерку с нашего трупа и оденет его! Представив себе столь
страшную картину, мы тотчас отказались от этой идеи. Была еще одна
возможность оставить "офицера" под контролем Адмиралтейства - "зачислить"
его в морскую пехоту. Это облегчало проблему с формой, но создавало ряд
других.
Во-первых, если армия в военное время настолько многочисленна, что
армейские офицеры не выразят удивления, услышав о незнакомом офицере своей
части, то королевская морская пехота - небольшой корпус, и даже в военное
время его офицеры знали друг друга или по крайней мере слышали друг о друге.
Во-вторых, армейские офицеры не имеют при себе удостоверения с
фотографией, когда едут за границу, а офицеры морской пехоты непременно
берут его с собой. Между тем, родственники умершего не смогли представить
нам фотографию, которая бы подходила для удостоверения личности.
Мы довольно долго обсуждали эти проблемы. Все отлично понимали, что
малочисленность офицерского состава в морской пехоте грозит нам неприятными
последствиями. Допустим, испанцы отошлют тело для похорон в Гибралтар, и
тогда опасность разглашения тайны (по сравнению с тем, если бы "погибший"
был армейским офицером) возрастет во много раз, тем не менее, учитывая
расстояние между Уэльвой и Гибралтаром, мы решили рискнуть. Мы надеялись
также справиться с трудностью, возникшей из-за фотографии. Но никто не
предполагал, сколько хлопот это будет стоить.Сначала мы попробовали
сфотографировать труп.
Полная неудача! Люди часто говорят, критикуя фотографию: "Я здесь похож
на покойника!". Такое замечание, возможно, неоправданно, но я хотел бы
посмотреть, как вам удастся сфотографировать покойника так, чтобы он
выглядел живым! Невозможно описать, каким безнадежно мертвым выглядел этот
человек на фотографии.
Начались лихорадочные поиски "двойника" или просто человека, который
хоть отдаленно походил бы на нашего офицера.
Нельзя сказать, что у нашего молодого человека была крайне своеобразная
внешность, по тем не менее мы никак не могли найти подходящего человека.
Целыми днями ходили мы по улицам, невежливо всматривались в лица прохожих.
Наконец, я решил попросить одного молодого офицера из военно-морского
разведывательного управления надеть тужурку и позволить нам сфотографировать
его. (Не помню уже, какой предлог я придумал для этого). Результат, как и
следовало ожидать, получился не очень хороший, но мы единодушно решили, что
сходства достаточно, если учесть, какими скверными обычно бывают фотографии
такого рода. Однако чувство неудовлетворенности не покидало нас.
Счастье улыбнулось совсем неожиданно: на одном заседании, где
обсуждались вопросы, не имеющие отношения к нашей операции, я вдруг увидел
напротив себя человека, который мог бы быть близнецом нашего покойника. Мы
просто уговорили его сняться, и препятствие с фотографией было преодолено.
Теперь оставалось имя и звание. Я понимал, что младшему офицеру вряд ли
доверят такое письмо, но сделать его офицером очень высокого ранга мы не
могли по нескольким причинам. Самая главная из них - человек был слишком
молод, чтобы достичь высокого звания, если только он не обладал выдающимися
способностями. Но тогда его коллеги-офицеры наверняка слышали бы о нем,
поэтому я решил сделать его капитаном с временным званием майора. Затем я
сел за списки личного состава военно-морских сил. Я тщательно изучил все
списки офицеров морской пехоты и нашел сравнительно небольшую группу
капитанов и майоров, носящих фамилию Мартин. Мне казалось, что наличие такой
группы людей - преимущество. Смерть "майора Мартина" вызовет разговоры в
какой-нибудь кают-компании; знают всех Мартинов в морской пехоте. Возможно,
это ничего не давало - в конце концов, все эти Мартины могли быть
братьями, - но мы проявили дополнительную предосторожность на случай риска.
