Глазунова О. И. Логика метафорических преобразований

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава III. МЕТАФОРА В КОНТЕКСТЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Метафора и сравнение. Этапы развития метафорического значения

Традиция противопоставления метафоры и сравнения берет начало со времен Аристотеля, который полагал, что эти структуры различаются незначительно, хотя и отдавал предпочтение первой из них: «Сравнение – та же метафора, но отличающаяся присоединением <вводящего слова>; поэтому она не так приятна, ибо длиннее» [Аристотель: 1978с, 194].
Отношение к метафоре как к эллиптическому ('elliptical simile') или сжатому ('compressed simile') сравнению распространено и в настоящее время. Для Д.Купера, например, «сравнения являются теми же метафорами с той лишь разницей, что в них используются слова типа 'как' или 'подобно'» [Cooper, 184]. Анализируя фразы 'картина печальна' ('a picture is sad') и 'картина напоминает печального человека' (' a picture is like a sad person'), Н.Гудмэн приходит к выводу, что в них отмечается сходство, существующее между печальным человеком и картиной, и, следовательно, «разница между сравнением и метафорой крайне незначительна» [Goodman, 71].
Основания для отождествления метафорического переноса и сравнения во многом проистекают из комплексности и структурной неопределенности выражаемого с их помощью значения. Перенос признаков с одного предмета на другой позволяет говорить лишь об общей тенденции в их выявлении и интерпретации. Ассоциативная связь, возникающая между главным и вспомогательным субъектами при метафорическом переносе и сравнении, развивается и усиливается за счет подключения внеязыковых знаний и представлений адресата речи об окружающем его мире, так как «восприятие – это акт, который обусловливает, но не воплощает значение» [Husserl, 684]. Как правило, невозможно однозначно определить, какие именно оттенки метафорического значения актуализируются в том или в другом случае, что не дает нам достаточных оснований для противопоставления одного процесса другому.
Дэвидсон рассматривает метафору и сравнение как варианты бесконечного множества способов, предназначенных для того, чтобы через сопоставление привлечь наше внимание к явлениям окружающей действительности, и определяет различия между ними в соответствии с алгоритмом интерпретации актуализирующихся с их помощью значений. «Сравнение указывает на то, что существует сходство между предметами, и оставляет за нами право выявить признак или признаки, лежащие в его основе; метафора явно не утверждает наличие сходства, но если мы принимаем ее, мы вновь должны искать общие черты между предметами (не обязательно те же самые, которые возникают у нас при сравнении)» [Davidson, 500]. Различия между метафорой и сравнением обусловлены способом нашего мировосприятия и, следовательно, не могут быть абсолютно идентичными: «наиболее очевидное семантическое различие между сравнением и метафорой заключается в том, что все сравнения истинны, а все метафоры ложны» [там же, 501]. Невозможность буквального прочтения метафорической конструкции заставляет нас искать иные пути для ее декодирования, используя метафорическое переносное значение, в то время как при сравнении правдоподобность изложения фактического положения дел не нарушается и сохраняется прямое значение, заложенное в сравнительной конструкции.
Являясь сторонником интерактивной теории метафорического переноса и подвергая критике теорию сравнений, Блэк разграничивал метафору перенос и сравнение. «Метафорическая конструкция не является простым замещением сравнения или любой другой разновидности прямого утверждения, оно обладает своими собственными возможностями и преимуществами» [Black: 1962, 37]. Метафора формирует сходство, предлагая новые перспективы и направления для сопоставления, в то время как сравнение актуализирует в нашем сознании существующие стереотипы восприятия действительности. Однако в ряде случае «нет сомнения в том, что граница, существующая между некоторыми метафорами и некоторыми сравнениями, не так очевидна» [там же].
Вопрос о природе метафорического переноса и сравнения и о соотношении между этими структурами является крайне неоднозначным и противоречивым. Н.Д.Арутюнова при рассмотрении разницы между синтаксическими формами воплощения переноса значений приходит к выводу, что именно метафора «статична; она отражает остановившийся, лишенный внутренней динамики мир – мир сущностей», а «сравнение-уподобление подвижно и измеримо» [Арутюнова: 1998, 279]. Подобные различия во взглядах во многом объясняются невозможностью на данном этапе подкрепить свою точку зрения достаточно убедительной системой доказательств. Все выводы строятся на основе умозрительных заключений и отвечают той или иной теоретической или практической направленности при рассмотрении природы переносных значений. Каждый из взглядов имеет право на существование, но сущность вопроса, тем не менее, остается до конца не исследованной.
