Ерасов Б.С. Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия: Учеб. пособие для студентов вузов

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава V. Центр и периферия цивилизации

А. Тойнби. О ТЕРРИТОРИАЛЬНОМ РАСПРОСТРАНЕНИИ КАК КРИТЕРИИ РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ

• Настоящая глава составлена совместно с ГА. Аванесовой.

Рост цивилизации по своей природе является восходящим движением. Цивилизации развиваются благодаря порыву, который ведет их от вызова через ответ к дальнейшему вызову; от дифференциации через интеграцию и снова к дифференциации. Кумулятивный характер этого движения проявляется как во внутренних, так и во внешних аспектах. В макрокосме рост проявляется как прогрессивное и кумулятивное овладение внешним миром; в микрокосме — как прогрессивная и кумулятивная внутренняя самодетерминация и самоорганизация. Рассмотрим каждое из этих проявлений, полагая, что прогрессивное завоевание внешнего мира подразделяется на завоевание естественной среды и человеческого окружения. Начнем с человеческого окружения.
Является ли экспансия достаточно надежным критерием роста цивилизации, имея в виду, что рост включает не только физическое, но и умственное развитие? Мы убедимся, что ответ будет отрицательным.
Пожалуй, единственным социальным последствием территориальной экспансии можно считать замедление роста, но никак не усиление его. Причем в крайних случаях наблюдается и полная
остановка роста. <...>

166

[Далее при сравнивании многовековой борьбы древнеегипетской, шумерской и микенской цивилизаций за обладание «ничейными землями», лежавшими на стыке этих цивилизаций, показывается, что по размаху территориальной экспансии Древний Египет не мог сравниться со своими соперниками. Однако по всем остальным критериям древнеегипетская цивилизация не уступала им. Широкое распространение эллинской цивилизации по сравнению с индийской или древнекитайской также не может служить критерием ее превосходства.]
За надломом эллинской цивилизации в Пелопоннесской войне (катастрофа, которую зафиксировал Фукидид) последовал новый взрыв территориальных завоеваний, начатых Александром и превзошедших по своим масштабам раннюю морскую экспансию. В течение двух столетий после первых походов Александра эллинизм распространялся в азиатском ареале, оказывая давление на сирийскую, египетскую, вавилонскую, индийскую цивилизации. А затем еще два века эллинизм расширял свою экспансию уже под эгидой римской власти, захватывая европейские земли варваров. Но для эллинистической цивилизации это были века распада. <...>
Ветвь православно-христианского общества в России обладает сходными историческими чертами. В этом случае также имел место перенос власти из центра, который самобытная православная культура создала в бассейне Днепра в Киеве, в новые области, завоеванные русскими лесными жителями из варварских финских племен в бассейне верхней Волги. Перенос центра тяжести из Киева во Владимир сопровождался социальным надломом... Социальный спад и здесь оказался ценой территориальной экспансии. Однако на этом экспансия не прекратилась, и русский город-государство Великий Новгород сумел распространить влияние русской православной культуры от Балтийского моря до Северного Ледовитого океана. Впоследствии, когда Московское княжество сумело объединить разрозненные русские княжества под единой властью универсального государства (условной датой создания российского универсального государства можно считать 1478 г., когда был покорен Великий Новгород), экспансия русского православного христианства продолжалась с беспримерной интенсивностью и в невиданных масштабах. Московитам потребовалось менее столетия, чтобы распространить свою власть и культуру на Северную Азию. К 1552 г. восточная граница русского мира пролегала в бассейне Волги западнее Казани. К 1638 г. граница была продвинута до Охотского моря. Но и в этом случае территориальная экспансия сопровождалась не ростом, а упадком. (Т. V. С. 91-95).

