Хаусхофер К. О геополитике. Работы разных лет

ОГЛАВЛЕНИЕ

Панидеи в геополитике

ГЛАВА I. К ВОПРОСУ О ГЕОПОЛИТИКЕ ПАНИДЕЙ

Убедительный опыт географии и истории свидетельствует о том, что все идеи, которые провозглашают охватывающие целые народы, широкие цели (панидеи), инстинктивно стремятся к воплощению, а затем и к развитию в пространстве, становясь поддающимися описанию и реальными явлениями на просторах Земли в понятных, имеющих мировое политическое значение формах, даже если их предвозвестники категорично уверяют: “Царство Мое не от мира сего” , как христианство, или же устремлялись к нирване” , как буддизм.
Подобный опыт показывает нам, вплоть до сегодняшнего дня, по меньшей мере сквозь семь тысячелетий , что человечество нередко и во многих своих начинаниях задерживалось на пути, ведущем от общинно-племенной групповой организации через народное (национальное) государство к мечте о совместном освоении всех известных земель, о планетарном союзе. И этот опыт можно рассматривать и изучать до известной степени как застывший, окаменевший, принадлежащий прошлому, не более как ожившие руины, а отчасти (и при этом гораздо больше, чем кажется на первый беглый взгляд) – как вполне еще жизнестойкие образования или жизненные формы будущего, способные воскреснуть из небытия и даже искусно уклониться от пытливого вмешательства науки.
Но как ловко ценители панидей – дипломаты и государственные мужи затуманивают ради национальных в своей основе целей эти превращения. В тот момент, когда панидеи воплощаются на просторах Земли – и пусть это происходит в скромных формах родового наследства апостола Петра или нынешнего Ватикана, в исполнительных органах Второго или Третьего Интернационалов, Панамериканских союзов или объединенного всемирного государства, в протоколах Пантихоокеанского союза, в журнале “Пан-Европа” с его точной картой мира на обороте, – они тотчас же становятся добычей науки о пространстве в ее применении к государственно оформленной воле, объектом геополитики, которая исследует определяемые Землей, происходящие на ее почве процессы при каждом воплощении власти (силы) в пространстве, ее разделении, перераспределении, динамике, даже если речь идет о влиянии идей и их носителей.
Итак, наряду с атрибутами политического величия на реальной почве (auf dem Rucken der Erde), руническими и межевыми (пограничными) знаками, оборонительными сооружениями наподобие [с.253] Великой Китайской стены, наряду с воротами и гербовыми колоннами (в возведении которых особенно преуспевали иберы – испанцы и португальцы), наряду с рубежами культуры, которые для скрытого империализма более коварны, чем осознавал кое-кто из их творцов (ямен у китайцев , купола мусульманской мечети и ортодоксальной [православной] церкви, звонницы католических храмов и пагоды буддистов, монастыри-крепости, римские дороги и акведуки), следовало бы наблюдать прежде всего за земным образом жизни, путями носителей панидей как вершителей власти на планете, дабы воздать должное их следам, их поступкам в настоящем и будущем. Из этого становится ясным далее, насколько широко возможно исследовать в столь сжатых рамках осуществимость панидей в политическом пространстве, их долговечность и их сущностные, обусловленные природой черты, зафиксировать их диапазон (Umri?) в нескольких схемах, подтвердить документально, где ныне действующие панидеи размежевываются (abgrenzen) или пересекаются, каким ожидаемым возможностям они при этом идут навстречу, и как можно шире показать, каким образом передовые борцы за эти идеи могли бы обойти опасности, вняв предостережениям геополитики, главная задача которой в предвидении без каких-либо оговорок (prognose sine ira et studio) .


Разделение Панъевропейским союзом Куденхофе-Калерги земного пространства по панидеям (середина 20-х годов ХХ в.)

