Леманн А. Иллюстрированная история суеверий и волшебства

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОТДЕЛ IV. Магическое состояние духа

Явления дрожания и их магическое действие

ЯВЛЕНИЯ ДРОЖАНИЯ

Всем известно, что какой-либо член человеческого тела, напр, вытянутая рука,не может находиться в полном покое, не имея какой-либо внешней поддержки. Незначительные непроизвольные дрожательные движения членов бьшают весьма различной величины у отдельных лиц. У стариков и больных это явление часто бывает выражено настолько резко, что видно издалека, и упомянутые субъекты не могут поднести ко рту сколько-нибудь полный стакан, не расплескав части содержимого. У молодых и здоровых людей, напротив, дрожания почти не заметны и при обыкновенных условиях никто на них не обращает внимания и не сознает их. Однако, если бы кто вздумал отрицать это явление, то пусть возьмет палку и прицелится ею, как из ружья, в какую-нибудь точку; он убедится, что конец палки движется вокруг цели. Факт этот был давно известен, но никто не подозревал, что эти ничтожные движения при известных обстоятельствах могут произвести очень большие действия. Такого рода эффекты были наблюдаемы не раз, но так как причина была неизвестна, то их приписывали различным магическим силам. Таким образом, столь обыденное явление, как непроизвольное дрожание членов, послужило источником целого ряда суеверий. Нам предстоит, присмотревшись ближе к этим суеверным представлениям, доказать, что факты, лежащие в их основе, суть лишь измененная форма непроизвольных дрожательных движений.
Для того, чтобы сделать это, мы должны пересмотреть все факторы, могущие так или иначе влиять на дрожательные движения, а также все видоизменения, которым последние могут подвергнуться при действии различных сил. В видах получения точных графических изображений, Прейер построил чрезвычайно чувствительный аппарат, названный им пальмографом, отмечающий не только силу колебаний, но и их направление вверх и вниз, направо и налево, вперед и назад. В тех случаях, когда нет необходимости именно в регистрации движения
во все стороны,— что на самом деле редко бывает нужно,— можно пользоваться сфигмографом, применяемым в физиологических лабораториях для исследования пульса (рис. 108).

Аппарат этот состоит из 3-х частей: из приемника М, пишущего аппарата S и барабана С, на котором пишут. М состоит из металлической чашки s, переходящей в тонкую трубку г, на конец которой надета резиновая трубка, соединяющая М с S. Верхнее отверстие s затянуто каучуковой пленкой, в средине которой v прикреплена легкая деревянная пуговка к. Пишущий аппарат устроен аналогично и состоит также из металлической чашки, удлиненной внизу в трубочку и на которую сверху тоже натянута каучуковая перепонка. Над чашкой S к подставке h прикреплен гибкий и длинный стальной рычажок v, вращающийся в точке h очень свободно. В другой точке он опирается на маленькую пуговку, укрепленную в средине каучуковой пленки, затягивающей чашечку S, а заостренный его конец прикасается к цилиндру С, имеющему, посредством часового механизма, равномерное вращательное движение вокруг оси. Действие всего аппарата легко понятно. Самое легкое давление на пуговку к передается посредством сжатия воздуха в чашечку S и приводит в соответствующее колебание ее каучуковую пленку, движение которой передается рычажку v и в очень увеличенном размере воспроизводится его концом. Если поверхность цилиндра покрыть сажей, то кончик рычага чертит тонкую белую линию на черном фоне, когда барабан С приведен в движение.
Показания аппарата тем чувствительнее, чем тоньше и подвижнее обе резиновые пластинки, поэтому необходимо при разных опытах, результаты которых должны быть сравниваемы, позаботиться о том, чтобы толщина и напряжение пленок были одинаковы. Большое значение для точности записей имеют качество и величина резиновой трубки, соединяющей обе чашечки. Когда воздух или жидкость движутся толчками вдоль эластичной трубки, то сопротивление стенок ее сглаживает отдельные толчки и передает только равномерное колебательное движение. Чем длиннее трубка, тем резче выражен этот эффект. Поэтому, если нужно записать тончайшие колебания, то трубка должна быть наивозможно короче; иначе будут переданы только более значительные колебания, а все мелкие оттенки исчезнут. При некоторых опытах нам придется прибегнуть к' этому способу. Пользуясь этим аппаратом, мы можем вследствие точности, с которой он записывает малейшие движения в увеличенном виде, замечать дрожания, безусловно невидимые простым глазом. Если пуговку слегка придавить к артерии руки, или еще лучше шеи, то на цилиндре весьма точно воспроизводятся колебания пульса. Таково происхождение кривой В на рис. 110. Если же чашечка М укреплена неподвижно и вертикально, и рука вытянута, указательный палец лежит на пуговке, то на барабане появляется в высшей степени неправильная линия, доказывающая, что рука не находится в совершенном покое. Рис. от 109—112 и 115—116 представляют собой такие кривые, соответствующие различным видоизменениям дрожательных движений. Рисунки эти получены от безусловно здоровых субъектов, мужчин и женщин. Необходимо поближе познакомиться с этими кривыми, чтобы выяснить точнее причины таких движений.