167

Комментарии

В работах А. Тойнби подчеркивается условность привязанности цивилизации к определенному географическому пространству. А. Тойнби вводит влияние природной среды и значение пространственного распространения в узкие границы, полагая, что как слишком благоприятные, так и чересчур суровые условия не способствуют проявлению творческого начала, дающего «старт» цивилизации. Тщательно прослеживая территориальные судьбы цивилизаций (их распространение на окружающие территории или отступление), он постоянно подчеркивал, что их основное содержание — в сфере духовной деятельности. Эта концепция получила признание во всех цивилизационных теориях и наиболее сжато была сформулирована так: «Чем выше степень развития цивилизации, тем меньше ее географическая привязанность».
Действительно, территориальное расширение и, следовательно, изменение
прежнего соотношения между ядром и периферией нередко завершается надломом и стагнацией или даже упадком цивилизационной системы. Впрочем, в ряде случаев после кратковременного ослабления культуры/цивилизации возможно и обретение ею нового импульса для развития. Об этом убедительно свидетельствуют процессы «пробуждения Азии», «возрождения» ислама, буддизма или индуизма.
Впрочем, наряду с отрицанием значения территориальной экспансии как критерия цивилизационного роста устойчивым влиянием пользуются и теории, в которых геополитическое расширение воспринимается как критерий могущества цивилизации. Настойчиво утверждается это положение во многих работах западных ученых, хотя сходные тенденции проявляются и в построениях незападных мыслителей.

У. МакНейл. ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЭКСПАНСИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ ВАРВАРСТВА
Отступление варварства (1700—1850 гг.)

• Перевод осуществлен по изд.: McNeil W.U. The Rise of the West: A History of the Human Community. Chicago, 1970. P. 722-724.

Быстрое распространение цивилизации, особенно ее западного варианта, завершилось уменьшением территориального охвата и политического значения более простых обществ. В Старом мире XVIII в. стал периодом решительного крушения политической власти степных народов. Россия и Китай разделили лежащие между ними степные пространства: Китай захватил восточную часть, а России досталась более богатая западная часть (венгерская степь отошла к Австрии). Китайская победа над союзом калмыкских племен в 1757 г. означала финальный этап определенной эры мировой истории, последнюю схватку армий цивилизованных государств с серьезными соперниками из Степи.
К этому времени Россия уже присоединила Украину и нижнее

168

Поволжье. Далее к востоку Россия установила свой сюзеренитет над казахами через серию договоров, подписанных в разное время между 1730 и 1819 гг., с четырьмя ордами, на которые делился казахский этнос. Этот процесс обошелся без сколько-нибудь серьезных военных столкновений. Судьба калмыков убедила казахов в необходимости договариваться с одной или другой великой аграрной империей Азии — и Россия была ближайшей из двух. Кроме того, уничтожение союза калмыкских племен убедило как Монголию, так и Тибет отказаться от дальнейших попыток сбросить китайский контроль.
Окончательное разрушение варварства и дикости, присущих образу жизни народов Северной и Южной Америки и Океании, произошло только в последней части XIX в. Однако широкий размах продвижения Запада на протяжении XVIII и начала XIX в. означал, что конечное разрушение американо-индийских (Amerindian) и австралийских племенных обществ было лишь вопросом времени. Даже малые острова Тихого океана претерпели глубокий социальный разлад вслед за визитами охотников за китами, торговцев копрой и миссионеров. Тропические леса Южной Америки, юго-восточной Азии и крупных островов юго-западной части Тихого океана обеспечивали более основательные защитные зоны для примитивных обществ; но они оказывались ненадежными, так как охотники за золотом и рабами, пришедшие из цивилизованного мира, проникали в такие убежища вполне свободно, хотя и непостоянно.
К 1850 г. Африка южнее Сахары представляла собой самый крупный варварский резервуар/территорию, оставшуюся в мире; однако и сюда быстро проникали цивилизованные и полуцивилизованные общества. Мусульманские скотоводы и завоеватели продолжали спорадически распространять свой политический контроль вдоль северных окраин Судана от Нигера до Нила и далее к югу за восточно-африканский «Рог». В это же время полуцивилизованные негритянские королевства, расположенные в тропических лесах западной Африки, расширялись и укрепляли свою власть, прежде всего через организацию набегов для захвата рабов и разного рода других форм коммерции с европейскими торговыми пунктами на западном побережье. Европейцы стали устанавливать свой политический контроль с середины века, в основном вдоль побережья и по рекам в глубь континента, однако эти плацдармы были еще невелики по сравнению с территориальными пространствами Африканского континента.
Сходные процессы происходили на севере, западе, востоке и юге Африканского континента. Со всех четырех сторон мусульманские европейские и собственно африканские общества, обладавшие либо превосходящей военно-политической организацией, либо бо-

169

лее развитой техникой, осаждали африканские племена. Прежняя культура простых человеческих отношений не имела шансов выстоять против таких противников. Только географические препятствия, подкрепленные африканскими тропическими болезнями, и политическое соперничество между европейскими державами способствовали сохранению некоторой степени автономии и культурной независимости африканских варварских и дикарских обществ Тропической Африки вплоть до второй половины XIX в.