Paneuropa – пан-Европа
Panamerica – пан-Америка
Britbundes-Reich – Британская федеративная империя
Russischbundes-Reich – Российская федеративная империя
Ostasien – Восточная Азия

“Идите и научите все народы” – таков лейтмотив Нагорной проповеди , но, рассматриваемый с точки зрения [с.254] геополитики, он все же выражает и мысль о власти в пространстве. Уже в прошлом эта мысль отчетливо пересекается с другой: “Tu regere imperio populos, Romane, memento!” И такие категорические императивы панидей – из-за которых те обе, однако же, скрещивали мечи в двухтысячелетней борьбе духовного и светского в Центральной Европе – пересекаются, сталкиваются, заполняют становящееся все более тесным пространство, хотя их созидатели ходили босыми, лишь с нищенской сумой в монашеском облачении, как Будда, или же как мечтательные подпаски с посохом, подобно основателю мировой империи Ирана . Впрочем, монах-император Ашока , прежде чем изменить свои убеждения, вел кровавые миссионерские войны; а радующийся миру граф Куденхове-Калерги, украсивший свой журнал картой пан-Европы, в [первой] мировой войне по меньшей мере был равнодушен к подавлению движения многих миллионов за самоопределение. Однако если мы попытаемся рассмотренные в таком свете панидеи прошлого, протекавшие процессы их инкарнации (воплощения) отделить от таковых в современной жизни, то узнаем, сколь жизнестойки однажды осуществленные панидеи, так что совсем немногие следует считать отмершими, но даже и в этих случаях вовсе нет уверенности в том, что они не возродятся в новых движениях, имеющих политическое значение для всего мира. Разве мы не видим, что не только Ленин, но и граф Кайзерлинг преисполнены гордости тем, что в них есть частица татарской, урало-алтайской крови, что их влекут в прошлое притягивающие связи с Батыем и Чингисханом? Разве мы не находим в достопочтенных новых атлантах Монгольского народного государства гордость за прародителей – евроазиатские Монгольские империи отзвучавшего средневековья? Разве мы не видим, как обретает новую жизнь в русской, европейской, а также в китайской и индийской литературе великий завоеватель, первый создатель паназиатской мировой державы Чингисхан? Вместе с тем нам следует чуть помнить об обновлении ликторской связки (fascio) в некоем третьем Риме!
Мы видим, что почти все панидеи прошлого – и среди них многие появившиеся задолго до святилища панэллинского (т.е. всегреческого) Зевса, который подарил нам путеводное слово, – как-то действенны и по сей день. Это панидеи, возникшие на основе религиозных верований Передней и Средней Азии, как идеи мировой державы Ирана, панидеи эллинизма , Рима, монголов, иберов, англосаксов, китайцев. Разве мы не узнаем без труда их продолжающееся действие в примирении церквей , в панисламизме , в движении за Великую Испанию и латинизацию , в панславизме и в движении за Великую Британию. Даже огни жизни древних восточноиранских связностей (Zusammenhangen), – столь чудовищно растоптанных монголами, – вновь тянутся вверх, подобно индонезийским, к рунам которых в диаспоре принадлежат такие выдающиеся памятники культуры, как Ангкорват и Боробудур . При этом [с.255] мы признаем “панидеями” только те, которые, – возвысившись над откровенно завоевательским и эксплуататорским мышлением, – выступали носителями культурных миссий (Kultursendungen) и были обращены фактически ко всем, а не только к одержавшему верх господствующему слою. В число этих идей следует включить и пангерманскую как наиболее умеренную и подивиться тому, насколько она мало наступательна в сравнении с другими панидеями.
Ведь ее все же никогда не осеняла мысль, которую сегодня многие из находящихся на переднем плане панидей с редкой непринужденностью считают само собой разумеющейся, а именно объединить целые континенты или части Света под знаком известных путеводных воззрений в области культуры, власти и экономики.
С того момента, когда после завершения [первой] мировой войны стало известно, что столь страстно желаемая многими идеалистами консолидация всей планеты в едином сообществе народов – даже в столь шаткой и бессильной структуре, как женевская [т.е. Лига Наций], – не удалась (поскольку в ней отсутствовали две основные жизненные формы – Соединенные Штаты Северной Америки и Советский Союз, а еще больше власть и воля к подлинному равноправию ее членов и к действенной защите меньшинств), на переднем плане вновь появилась исподволь осуществленная еще в 1900 г. в Австралии мысль об объединении одной части Света в качестве промежуточной ступени к фактически еще не созревшему подразделению (Durchgliederung) структуры всей Земли.
