Моммзен Т. История Рима

ОГЛАВЛЕНИЕ

Книга четвертая. РЕВОЛЮЦИЯ

Глава V. СОЮЗНИЧЕСКАЯ ВОЙНА. РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПОПЫТКА СУЛЬПИЦИЯ

Настроение союзников, их стремление к правам полного гражданства.— Восстание союзников.— Первые их успехи.— Закон Луция Цезаря и замирение восставших.— Предложения Сульпиция.— Попытка Сульпиция устранить Суллу.— Сулла овладевает Римом.— Перемены в государственном устройстве

Латино-римский союз, мудро устроенный в ту эпоху, когда римляне были так богаты глубоким государственным смыслом, долго стоял нерушимо среди очень тяжелых внешних обстоятельств. Однако мало-помалу начала ослабевать его твердыня. В политическом отношении условия соглашения соблюдались с достаточною точностью, в материальном латинские союзники даже выигрывали по мере того, как усиливался Рим, потому что пользовались во всех провинциях теми же привилегиями, как и римские граждане. Но неравноправие чувствовалось очень резко с тех пор, как в Риме началось смягчение уголовного законодательства и вообще стал распространяться новый дух. Так как римляне начали уклоняться от военной службы, она все большею и большею тягостью ложилась на союзников. Теперь в значительной степени их силами достигал Рим своих побед, а многими плодами этих побед союзники не пользовались: в то время как военачальники лишены были права произносить смертные приговоры относительно римских граждан, союзники по-прежнему подлежали старым, суровым законам. Случаи дарования римского гражданства выдающимся представителям латинских общин почти прекратились, а затем было законом запрещено даже просить о таком пожаловании; наконец, около 124 г. было ограничено даже право неграждан селиться в Риме.

А рядом с этим упадок нравственности и старых строгих понятий о службе и долге имел последствием множество случаев возмутительного отношения римских властей и просто римских граждан к союзникам; и не только жестокость по отношению к негражданину, но даже

155

умерщвление союзника гражданином оставались нередко безнаказанными. В результате положение союзников по сравнению с положением граждан стало так худо, что уже не чувствовались те различия в правах отдельных общин, которые прежде эти общины разъединяли. Теперь все одинаково тяготились господством римлян и ненавидели его. Только давняя привычка повиноваться Риму и страх пред его силою удерживали латинов, страстно желавших расширения своих прав, от попытки силою взять то, что казалось заслуженным. Когда в последнее время поднималась борьба и по вопросу о даровании прав римского гражданства всем союзникам, они с напряженным вниманием следили за нею, но должны были лишь убеждаться, что никому не удалось склонить массу римского гражданства на расширение прав неполноправных граждан. А когда наконец над попытками революции восторжествовал сенат, то союзники поняли, что и от сената не дождутся они равноправия, так как стало несомненно, что сенат искренно враждебен такой мере и боролся против нее не только потому, что она предлагалась политическими его противниками. С выступлением Друза ожили было надежды латинов — и тем ужаснее поразила их весть, что новый, самый энергичный их защитник убит и дело его погибло. Около этого времени среди союзников существовала какая-то тайная организация, которая целиком разделяла планы Друза и готовилась поддерживать их даже силою, хотя в непосредственных сношениях с этою организацией сам Друз и не был. Было ясно, что рано или поздно, а факт ее существования станет известен римскому правительству,— а как Рим расправлялся в подобных случаях с виновными или даже только подозрительными, это союзники знали слишком хорошо... Они решились попытаться действовать силой, в глубокой тайне шли приготовления, устанавливались соглашения.

Восстание вспыхнуло по совершенно случайному поводу в Аскулуме и, по-видимому, ранее, чем желали заговорщики; тем не менее оно быстро распространилось вплоть до южной оконечности Италии, преимущественно среди сабельских общин. Общины умбрские и этрусские, греческие поселения и наиболее привилегированные общины Кампании, например Нола и Нуцерия, остались верны Риму. В Риме воспрянул гражданский дух. Выдающиеся люди всех партий — Марий, Сулла, Публий Сульпиций Руф, ближайший приятель Друза,— все предложили свои услуги правительству; раздача хлеба была ограничена для сбережения денег на войну; настроение напоминало отчасти то, что было при первых успехах Ганнибала, не было только прежнего единодушия, и раньше, чем побеждать врагов, представители разных партий боролись все-таки между собою: политические процессы и осуждения были отмечены страшною нетерпимостью.

Восставшие спешили организоваться. Город Корфиний был назначен столицею нового союза и назван Италией. Союзники, однако, не сумели придать своему новому государству нового устройства: они целиком копировали, даже в подробностях и мелочах, государствен-

156

ное устройство того самого Рима, который они имели в виду уничтожить, не желая уже довольствоваться завоеванием равноправия. С одной стороны, это свидетельствует, до какой степени глубоко национальна была конституция Рима, с другой же — заставляет заключать, что и в новом государстве обнаружились бы те же недуги, от которых страдал теперь Рим.