Комментарии

Фрагмент из книги влиятельного американского историка У. МакНейла, изданной в 1963 г., свидетельствует о том, что одномерная концепция цивилизационного превосходства сильных политических империй по-прежнему является методологической основой для некоторых современных исследований, несмотря на принципиальную критику этой концепции как в приведенной выше работе А. Тойнби, так и многих других ученых.
В 1990 г. У, МакНейл публикует большую статью «Книга "Подъем Запада" двадцать пять лет спустя»*, в которой подводит итоги обсуждения его книги в научном мире и еще раз раскрывает основной замысел ее. Он признает, что выражаемое в книге видение мировой истории предстает и «как рационализация американской гегемонии в послевоенном мире и как опрокидывание этой ситуации на мировую историю через показ того, что сходные принципы культурного господства и распространения существовали и раньше... Книга "Подъем Запада" идет нога об ногу с "большими батальонами", оценивая историю с точки зрения победителей, т.е. искусных и привилегированных менеджеров, заправляющих общественными делами, не проявляя особой заботы о страданиях жертв исторических перемен. Мы должны использовать наше мастерство, как поступают и все остальные, восхищаться теми, кто отваживался на такие предприятия, и рассматривать человеческую деятельность как достойную восхищения историю успеха, вопреки всем причиненным страданиям».
Подвергнув пересмотру ряд отдельных положений своей книги (относящихся к истории Китая и уровню его достижений в период с ? по XV в., характеру культурного плюрализма в исламском обществе и др.), У. МакНейл все же полагает свою концепцию в целом оправданной.
Эта влиятельная историческая концепция в плане собственно теории цивилизаций смыкается с положением о всемирном историческом процессе как постепенном росте и расширении центральной цивилизации, поглощающей шаг за шагом, начиная с античности, все остальные, с перспективой превратиться к 2000 ? в одну глобальную цивилизацию, сосуществующую с окружающей ойкуменой**
Так называемые «варварство и дикость» получили в культурной антропологии полноценный статус «этнических культур». Экспансия различных цивилизаций на территории этих культур несла этим культурам далеко неодинаковую судьбу. В Северной Америке и Австралии эти культуры подверглись тотальному разрушению, однако на многих территориях, вошедших в орбиту различных цивилизаций, они сумели выстоять и сохраниться, проявив способность к «этническому возрождению» в конце XX в.
См.: McNeil W.H. The Rise of the West after Twenty-Five Years//Joiirnal of
World History. 1990. V. 1.№1.
• См.: Wilkinson D. Decline Phases in Civilizations, Regions and Oikumenes//
Comparative Civilizations Review. 1995. № 33.

170

А. Тойнби УСТРОЕНИЕ ИМПЕРИИ

Механизмы имперского устроения могут быть сгруппированы в три блока: 1) средства управления, включающие коммуникации, гарнизоны и колонии, провинции и столицы; 2) средства общения, включающие официальный язык и письменность, правовую систему, денежное обращение, меры измерения и календарь; 3) корпорации, охватывающие армию, гражданскую службу и гражданское общество. (Т. VII. С. 80.)

Комментарии

Сопряженный с общим освещением цивилизационного устроения, анализ А. Тойнби дает содержательную основу для понимания тех организационных, социальных и духовных принципов, на которых основывались империи как «универсальные государства» в разные периоды мировой истории. Конечно, проводимое А. Тойнби разведение цивилизационного и имперского начал приводит его к построению необратимого цикла зарождения — надлома — дезинтеграции цивилизаций, к излишней генерализации принципов имперского устроения и утрате существенных различий в типологии империй. Между тем, как свидетельствуют многие работы по истории и по теории цивилизаций (например, Э. Шилза и Ш. Эйзенштадта), оба принципа сочетаются и взаимодействуют в истории общества, хотя каждый из них имеет свою основу, содержание и динамику.