Но при этом быстро обнаружились две очень большие трудности, а именно то, что отдельные части Света, крупные материковые ландшафты в ходе своего развития совершенно по-разному преуспели на пути к этой цели и что прежде всего представленное еще Ратцелем в столь ярком свете континентально-океанское противоречие заставило считаться с собой.
Из больших традиционных “частей Света” (имеется множество новых классификаций, и среди них предложенные Э. Банзе , но не вошедшие в обиход) уже однажды оформлялась пан-Азия, но затем распалась. Пан-Австралия еще в 1900 г. консолидировалась в Австралийское сообщество (Commonwealth), однако без своего океанского дополнения (Новой Зеландии) , на которое сильно рассчитывали при его создании, конструкция получила мнимое равновесие и оставалась столь неудовлетворительной, что у порога всенародное голосование по поводу ее перестройки. Пан-Африка все еще стояла на перепутье и зависела прежде всего от вопроса расовой эмансипации. Пан-Америка располагала международно признанными основными образованиями, но с 1900 г., похоже, бездействовала. Пан-Европа была сокровенной мечтой. Однако именно между этой сокровенной мечтой и возможностью ее осуществления вклинились в качестве парализующей силы морские панидеи, носители которых [с.256] предстали как прочное следствие былого морского всемирно-политического образования вокруг романского Средиземноморья – средиземноморской Римской империи, а позже ислама, и устойчивое присутствие морских панидей крупных островных народов и островных государств – англосаксов и японцев, равно как и паназиатские связи Советов и сопредельных с ними государств. Не только в Срединных морях Земли, а именно в романском, где панидеи составляли существенное содержание того, что мы так долго называли всемирной историей, в американском, где Соединенные Штаты защищают свою более скромную морскую панидею (наряду с крупной тихоокеанской), в австрало-азиатском, где панмалайская идея восстала против колониальных держав, но и в океанах они уже отчетливо набросили свои пересекающиеся тени, вступив в борьбу с континентальными образованиями.
При этом три океана проявляли себя по отношению к образованиям панидей совершенно по-разному. В Атлантическом океане, который долгое время во многих случаях был разделяющим рвом мировой политики, четко определились меридиональное и широтное размежевания: раздел Север – Юг между англосаксонскими, исконно северогерманскими и иберийскими коренными и колониальными народами (Stamm-und-Kolonialvolker) (где Запад противостоял колониально-политическому образу действия посредством мятежей, доктрины Монро , панамериканских идей, но дополненных умной культурной политикой) и проходящая с Востока на Запад демаркационная линия (Scheidemark) германо-иберийского раздела. В Индийском океане, где, “оседлав” муссоны, впервые с транспортно-технической точки зрения осилили трансокеанский переход крупного моря (правда, Ратцель был склонен считать его лишь “полуокеаном”), на более ранние малайскую и арабскую панидеи наложилась ныне британская, за которой, однако, становится уже ощутимым индийское притязание на Восточную Африку как “Индийскую Америку”, проникшее при завершении мировой войны в казавшуюся осуществленной британскую империю Индийского моря. Напротив, в Тихом океане образовался искусственно вызванный к жизни, но значительный, в основном культурно-политический Пантихоокеанский союз в качестве будущего инструмента осуществления своей панидеи. Но как раз рассмотрение и культурно-политическая оценка этой крупномасштабной синтетической панидеи самого большого моря – самого огромного географического пространства Земли, одной из всеобщих географических категорий всей ее совокупной поверхности – невольно приводят нас к выводу о пересечении панидей, порожденных не нашим временем, но действующих в нем в полную меру. Ведь и пантихоокеанской идее, которая кажется нам сегодня несколько искусственной в сравнении с естественной и традиционной мощью паназиатской, уже более четырехсот лет. Ее общее торжество вокруг “своего моря” началось в тот день св. Михаила 1513 г., когда Нуньес де Бальбоа , перейдя Панамский перешеек, вышел [с.257] к Тихому океану с кастильским флагом, чтобы захватить это море как монопольное испанской короны. Бальбоа сознательно совершил смелый прорыв в будущее ради империи, над которой никогда не должно было заходить солнце, однако его панидея продержалась в Великом океане лишь одно поколение – затем она была нарушена британским мореплавателем Дрейком в 1578 г. и его последователями.