Положение противников было приблизительно равным. С обеих сторон было выставлено почти все, что можно было собрать,— по 100 000 человек, одинаково вооруженных и одинаково хорошо обученных. Римляне имели в своих руках множество укрепленных пунктов, но это выгодное для них обстоятельство вполне уравновешивалось тем, что они должны были быть готовы к борьбе повсеместно, нигде не имея решительного перевеса и не зная, где ждать нападения. Борьба такого рода не может быть в кратком рассказе изложена с подробностями, да они и не представляют большого интереса. Военные действия начались зимою 91/90 г. В течение первого года войны римляне испытали ряд неудач, утратили важные укрепленные пункты, две армии их были совершенно разбиты, и только Марий и особенно Сулла имели немаловажные успехи.

Теперь стало ясно, как велика была разница между тем духом, который одушевлял римлян 120 лет тому назад, и тем, какой распространен был теперь. Год неудач — и римское гражданство уже не находило в себе энергии, которая, казалось, вспыхнула так ярко при начале войны. Поднялись толки о необходимости идти на уступки. Бесспорно, была ложною та идея, которую приходилось теперь отстаивать Риму,— сохранение исключительных преимуществ Рима над всею Италией, но совершенно ясно, что не сознанием этого руководилось теперь римское гражданство, а именно боязнью тяжелой борьбы. 300 лет, со времени сожжения Рима галлами, римляне ни разу не соглашались на какие-либо уступки пред лицом торжествовавшего врага — теперь они пошли на это.

В 90 г. консул Луций Цезарь провел закон, согласно которому граждане всех общин латинского союза, не примкнувших к восстанию, получали права римского гражданства. Все пользовавшиеся правами италийского гражданства и проживавшие в Италии могли, заявив в течение двух месяцев о своем желании, получить те же права. Области на севере Италии вплоть до Альп получали права латинского гражданства; впрочем, вновь признанные гражданами получали права с теми ограничениями, какие существовали для вольноотпущенников. Эта мера, завершавшая давний процесс внутренней жизни Рима, оказала существенное влияние на исход борьбы с восстанием. Из новых общин латинского права на севере Италии были набраны значительные контингенты отличных солдат. Многие местности Умбрии и Этрурии, где восстание готовилось вспыхнуть, были совершенно замирены. В начале же второго года войны консул Страбон одержал несколько побед над самнитским ополчением, еще более важных успехов достиг на юге Италии Сулла.

157

В течение второго года войны восстание было почти подавлено, оно представляло собою, так сказать, потухавшее пожарище. Союз, образовавшийся против Рима, распался, и одни только самниты решились продолжать борьбу, исход которой был ясен, хотя и требовал еще больших усилий Рима. Дивное счастье Рима проявилось и на этот раз: на Востоке, в Азии, давно уже дела шли так, что война там предстояла неизбежно. Трудно сказать, что случилось бы, если бы она вспыхнула в течение первого или даже второго года войны с союзниками, когда Рим положительно не мог бы двинуть на Восток никакой армии. Но царь Митридат неблагоразумно отверг приглашение союза действовать сообща против Рима и начал войну уже на третий год восстания, когда оно было окончательно ослаблено и римский сенат мог уже отрядить Суллу на Восток. Но тут произошли новые осложнения в самом Риме.

Все римское общество было в состоянии глубокого брожения. Аристократия была раздражена тем, что многие из ее представителей были изгнаны по политическим обвинениям; дарование ограниченного гражданства не вполне примирило союзников с Римом; экономическое положение, после долгих неурядиц и вследствие борьбы с восстанием, было чрезвычайно тяжело; задолженность одних и крайняя бедность других создавали всеобщее раздражение и устраняли возможность беспристрастного обсуждения и решения многих дел; наконец, и в войсках стал обнаруживаться тот ужасный упадок дисциплины, который является, кажется, неизбежным спутником системы вербовки.

Приятель Друза, Публий Сульпиций Руф, человек, по рождению, богатству и связям принадлежавший к высшей аристократии Рима, сделал в 88 г. новую попытку разрешить наболевшие вопросы внутреннего устройства Рима: он предложил, чтобы объявлена была амнистия всем политическим осужденным, чтобы вольноотпущенникам и новым гражданам даны были полные права гражданства и чтобы из сената исключены были все, кто не может немедленно расплатиться со своими долгами, если должен более 2000 денариев. Говоря по правде, все понимали, что комиции * имели так мало политического значения, что распространение права участвовать в них и на вольноотпущенников не вносило ничего существенного. Очищение сената от несостоятельных должников могло лишь поднять значение сената, но правительственная партия не пожелала допустить такого публичного разбора сенаторов и попыталась отклонить предложения Сульпиция. Чтобы помешать их обсуждению, сенат поручил консулам Квинту Помпею Руфу и Сулле назначить экстренные религиозные празднества, во время которых комиции не могли собираться, но сторонники Сульпиция ответили на это столь сильными, уличными волнениями, что празднества были отменены и предложения Сульпиция внесены для обсуждения.