Было уже ранее сказано, что при этом аппарате дрожания по всем трем измерениям записываются на одной кривой. Пуговка к при движениях направо и налево, взад и вперед имеет очень незначительное движение, но при дрожаниях вверх и вниз делает гораздо большие колебания, что ясно отражается на записываемых кривых. Самые крупные колебания при всех этих опытах зависят прежде всего от дыхания, так как рука следует за движением грудной клетки. Рис. 109 показывает кривую такого происхождения. При нормальном состоянии человек делает одно дыхание в промежутке 3—5 секунд.
Вертикальные линии на чертеже показьшают разделение на секунды. Каждым 3—4 секундам соответствует подъем волны, которая сама состоит из неправильно-волнистой линии, а вся кривая походит на морские волны после бури, когда валы еще высоко ходят, а легкий ветер морщит их поверхность. Крупные волны здесь соответствуют дыхательным движениям, а мелкая рябь — другим разнообразным влияниям. Эти вторичные волны сравнительно малы и малочисленны, так как для данного опыта была взята соединительная трубка длиной в 10 метров. При такой постановке опыта все мелкие дрожания сглаживаются, а остаются только крупные дыхательные волны. При очень тихом дыхании, или при полной задержке его, большие волны рис. 109 совершенно исчезают, что, конечно, еще более подтверждает выше приведенные объяснения. На рис. 110—112 и 115— 116 совсем не видно больших дыхательных волн, потому что человек, желающий короткое время удержать руку в спокойном состоянии, невольно задерживает дыхание.
Что же, однако, причиняет остальные мелкие колебания? Некоторые из них зависят от сердечных толчков. При каждом сердечном сокращении каждая точка тела получает изнутри толчок вследствие внезапного наполнения кровеносной системы. При благоприятных обстоятельствах бывает иногда отчетливо видно, даже издали, что дрожание руки точно совпадает с пульсовым толчком. Если сравнить на рис. 110 обе линии А и В, из которых В есть кривая пульса, а А — кривая дрожания руки, то мы увидим в них большое сходство. Даже мелкие колебания на нисходящем колене пульсовой кривой В отражаются на кривой А. Кривая рис. 110 начерчена через час после обеда, когда организм вполне отдохнул и я находился в полном покое. Наверное поэтому влияние пульса и выступило так отчетливо на кривой дрожания. Когда мышцы и нервы утомлены, то мозг теряет долю своего влияния и мускульные сокращения совершенно затемняют пульсовые колебания. Такого рода кривую мы имеем на рис. 111, записанном в полночь, после очень беспокойного дня.
На этом рис. пульсовые волны совершенно не заметны, колебания имеют более широкие размахи, линия очень неправильна и зазубрена. Малые цифры на рисунках указывают число колебаний в секунду; по ним также можно судить, что беспокойство при записывании рис. 111 было значительно более сравнительно с рис. 110. Еще большее число дрожаний мы видим на рис. 112, записанном после того, как рука в продолжение нескольких минут находилась в вытянутом горизонтальном положении, которое считается одним из самых напряженных и сопровождается усиленным дрожанием. Отсюда мы можем заключить, что дрожание члена прямо пропорционально степени утомления нервов и мышц.
Мы разобрали, как дыхание, кровообращение, мышечная усталость отражаются на непроизвольных движениях. Теперь нам предстоит рассмотреть влияние другой более обширной и важной категории причин, которые не только вызьшают определенные формы дрожания, но в известной мере влияют на направление прочих движений. Мы говорим о влиянии различных состояний сознания, которое известно из опыта обыденной жизни.
Непроизвольные движения вызываются отчасти известным настроением духа, отчасти, при достаточном сосредоточении внимания, сознательными представлениями или о движении вообще, или такими, которые обыкновенно ассоциируются с движениями. Правильность такого заключения можно легко подтвердить примерами. Каждое усиленное напряжение вызывает дрожание; так страх и нетерпение заставляют дрожать; при подобных психических состояниях явление может принять такие размеры, что становится видимым без всяких аппаратов. Так, когда во время экзаменов голос отвечающего дрожит, то это очевидно только видоизменение того же явления. По мере увеличения волнения, растут и дрожания и могут перейти в очень сильные толчки. Но даже и тогда, когда явление не настолько сильно, чтоб быть видимым посторонним, сам субъект может легко его ощущать. Всякий знает, что привычная, вполне усвоенная работа часто не удается, когда человек очень спешит. Напряжение, опасение опоздать, заставляет дрожать руки и требуемые работой тонкие движения не удаются. Не только неприятные ощущения, но и приятные вызьшают непроизвольные дрожания. Таков смех: обусловленное им потрясение распространяется не только на диафрагму, но, смотря по его силе, и на все тело.
До сих пор мы коснулись только одной стороны предмета. Выше было сказано, что есть дрожания, вызываемые только представлением об известном движении, или о предмете, связанном с движением (идиомоторный принцип Карпентера). Это может быть доказано простым опытом. Повесьте свинцовый шарик в дюйм диаметром на шнурок,— в крайнем случае могут служить карманные часы на легкой цепочке — и держите этот импровизированный маятник- в вытянутой руке; он понемногу начнет качаться. Направление и форма качания определяются представлениями, имеющимися у лиц, подвергаемых опыту. Я десятки раз повторял эксперимент и, если не встречал упорного сопротивления со стороны испытуемого лица, то всегда с успехом. Например, проводя пальцем под маятником, говорят, что он будет двигаться по указанному направлению, и это исполняется. Если палец переходит в круговое движение, то маятник следует за ним. Еще лучше удается опыт с лицами, которые не знают его сущности, или если он облечен в несколько мистическую форму. Я, напр., говорил, что маятник всегда движется по направлению оловянной полосы, положенной под ним, перпендикулярно к стальной полосе и описывает круг над стеклянной пластинкой. Все это исполнялось в силу той же причины. Направление движения определяется представлением об известном движении.