Для Сёрля метафорический перенос сводится или к очень сложной проблеме, или к очень простой. «Если теория сравнения правильна, она была бы очень простой, так как не существовало бы отдельной семантической категории метафор, а только категория эллиптической метафоры, в которой слова 'как' и 'подобно' были бы вычеркнуты из используемого предложения. Но, увы, теория сравнения не верна, и проблема метафорического переноса остается очень сложной» [Searle: 1991б, 531]. В качестве доказательства несоответствия метафорического переноса и сравнения Дж.Серль выдвигает четыре положения:
1. Существует много метафор, которые не соотносятся со сравнениями, точно отражающими их значение;
2. Даже в случае существования такого сравнения, оценка истинности/ложности при метафорическом переносе и сравнении будет различной, и поэтому значение утверждения, выраженного метафорически, и утверждения, выраженного с помощью сравнения, нельзя назвать идентичными;
3. Из теории сравнения нам следует заимствовать искусство на основании сходства и подобия создавать и интерпретировать метафорические выражения;
4. Но и в этом случае, даже если мы будем рассматривать теорию сравнения исключительно в плане интерпретации метафорических значений, она не сможет обеспечить нас информацией, как находить сходство и что именно имел в виду говорящий при использовании той или иной метафоры [там же, 531 – 532].
Выяснение природы метафорических конструкций и сравнительных оборотов – процесс чрезвычайно сложный. Намеченное во многих работах разграничение этих структур нуждается в более детальном исследовании и описании. Наиболее убедительной представляется точка зрения, согласно которой сравнения рассматриваются как часть метафорических конструкций, обладающая структурными и семантическими особенностями выражения метафорического значения. Данный тезис наиболее органично описывает существующее положение дел. Не метафора представляет собой усеченную разновидность сравнения, а сравнение входит в состав широкой сферы средств метафорической интерпретации действительности.
Употребление сравнительного оборота или метафорической конструкции зависит не от произвольного выбора говорящего, а от присущих им особенностей выражения метафорического информативного содержания. Выше при анализе метафорических конструкций была отмечена разность количественных и качественных показателей метафорического предикативного содержания в зависимости от характера презентации признака [34]. Метафоры были условно разделены на две группы: метафоры, обладающие квантитативным, и метафоры, обладающие сигнификативным значением. Проведенные исследования показали, что невозможно четко обозначить зависимость актуализирующегося признака (или признаков) от метафорического или сравнительного способа его представления; можно говорить лишь о тенденциях, определяющих выражение тех или иных составляющих метафорического значения. Не синтаксическая структура метафорической конструкции определяет ее значение, а логический способ презентации заложенного в ней признака.
Языковые структуры – явление крайне динамичное, обладающее своей собственной организацией и логикой развития, обусловленное, в первую очередь, эволюционной мыслительной активностью их носителей. Слова, словосочетания, метафоры, идиомы, образующие языковое пространство, рождаются и умирают, переходят в новое качество, меняют свою стилистическую и оценочную ориентацию. То, что совсем недавно относилось к неологизмам, прочно входит в словарный состав языка, многие слова и выражения теряют свою актуальность вместе с предметами и явлениями, которые они обозначают, становятся принадлежностью истории, переходят в разряд архаизмов.
Метафорические выражения, как и другие языковые структуры, переживают определенные фазы развития. Возникнув как субъективно-авторские образования, они привлекают внимание своей свежестью и самобытностью, однако с течением времени постепенно теряют яркость и оригинальность формы и переходят в разряд устойчивых оборотов речи или мертвых метафор, которые по функциональному значению относятся уже не к метафорическим конструкциям, а к нейтральным номинативным средствам языка. «Возникнув как новое необычное явление, метафоры по мере их усвоения и отрыва от породившего их контекста становятся частью обычного словаря, их эвристическая работа завершается» [Fiumara, 12].
Использованию лексических единиц для метафорического наименования или определения предшествует мыслительная работа по вычленению предмета или явления, которые следует обозначить, из контекста других структур окружающей действительности. Чтобы получить право быть названным, явление должно обрести реальные формы воплощения и прочно войти в сознание индивида в качестве одного из элементов существующего вокруг него мира.
Метафорическая конструкция дает возможность осознать новую сущность через ее сходство с уже имеющимся, знакомым явлением. Сопоставление позволяет индивидууму, используя свои знания и представления об одном объекте, оценить новый объект с точки зрения его потенциальных положительных и отрицательных качеств. Ассимиляции через сравнение – процесс творческий, он может проходить в разных направлениях и с различных оценочных позиций. По мнению Купера, «лозунг "Метафора – это стихотворение в миниатюре", будучи достаточно экзотическим для большинства случаев, позволяет привлечь внимание к тому факту, что однажды произнесенная метафора, как и напечатанное стихотворение или представленная на выставке картина, принадлежит всему миру. Говорящий, поэт или художник не обладают исключительными правами на их интерпретацию» [Cooper, 73]. В случае удачного метафорического переноса происходит постоянное расширение сферы сопоставительных значений, к уже имеющимся характеристикам добавляются новые свойства, уточняются детали сходства и особенности их проявления.