Э. Шилз. О СООТНОШЕНИИ ЦЕНТРА И ПЕРИФЕРИИ ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВОЙ АСПЕКТ ЯДРА И ПЕРИФЕРИИ

Цитируется по изд.: Шилз Э. Общество и общества: макросоциологический подход/Американская социология: Перспективы, проблемы, методы. М., З, С. 348-359.

Центр, или центральная зона, есть прежде всего феномен царства ценностей и мнений. Это центр порядка символов, ценностей и мнений, который правит обществом. Он окончателен и неизменен. Многие чувствуют эту неизменность, хотя и не могут обосновать ее. Главное в том, что центральная зона активно задействована в формировании в данном обществе понятия священного, которое имеется даже в обществе, не располагающем официальной религией, или являющемся Эпически неоднородным, или выступающем за культурный плюрализм, чли толерантно относящемся к любым идеологическим системам.

171

[При рассмотрении центральной системы представлений далее обращается внимание прежде всего на широту распространения смыслового ядра культуры среди подавляющего большинства членов того или иного общества. Выделяется также ее оценочно-смысловое содержание, которое связывается с пониманием «священного», абсолютного, глубоко закрепленного в данной культуре, принимаемого на веру. В этом плане в каждый конкретный отрезок исторического периода к смысловому ядру можно отнести достаточно обширный объем традиций, представлений о мире и о человеке, а также общезначимые для данной культуры убеждения, которые пронизывают идеологические, религиозные, политические, этические, эстетические и прочие концепции в указанный период времени.
Следует также подчеркнуть, что к ядерным элементам могут относиться смыслы и ценности, распространенные в разных областях культурной практики (например, в сфере хозяйственной практики, религии, искусства и т.п.), принадлежащие как к интеллектуально-специализированным сферам культуры («большая или письменная» традиция), так и к обыденной сфере, к народной жизни («малая или устная» традиция). Вместе с тем наиболее важными факторами, определяющими формирование ценностно-смыслового ядра культуры/цивилизации, выступают религия, искусство, философия.
Процесс вычленения культурного ядра усложняется, если исследовать не конкретное общество на определенной стадии своего развития, а цивилизацию, которая, как правило, выступает более крупным системным явлением, в состав которого входят разные культуры, региональные сообщества, а порой и страны и которое к тому же рассматривается в исторической динамике, охватывающей масштабные отрезки времени («longue duree», по определению французских историков).
В этом случае было бы ошибочно приравнивать цивилизационное ядро к сумме основных обычаев тех или иных народов, обобщениям их идеологий, философских систем, естественно-научных представлений, религиозных воззрений и т.п. Скорее оно поддерживается преемственностью долговременных, масштабных форм мышления, ценностей, смыслов и символов, присущих данной цивилизации.
В содержательном плане элементы и признаки культуры, приобретающие центральный характер, относятся к базовым областям человеческой жизнедеятельности, способным сохранять и воспроизводить смысловую напряженность, стимулируя людей на культурную активность. К кругу таких областей и жизненных проблем принято относить: —выполнение обычаев, связанных с полом, возрастом, семейными отношениями, любовью и сексом, а также с работой и праздниками; — определенное понимание связи между прошлым и будущим, а также понимание радости, счастья, с одной стороны, печали, несчастья — с другой; — отношение к телу и душе, понимание человеческой жизни и
смерти; религиозность; — определенную трактовку отношений между личностью и кол-