Остается третья группа дрожательных движений, вызываемых не столько мыслью о самом движении, сколько представлением о предметах или актах, связанных с известным видом его. У человека с нормальной речью каждое представление о каком-нибудь имени или слове теснейшим образом связано с соответствующими движениями органов речи. Поэтому совершенно правильно говорят, что мысль его беззвучная речь. Это явление особенно часто обнаруживается в привычке шептать фразу перед тем, как ее написать. Если обратить на это внимание во время процесса писания, то можно всегда уловить движения языка. То же самое наблюдается, когда долгое время мысль сосредоточена на одном слове. Впоследствии мы увидим, какие удивительные результаты могут получиться от этого. Соответственным образом наши представления о писанных словах очень часто связываются с небольшими движениями ручной кисти.
Прейеру удалось очень остроумным способом начертить на доске эти маленькие письменные движения. Применяемый им аппарат (рис. 113) очень прост: он состоит из длинного, легкого, тонкого рычажка ав, соединенного в точке в очень свободным шарниром с изогнутой иглой, конец которой прикасается к таблице Т. Рычажок в точке а крепко привязывается к тыльной стороне ручной кисти, или держится наподобие писчего пера в напряженно вытянутой руке. Если в таком положении лицо, подвергаемое опыту, живо представит себе написанное слово или цифру, то игла начертит на закопченной доске некоторую фигуру. Такого происхождения фигуры на рисунке 114. Так как и остальные причины, вызывающие дрожания, продолжают действовать, то полученные кривые очень сложны и в них (смотря сбоку) довольно трудно узнать задуманную букву или число. Все же приблизительное очертание настолько сходно, что влияние задуманного на полученную фигуру очевидно.
Еще одна из форм воздействия представлений на непроизвольное движение обнаруживается в постоянно наблюдаемой склонности соблюдать в движениях такт и ритм. Это можно видеть даже на маленьких детях, которые подпрыгивают в такт музыке, не учившись еще танцевать. Многие взрослые не могут слышать музыки, не отбивая такта движениями головы или ног. Поэтому невольно является вопрос не отразится ли эта тесная связь между слуховыми впечатлениями и ритмическими движениями в форме дрожаний.

Опыты вполне подтвердили это предположение и, кроме того, доказали, что характер и способ влияния такта на получаемые кривые у разных лиц находятся в тесной зависимости от темперамента их. Кривые рис. 115 и 116 суть результаты таких опытов. На рис. 115 кривые получены от лица, слушавшего бой метронома: А соответствует 120-ти ударам в минуту, а кривая В — 40 ударам.
Медленный, полусонный такт в 40 ударов вызывает ровные, пологие волны кривой В, а в три раза быстрейший такт придает линии А нервный, порывистый характер.
На рис. 116 мы видим такого же рода явления, но иначе изображенные. Под каждой кривой имеется правильная линия, начерченная самим метрономом; подъемы соответствуют бою его. Можно заметить, как при медленном такте (36 в минуту) каждый удар вызывает большую резкую волну (испуг), а быстрый такт (117 ударов) производит ряд незначительных, но постоянных дрожаний.

До сих пор речь шла о влиянии на непроизвольные движения ясно сознаваемых представлений, так как только при этом условии возможно было установить и доказать связь между дрожанием и психическими процессами; но опытным путем обнаружено, что и неосознанные душевные состояния имеют такое же действие. Некоторые лица, например, во время оживленного разговора могут писать и чертить фигуры, указывающие на строй мыслей, очень далекий от данного разговора; в этом случае, очевидно, в душевной деятельности существуют такие мысли, которые не сознаются и не ощущаются, а проявляются лишь в виде непроизвольных движений *.

-----------------------------
* Когда впоследствии мы будем говорить об этих явлениях, то будем называть их бессознательными душевными состояниями (бессознательные представления и т. п.), не обращая внимания на то, что само по себе это выражение не имеет никакого смысла. Но именно вследствие отсутствия в нем определенного смысла, его и следует предпочесть таким выражениям, как подсознательные, стоящие за порогом сознания и т. п., которые заключают в себе определенные гипотезы о природе этих явлений. Подобно тому, как математик употребляет для обозначения некоторых величин выражение а~п, не имеющее смысла, так и мы будем употреблять выражение «бессознательное представление» для обозначения таких явлений, существование которых доказывается опытом, но природа которых остается для нас неизвестной. Прим. автора.

Об этом нам придется еще вести речь, когда мы коснемся вопроса о вторжении бессознательного в область сознательной жизни. При рассмотрении вопроса о влиянии непроизвольных движений на происхождение суеверий, очень трудно будет разделить случаи, где такие движения зависели от сознательных или от бессознательных психических процессов. Так как на самой форме движений различие исходных точек нисколько не проявляется, то только очень тщательным разбором одновременного состояния сознания можно будет приблизительно определить, лежит ли их источник в сознательной или бессознательной областях. Хотя при последующем изложении я, главным образом, принимаю во внимание только случаи первого рода, т. е. происхождение движений под влиянием сознательных представлений, но не нужно упускать из виду и возможного воздействия неосознанных процессов, так как они могут вызывать точно такие же явления.

МАГИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ

Под этим именем мы разумеем такого рода передвижения неодушевленных предметов, причину которых в разные времена приписывали действию магических сил, так как нельзя было отыскать более простого объяснения. Все видели передвижения, но так как причинявшие их лица сами не сознавали своих действий в этом направлении, то объяснение приходилось искать во вмешательстве сверхъестественных сил, таинственно скрытых в известных людях или в существах высшего порядка. В исторической части нашей книги мы познакомились с двумя группами таких движений, именно там были описаны колебания волшебного прутика и столоверчение в его различных формах. Постараемся доказать, что в обоих случаях сущность дела заключается в проявлении непроизвольных движений. После всего сказанного мы не усмотрим ничего чудесного в гаданиях посредством кольца, сведения о котором у нас сохранялись со времен императора Валента (см. стр. 158). Кольцо, подвешенное на нитке, при держании ее в вытянутой руке, непременно придет в движение и именно в том направлении, которого ждет испытующий. Если он ожидает, напр., имени, то кольцо, касаясь букв, расположенных по краю чаши, сложит как раз это имя, о котором он больше всего думает. Все это вполне понятно после того, как мы установили, что направление движения зависит от представления о нем. То же самое можно сказать о волшебном прутике. Этому снаряду придавали различную форму, но чаще всего бралась вилообразная раздвоенная ветка тополя или орешника. Видоизменение того же аппарата допускалось в форме топора, заключенного в полено и удерживаемого в равновесии на конце пальца. Применяли также и решето различными способами. В зависимости от снаряда, самый способ носил название рабдомантии, аксиномантии или кос киномантии. Но везде основной принцип был один и тот же: снаряд приходил в движение и указывал место, направление или лицо, о котором шла речь. Из всего этого до настоящего времени уцелел один только волшебный прутик и основанная на нем рабдомантия, поэтому только о ней мы и будем говорить, хотя, конечно, те же объяснения с полным правом могут быть перенесены и на остальные методы. На основании известных нам вышеизложенных опытов мы знаем, что прутик приходит в движение, если держащее его лицо ожидает этого и кроме того именно в ожидаемом направлении. В противном же случае прутик сохраняет полную неподвижность.
Это знал еще патер Лебрен в конце 17 столетия и вывел совершенно правильное заключение, что «причина движения есть воля человека, а направление определяется его желаниями». Другими словами, Лебрен, за 1 '/г столетия до Карпентера, дал указания на идиомоторные движения, хотя только в одном частном случае.
Совершенно независимо от Карпентера, дал такое же объяснение Шеврёль в 1853 г., указав, что ожидание известного колебания со стороны прутика есть его главная причина. Так как опыты патера Кирхера выяснили, что прутик не наклоняется ни к воде, ни к металлу, если не находится в руках человека, то не может быть сомнения, что при соответствующих случаях двигательные импульсы исходят действительно из человеческого сознания. Но если так, то все-таки остается загадочным, каким образом прутик может указывать воду и руду? Что такие рассказы не сплошная выдумка, можно уже думать потому, что и в наше время еще действуют «водяные искатели»,
к помощи которых обращаются даже весьма образованные люди всякий раз, когда нужно рыть колодец.
Вблизи одного большого города местный врач указывал мне большое число колодцев, вырытых исключительно по указаниям «водяного искателя». Многие из них находились на местах, где трудно было ожидать воды, и где, кроме того, попытки обойтись без помощи искателя оказались бесплодными.
Объяснение этих удивительных фактов, вероятно, приблизительно следующее: «водяные искатели» суть обыкновенно старые колодезные мастера, вследствие долговременной практики приобретающие общее представление о расположении водяных жил. Искатель, так сказать, чутьем и почти инстинктивно узнает, где следует быть воде, и его неясные мысли приводят в движение прутик во время его изысканий. Если бы его допросить, по каким признакам он определил присутствие воды, то, вероятно, вопрос остался бы без ответа. Он сам не знает почему, но на соответственном месте возникает ожидание движения и прутик колеблется. Мы увидим впоследствии, что нечто подобное вполне возможно и нередко бывает, а пока ограничусь одним случаем, в котором я сам был действующим лицом.

Я познакомился с одним из таких искателей воды, который пожелал меня убедить, что прутик колеблется без всякого усилия с его стороны, и поэтому предложил произвести опыт в моем присутствии. Я старался следить и усвоить его приемы. Я, конечно, не мог видеть незначительных движений руки, но колебания ветви были выражены ясно. Затем он предложил мне самому сделать опыт, хотя предупредил, что удача мало вероятна, так как уже многие действовали по его указанию, но, за исключением одного случая, всегда безуспешно. Впрочем, никакого вреда,— по его мнению,— от попытки быть не могло. Мастер отправился в сопровождении многих свидетелей, и место, где прутик пришел в движение, было обозначено по возможности незаметно. Затем я стал .на место, откуда он отправился, и мне было указано приблизительно направление. В результате получилось, что в моих руках ветка пришла в движение на расстоянии аршина от того места, где это произошло и у водоискателя. На самом деле, когда я прошел часть пути, то мне вдруг представилось, что именно здесь должно произойти колебание ветви. Как только явилось представление, сейчас же наступило и самое движение. Но каким же образом мысль явилась на настоящем месте? Что здесь имело значение нечто, выступившее из области бессознательного, не подлежит сомнению. Может быть я руководился смутным представлением о времени, приблизительно прошедшем после ухода водоискателя, и это неясное ощущение руководило мною при выборе места. Одно могу сказать, что мне внезапно пришла в голову мысль о том, что прутику пора шевелиться. Во всяком случае этот опыт служит доказательством, что источником непроизвольных движений служат смутные чувства и представления индивидуума, происхождение которых он сам не сознавал.
Очень близко к волшебному прутику по своей сущности подходят современ ные и более сложные аппараты: психограф и планшетка. Путем повторных опыто: можно убедиться, что они приходят в движение вследствие незаметных дрожа тельных колебаний, вызванных известными представлениями. Если положит руки на аппарат и упорно думать о каком-нибудь слове, то это слово скоро оказы вается написанным. Если такой аппарат попадает в руки медиума, то,несомненно движения вызьшаются бессознательными представлениями и этим одним объясняются те удивительные сообщения о вещах, о которых сам медиум не имеет понятия и которые легко могут породить у несведущих присутствующих мысль об участии высших существ.