А риск в выборе имени, разумеется, был. К фамилии я добавил обычное имя
Уильям, и наш покойник, с ведома командующего морской пехоты, который
зачислил его в спики офицеров корпуса, стал капитаном с временным званием
майора Уильямом Мартином из королевской морской пехоты. И, наконец, я принял
необходимые меры предосторожности на случай, если в штат командующего
морской пехотой поступят какие-нибудь запросы.
Я достал незаполненное удостоверение личности и долго тер его о свои
брюки, чтобы придать ему тот вид, который обычно бывает у старых документов,
даже если их носят в бумажнике.
Мне это неплохо удавалось, но я был обеспокоен длительностью процесса
"искусственного постарения". Вдруг у меня блеснула мысль: майор Мартин
недавно потерял свое удостоверение и получил дубликат. Я достал новый бланк,
наклеил на него фотографию двойника, заполнил все графы и расписался.
Соответствующее официальное лицо подписало, что это удостоверение выдано 2
февраля 1943 года взамен утерянного N 09650. 09650 - номер моего
собственного удостоверения. Это должно было уменьшить осложнения, если
поступят какие-нибудь запросы. Потом я приложил к удостоверению
соответствующие печати и штампы.
Теперь нужно было снабдить майора Мартина форменной одеждой.
Один из нас, мужчина примерно такого же роста и сложения, как наш
майор, достал подходящую полевую форму, и мы украсили ее нашивками морской
пехоты, значком "коммандос" и майорской короной. Нашлась и старая шинель, к
которой мы прикрепили такие же знаки различия, предварительно продырявив
погоны в трех местах, чтобы указать на недавнее капитанское звание их
владельца. Мы достали ботинки и обметки, а также верхнюю рубашку и белье.
Оно не было новым, и метки разных прачечных мы спороли, а потом отдали все в
одну прачечную, чтобы на белье поставили одинаковые метки.
Рубашку мы приобрели в военном магазине и помятый чек сунули в карман
шинели. Вот здесь мы допустили по-настоящему серьезный ляпсус. Офицер,
который по нашей просьбе покупал эту рубашку, не служил на флоте и поступил
с точки зрения кадрового моряка совершенно непонятно - заплатил наличными.
Впрочем, ему было трудно поступить иначе, так как Билл Мартин не имел своего
счета в этом магазине. Мы не обратили никакого внимания на данное
обстоятельство, и только когда тело уже было в Испании, меня внезапно
осенило, что ни один флотский офицер, а тем более тот, у кого настойчиво
требовали уплаты долга, никогда не заплатил бы наличными! Но я утешал себя
мыслью, что обмануть-то нам надо немцев. А они не могли знать, как охотно
шла эта многострадальная фирма на уступки офицерам. Но все же мы допустили
ошибку, и здесь нам изменило чутье.
Итак, тело "человека, которого не было", стало телом майора Мартина из
морской пехоты. И нашедший тело получит достаточно сведений о том, кем был
этот человек и почему он очутился там, где его нашли. Но пока это было тело
только офицера. Нам еще предстояло снабдить майора личными вещами и наделить
человеческим характером.
Мы постоянно говорили о майоре Мартине, и это выглядело так, будто мы
перемывали косточки другу за его спиной. По правде говоря, нам порой
действительно казалось, что Мартин существует и мы его давно знаем. Тем не
менее, мы стремились сделать его характер и наклонности такими, какие
удовлетворяли бы нашим целям.
Но как сделать его по-настоящему живым человеком?
В нашем распоряжении был только один способ - положить в карманы
Мартина письма, из которых можно будет узнать некоторые подробности его
личной жизни. С другой стороны, остановите на улице любого прохожего и
осмотрите его карманы - в них вряд ли найдутся письма о сколько-нибудь
серьезных вещах.
Рассматривая проблему с этой точки зрения, мы пришли к заключению, что
человек хранит письма при себе, дающие яркое представление о его облике,
только после обручения, когда он строит планы будущей семейной жизни.
Поэтому мы решили обручить Билла перед его отъездом в Африку.