172

дективом, личностью и обществом, личностью и миром в целом; трактовку своего и чужого; отношение к праву, власти; — принадлежность или лояльность к основному или родственному мировоззрению (система мифов, картина мира, религия, идеология, система ценностей).
раскрытые выше свойства ядра в краткосрочной и долгосрочной исторической перспективе свидетельствуют, что ядерная специфика той или иной культуры/цивилизации может быть реконструирована специалистами лишь путем сложных аналитических операций, в ходе которых выделяется основной духовный комплекс, придающий данному цивилизационному сообществу прочность и индивидуальную неповторимость.
Следует признать, что ядро цивилизации не остается совершенно неизменным; оно не монолитно, хотя и состоит из сверхпрочных в плане исторического воспроизводства элементов. Вызвано это в немалой степени духовной гетерогенностью любого культурного ядра, т.е. наличием в нем достаточно противоречивых, слабо согласующихся между собой частей и элементов. Его составные элементы (мировоззренческие принципы, образцы мышления, стереотипные оценки, жизненные смыслы) интегрировались в ядро в разные периоды времени, не заключая, однако, в себе явных следов конкретных исторических эпох.
Особым случаем в истории цивилизационного синтеза выступает культура с двумя ядерными образованиями или же с неустоявшимся, антиномичным ядром, через которое проходит раскол. Подобная ситуация нередко характерна для имперского сообщества. К числу противоречивых, антиномичных или дихотомных цивилизаций обычно относят российскую и латиноамериканскую.
Духовные и смысловые элементы периферии выходят за пределы ядра культуры/цивилизации. В качестве периферийных могут выступать три класса духовно-оценочных элементов и качеств. Либо это быстропреходящие элементы, относящиеся к оперативному уровню социальной практики, исчезающие из культурного оборота за сравнительно короткие исторические периоды времени (например, за период активной жизни одного-двух поколений). Это могут быть и духовные элементы и качества, которые не приобрели в цивилизации универсального значения, но продолжают функционировать (порой оставаясь глубоко укорененными и действующими длительные промежутки времени) в рамках региональных, этнонациональных, социально-сословных систем. Это могут быть также поисковые, инновационные элементы и качества активности, которые способны со временем перейти в ранг ядерных, хотя в конечном итоге не обязательно таковыми станут.]
Центральная система ценностей не заключает в себе всего объем ценностей и мнений, уважаемых и обсуждаемых в обществе. Существуют подсистемы ценностей, которые присущи разным "Меняющимся частям общества и которые распространены лишь в определенных пределах. Есть такие варианты подсистем, кото-

173

рые включают в себя защиту одних компонентов большой центральной системы ценностей и вместе с тем полное отторжение других ее компонентов. Таким образом, всегда существует значительный объем неинтегрированных мнений и ценностей, которые принадлежат к ценностным ориентациям субъектов, в качестве которых выступают либо самодостаточные индивидуумы, либо группы, либо области социальной практики.
[В духовном пространстве культуры/цивилизации диада ядро-периферия реализует следующие важнейшие функции: 1. Обеспечивает устойчивость некоторого самобытного начала.
2. Создает единство и структурированность жизнедеятельности разных региональных, социальных и этнонациональных сообществ, а также разных поколений носителей культуры/цивилизации.
3. Обеспечивает преемственность и историческую воспроизводимость огромному по численности, культурно-социальному разнообразию и территориально-пространственным масштабам сообщества людей.]

СОЦИАЛЬНО-ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ АСПЕКТ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ЦЕНТРОМ И ПЕРИФЕРИЕЙ

[Социально-политическая природа периферии в макросоциальных системах двойственна и подвижна. С одной стороны, периферия подчиняется центру, с другой — она может оказаться в состоянии воздействовать на него, заменить его или же отделиться.]
Периферия состоит из таких слоев, или секторов, общества, которые воспринимают распоряжения и убеждения, вырабатываемые и назначаемые к распространению помимо них (т.е. центром). Периферия слагается из множества сегментов и охватывает обширную сферу вокруг центра. Одни секторы общества более периферийны, другие — менее. Чем более периферийное положение они занимают, тем менее они влиятельны, менее созидательны, менее проникнуты культурой, исходящей из центра, и менее непосредственно охватываются властью центральной институциональной системы. ...Таким образом, большинство населения периферии смотрит на центр как на источник руководящих указаний, инструкций и распоряжений, касающихся поведения, стиля жизни и убеждений.
[Но все это справедливо применительно лишь к одной стороне жизни имперской периферии. Вместе с тем во многих случаях из периферии империи продолжают сохраняться или зарождаются вновь самостоятельные центры. В этом случае социальные силы пе-