От волшебного прутика, психографа и планшетки уже не далеко до столоверчения и стуков. Разница между этими двумя предметами состоит только в том, что маленькие предметы и снаряды приводятся в действие одним лицом, тогда как для передвижения массивных столов необходимо содействие многих лиц, что, конечно, весьма осложняет дело. Не подлежит, однако, сомнению, что и здесь источником двигательной силы служат непроизвольные дрожательные движения всех участников. Очень скоро, после того, как мода на столоверчение распространилась по Европе *,

----------------------------
* Принято думать, столоверчение есть новейшее изобретение; поэтому достойно внимания, что Кизеветтер у отца церкви Тертуллиана нашел фразу, ясно указывающую, что уже и тогда знали это явление и пользовались им для гадания.

английский врач Джемс Брэд, прославившийся своими исследованиями в области гипноза, доказал, что стол приходит в движение только тогда, когда этого ждут участники; если же внимание их отвлечено на другой предмет, то движения не происходит. В том же 1853 году его соотечественник, физик Фарадэй, доказал при помощи остроумно придуманного индикатора, что руки присутствующих сообщают столу ряд маленьких толчков, которые, несмотря на ничтожную величину каждого из них, в совокупности приводят в быстрое движение тяжелые столы. Хотя таким
экспериментальным путем была установлена главная причина явления, но понадобились еще исследования для устранения кажущихся противоречий. Казалось бы, вероятнее было допустить, что когда за столом сидят несколько лиц и каждое из них сообщает столу ряд мелких толчков, то эффект их будет взаимно уничтожаться и стол останется в покое, чем, что толчки непременно должны суммироваться. Конечно, стол может прийти в движение только в том случае, если все слагающие импульсы будут происходить одновременно и в одном направлении. Маленький ребенок, рядом ничтожных подергиваний за канат, может привести в движение тысячефунтовый церковный колокол, но для этого толчки должны быть часты и следовать в одном направлении. Из опыта известно, что столоверчение не всегда удается; следовательно, успех попытки зависит от каких-то особых обстоятельств. Для выяснения всего этого я, при самых разнообразных обстоятельствах, записал движения рук участников сеансов, как до наступления движений стола, так и во время их. Мне кажется, что полученные при этих опытах кривые могут разрешить вопрос.

Чтобы не отвлекать внимание читателей, на этих рисунках мною приводятся только типические кривые, а все более сложные случаи не упоминаются (рис. 118 и 119). Кривая А записана до начала движений стола, В — во время движений. Между ними существенная разница: 1) кривая В равномернее и более приближается к прямой. 2) На ней меньше малых волн, но вместо них волны большого размера. Эти данные как будто противоречат тому, что можно было ожидать; в самом деле казалось проще было бы допустить, что люди, у которых руки так дрожат, что приводят в движение стол, не могут удержать вытянутой руки в спокойном состоянии; однако опыт показывает обратное. Кривая В рис. 118 несколько походит только на кривую рис. 110, записанную после полного часового покоя. Еще следует обратить внимание на то, что кривые В могут быть разделены на две группы, из которых одна (рис. 118) имеет пять колебаний в секунду, другая (рис. 119) только четыре. Мы видели, что при всех других опытах число колебаний у нормального человека гораздо больше от шести до десяти в сек. и только при движениях стола оно падает до пяти у одной группы участников и до четырех у другой. Бывают, конечно, и промежуточные цифры, но их мало и я поэтому оставляю их в стороне. Кроме того, мои опыты выяснили, что это деление на две группы наступает тем раньше, чем легче удается участникам привести в движение стол. Очевидно, что это разделение имеет какое-то значение и при внимательном рассмотрении мы найдем, что, по-видимому, именно в нем и заключается главная причина движений.
Допустим, что число дрожаний у всех участников приблизительно одинаково (как это и бывает обыкновенно в начале сеанса), тогда все они будут действовать или в одном направлении, или прямо противоположно. В обоих случаях движение не может получиться, в последнем потому, что сумма толчков, действующих в одном направлении, в следующий момент парализуется такой же суммой их в противоположном. Когда же участники разделяются на две группы с разным числом колебаний в секунду, то дело пойдет иначе. Взгляд на рис. 120 объяснит это вполне. А есть кривая с 5-ю, В с 4-мя колебаниями в секунду. Если обе группы движений сообщаются столу, то равнодействующая всей их суммы получается в виде кривой С. Только два раза толчки суммируются и действуют в одном направлении, в остальных случаях они, суммируясь, действуют в противоположном, так что в продолжение значительной доли секунды взаимно уничтожаются. После такого заметного равновесия следует сильный толчок. И только тогда участники получают представление о движении в известном направлении, а мы знаем, что присутствие такого представления весьма определенно влияет на дрожательные колебания и усиливает их в данном направлении. Поэтому крайне вероятно, что стол приходит в движение только тогда, когда непроизвольные дрожания участников сделались уже настолько разновременными, что могут сообщить ему сильные толчки, разделенные промежутками покоя.
Это объяснение требуется, однако, лишь для тех случаев, когда между присутствующими нет медиума5 особенно развитого в спиритическом смысле. Такой медиум всегда очень скоро проявляет решительное влияние, так что в сущности остальные участники делаются совершенно излишними. То же самое бывает, когда, при отсутствии известного медиума, какое-нибудь одно лицо приобретает сразу преобладающее влияние на движение стола, т. е. проявляет выдающиеся медиумические способности. Приведенное объяснение не годится также для тех случаев, когда предметы приходят в движение без прикосновения к ним. Очень тонкими аппаратами, описывать которые здесь не место, я убедился, что дрожания не передаются ни через воздух, ни через плотные тела; поэтому движение предметов без прикосновения к ним не может быть объяснено бессознательными дрожаниями. Мы видели, что такого рода проявления требуют уже очень высокого развития медиумизма, а поэтому мы и отложим беседу об этом предмете до главы, где вопрос о медиумизме будет рассмотрен всесторонне.
Остается сказать еще несколько слов о формах, принимаемых движением стола при различных обстоятельствах. В том, что музыка влияет на них и что стол танцует в такт музыке, не будет ничего удивительного, если мы вспомним сказанное выше о влиянии такта и ритма на непроизвольные движения (сравни стр. 283). Гораздо интереснее вопрос о стуках, которыми стол дает ответы на заданные вопросы. Это последнее явление происходит весьма различно в присутствии медиума, или без него. Во втором случае стол очень часто не дает понятного ответа, по крайней мере на такие вопросы, на которые не может ответить никто из присутствующих. Здесь проявляется по-прежнему влияние представлений о движении на само движение. Если представления участников не совпадают и никто из них не имеет преобладающего влияния, то обыкновенно не бывает никакого определенного результата. Я неоднократно наблюдал, что при неуверенности участников, первые движения были очень нерешительны, пока не получилось нечто вроде начала какого-нибудь слова. Тогда дело шло живее, потому что представления участников делались определеннее; конечные буквы слова выходили очень быстро. При начале каждого слова нерешительность повторялась, пока не получался намек на фразу всем ясную, и тогда конец ее выбивался очень быстро и решительно. Если же вопрос был такого рода, что допускал различные ответы, то с трудом и только случайно, можно было подобрать подходящие буквы, чаще же всего получалась бессмыслица, или если получился понятный ответ, то последний, насколько это можно было проверить, не совпадал с действительностью.
Совсем иначе идет дело, когда участвует медиум, или один из присутствующих получает преобладающее влияние; такое лицо совершенно овладевает столом и ответы начинают сообразоваться с настроением и особенностями медиума. В этих случаях проявляются или бессознательные представления самого медиума, или сообщения, получаемые им через чтение и передачу мыслей присутствующих. В результате получаются те необычайные сообщения, о которых мы знаем из отчетов о спиритических сеансах. Однако и здесь впечатление чудесного зависит от незнакомства с соответствующими психологическими явлениями.

