Брэнд Пол, Янси Филип. По образу Его

ОГЛАВЛЕНИЕ

22. ХРОНИЧЕСКАЯ БОЛЬ

Интересно, что станет с обществом, в котором будут искоренены некоторые формы страдания в соответствии с идеалами представителей среднего класса ? Я имею в виду такое общество, в котором брак, воспринимаемый как нечто невыносимое, быстро и безболезненно заканчивается разводом; отношения между отцами и детьми не приводят к постоянному напряженному противостоянию; периоды печали и скорби становятся заметно короче; больные и люди с физическими недостатками незамедлительно выдворяются из дома, а умершие из памяти. Если поменять одного супруга на другого станет так же легко, как старый автомобиль на новый, то опыт неудачных отношений останется невостребованным. Если не будет страданий, то мы ничему не научимся, так как учиться будет нечему.

Дороти Соэль, «Страдание»

Очень редко, но все-таки случалось со мной и такое: я сталкивался с болью, не поддающейся объяснению. Создавалось впечатление, что такая боль бессмысленна. Но она поглощала все внимание человека, и он не мог думать ни о чем другом. Именно такая боль преследовала индианку Раджамму. К тому моменту, как она обратилась ко мне за помощью, я прожил в Индии чуть больше года. Во время врачебной практики в Лондоне, если ко мне обращался пациент с заболеванием не по моему профилю, я направлял его к другому специалисту. Но в Индии я не мог позволить себе такую роскошь.

Раджамма вошла в мой кабинет, еле передвигая ноги, с выражением страха на лице. Прежде чем сесть на стул, она обвела подозрительным взглядом мой кабинет, будто ожидая столкнуться в нем с врагом. Ее недругом становилось все, что могло вызвать испуг или стать причиной неожиданного пугающего шума. Это мог быть даже порыв ветра, дунувший ей в лицо. Передо мной сидела изможденная, худая женщина со впалыми щеками: она находилась в состоянии физического истощения. В глаза бросались круглые точечные следы ожогов на ее лице; я догадался, что это последствия лечения. Все ее лицо было каким-то неестественным и перекошенным и напоминало жесткую мездру кожи животных.

Такое заболевание называется невралгией тройничного нерва, или лицевой невралгией , причем у Раджаммы оно было в самой тяжелой форме. При этом заболевании человек периодически испытывает приступы спазматической боли, затрагивающей одну сторону лица. В мгновение ока лицо перекашивается. Или наоборот, мучительная боль возникает из-за того, что лицо приняло какое-то выражение. Это подергивание лицевых мышц называется «тик». Иногда он начинается без всяких видимых причин, а иногда его вызывает инфекция, например, гнилой зуб. Хотя Раджамма не помнила, чтобы у нее болели зубы, доктора на всякий случай удалили ей все зубы с поврежденной стороны лица.

Женщина медленно рассказывала мне все, что ей довелось пережить. Во время рассказа она старалась не закрывать до конца рот и очень осторожно шевелила губами, чтобы нечаянно не вызвать даже малейшего движения щек. Раджамма жила в небольшой земляной хижине вместе с мужем и четырьмя детьми. Она сказала, что ее дети больше не играют ни в доме, ни рядом с ним. Они ходят на цыпочках, никогда не смеются и не шутят из-за боязни спровоцировать неожиданный приступ маминой болезни. Куры (которые в индийских деревнях обычно беспрепятственно разгуливают по дому) помещены в специальный загон, чтобы не испугать хозяйку неожиданным хлопаньем крыльев или кудахтаньем. Раджамма страшилась даже есть, поэтому стала такой худой. Она боялась делать глотательные движения и жила на одной воде, не слишком горячей и не слишком холодной.