Создание опорных владений в зоне Индийского океана

Unmiltelbarer Besitz – прямое (непосредственное) владение,
Schutzstaaten u.s.w. – государства, которым оказывается помощь и т.д.
Einflu?gebiet, Interessenspharen, Mandate u.s.w. – область влияния, сферы интересов, мандаты и т.д.
Wieder verloren oder aufgegeben – снова потерянные или признанные таковыми

И все же именно во взаимосвязи паназиатской и пантихоокеанской идей еще больше, чем в связи пан-Европы с какой-нибудь другой панидеей, которая пересекается с мечтами панъевропейцев (вроде панмалайской, евразийской панславизма, великобританской, пананглосаксонской), мы наблюдаем важное, геополитически действующее различие панидей, разделяющее их на эволюционные и революционные. Очевидно эволюционные черты несут в себе, например, пантихоокеанская и в меньшей степени, в противовес ее колониально-испанскому происхождению, современная панамериканская идея, а также большинство “наднациональных” объединительных взглядов, исходящих от островных народов и островных государств. Исключение составляет вновь возродившееся вследствие гнета панмалайское движение, которое может стать эволюционным, лишь склоняясь к идее [с.258] “Великой Японии”, а революционным – обретя мощную поддержку направляемого из Москвы, а также Китая и Индии революционного паназиатского движения, питаемого антагонизмом в положении цветных и белых в мире, – т.е., например, выступающего за “пан-Африку африканцев”, против “белой Австралии”.
Антагонизмы континентальных и морских панидей и таких, которые надеются скорее посредством преобразования (метаморфоза) или скорее катастрофы (краха) достигнуть своих целей в пространстве, часто ведут к параллельным, но несовпадающим действиям. Поскольку панидеи разветвляются во многих направлениях, становится, следовательно, необходимым исследовать географическими методами отдельные из них в связи с их политическими инструментами и лозунгами, сопоставив не только во всемирном масштабе, но и в отдельных, по возможности чистых экспериментальных полях.
В качестве средства для такого исследования панидей напрашивается непосредственно вызванная ими к жизни литература, а также сочинения противоположного толка, которые каждую из них стараются тотчас же освободить от пут. Некоторые панидеи располагают сводными программами, изложенными в таких журналах, как “Pan-Europa”, или “Pacific Affaris” Пантихоокеанского союза, или “Новый Восток” (Москва), “Young Asia”, или в книгах, кои самими соответствующими движениями рассматриваются в качестве своего священного писания, например труд Н.Я. Данилевского “Россия и Европа” – “библия” панславизма или книга Б.К. Саркара “Futurism of Young Asia” . Другие же программы приходится терпеливо искать в протоколах различных конгрессов и движений.
Зачастую для превентивных мероприятий существуют ангажированные оппоненты, коим обязаны глубоким проникновением в суть пандвижений, как Лотроп Стоддард, автор книги “New world of Islam” (“Новый мир ислама”) , как те представители паназиатских связностей, которым, например, панъевропейская мысль представляется попыткой колониально-империалистической перестраховки. Более редкими стали спокойные и объективные изложения, в свое время апробированные панамериканским движением (характеристика Зиверсом (1900) его важного инструмента – трансамериканской железной дороги) или Лигой Наций благодаря Говарду Эллису (1928) .
Литературный уровень свидетельств, характеризующих геополитику панидей, весьма различен: от вершин мировой классической литературы вроде увещеваний Рабиндраната Тагора, который, находясь в Токио, призывал Японию не изменять [с.259] своего азиатского облика, паназиатского письма Сунь Ятсена к Инукаи 27 , книги Гриффита Тейлора “Environment and Race” (“Окружающая среда и раса”) vii до безудержного потока листков. И здесь, чтобы отделить истину от фальши – как я попытался это сделать в отношении паназиатского и пантихоокеанского движений и их физических основ viii , – требуется постоянное наблюдение за силовым полем, где опасные для жизни сверхнапряженности (Hochspannungen) иногда посылают свои разряды друг против друга в совершенно неожиданных направлениях.