Итак, в конце марта майор Мартин познакомился с хорошенькой девушкой по
имени Пэм и почти сразу обручился с ней. (Ох, уж эти романы военного
времени!). Она подарила ему свою фотографию (любительскую, разумеется), а он
ей - обручальное кольцо. У него было два письма от нее - одно, написанное во
время загородной поездки, а другое - в конторе (когда хозяин вышел по
делам), чрезвычайно взволнованное: жених намекнул ей, что его посылают
куда-то за границу. У него имелся также счет за обручальное кольцо
(неоплаченный, конечно, ведь его кредит в банке исчерпан). И, наконец, отец
майора со старомодными взглядами на жизнь не одобряет свадьбы военного
времени и настаивает, чтобы его сын незамедлительно составил завещание, если
уж он окончательно решился на такой глупый и неосмотрительный шаг.
Теперь, когда все документы были готовы, требовалось найти "героиню".
Прежде всего, нам нужна была фотография Пэм - невесты майора Мартина.
Мы попросили наиболее привлекательных девушек из различных отделов
Адмиралтейства одолжить нам свои фотографии якобы для проведения опознания
одной женщины. Это делают, смешав большое количество фотографий совершенно
невиновных людей с двумя или тремя фотографиями подозреваемого лица, чтобы
свидетель мог выбрать из них фото того человека, о котором идет речь.
Девушки дали нам по нескольку фотографий, и мы собрали довольно солидную
коллекцию. Из нее мы выбрали одну, а остальные через неделю вернули.
Девушка - владелица фотографии - имела доступ к совершенно секретным
документам, и мы могли сказать ей, что хотим использовать ее фотографию в
качестве снимка вымышленной невесты в одной операции, которую мы проводим.
Она дала согласие. Теперь встал вопрос о письмах.
Никто из нас не горел желанием написать любовные письма - в конце
концов, мы не имели женской точки зрения на любовь. Просить же знакомую
женщину написать первосортную "песню любви" - дело щепетильное. Поэтому мы
попросили девушку, работавшую в одном из наших учреждений, уговорить
кого-нибудь из своих приятельниц сделать это. Она согласилась, но так и не
назвала нам имя той, которая написала два великолепных письма Мартину. Я
решил, что первое письмо будет написано на почтовой бумаге моего шурина,
ибо, на мой взгляд, ни один немец не устоит перед чисто английским адресом,
который там стоял: "Мэн-нор-Хаус, Огборн-ОгтчДжордж, Мальборо, Уилтшир". Вот
это письмо, датированное воскресеньем 18 апреля: Мэннор-Хаус,
Огборн-Сент-Джордж, Мальборо, Уилтшир.
Тел: Огборн-Сент-Джордж, 242 Воскресенье, 18-е.
Мне кажется, дорогой, провожать на вокзал таких людей, как ты - одно из
самых скверных занятий. Отходящий поезд оставляет такую пустоту в душе, что
безнадежно пытаться заполнить ее всеми теми вещами, которые доставляли
удовольствие пять недель назад. Этот чудесный золотой день, который мы
провели вместе!
О, я знаю, это уже говорилось раньше, но если бы время могло иногда
остановиться на мгновение!.. Но не надо, возьми себя в руки, Пэм, и не будь
глупышкой.
Мне стало немного легче от твоего письма, но я задеру нос, если ты не
перестанешь гак говорить обо мне. Я ведь совсем не такая и боюсь,что ты сам
скоро увидишь. Вот я приехала сюда на воскресенье, в это благословенное
место. И мама, и Джейн очень милы, они все понимают, а я не могу выразить
словами, как мне тоскливо. И я жду понедельника, чтобы вернуться к своей
работе и немного забыться. Какая идиотская потеря времени!
Билл, милый, напиши мне, как только ты устроишься и твои планы станут
более определенными. И, пожалуйста, не дай им отправить тебя куда-то в
голубые просторы, как это принято называть теперь, теперь, когда мы нашли
друг друга в этом большом мире. Мне кажется, я не вынесу этого...