174

пиферии имперского пространства олицетворяют себя не с имперским смысловым горизонтом, а с горизонтом своего специфического существования и своего территориального размещения; периферийные элиты в этом случае пытаются вести себя независимо от проблем центральной элиты и самостоятельно определяют свои проблемы, проявляя свою особость. Подобный дистантный тип отношений между центром и периферией описан следующим образом:]
Этот тип отношений... характеризуется наличием большой дистанции между центром и периферией. ...В обществах этого второго типа периферия преимущественно... лежит за пределами радиуса действия центра. Самые отдаленные от центра окраины периферии остаются вне его досягаемости... Эти отдаленные зоны периферии, в которых, возможно, сосредоточено большинство населения общества, имеют свои собственные относительно независимые центры.
[Можно выделить также промежуточную модель общества, характеризующуюся большой дистанцией между центром и периферией, которая заполняется целой лестницей уровней власти, каждый из которых в известной степени самостоятелен, но признает главенствующую роль большого центра.
Примером таких многоуровневых, асимметричных имперских образований могли бы служить средневековая империя Габсбургов в Австро-Венгрии и Испании, а также Российская держава, имеющие в своей основе полиэтнические и поликонфессиональные основания. Внутреннее политическое и административно-территориальное построение таких империй было многоструктурным, несимметричным, что делало исключительно сложным явлением также имперскую периферию. Каждый сегмент подобной периферии мог сохранять свои самостоятельные центрально-ядерные элементы и признаки. Например, в Российской державе таковыми являлись царства Польское, Грузинское и др., великие княжества Финляндское и Литовское, великое герцогство Курляндское и т.п. Подобные структурно многоуровневые государственные образования могут сохраняться довольно длительные исторические периоды, но они весьма болезненно реагируют на импульсы, сопряженные с динамической реакцией на запросы времени, на необходимость моДернизационных преобразований в целом. Наконец следует выделить общества и государственные структуры, в которых центр и периферия не отстоят далеко друг от друга или совсем не выделены. К таким можно отнести традиционно-архаические, родоплеменные общества (например, африканские). В каком-то важном отношении к такому обществу примыкает древнегреческий полис: люди в основном лично знали друг друга. Хотя в таких обществах правители и отделялись от Управляемых, всех связывало сильное чувство близости, взаимной привязанности.
При всей парадоксальности подобную близость правителей и управляемых, элит и масс, а следовательно, слабую расчлененность ядра

175

и периферии можно обнаружить и в целом ряде современных «массовых обществ». Современные общества гораздо более сложны и дифференцированы, чем общества традиционные, а тем более архаичные. Поэтому в современном «массовом обществе» близость элит и рядовых граждан не проявляется в ситуациях личного контакта между представителями центра и гражданами периферии. Ощущение приблизительного равенства скорее проявляется через представительные институты, а в конечном счете - через сознание близости, через убеждения в общности существования у всех или большинства членов общества определенных важнейших качества, которые, как предполагается, приблизительно равномерно распределены между ними.]

Комментарий

Если для А. Тойнби функции ценностной и политической регуляции принципиально разделены между цивилизацией и «универсальным государством», то в работах Э. Шилза проводится структурное расчленение этих функций во взаимодействии центра и периферии. Проблема выделения ценностно-смысловых аспектов ядра и периферии приобретает во многом еще более сложный характер, нежели выделение территориально-пространственных аспектов. Объясняется это тем, что критерием выделения смысловых ядерных, т.е. сушностных признаков у разных авторов могут выступать разные характеристики культуры/цивилизации. И в отличие от территориального размещения элементов и признаков культуры, поддающихся, хотя и с трудом, эмпирическому анализу, широту и глубину распространения смысловых ценностей установить более сложно, особенно применительно к исторически отдаленным периодам развития культуры/цивилизации — все, что связано с духовно-смысловым субстратом культуры, подвержено весьма противоречивым, нередко противоположным интерпретациям. Не случайно поэтому качество, которое у одного автора относится к ядру, У другого вообще может не признаваться сколько-нибудь значимым свойством.