Попытка привлекательна, но не безопасна, не легко достижима. И все же она должна стать постоянной, чтобы нас не застали врасплох разрушающие культуру взрывы. Ибо нужно знать, включаются ли ныне эти уже фактически существующие промежуточные образования между “империей”, трансформированной в государство “народностью”, нацией и мировым сообществом – Лигой Наций в качестве моста или препятствия. Но общее представление об этом можно получить, если бы в геополитической критике современных панидей с такой безучастностью, какая вообще возможна лишь при чисто политико-географическом наблюдении за земной поверхностью, исследовались условия и возможности их существования в пространстве с всеобщей точки зрения – сухопутной и морской. Даже такое интересное и умное исследование, как научный трактат Карла Штруппа , не имеющий географического фундамента, подвергается опасности, ибо принимает в расчет лишь словесные конструкции и мечтания сторонников некоторых панидей, а не их земные возможности. Однако заслугой Штруппа – автора работы “Worterbuch des Volkerrechts” – остается то, что большинство панидей в его собрании ключевых терминов воспринимались как животворные и поистине творческие силы и были разработаны с такой тщательностью, как это позволяли динамически активное, проникнутое страхом (Woolf. “Revolt against Europe” – Вольф. “Мятеж против Европы”); проблема цветного населения) и волей к борьбе (Москва; Университет имени Сунь Ятсена) , осязаемое рабочее поле и опытный образец (Versuchsstuck).
Кто соприкоснулся со становлением борьбы хотя бы одной-единственной среди крупных панидей нашего времени, тот знает, что объективное изложение, достижимое в других областях знания, в данном случае было бы возможно, если описать эту идею чисто ретроспективно, отступив от ее состояния примерно на десять лет (как это фактически имеет место во многих географических и страноведческих работах) и отказавшись от важнейшего – от взгляда на ее возможность воздействовать на настоящее и через определенные ступени на ближайшее будущее. [с.260]
Именно такое геополитическое рассмотрение панидей непременно открывает взгляд на механизм, силовые линии и экспериментальные поля нашего века, нашего времени – и тогда предстает в движении сложная картина связанных, а не отдельных изолированных событий – и встает извечный вопрос о родившемся вместе с нами праве. Такое рассмотрение панорамы находящегося на полном ходу машинного зала – удел не каждого; кто был приучен к статической точке зрения, тому такой откровенно выраженный динамический подход покажется не совсем удобным. Однако именно естественные, успешно вырастающие на почве, обусловленные природой основные черты и направления – это и есть то, что остается, более того, укрепляется и сызнова позволяет составить представление о пространственных возможностях определяемых волей маневров. Итак, именно в таком способе рассмотрения я усматриваю единственно возможный противовес обманчивому, путаному – часто из лучших побуждений – потоку речей и словесному камуфляжу, которые сознательно или неосознанно затуманивают как тенденции, так и очертания панидей. Поставив воздушный замок из бумаги на твердую почву, мы должны не только направить на него искусственный свет, но и подвергнуть его буре и грозе – устоит ли он в пространстве, столкнувшись с иными делами, – лишь тогда можно проверить его способность противостоять напору и давлению, имеющуюся или отсутствующую оборонительную энергию в качестве промежуточного сооружения между народным духом (Volkheit) и Лигой Наций! [с.261]

ПРИМЕЧАНИЯ

(с.253) Ин. 18:36.

(с.254) Мф. 28:19.

(с.259) Данилевский Н.Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. СПб., 1995.

(с.259) Sarkar В.К. The Futurism of Young Asia. Berlin, 1922.

(с.259) Stoddard L. The New World of Islam. New York, 1928.

(с.259) Ellis H.С. Origin. Structure and Working of the League of Nations. London, 1926.

(с.260) Taylor G. Environment and Race. London, u. Oxford, 1927.