Люблю тебя всем сердцем. Пэм.

Второе письмо она написала на простой канцелярской бумаге. Сначала
почерк был довольно четким, потом внезапно сменился торопливыми каракулями:
вернулся начальник, надо заканчивать(!). Вот это письмо:
Контора, Среда, 21-е.
Ищейка покинула свою контору на полчаса, и вот я снова пишу тебе всякую
ерунду. Я получила твое письмо сегодня утром, когда выбегала из дому, -
опаздывая, как всегда. Какое божественное письмо. Но почему такие мрачные
намеки относительно того, что тебя могут куда-то отправить?! Конечно, я
сохраню все в тайне - я ни с кем не делюсь тем, что ты мне рассказываешь.
Тебя посылают за границу, да? Я этого не хочу.
Не хочу, передай им это от меня. Милый, почему так случилось, что мы
встретились во время войны? Как все нелепо. Если бы война кончилась, мы уже
были бы почти женаты и ходили бы вместе по магазинам, выбирая занавески и
т.п. И я бы не сидела в этой мрачной конторе и не печатала бы целый день
идиотские протоколы. Я знаю, это бесполезная работа, которая ни на минуту не
приближает окончания войны...
Милый Билл, мне так нравится мое кольцо - это скандальное
расточительство, хотя, ты знаешь, я обожаю бриллианты, - я просто не могу
оторвать от него глаз.
Сегодня иду на какую-то скучную танцульку с Джеком и Хейз. Мне кажется,
они пригласили еще какого-то мужчину. Ты знаешь, какими всегда оказываются
их друзья. У него обязательно будет торчать кадык и блестеть лысая макушка.
Неблагодарно с моей стороны говорить так, но не в этом дело - ты ведь
знаешь, да?
Послушай, милый, я свободна в следующее воскресенье и в понедельник, на
Пасху. Я, конечно, поеду к своим. Пожалуйста, приезжай тоже, если сможешь. А
если не сможешь уехать из Лондона, я приеду к тебе, и мы отлично проведем
вечер. (Да, кстати, тетя Мэриэн велела привести тебя к обеду в следующий
раз, когда я у нее буду, но это можно отложить, правда?).
Идет ищейка. Куча любви и поцелуй.
Пэм.

Мы считали, что нам повезло с любовными письмами.
Теперь мы должны были приступить к наименее приятной части подготовки
операции - приготовить тело к его миссии.
Эта работа не вызывала у нас энтузиазма. Хотя мы знали, какую большую
службу сослужит стране наш майор (в этом мы не сомневались), нам было
неприятно нарушать его покой.
Мартин стал для нас по-настоящему живым человеком. Мы знали его так,
как знают только близких друзей. В конце концов, не каждому дают читать
столь нежные письма от своей возлюбленной и интимные письма от отца. Нам
казалось, будто мы знаем Билла Мартина с детства и теперь принимаем личное
участие в развитии его романа с Пэм и во всех его финансовых неприятностях.
Мы могли смело утверждать, что знаем его лучше, чем большинство отцов знают
своих сыновей. Создавая живого Мартина, мы изучали его мысль и старались
предвидеть реакцию майора на любое событие, которое "может" произойти в его
жизни.
Так что перспектива посещения холодильника, где лежал труп, не
доставляла нам никакого удовольствия. Между тем, Джорджу и не пришлось
посетить это место трижды. В первый раз мы нарушили покой нашего майора для
того, чтобы попытаться сфотографировать его и заодно выяснить, каких
размеров одежда и обувь ему потребуется. Потом мы сочли необходимым нанести
Мартину второй визит: надо было одеть его в дорогу. Полностью одеть труп,
начиная с белья, нелегко (мы убедились в этом еще когда фотографировали
его), однако с одеванием мы справились довольно быстро. Но ботинки!
Попробуйте надеть их на покойника - и вы поймете наше затруднение. Это было
серьезное препятствие, и мы потратили немало времени, пока переодели его.