Несмотря на все меры предосторожности, бедняга оставалась в полной зависимости от мучительной боли. Приступы боли случались по нескольку раз в день, они полностью лишили женщину трудоспособности. Иногда от отчаяния она соглашалась на лечение деревенских «докторов»: они накаливали на огне металлическую трубку и прижигали ею болезненные места на лице женщины в надежде уменьшить боль. Ее душевное равновесие, естественно, тоже оставляло желать лучшего. Супруг поначалу мужественно переносил все это, пытаясь понять, откуда возникает такая беспричинная боль. Но бесконечное состояние напряженности, в котором постоянно находилась семья, начинало приближаться к критической отметке — взрыв был неминуем.

Я очень старался выяснить причину заболевания, но у меня ничего не получалось. Дважды я пытался умертвить саму область, которая являлась источником возникновения спазмов. Мне казалась, что она находится непосредственно перед костью правой щеки. В первый раз один лишь вид приближающейся к ее лицу иглы вызвал у Раджаммы один из самых тяжелых приступов. Вторую попытку я предпринял уже с применением анестезии, но успеха вновь не добился.

День и ночь я размышлял об этом случае. Наконец пришел к выводу: единственный надежный способ прекратить возникновение жуткой боли — сделать трепанацию черепа и перерезать нервы, расположенные в правой части лица. Это решение было для меня неприемлемым, так как я не только никогда не принимал участия в проведении нейрохирургической операции, но даже не видел, как это делается. Однако у меня не было другого выхода. К счастью, когда мы изучали анатомию, у нас была практика, на которой мне приходилось разрезать черепно-мозговые нервы. Я знал, в каком именно месте искать Гассеров нервный узел, расположенный на поверхности мозга сразу под черепом.

Я объяснил все это Раджамме и ее мужу, обратив особое анимание на то, что существует двойная опасность. Во-первых, может просто ничего не получиться, так как я не умею делать подобные операции. И, во-вторых, самое страшное: я могу случайно перерезать большее количество нервов, чем нужно. В этом случае глазное яблоко вместе со щекой потеряет чувствительность, что может привести к слепоте. В общем, я нарисовал подробную картину возможных последствий.

Однако ни одно из моих слов нисколько не поколебало решимость этих людей. Их страдания были настолько велики, что, если бы я им даже сообщил, что операция неизбежно приведет к потере глаза, они бы согласились на это, не раздумывая ни минуты.

В течение всей последующей недели я штудировал различные медицинские учебники и справочники, которые мне только удалось найти. Затем вместе с нашим анестезиологом доктором Гвендой Льюис мы распланировали стратегию проведения операции. Я хотел иметь возможность во время операции общаться с пациенткой, поэтому мы выбрали такое анестезирующее средство, которое обеспечило бы женщине возможность отвечать на мои вопросы. И вот наступил день операции.

Мы решили, что Раджамма должна находиться в сидячем положении — это сведет до минимума давление в венах головы. Ей была сделана анестезия, и через положенное время я начал рассекать ткани. Гассеров нервный узел находится в венозной полости, окруженной костью. Внутри этой полости образуется крестообразное пересечение вен и нервов, представляющее собой самый настоящий клубок спутанных ниток. При малейшем прикосновении к этой зоне скальпелем она полностью заливается кровью. Я отпилил кусочек кости, препятствующей проникновению в нужную зону, вошел в полость и стал продвигаться вглубь нее, проходя один слой за другим. Наконец моим глазам предстало основание полости. Сплетение нервной ткани сантиметра в два шириной и в полсантиметра глубиной лежало передо мной во всей своей красе, очень напоминая светящийся в ночи серп луны. Из него, будто притоки реки, веером расходились в разные стороны пять нервных волокон, направленных в сторону лица.

Одно из волокон являлось двигательным нервом, и любое, даже самое незначительное его повреждение привело бы к параличу челюсти пациентки. Изо всех сил я старался не задеть его. Но все остальные волокна выглядели абсолютно одинаково: они представляли собой пучок, в котором все было так переплетено и запутано, что я не мог разобраться, где какой нерв. Я проделал электростимуляцию одного из этих тончайших волокон и спросил Раджамму, что она почувствовала. Она ответила: «Вы дотронулись до моего глаза». В тот момент, когда я клал на место эту тонюсенькую нервную ниточку, мне на лоб стекло несколько капель пота.