(с.260) Haushofer K. Das erwachende Asien // “Suddeutsche Monatshefte”, 1926. Munchen; Idem. “Geopolitik des Pazifischen Ozeans”. II. Aufl. Berlin, 1928.

(с.260) Strupp K. Panismus // “Frankfurter Zeitung”. 7.III.1927; “Pan-Europa”. VI.1929.

У буддистов нирвана – чудное, бесконечное, благословенное место, где нет ни страданий, ни смерти, ни увядания, – место спасения и успокоения. [с.261]

Следует иметь в виду, что археологические и лингвистические изыскания, современная методика научного исследования значительно отдалили в глубь тысячелетий время сложения цивилизаций. [с.261]

Светское государство пап – Папская область, или Вотчина святого Петра (Patrimomum Petri), – возникло в 756 г., когда франкский король Пипин Короткий передал во владение папе Стефану II территорию в центре Италии. В период своего расцвета оно включало около / итальянских земель. Папская область как монархическое светское государство просуществовала более одиннадцати веков; была ликвидирована в 1870 г. в процессе объединения Италии, когда Рим стал столицей нового государства. С тех пор возник так называемый римский вопрос – конфликт между Ватиканом и Итальянским государством из-за владений пап. Как уже упоминалось, конфликт был урегулирован лишь в 1929 г. Латеранскими соглашениями, предусматривавшими образование на территории Рима суверенного государства Ватикан. [с.261]

Панамериканский союз был создан в 1910 г.; с 1948 г. выполняет функции административного аппарата Организации американских государств. [с.261]

Флаг, отмечающий резиденцию мандарина. [с.261]

“Предвидение без гнева и пристрастия” (лат.). [с.261]

Нагорная проповедь – проповедь, которую, по преданию, произнес Христос; совокупность нравственных принципов христианской религии. [с.261]

“Помни, ты вершишь власть над римским народом” (лат.). [с.261]

По понятиям феодального средневековья, духовный меч – это наднациональный и всеевропейский авторитет “церковь”. В теории “двух мечей” нашли [с.261] отражение основные принципы папской теократии, сформулированные папой римским Григорием VII (между 1015 и 1020 – 1085). Согласно этой теории, папству должна принадлежать не только высшая духовная власть в мире, но и высшая светская власть. [с.262]

Речь идет об основателе династии Ахеменидов Кире Старшем (? – 530 до н.э.), происхождение которого окутано легендами. Согласно одной из них, он, хоть и царский сын, был подкидышем, воспитанным пастухом. [с.262]

Как уже упоминалось, Ашока – правитель государства Маурья в Индии, вел борьбу с брахманами. Их господству и авторитету нанес сильный удар, объявив государственной религией буддизм. [с.262]

См. примеч. 2. С. 200. [с.262]

Ликторская связка (fasces) – пучок розог, обвязанный ремнями с секирой посередине, который носили ликторы на левом плече как символ власти в Древнем риме [с.262]

Здесь, вероятно, имеется в виду Италия времен фашистского диктатора Муссолини, который мечтал возродить “Великую Римскую империю” с ее претензией на мировое господство. Итальянские фашисты, исходя из такой “философии истории”, предстали перед современниками с внешними символами и атрибутами Древнего Рима: салютование поднятием вверх правой руки, римский боевой клич “Эйялла”, дикторские знаки, римское обозначение боевых единиц – легионы, когорты, манипулы, центурии и т.д. Своеобразное значение в фашистском лексиконе приобрело слово “Рим”, фашисты употребляли его не только и не столько в смысле “Рим – столица Италии”, сколько “Рим – столица европейской и мировой цивилизации”. [с.262]

См. примеч. 6. С. 19. [с.262]

В 1054 г. единство христианского мира было нарушено религиозным расколом, католическая церковь стала подчиняться папе римскому, а православная церковь – византийскому патриарху Османские завоевания и взятие Константинополя турками углубляют это разделение, которое сохраняется и по сей день. Вероятно, автор имеет в виду великий раскол между папствами в Риме и Авиньоне (1378-1417). В результате этого раскола христианская Европа разделилась на две части Испания, Португалия, Франция, королевство Неаполь и Шотландия поддерживали авиньонского папу, другие – папу в Риме. Констанцский собор (1414-1418) решил вопрос о расколе церкви. [с.262]