Наш третий визит состоялся в субботу, 17 апреля 1943 года, в 6 часов
вечера. Мы отправились к майору Мартину, чтобы сделать последние
приготовления к путешествию. Сначала мы разложили по его карманам личные
письма, бумажник с пропусками и все остальное, что должно было находиться
при нем. Потом мы добавили небольшую денежную сумму, какую мужчина обычно
имеет при себе. Окончательный список предметов, которые мы "вручили" майору
Мартину, оказался довольно внушительным: Два личных знака ("Майор У.Мартин,
королевская морская пехота", "Р/К"), прикрепленные к подтяжкам.
Серебряный крестик на серебряной цепочке на шее. Наручные часы,
бумажник.
В бумажнике имелись: Фотография "невесты". Книжечка с почтовыми марками
(две использованные) .
Два письма от "невесты".
Значок с изображением святого Христофора. Пригласительный билет в
"Кабаре-клуб". Пропуск в штаб морских десантных операций. Удостоверение
личности (пропуск и удостоверение в целлофановой обертке). Одна пятифунтовая
ассигнация. Три однофунтовые ассигнации. Одна монета в полкроны. Две монеты
по шиллингу. Две монеты по б . пенсов. Четыре монеты по 1 пенсу. Письмо от
"отца".
Копия письма "отца" фирме "Мак-Кена и К°" Письмо из "Ллойде Банка".
Счет (оплаченный) из Военно-морского клуба.
Счет (оплаченный наличными) из военного магазина.
Счет за обручальное кольцо (неоплаченный). Два автобусных билета. Два
билета без корешков в теарт принца Уэльского, датированных 22 апреля 1943
года. Коробок спичек. Пачка сигарет.
Связка ключей (в том числе ключ от портфеля). Карандаш.
Письмо от фирмы "Мак-Кена и К" Разложив перечисленные выше предметы по
карманам майора Мартина и прикрепив портфель, мы завернули тело в одеяло,
чтобы уберечь его от повреждений во время путешествия. Еще раньше мы
поставили контейнер вертикально и наполнили его сухим льдом.
Когда лед испарился, мы снова наполнили контейнер льдом и снова дали
ему испариться. Затем мы подняли тело майора Мартина, бережно опустили его в
контейнер, теперь наполненный двуокисью углерода, и обложили кусками сухого
льда. Наконец, мы закрыли крышку и завинтили болты. Майор Мартин был готов
отправиться на войну.
Первое сообщение, полученное 30 апреля по заранее подготовленной
системе связи, гласило:
Лично и совершенно секретно
От командира подводной лодки "Сераф" 30 апреля 1943
Начальнику разведывательного управления военно-морского штаба.
Копия капитан лейтенанту И.Монтегю, лично.

ОПЕРАЦИЯ "МИНСМИТ"

1. Погода. Ветер переменный - юго-западный до юго-восточного, силой 2
балла; волнение - 2 балла; небо затянуто низкими облаками; видимость - от 1
до 2 миль; барометр 1016.
2. Рыбачьи лодки. В заливе оказалось много небольших рыбачьих лодок.
Ближайшая находилась слева на расстоянии примерно одной мили. Нет оснований
считать, что подводная лодка была замечена.
3. Операция. Время 04.30 было выбрано по двум причинам.
Во-первых, оно ближе всего ко времени полного отлива (07.31), и
во-вторых, в этом случае подводная лодка успевала уйти из прибрежного района
до наступления светлого времени. Контейнер открыли в 04.15, тело было
извлечено, одеяло снято; портфель оказался надежно прикрепленным,
спасательный жилет - надутым.
Тело опустили в воду, ровно в 04-30, примерно в 8 кабельтовых от
побережья, оно поплыло по направлению к берегу. Резиновую лодку спустили на
воду в надутом состоянии, вверх дном, примерно на полмили южнее. Затем,
подводная лодка отошла мористее, и за борт был выброшен наполненный водой
контейнер с одеялом внутри. Контейнер сначала не погружался, но, после того
как его прострелили из винтовки и пистолетов с очень близкого расстояния,
затонул. Место затопления контейнера - 37° сев.широты, 7° зап. долготы;
глубина моря согласно измерениям - 564 метра. Донесение о завершении
операции было передано в 07.15.