ЧТЕНИЕ И ПЕРЕДАЧА МЫСЛЕЙ

Возможность чтения мыслей открыта американцем Броуном, который тогда же дал в общем удовлетворительное объяснение этому явлению, но, как человек практический, пожелал извлечь пользу из своего открытия, давая публичные представления и, конечно, не особенно стараясь о том, чтобы его объяснение стало общеизвестным. Через несколько лет американский врач Бирд в Нью-Йорке написал небольшую брошюру о «психологических основах чтения мыслей». Затем, когда Бишоп и Кумберлэнд познакомили Европу с этим явлением, Карпен-тер в Англии и Прейер в Германии, независимо друг от друга и не зная сообщений Бирда, дали вполне однородное объяснение феномена. По их мнению, основа его лежит в непроизвольных дрожательных движениях. Для более точного объяснения опишем ход самого процесса чтения мыслей.
Мысль, которую нужно «прочитать», или, вернее, угадать, бывает различного рода: приходится, например, отыскать спрятанный предмет, или угадать задуманное слово, фразу, число, или даже целый сложный план путешествия. Способ действия угадьшающего видоизменяется в зависимости от вида задачи, но всегда необходимо, чтобы одно лицо (руководитель, проводник) сосредоточило все внимание на том, что должно быть угадано. С этим лицом угадывающий непременно должен войти в соприкосновение, взяв его за руку, или приложивши его руку ко лбу, или — что, конечно, всего эффективнее — держась с ним за два конца палки. При искании предмета, угадывающий идет или скоро, или медленно, шаг за шагом, то колеблясь и постоянно меняя направление, то быстро устремляясь прямо к определенному месту. Впрочем, опыты очень часто не удаются. Если должно быть угадано число, то проводник должен сосредоточить внимание на каждой отдельной цифре; угадывающий, соединившись по одному из упомянутых способов с проводником, пишет цифры на доске, сделав предварительно несколько разнообразных движений мелом по воздуху. Если предстоит угадать план поездки, то угадыватель становится перед картою, а руководитель должен сосредоточить все внимание сначала на точке отправления, затем на первой станции, затем на второй и т. д. Сущность разгадки всех этих действий кроется в том, что постоянная концентрация мысли на том именно, что должно быть угадано, вызывает целый ряд непроизвольных более сильных движений; так что,— например, при искании предмета,— не угадчик руководит проводником, как может показаться с первого взгляда, а обратно. Если первый направляется не туда, куда следует, то чувствует известное сопротивление. Если он идет правильно, то и руководитель идет свободно, давая только небольшие невольные, и со стороны незаметные толчки в те минуты, когда угадчик готов уклониться от настоящего пути. Напротив того, при ошибочном направлении, ищущий все время испытывает известное сопротивление, ослабевающее только тогда, если он случайно нападет на правильный путь. Тот же процесс происходит, когда угадывается план поездки, и во всех случаях, где нужно избрать определенное направление. Непроизвольные, незаметные дрожательные движения руководителя наводят угадчика на известный след.
Итак, для процесса чтения мыслей нужно только приобрести навык ощущать непроизвольные движения человека. Очень часто подобные эксперименты удаются у лиц вполне неопытных, если проводником избрано лицо, мало способное владеть своими мышечными движениями даже при незначительных душевных движениях; а такие лица встречаются очень часто. Для доказательства я могу привести типический, почти всем удающийся, опыт. На столе раскладывают ряд карт, а затем просят кого-нибудь, лучше всего субъекта нервного, сосредоточить внимание на одной из них. Взяв его за руку и медленно прикасаясь к каждой карте, экспериментатор на задуманной карте обыкновенно ощущает столь ясное пожатие, что не может быть никакого сомнения в том, что выбрана именно эта карта. Если объяснение всего выше описанного верно, то должно случаться и обратное, т. е. отгадчик делается бессильным, попав случайно на проводника, который действительно умеет владеть своими мышцами. Нередко бывает, что после целого ряда неудачных опытов с одним лицом, ход дела совершенно изменяется, как только будет переменен проводник. Прейер говорит, что он не раз был проводником знаменитейших отгадчиков и ни разу никто не был в состоянии узнать его мысли, так как он умел не выдать себя ни малейшим движением. Следовательно, объяснение верно.
Гораздо труднее угадать задуманное число. Мы уже знаем, как представление о какой-нибудь цифре или фигуре вызывает в руке движения письма, но они так неясно выражены, что могут быть восприняты только особо приспособленными аппаратами. Если роль аппарата Прейера, описанного выше, примет на себя угадчик, то он должен напряженно следить за движениями руки, чтоб угадать число или букву, что, конечно, требует большого навыка.
Какую роль в древней магии играло чтение мыслей, трудно сказать. Мне не приходилось встречать упоминания о подобных явлениях, что, конечно, не служит доказательством их отсутствия. В наше время, в несколько скрытом виде, искусство это применяется некоторыми профессиональными спиритическими медиумами. Во многих больших городах имеются такие спиритические медиумы; обыкновенно это легко гипнотизируемые сомнамбулы, которые за известную плату берутся установить сношения между живыми и мертвыми. Медиум и его заказчик садятся к легкому столику и кладут на него руки. Заказчик должен сосредоточить все свои мысли на умершем и стараться вызвать перед собою его образ. Очень скоро стол выбивает имя духа и затем с ним устанавливается полный разговор. Жюль де ля Турет доказал, что в этом случае происходит не что иное, как видоизмененный опыт чтения мыслей, при котором стол служит связующим звеном между двумя лицами. Непроизвольные движения медиума приводят стол в движение, постукивание же управляется сопротивлением, ощущаемым со стороны заказчика. Таким образом,содержание разговора есть только отражение мыслей последнего, сообщения получаются те, которых он ожидает. Эти профессиональные, оплачиваемые фокусы имеют лишь тот интерес, что ими доказывается, какими простыми способами можно еще и в наше время вводить в заблуждение несведущих и доверчивых людей.