Панисламизм – религиозно-политическая идеология, в основе которой лежат представления о “единстве” мусульман всего мира и необходимости их сплочения в едином мусульманском государстве. Оформился в конце XIX в. [с.262]

Вероятно, имеется в виду создание государств крестоносцев на Востоке по феодальному образцу Западной Европы. Так, участники четвертого Крестового похода основали на завоеванной ими территории Латинскую империю (1204-1260). Эти государства распались под ударами турок. [с.262]

Панславизм – так в Австро-Венгрии и Германии начиная с середины XIX в. называли идеологию западных славян, боровшихся за освобождение из-под власти турок и немцев, а также действия России в поддержку национальной независимости болгар, сербов, чехов, хорватов, словаков. В современной интерпретации это идея славянской культурно-политической взаимосвязи, находящая выражение в различных концепциях политической философии. [с.262]

Боробудур – буддийский храм на Яве, время его закладки относят к концу VIII в. [с.262]

Многочисленные движения или течения во всемирной истории, в названии которых есть частица “пан-” (от греч. – все), употребляемая в сложных словах для обозначения явления в целом, неоднозначны как по форме, так и по содержанию. Отсюда широкая возможность их оценки и истолкования различными исследователями в зависимости от личных взглядов и убеждений, от желания акцентировать внимание на том или ином аспекте данного пандвижения, ведь оно, как всякое социально-политическое явление, может включать и позитивные и негативные элементы.
Такой подход отчетливо проступает и в рассуждениях Карла Хаусхофера. который осуждает одни пандвижения и позитивно оценивает другие без достаточных на то оснований, а порой и вопреки очевидной истине. Немецкий геополитик, бесспорно, прав, отрицательно оценивая доктрину панамериканизма. Действительно, [с.262] ее основу составляет ложный тезис о не существующих в реальности географической, экономической и культурной “общности” и “единстве” всех стран Американского континента. Такие “общность” и “единство” в истории Американского континента, где сложились и сосуществовали не одна, а несколько цивилизаций, были и остаются фикцией Доктрина панамериканизма – не что иное, как политический инструмент Вашингтона. Примечательно, что организационный центр панамериканизма – Панамериканский союз, выполняющий функции административного аппарата так называемой “Организации американских государств”, находится в Вашингтоне.
В ином свете предстает, например, паниндийское движение, которое способствовало консолидации национально-освободительных сил и сыграло свою роль в завоевании Индией независимости. Следует заметить, что паниндийское движение Хаусхофер рассматривает с точки зрения глобальных интересов Германии в ее соперничестве с Англией, обладавшей в то время огромной колониальной империей, на развал которой делала ставку Германия в стремлении укрепить свои позиции в мире.
Когда же речь заходит о пангерманизме, то здесь очевидно откровенное стремление Хаусхофера выдать желаемое за действительное Он не жалеет красок, чтобы придать привлекательный образ движению, которое за время своего существования в полной мере доказало свою шовинистическую, агрессивную сущность.
Пангерманизм – зародившаяся в конце XIX в идеологическая доктрина внешней политики Германии, направленная на включение в состав империи “добром или силой” всех земель, где в той или иной мере существовали германские элементы населения. В колониальной политике пангерманцы стремились к созданию большой германской колониальной империи в Африке и Южной Америке.
Организационным центром идеологии пангерманизма стал “Пангерманский союз” (1891-1939), членами которого были видные парламентарии преимущественно консервативного направления, профессора из числа национал-либералов, юристы, промышленники, генералы и офицеры. Членами Союза являлись основоположники геополитики Фридрих Ратцель и Рудольф Челлен. Союз финансировался крупными металлургическими фирмами. Его пропаганда постепенно захватывала все более широкие круги.
Союз требовал создания обширной германской колониальной империи, призывал к переделу колоний, рекомендовал начать с малых держав (Португалии и Бельгии), но не останавливался перед захватом колоний Англии и Франции, ограблением и расчленением России, захватом Прибалтики, Украины и Кавказа. В Европе Пангерманский союз интересовали Скандинавия, Голландия, Дания и часть Швейцарии, которые должны были стать частями Германской империи. Пангерманцев особенно привлекало побережье Па-де-Кале по соображениям стратегическим и железорудные бассейны Брией и Лонгви по соображениям экономическим. Их аппетиты распространялись также на Бельгию и Францию. Пангерманцы советовали не обращать внимание на такие “мелочи”, как международное право, торжественное признание Германией нейтралитета Бельгии, призывали не церемониться с доктриной Монро, требовали превращения Португалии в немецкую колонию, а междуречье Тигра и Евфрата – в хлопковую провинцию Германии. Притязания пангерманцев затрагивали интересы народов Балканского полуострова, которые должны были стать ее вассалами. Союзную Австро-Венгрию предполагалось объединить с Германской империей. Вместе с Балканами она должна была стать мостом в Турцию, по которому пройдет пресловутый “Drang nach Osten” – “Натиск на Восток”.
Иными словами, Пангерманский союз занимался активной пропагандой империалистической экспансии Германии Неудивительно, что из арсенала пангерманцев гитлеровцы заимствовали многие идеи. [с.263]