Проба воды, взятая близ побережья, прилагается. Лейтенант Наджуэлл.

3 мая мы получили донесение от нашего военно-морского атташе в Мадриде.
В нем говорилось, что, по сообщению вице-консула из Уэльвы, 30 апреля
недалеко от берега рыбаки подобрали тело майора морской пехоты Мартина. Тело
было передано вице-консулу и погребено с отданием всех воинских почестей на
следующий же день на кладбище в Узльве, причем на похоронах присутствовали
испанские военные и гражданские власти. В донесении не упоминалось ни о
портфеле, ни о каких-либо официальных бумагах.
Мы не сомневались в успехе, но тем не менее ждали окончательной
проверки. А для этого нужны были документы майора Мартина. Наконец,
документы прибыли в Лондон и были немедленно переданы на экспертизу. Перед
отправкой тела в Испанию мы приняли некоторые меры предосторожности, они-то
и помогли нам теперь определить, вскрывались конверты или нет. Результаты
экспертизы неопровержимо доказывали, что письма, по крайней мере два из
трех, вынимались из конвертов, хотя сургучные печати выглядели нетронутыми .
Когда мы прибавили этот факт к сообщениям, полученным из Уэльвы и от
военно-морского атташе, мы были вполне удовлетворены. Итак, испанцы
познакомились с содержанием писем. Мы могли быть твердо уверены, что они
передали полученные сведения немцам. Оставалось положиться на немцев, а они,
безусловно, сумеют извлечь все выгоды из сложившейся ситуации. Мы надеялись,
что наша вера в немецкую разведку, действующую в Испании, не будет
подорвана. Теперь свою роль должен был сыграть Берлин.
Как мы и ожидали, немцы сразу поняли чрезвычайную важность наших
документов для своего главного штаба и не теряли времени. Примерно в начале
первой недели мая их агент в Мадриде сообщил в Берлин содержание документов
и обстоятельства, при которых они были обнаружены. (В одном, более позднем
документе мы нашли ссылку на тот факт, что соображения немецкой разведки по
поводу планов союзников были переданы немецкому командованию 9 мая, то есть
до получения Берлином фотокопий писем) .
Ранним утром 10 июля наши войска высадились в Сицилии. Но немцы не
могли поверить, что это подлинная атака (и что, следовательно, документы
майора Мартина подложные). Германское верховное командование приказало
создать специальный пост на берегах Гибралтара для наблюдения за конвоями,
которые будут, по его предположению, следовать к Корсике и Сардинии. Немцы
все еще думали, что высадка в Сицилии (хотя и не с той стороны острова, где
они ожидали) - диверсия, предпринятая с целью отвлечь внимание от
направления главного удара.
Однако 12 июля уверенность немцев в подлинности документов майора
Мартина начала слабеть; вторжение в Сицилию продолжалось уже два дня и
совсем не походило на отвлекающий маневр.
В западной части Средиземного моря мы добились усиления оборонительных
сооружений и войск на Корсике и Сардинии за счет Сицилии. Наряду с этим,
оборонительные средства на Сицилии в значительной степени были отвлечены с
тех участков побережья острова, где союзники фактически высадились. Мы
заставили немцев отправить торпедные катера с Сицилии в Эгейское море и тем
самым пробили брешь в их обороне.
Все это подтвержадется документами того времени, и, на мой взгляд, я
справедливо могу считать, что дивиденты от "операции Минсмит" оказались
поистине колоссальными - значительно большими, чем мы могли надеяться при
всем нашем оптимизме. А сколько жизней англичан и американцев спас "человек,
которого не было", и какое влияние на ход войны оказали приключения майора
Мартина, пусть определяют другие.

(Монтегю И. Человек, которого не было. М., 1956).