На большей части нашего тела каждый нерв обернут в плотную, но подвижную оболочку. Однако предполагается, что скрытые под черепом нервы никогда не будут испытывать никакого постороннего вмешательства. Поэтому на них нет оболочек, и даже малейшее дрожание моей руки безвозвратно выведет из строя любой нерв.

Я уставился на образовавшуюся лужу крови, прозрачной как вода, из-за анемии, вызванной недостаточным питанием Раджаммы. (В то время мы еще не располагали банком крови и не имели возможности сделать пациентке вливание перед операцией). В конце концов я отделил два крошечных нервных волокна белого цвета и поднял их выше уровня натекшей крови. Я решил, что именно эти два волокна передавали болевые импульсы, причиняющие страдания пациентке. Мне не оставалось ничего другого, как перерезать их и покончить с этим делом.

Я подцепил два волокна пинцетом, но вдруг мной завладело какое-то неожиданное неприятное чувство. Я был поражен значительностью того простого акта, который собирался совершить. Нас, хирургов, учат держать себя на определенном психологическом расстоянии от пациентов: не допускать, чтобы личные эмоции играли преобладающую роль в момент принятия важного решения. По этой причине мы стараемся не оперировать собственных жен и детей. Но в этот момент у меня перед глазами вдруг предстала вся семья Раджаммы. Они молча стояли вокруг меня, а в их взгляде застыл немой вопрос: что я собираюсь сделать с их мамой?

Я не мог оторвать взгляд от этих пульсирующих тоненьких ниточек из мягкого белого вещества. Трудно было поверить, что от них зависело столь многое. Были ли именно эти два нерва причиной мук Раджаммы? Нам так мало известно о физиологии нервов, что я не могу визуально определить причину заболевания. Однако эти нервы, состоящие из сотен аксонов (отростков осевого цилиндра нервной клетки — прим. перев.), соединяющих между собой тысячи нервных окончаний, буквально терроризировали бедную женщину. Подобные им нервы управляли движениями моей руки, указывали мне, какую именно силу прикладывать к используемому инструменту в каждом конкретном случае.

Вздрогнув, я отвлекся от своих мыслей и вернулся к действительности. Мои мечтания продолжались не более пяти — десяти секунд, но я никогда не забуду нарисованный моим воображением образ, возникший передо мной при виде крошечного, поблескивающего нерва. Я не знал точно, какой из двух нервов является источником боли; я должен был пожертвовать двумя. Итак, я сделал один за другим два разреза — оба нерва были перерезаны. Очень быстро мы восстановили кровоток и зашили рану.

После того как Раджамма окончательно пришла в себя от наркоза, мы тщательно проверили ту область щеки, которая лишилась чувствительности. Я облегченно вздохнул, убедившись, что глаз не пострадал. Постепенно Раджамма начала делать то, что раньше вызывало острые болевые приступы. Прежде всего она попыталась слегка улыбнуться — впервые за несколько лет. Лицо ее мужа просто сияло от счастья. Очень осторожно Раджамма потрогала щеку, зная, что теперь в этом месте она ничего не почувствует.

Перевернутый с ног на голову мир Раджаммы медленно, но верно вставал на место. Она вновь стала такой же мягкой и доброй, какой ее знали раньше. Волнение мужа стало утихать. Куры вернулись обратно в дом. Дети, не скрывая радости, снова начали играть, бегать и прыгать даже совсем близко от мамы. Короче говоря, семья опять стала жить нормальной жизнью.