Перенос мыслей. Как уже было описано выше на стр. 197 и следующих, на спиритических сеансах медиумы, честность которых несомненна, сообщают иногда вещи им наверное неизвестные, но иногда знакомые лишь кому-либо одному или немногим из присутствующих. Мы уже говорили, что иногда такой результат зависит от внезапного возникновения забытого представления; мы возвратимся к этому, когда будем говорить о вторжении бессознательного в область сознания; иногда же это просто чтение мыслей, если существует непосредственное соприкосновение медиума с тем из присутствующих, кто знает о данном предмете. Однако известны случаи, где оба объяснения, по-видимому, не годятся и где как будто приходится допустить непосредственное воздействие мыслей одного лица на мысли другого. Общество Soc. for Physical Research (S. P. R.), основанное 25-го февраля 1882 года, одной из первых своих задач поставило исследование вопроса о том, насколько возможно подобное явление прямой «передачи мыслей». В июне того же года, учрежденная для этого комиссия, под председательством физика проф. Баррета, могла уже сообщить результаты целого ряда опытов по этому вопросу. Разосланные вопросные листы привели к открытию семьи священника Крири, где из пяти дочерей четыре старших могли без непосредственного соприкосновения угадывать мысли остальных. Такою же способностью обладала и молодая девушка, служанка этого семейства. С последнею комиссия делала многие опыты, и хотя они не всегда удавались, но все же результаты оказались настолько благоприятными, что отнести их удачу исключительно на счет счастливой случайности оказалось невозможным.
Отчет об этих опытах, опубликованный в Procedings of S. P. R. Т. 1, возбудил большой интерес. Всюду: во Франции, Германии и Америке начали делать такого рода опыты. Первоначально в качестве воспринимающих мысли лиц (перципиентов) фигурировали молодые девицы в бодрствующем состоянии, но затем их стали гипнотизировать, так как при этом условии опыты, по-видимому, удавались лучше. В следующее десятилетие число такого рода сообщений весьма увеличилось (большинство их опубликовано в Proceed S. P. R.). Кроме того французский физиолог Рише обнародовал свои исследования по этому предмету в отдельной работе, под заглавием: «Экспериментальные исследования в области передачи мыслей», появившейся в 1891 году вторым изданием.
Нельзя отрицать, что всеми этими сообщениями, по-видимому, доказывается возможность передачи мыслей на небольших расстояниях; в действительности, однако, многие из опытов должны быть признаны не имеющими никакого значения. Так, некоторые опыты по своей краткости не исключают возможности случайного совпадения, в других случаях исследователи —лица совершенно неизвестные и их имя не может служить ручательством в том, что были приняты все предосторожности для обеспечения от обмана со стороны подвергнутых опыту субъектов. Что такой обман вполне возможен в течение довольно долгого времени, выяснилось потом из заявления сестер Крири, которые сознались, что, по крайней мере иногда, пользовались заранее условленною между ними системою знаков. Следовательно, доверять вполне всем сообщениям ни в коем случае нельзя, а многие из них надо вовсе откинуть. Кроме работ Рише, имеется еще ряд достоверных опытов, произведенных под руководством проф. и м-с Сиджвик. Эти исследователи делали опыты исключительно над двузначными цифрами, что давало возможность вычислить вероятность случайных угадываний. Всего приведено у них 1300 случаев, среди которых оказалось 18 % вполне правильного переноса мыслей, т. е. такое число, которое далеко превышает возможность случайных удач,— таким образом факт передачи мысли, по-видимому, был установлен. При этом м-с Сиджвик доказала, что не каждый может быть лицом передающим или воспринимающим,— напротив того, для удачи опытов нужны особые условия для обеих сторон. Вследствие этого стали думать, что между двумя данными лицами возможно взаимодействие на расстоянии,— телепатия,— и на счет этого свойства были отнесены многие загадочные феномены, наблюдавшиеся в спиритических сеансах. Однако предположения о природе телепатических сил до сих пор лишены всякого основания. Конечно, значение самого факта не умаляется от того, что его до сих пор не умеют объяснить. Мы к нему еще вернемся.
Если задать себе вопрос, не происходит ли телепатия через посредство органов чувств, то многое говорит за то, что мысль передается посредством звука. Действительно, опыты всего лучше удаются, когда передающий гипнотизирует воспринимающего, а при этом состоянии, как известно, внешние чувства чрезвычайно обостряются; особенно слух улавливает звуки совершенно недоступные бодрствующим. Поэтому воздействие на расстоянии имеет свои границы. При описанных выше опытах м-с Сиджвик, оба участника находились в одной комнате. Если они были в разных комнатах, то число удачных опытов падало до 9 %.