__________

* Комиции — так назывались в Риме народные собрания.

158

Сулла, лично подвергавшийся большой опасности за эти дни, немедленно уехал к своей армии, готовившейся отплыть на Восток. Принимая во внимание характер Суллы и его последующие поступки, можно полагать с большою вероятностью, что Сулла действительно стремился к войне и к военной славе и с удовольствием уклонялся от тех смут, какие происходили в Риме и к которым он относился с высокомерным презрением. Но Сульпиций Руф опасался, что Сулла употребит армию для борьбы против его предложений, и, чтобы устранить опасность этого, добился народного постановления, которым Сулла отзывался в Рим, а начальство на Востоке поручалось Марию. Но Сулла слишком верно ценил силу правительства, которое не могло справиться с уличными демагогами и давало им возможность захватывать власть. Сулла к тому же был вполне человеком своего времени, когда такие понятия, как долг, обязанность, толковались уже не в прежнем, простом и прямом смысле. Он не подчинился решению народа. Он собрал солдат, объявил им это решение и намекнул, что теперь уже не они, а другие легионы будут воевать в Азии, где все мечтали получить легкую победу и несметную добычу. Посланцы сената, привезшие отставку Суллы, были тут же растерзаны солдатами, а Сулла во главе армии быстро двинулся на Рим. Марий и Сульпиций, совершенно не ожидавшие такого оборота дел, не имели достаточно сил, и Сулла после короткого сопротивления с бою овладел Римом. Политическая борьба дошла до того пункта, где решает дело уже открытая сила, и меч, разумеется, оказался сильнее тех дубин, которыми толпа еще так недавно проводила свои решения на римских сходках.

Сульпиций скоро был убит, Марий бежал и после ряда приключений скрылся в провинции Африке, Сулла там его уже не преследовал. В Риме Сулла сам о властно произвел те изменения в государственном устройстве, какие нашел нужными прежде всего. Он обеспечил полную покорность себе тем, что приказал казнить без всякого суда 12 человек, в том числе и занимавших высшие должности, и открыто защищал необходимость такой меры.

Сулла вернулся к старой, сервиевской организации народных сходок, отмененной в 241 г., и установил, что первый разряд плательщиков, включавший тех, кто владел имуществом не менее как на 100 000 сестерциев, располагал почти половиною всех голосов, подававшихся на народном собрании; у народных трибунов было отнято право вносить предложения новых законов; отныне всякое предложение трибунов поступало первоначально в сенат и только с его одобрения могло быть представлено на утверждение народного собрания; сенат был пополнен сторонниками Суллы; в облегчение должников восстановлены во всей строгости прежние законы о росте.

За переворот, произведенный в данный момент, Сулла в течение веков навлекал на себя суровые обвинения и тяжелые упреки. Но, смотря беспристрастно, нельзя не признать, что он лишь узаконил то, что давно существовало на практике. Дело законодательства и вы-

159

сшего управления шло сколько-нибудь сносно лишь до тех пор, пока сенат фактически успевал отвращать или даже не допускать до обсуждения проекты законов, которые он считал вредными. Революция сломила это препятствие, и с того времени, как всякий, кто имел горячую голову и дар слова, мог ежечасно поднимать вопросы о коренных переделках в государстве, положение всего государства и каждого класса жителей все ухудшалось и ухудшалось. Беднейшие жители и по прежним законам не допускались до участия в делах, но экономические условия уже так изменились, что многие, обладавшие средствами, которые удовлетворяли букве закона о цензе, фактически были столь же недостаточными, как и те, которые были устранены от голосований, и право первых участвовать в решениях создавало только продажность сходок и их склонность решать дела насилием. Сулла обнаружил, бесспорно, явное презрение к формальностям конституции, но вместе с тем он ясно понимал истинный смысл существующих явлений и преследовал верно поставленные цели.

Сулла не оставлял и своей заветной мысли о военной экспедиции на Восток. Он дожидался лишь срока избрания консулов, надеясь передать на время своего отсутствия власть в верные руки. Но только одного консула мог он провести из числа надежных людей — Гнея Октавия, другим консулом был избран Луций Корнелий Цинна, явный противник Суллы. Это было, вероятно, делом богатых, мстивших Сулле за постановление о процентах. Сулла отнесся к избранию Цинны с каким-то фатализмом, так же отнесся он к тому, что Квинт Руф, его надежнейший сторонник, поставленный по его желанию во главе войска, расположенного в Северной Италии, был убит солдатами, по-видимому по проискам бывшего консула Страбона, человека весьма подозрительного, который к тому же после смерти Руфа занял его место. Несмотря на все это, Сулла весною 87 г. отплыл со своими легионами на Восток.