За всю свою хирургическую практику я столкнулся с очень небольшим количеством случаев, когда люди, подобно Раджамме, страдали от острой, бесконечно повторяющейся боли, физическую причину которой невозможно было установить. И уж совсем считанное число раз мне приходилось избавлять людей от этой боли хирургическим путем — перерезав нерв. В медицине этот способ рассматривается как последнее спасительное средство. Он связан с большим риском. Очень велика вероятность того, что денервация будет проведена в неверно выбранных зонах, что некоторые части тела станут бесчувственными. Но, пожалуй, самое необъяснимое — это то, что, даже после того как нервы будут перерезаны, боль может остаться прежней.

Принимая во внимание особенно изнурительный характер боли Раджаммы, невыносимо изматывающей как ее саму, так и всю ее семью, я после долгих раздумий пришел к выводу: не остается ничего другого, кроме рискованной операции. Мои поиски не привели к обнаружению физической причины ее состояния. И мне пришлось положиться на всю свою врачебную интуицию, чтобы избавить женщину от боли, как от обстоятельства, затрудняющего нормальное существование, а не как от симптома установленной болезни. В этом и состоит конкретная опасность хронической боли: боль больше не является сигналом, указывающим направление поиска; она превращается в демона — всепоглощающего и полностью лишающего возможности действовать. Те, кто испытывает хроническую боль, думают только об одном: как от нее избавиться.

Чаще всего хроническая боль возникает в спине, шее или суставах, хотя люди, страдающие таким заболеванием, как рак, испытывают подобную боль везде. Если не чувствующие боль люди, например мои пациенты с проказой, жаждут получить сигнал боли, то испытывающие хроническую боль без перерыва слушают оглушительный рев ее сигнальной сирены. Последнее время прокатилась целая волна исследований и разработок, ставящих своей задачей выявить причины и облегчить страдания людей с хронической болью. В США было открыто около 500 клиник, специализирующихся на лечении таких пациентов.

Несмотря на всепоглощающую природу хронической боли, выбираемые виды лечения уводят врачей в сторону от привычных хирургических операций. В словаре занимающихся этим вопросом специалистов появился новый термин — «управлять болью». Директор одной из крупнейших американских клиник по лечению хронической боли сказал, что для избавления людей от хронической боли нам потребуется прибегнуть к новым способам лечения, сильно отличающимся от общепринятых операций по удалению какого-либо органа. Возможно, нам следует рассматривать хроническую боль так же, как диабет или нарушение коллагеновой структуры, т.е. учить пациентов вести нормальный образ жизни, несмотря на наличие заболевания.

Я могу всю свою комнату завалить тренажерами и электронными устройствами, которые рекламируются как панацея от хронической боли. Газеты и журналы пестрят рекламой акупунктуры, массажа ступней или мочек уха, метода самоконтроля за физиологическим состоянием организма, аутогипноза (самовнушения). Появились даже такие экзотические средства, как накожные электронейростимуляторы, предлагающие гораздо более технологичный (и более дорогой) метод. Многие из этих способов обезболивания основаны на методе внедрения отвлекающих раздражителей в замкнутую цепь мозговых сигналов, что помогает подавлять поступающие болевые сигналы.

(Лично я предпочитаю более простые способы достижения той же самой цели. Например, я нередко назначаю пациентам, испытывающим постоянную боль в руке или ноге, использовать щетку для волос с жесткой щетиной. Массирование больного места такой щеткой приводит к возбуждению чувствительных к прикосновению и нажатию окончаний и нередко облегчает боль. А когда моя собственная боль становится особенно невыносимой, я снимаю обувь и хожу босиком вокруг дома по дорожкам, засыпанным жестким гравием и ракушечником).

В этой книге я, естественно, не могу дать подробные и обстоятельные советы тем людям, которые мучаются из-за хронической боли, но могу провести аналогию с Телом Христовым. В Теле тоже присутствует хроническая боль, которая никак не отпускает, а потому церковь должна учиться приемам обезболивания.