Однако хотя возможности метафоры как средства характеризации обширны (и именно это предопределяет ее особое значение в процессе познания), но они не безграничны. По мере того как метафорическое выражение входит в состав языка и ее характеризующее значение уступает место номинативному, метафора теряет свое переносное значение и переходит в разряд устойчивых оборотов речи (фразеологизмов). Купер отмечает, что чем чаще метафоры используются вне связи с нейтральными эквивалентами, тем скорее они теряют свое оригинальное значение и становятся принадлежностью словаря стандартных обозначений [там же, 119].
Процесс развития и угасания метафорического значения, переход метафор в разряд идиоматических выражений Дж.Хоббс представил в виде четырех стадий развития. На первой стадии живые, обладающие творческим потенциалом метафоры распространяют концептуальные представления об одних объектах действительности на другие объекты, что дает возможность судить об их потенциальных качествах и свойствах в различных аспектах и направлениях. На следующей стадии метафора становится привычной, теряет свое комплексное значение и рассматривается под определенным углом зрения, сложившимся у носителей языка. На третьей стадии метафора исчерпывает свой творческий потенциал и указывает на наличие прямой связи между двумя сферами значений. На последней, четвертой стадии метафоры угасают, и уже не представляется возможным проследить метафорическое происхождение идиоматических выражений. Согласно интерпретации Дж.Хоббса, устойчивые обороты речи обладают метафорическим происхождением, которое они утратили в процессе постоянного использования [Hobbs, 32].
Стандартные выражения отличаются от мертвых метафор наличием в языке дубликата их семантического значения. В процессе употребления фразеологизмы не теряют соотношения с синонимич­ными нейтральными языковыми структурами (хотя часто превосходят их по частотности употребления); мертвые же метафоры обладают исключительным правом номинации: предметы или явления действительности, за которыми они закреплены, не имеют других вариантов наименования.
Лакофф и Джонсон рассматривают метафоры типа 'foot of the mountain' (подножье горы), 'a head of the cabbage' (кочан капусты), 'the leg of a table' (ножка стола) как изолированные выражения, построенные на частичном использовании метафорического переноса. Так как обычно мы не говорим о голове, плечах или туловище горы, хотя потенциально такая вероятность существует, словосочетание 'foot of the mountain' является единственной разновидностью базовой метафорической структуры MOUNTAIN IS A PERSON (ГОРА – ЧЕЛОВЕК). Хотя, как отмечают авторы, в определенном контексте могут формироваться метафоры, основанные на сходстве между горой и частями человеческого тела, которые до сих пор не нашли применения в качестве метафорических структур [Lakoff, Johnson, 54].
Область метафорических преобразований крайне неоднородна по составу и включает в себя различные по своим свойствам структуры. Наибольшим метафорическим потенциалом обладают субъективно-авторские конструкции. В основе их создания лежит прочная связь между основным и вспомогательным субъектами метафорического переноса; в то время как область эксплицируемых в результате их использования значений относится исключительно к предикативной сфере.
При постоянном использовании соотношение между субъектами постепенно стирается, и метафорическая конструкция переходит в разряд стандартных выражений с переносным значением. Чем более популярна метафора, чем чаще она используется в речи, тем скорее она утрачивает свой прагматический и семантический потенциалы. Наиболее яркие и интересные метафоры обречены на то, чтобы с течением времени превратиться во фразеологические штампы. Выражения типа 'время летит', 'твердый характер', 'потерять надежду' уже не обладают прежней силой метафорического воздействия, они утратили когнитивно-характеризующее значение и в функциональном отношении слились с системой средств прямой номинации. Вполне вероятно, что с течением времени использование общепринятых метафор настолько возрастет, что соответствующие им нейтральные языковые единицы будут забыты, и метафорические конструкции перейдут в разряд мертвых метафор, таких как 'ручка двери', 'нос лодки' или 'область знаний'.
Однако метафора не относилась бы к столь распространенным средствам языкового выражения и не имела бы такой силы воздействия, если бы она не обладала способностью к постоянному возрождению. При изменении контекста стандартная метафора может обретать оригинальное семантическое звучание, передавая значения, которые до этого не имели формального воплощения в языке. Например, общепринятые словосочетания 'горечь страданий' или 'сладость любви', преобразованные в 'горечь любви' или 'сладость страданий', требуют от адресата речи определенных усилий при декодировании; их семантическое поле вновь открыто для интерпретации, а в результате структурной перестановки между частями пословиц они утрачивают шаблонность и приобретают новый смысл и звучание: 'Не плюй в колодец: вылетит – не поймаешь' или 'Чем дальше в лес – тем своя рубашка ближе к телу'.
Метафора относится к явлениям постоянно развивающимся. В силу многозначности и многоаспектности соотносящихся с метафорическими конструкциями функций и значений, метафора предполагает широкий спектр направлений для интерпретации. Некоторые из них разработаны достаточно полно, другие еще ждут своих исследователей. В настоящий момент можно констатировать, что теория метафорических переносов находится в стадии формирования и развития.