Банзе Эвальд (1883-1953) – немецкий географ и военный писатель. В 1912 г. опубликовал свои соображения по поводу географического деления земной поверхности. Новый подход был продиктован стремлением установить такие крупные области (Erdteile), в которых географической среде отвечала бы культурная индивидуальность. Так, для “Ориента” (Ближний Восток и Северная Африка) критериями, согласно Банзе, служат “степи” и ислам, для Монголии – [с.263] не только степной и пустынный характер природы, но также расовые и религиозные признаки В результате получилась эклектичная система, научная ценность которой весьма сомнительна Банзе один из первых среди немецких географов принял нацистскую доктрину Одна из основных работ Банзе – “Пространство и люди в мировой войне”, где он воспевал культ войны. [с.264]

26 сентября 1907 г. британская колония Новая Зеландия получила статус доминиона. [с.264]

Доктрина Монро – декларация принципов внешней политики США, провозглашенная в послании президента Дж. Монро конгрессу 2 декабря 1823 г. Ее суть выражается в формуле “Америка для американцев”. В первой половине XIX в. доктрина Монро имела оборонительный характер и была направлена против какого бы то ни было вмешательства европейских государств, объединенных в Священный союз, в дела Американского континента. Вступлением в первую мировую войну США порвали с одним из руководящих принципов доктрины Монро – невмешательством в дела Европы. [с.264]

Бальбоа Васко Нуньес (1475-1517 гг.) – испанский мореплаватель-конкистадор. В 1513 г. первым из европейцев пересек Панамский перешеек и открыл Тихий океан. [с.264]

Дрейк Фрэнсис (около 1545 – 1595 гг.) – легендарный английский мореплаватель и пират. Совершил второе после Магеллана кругосветное путешествие (1577-1580 гг.). [с.264]

Министр Японии. [с.264]

В 1925 г. Советское правительство приняло решение (в рамках сотрудничества с Гоминьданом) об учреждении в Москве Университета имени Сунь Ятсена. Это учебное заведение готовило прежде всего кадры политических работников-революционеров. Отбор будущих слушателей всецело доверялся китайской стороне. На открытии Университета в ноябре 1925 г. выступил Троцкий, проявлявший интерес к китайской революции как практической попытке осуществления “перманентной революции”. Первым ректором Университета был К. Радек, читавший там лекции по истории китайской революции Известно, что осенью 1926 г. перед слушателями выступали Троцкий и Сталин, между которыми возникла дискуссия о характере китайской революции. По Троцкому, на повестке дня в Китае стояла социалистическая революция, по Сталину – буржуазная. Исходя из разных посылок, ораторы формулировали исходные принципы. Троцкий считал необходимым разрыв с Гоминьданом, Сталин – сотрудничество с ним. Университет функционировал до 1930 г. [с.264]