В наши дни бедность, голод и войны — постоянное явление. Подумайте о сигналах, которые приходят к нам из африканских и центрально-американских церквей. Мы не можем игнорировать признаки хронического страдания. Информация лежит в наших почтовых ящиках, кричит с экранов телевизоров, из радиоприемников. Каждый день приносит новые печали. Иисус говорил именно о таком хроническом страдании человечества (смысл этих Его слов часто искажают): «Ибо нищих всегда имеете с собою» (Мк. 14:7).

Я жил там, где страдание — часть повседневной жизни. И я знаю ужасные проблемы, которые встают перед страной, где страдания приобрели общенациональный размах. Я смотрел на длинные очереди пациентов, заранее зная, что большинству придется отказать — принять я смогу лишь горстку людей. Я знал, что еще тысячи людей, живущих в отдаленных районах, тоже нуждаются во врачебной помощи. Даже в преуспевающей Америке есть нищие, хотя бедностью там считается несколько другой уровень достатка.

Самые тяжелые страдания мы предпочитаем наблюдать опосредованно — по телевизору. Но нам все равно приходится делать нравственный выбор. Мы можем оказать помощь, дать юный, еду, чтобы облегчить страдания нищих, или же можем притвориться бесчувственными к хронической боли и переключить телевизор на другой канал, отвернуться от проблемы или же выделить по копейке в каждый благотворительный фонд.

Библия ясно говорит: члены Тела ответственны и за страдающих нечленов церкви. В последнее время огромное количество гуманитарной помощи поступает в бедствующие страны именно через христианские организации. Это показатель здоровья Церкви, говорящий о том, что она прислушивается к крикам боли, доносящимся из мира. Христиане оперативно отзывались на нужды жителей Индокитая, живущих на утлых лодчонках, помогали африканским странам во время засухи, старались облегчить страдания беженцев во время кризиса в Сомали. Сотни миллионов долларов ушли на гуманитарную помощь. Сильные помогали слабым. Но, когда речь заходит о борьбе с застарелой хронической болью, церковь часто оказывается бессильной.

Глава одной из крупнейших христианских благотворительных организаций недавно признался: «У нас будто гонки машин «скорой помощи» — только в мировом масштабе. Когда в мире происходит крупное бедствие и его начинают освещать в средствах массовой информации, то жертвователи реагируют с невероятной щедростью. Благотворительные организации собирают миллионы долларов. И наперегонки бросаются помогать. Пока о кризисе пишут и говорят, нам нетрудно собирать деньги. Через полгода нужды не убывают, но кинокамеры перебазировались в другие места земного шара, и продолжающееся страдание жителей этого уголка мира всем становится безразлично».

Сильное страдание пробуждает в людях желание помочь, но люди быстро устают от неприятной информации. Чувствительность не возрастает, как это происходит в человеческом теле, а наоборот — убывает. Вопрос: «Как мне устранить причину боли?» превращается в другой: «Как мне заглушить эту боль?» Пропадает стимул к действию. Боль становится глухой, пульсирующей. Она утомляет.

Здравоохранение всегда было на передовой линии благотворительной помощи. Люди с готовностью жертвуют на строительство больниц, лекарства, медицинское оборудование . По данным ВОЗ 80 % заболеваний происходят от загрязнения воды. Парижская система водоснабжения оказывает большее влияние на здоровье горожан, чем все больницы города. Но развитие программ по санитарии и гигиене гораздо менее привлекательно, чем героические методы борьбы со смертью.

Естественно, примеры хронической боли мы можем гораздо чаще увидеть не в Сомали или засушливой Африке, а дома. Во время экономического кризиса в США и Европе тоже раздавались мольбы о помощи: люди не в состоянии были прокормиться. Но крик о помощи может превратиться в глухую боль, от которой захочется отгородиться. В начале 80-х годов в США были урезаны расходы на социальные программы, и это сильно сказалось на жителях больших городов. Церкви столкнулись с необходимостью помогать массам нуждающихся. За помощью бедные пошли не в правительственные органы, а в церкви.