Когда же участники находились в разных домах, то ни один опыт не удался. Наконец, необходимым условием успеха является полнейшее сосредоточение передающего на передаваемой мысли, а при этом, как мы видели, почти неизбежны слабые движения органов речи; поэтому вполне допустимо, что крайне обостренный слух воспринимающего улавливает этот непроизвольный шепот и что телепатия может быть основана исключительно на передаче звука.
Для выяснения этого, я, совместно с врачом Ф. Ганзеном предпринял ряд опытов. Для избежания затруднительного постоянного гипноза я применял вогнутые зеркала. Если два вогнутых зеркала установить так, что их оси при продолжении совпадают, то каждый звук, исходящий из фокуса одного, собирается в фокусе другого. Если поместить в одном фокусе ухо воспринимающего, а в другом рот передающего, то первый слышит шепот гораздо лучше, чем если б он был даже вблизи второго. Таким образом, слух воспринимающего был искусственно обострен, как при гипнозе. Чтоб иметь возможность сравнить наши опыты с Сиджвиковскими, мы оперировали исключительно с двузначными числами. Мы нашли, что передающий только с большим трудом мог подавить слабые движения органов речи, если он некоторое время сосредоточивал мысль на задуманном числе. Он мог держать рот плотно закрытым и, по-видимому, не издавать ни малейшего звука, но если только ему сильнейшим напряжением воли не удавалось подавить движения языка и голосовых связок, то воспринимающий, находясь в соответственном фокусе, слышал легкий шепот, в котором он легко угадывал ту или другую цифру. Всего нами сделано было 1000 опытов,и результат оказался удачным в 33 %. При этих опытах несомненно заслуживают внимания также ошибки, сделанные воспринимающим. Если составить таблицу их, то можно заметить, что чаще всего ошибки делаются в тех случаях, когда в названиях чисел смешиваются согласные *;

---------------------
* Так вместо датского еп (1) я слышал ni (9) или fern (5); таким образом пит легко смешиваются. Вместо to (2) слышалось tre (3), или one (8) вместо fire (4) fern, вместо sex (6) suv (7) и т. д.

если мы применяли слова, сходные с английскими, то ошибки получались у нас чрезвычайно сходные с Сиджвиковскими. Это только доказывает, что передача мыслей в английских опытах происходила так же, как и у нас, т. е. что в основании ее лежал невольный шепот, который правильно или неправильно понимался воспринимающим. Сделавши вычисление, приводить которое здесь не место, я получил, что такое объяснение в 4000 раз вероятнее всякого другого. Так как английские опыты ничем существенно не отличаются от других подобных, то можно с большою достоверностью предположить, что так называемая передача мыслей основана исключительно на непроизвольном шептании. Впрочем, при многих опытах успех основан только на чистой иллюзии. Так, напр., Рише и многие другие пытались передавать воспринимающему лицу рисунок, который воспринимающий должен был воспроизвести. В работе Рише и в Proceedings of S. P. R. мы находим множество таких попыток, но в большинстве случаев при всем желании трудно найти сходство копии с оригиналом. А как легко иногда можно случайно получить отдаленное сходство, видно, например, из следующего случая. Однажды г. Ганзен пытался передать рисунок, тщательно подавляя в себе непроизвольные движения речи. Я (воспринимающий) действительно ничего не слыхал, но почему-то в моем сознании возникла некоторая фигура (рис. 122, А), которую я нарисовал на бумаге и передал Г. Он в ней нашел заметное сходство с оригинальным рисунком (рис. 122, В). Конечно, некоторое отдаленное сходство найти можно, но, к сожалению, я думал не о свече, а о кошке. Почему я не окончил рисунка, я не помню; но если бы прибавить еще несколько черточек, то получился бы детский рисунок кошки (С). Таким образом сходство получилось иллюзорное; оно есть плод фантазии наблюдателя, а не результат передачи мыслей.
При опытах Рише и других в том же роде, сходство не больше. Достаточно одного примера. В одном из опытов Рише над сомнамбулой она нарисовала фиг. А, В, С (рис. 123) и объяснила так: «чаша с фонтаном, а в средине нечто для цветов». Оригинал представлял рака. Конечно, при взгляде на рисунок никому не придет в голову рак, и только зная оригинал, можно вообразить некоторое сходство. Если б оригинал изображал цветок на столе, или выплывающего из волн кита, пускающего фонтаны, то и с этим можно было бы найти сходство. Рише видит в этих рисунках доказательство переноса мыслей; но на самом деле они подтверждают только хорошо известный нам закон ошибок: мы склонны преувеличивать сходство незнакомого предмета с известным.