В 1982 году мэр Нью-Йорка вышел с радикальным предложением к руководителям церквей — помочь толпам бездомных, бродящих по улицам города. Он просил каждую из 3500 церквей и синагог города взять к себе десять человек — и проблема была бы решена (на улицах Нью-Йорка насчитывалось 36 тысяч бродяг). Мэр обратил внимание церкви на хроническую болезнь, которую нужно было лечить.

Церкви проявили недовольство. Один протестантский священнослужитель был, казалось, оскорблен тем, что об этом плане узнал из газет. «Это очень сложная ситуация, и простого выхода из нее найти не удастся», — сказал другой. «Осуществить это будет очень сложно», — отметил третий. Большинство представителей церкви попросили время на обдумывание вопроса. Они утверждали, что их церкви не приспособлены к тому, чтобы принять бездомных. Только семь конгрегации ответили положительно.

Конечно, предложение мэра было непростым, но сам по себе призыв к благотворительности ничем не противоречил призывам ветхозаветных пророков, Иисуса и апостолов. «Делитесь хлебом с голодными и бездомных приводите в дом свой», — говорил Исайя. Иисус увещевал учеников «давать всякому, кто просит» у них. В раннехристианской церкви члены ее всегда приносили овощи, фрукты, молоко и мед, чтобы раздавать вдовам, заключенным и больным.

Я не хочу сказать, что хроническая боль уйдет сама собой. Ни одному человеку, работавшему в Индии, такая мысль не придет в голову. Я думаю о женщине, покинутой мужем, которая осталась одна с детьми и без денег. Я думаю о гонимых христианах, об огромных нуждах стран третьего мира. Ни правительства, ни церкви не смогут решить все их проблемы. Но очень важно и то, с каким отношением мы беремся помогать. Неужели мы очень скоро охладеем и перестанем реагировать на чужую боль? Неужели мы рванемся вперед в приливе энтузиазма, а потом позволим этому энтузиазму сойти на нет, если очевидные улучшения не наступят?

С детства я хорошо запомнил ежемесячные благотворительные походы моей тетушки Янисы. У нее был список от Общества друзей престарелых. И каждый месяц она посещала старушек по этому списку. Я часто сопровождал ее. Она относила им деньги, еду, одежду, рождественские подарки. Очень тихо и незаметно она делала свое дело и учила меня превращать чужую хроническую боль в свою, облегчать ее. Она обязательно лично навещала старушек — никогда не посылала им посылки по почте. Это скромное служение она верно несла долгие годы.

Люди с хронической болью — квадрифлегики и родители умственно отсталых детей рассказывают о распространенной схеме: друзья и члены церкви вначале проявляют участие и сострадание к ним, но со временем теряют интерес. Большинство чувствует себя очень неуютно перед лицом нескончаемых страданий. Порой от страдальцев даже отворачиваются. Подобное онемение чувств может произойти и в отношении какой-то общенациональной или мировой проблемы.

О здоровье тела можно во многом судить по его реакции на непроходящую, хроническую боль. Чтобы справиться с болью, нужны два качества: достаточная чувствительность, позволяющая найти причину боли и отреагировать на нее, и достаточная внутренняя сила, которая не позволила бы боли взять над вами верх. Для Тела Христова эти два качества столь же обязательны и непреложны.

Невралгия тройничного нерва, или лицевая невралгия — непроизвольные подергивания мышц лица, иногда односторонние (прим. перев.).

Коллаген — основной белок белых волокон соединительной и костной тканей, сухожилий и хрящей (прим. перев.).

Приведу пример. После смерти Альберта Швейцера, знаменитого врача и философа, его друзья и поклонники начали сбор средств для строительства простой сельской больницы, какие очень нравились Швейцеру. Деньги не поступали, пока одно из профессиональных агентств не убедило строительный комитет собирать не на сельскую больницу, а на современный больничный комплекс с новейшим оборудованием. Только тогда жертвователи откликнулись, и потекли средства .