Тит Ливий. История Рима от основания Города

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА XXXVII

Консул Луций Корнелий Сципион, взяв с собой легатом Сципиона Африканского (который сам обещал пойти легатом при брате, если тому дадут под начало Грецию) и с Гаем Лелием, влиятельным человеком в сенате, получив сказанное назначение, выступает на войну с царем Антиохом и первый из всех римских полководцев переправляется в Азию. Регилл с помощью родосцев успешно сражается при Мионнесе против царского флота Антиоха. Сын Сципиона Африканского попадает в плен к Антиоху, но отпущен им к отцу. Затем Антиох разбит Луцием Корнелием Сципионом с помощью пергамского царя Эвмена, сына Аттала; с Антиохом заключается мир на том условии, что он уступает все области по сю сторону Тавра. Луций Корнелий Сципион, победив таким образом Антиоха, получает, подобно брату, прозвище «Азиатский»; Эвмен, с чьею помощью был разбит Антиох, расширяет свое царство; родосцам за такую же помощь уступлены некоторые города. Выведено поселение в Бононию. Эмилий Регилл, разбивший в морском бою флотоводцев Антиоха, справляет морской триумф; Маний Ацилий Глабрион справляет триумф за победы над Антиохом, изгнанным из Греции, и над этолийцами.

1. (1) После того как консулами стали Луций Корнелий Сципион и Гай Лелий, сенат, совершив религиозные церемонии, занялся в первую очередь этолийцами. На этом настаивали, ссылаясь на краткость срока дарованного перемирия, их послы, которых поддержал Тит Квинкций, вернувшийся тогда в Рим из Греции. (2) Этолийцы – как люди, надеющиеся больше на милость сената, чем на рассмотрение дела, – держались смиренно, стараясь уравновесить старыми заслугами новые злодеяния. (3) Присутствуя на заседании сената, они были измучены сыпавшимися на них отовсюду вопросами сенаторов, которые добивались от них признанья вины, а не оправданий; когда послам велено было покинуть курию, (4) они возбуждали гнев, не жалость, но негодовали на них не как на врагов, а как на народ необузданный и неуживчивый. (5) Прения длились несколько дней, но им так и не даровали мира и не отказали в нем. Этолийцам предложено было на выбор: либо они полностью отдадут себя на благоусмотрение сената, либо выплатят тысячу талантов и будут иметь тех же друзей и тех же врагов, что и римляне1. (6) Когда послы пытались вызнать, до какой степени сенат будет властен над ними2, они не получили ясного ответа. В тот же день их выслали из города и предписали покинуть Италию в течение пятнадцати дней, а мир так и не был заключен.
(7) Затем взялись за распределение консульских провинций. Оба консула желали получить Грецию. Лелий в сенате пользовался большим влиянием. И когда консулам предложили поделить провинции жеребьевкой или по уговору, он сказал, что достойнее будет вверить свою судьбу отцам-сенаторам, нежели жребию. (8) Сципион ответил, что он подумает о том, как ему следует поступить. Переговорив с братом наедине и получив от него указание смело довериться сенату, он объявил сотоварищу, что согласен на его предложение. (9) Таких случаев еще не бывало, а если и были в прошлом такие примеры, то воспоминание о них изгладилось за давностью лет. Сенат был охвачен возбуждением от этой новости, все ожидали упорной борьбы. И тут Публий Сципион Африканский объявил, что если провинция Греция будет выделена его брату Луцию Сципиону, то сам он пойдет к нему легатом. (10) Эта речь, выслушанная с большим одобрением, решила исход состязания. Всем хотелось испытать, кому от кого будет больше пользы: царю Антиоху от Ганнибала, побежденного Сципионом, или консулу и римским легионам от Ганнибалова победителя – Сципиона. Почти единодушно Греция была отдана Сципиону, а Италия – Лелию.
2. (1) Затем по жребию поделили между собой провинции и преторы. Луцию Аврункулею досталась городская претура, Гнею Фульвию – судебные дела между гражданами и чужеземцами, Луцию Эмилию Региллу – флот, Публию Юнию Бруту – Этрурия, Марку Тукцию – Апулия и Бруттий, Гаю Атинию – Сицилия. (2) Далее было решено, что консулу, получившему Грецию, кроме войска Мания Ацилия (это были два легиона3) предстоит принять дополнительно три тысячи пехотинцев и сто конников из римских граждан, (3) а из латинских союзников пять тысяч пехоты и двести конников. К этому было присовокуплено, чтобы по прибытии в провинцию консул вел войско в Азию, если сочтет это полезным для государства. Второму консулу предназначалось заново набранное войско: (4) два римских легиона, а также пятнадцать тысяч пехоты и шестьсот всадников из числа латинских союзников. (5) Из Лигурии Квинт Минуций написал, что провинция уже замирена, а все лигурийское племя сдалось. Ему велено было перевести войско в страну бойев и вверить его проконсулу Публию Корнелию, занятому выселением бойев с тех земель, какие он отобрал у них как у побежденных в войне4. (6) Два городских легиона, набранные в минувшем году5, а также пятнадцать тысяч пехоты и шестьсот всадников из союзников и латинов были отданы Марку Тукцию, чтобы удерживать с ними Апулию и Бруттий. (7) Авлу Корнелию6, претору предшествующего года, находившемуся тогда с войском в Бруттии, было приказано, коль скоро консул сочтет это нужным, перевести легионы в Этолию и вручить их Манию Ацилию, буде тот захочет там остаться. (8) Если же Ацилий предпочтет воротиться в Рим, то пусть Авл Корнелий остается при этом войске в Этолии. Гай Атиний Лабеон пусть примет от Марка Эмилия провинцию Сицилию7 с войском и дополнительно, если захочет, наберет в той же провинции две тысячи пеших воинов и сто конников. (9) Публию Юнию Бруту для войны с тусками предстояло набрать новое войско: один римский легион, а также из союзников и латинов десять тысяч пехоты и четыреста конников. (10) Получивший командование на море Луций Эмилий должен был принять двадцать военных кораблей с моряками от претора минувшего года Марка Юния и сам набрать еще тысячу моряков и две тысячи пеших; с этими кораблями и войском приказано было двинуться в Азию и принять флот у Гая Ливия. (11) Тем, кто ведал обеими Испаниями и Сардинией, на год была продлена власть и оставлены прежние войска. (12) От Сицилии и Сардинии потребовали, как и в минувшем году, по две хлебных десятины8; все сицилийское зерно велено было отвезти в Этолию к войску, а из Сардинии – часть зерна в Рим, а часть в Этолию вместе с сицилийским.
3. (1) Было решено, что до отбытия консулов в их провинции нужно при посредстве понтификов совершить искупительные обряды по случаю знамений. (2) В Риме молния ударила в храм Юноны Луцины9, так что были повреждены конек кровли и дверные створки; в Путеолах стена и ворота во многих местах были поражены молнией, и два человека погибли. (3) В Нурсии при ясной погоде началась гроза; там тоже погибло двое свободнорожденных. Тускуланцы сообщили, что у них шел земляной дождь, а реатинцы – что в их землях самка мула ожеребилась. (4) По искуплении этих знамений были повторены Латинские празднества из-за того, что жители Лаврента не получили положенной им доли жертвенного мяса10. (5) По поводу всего этого было назначено еще и молебствие тем богам, каких указали децемвиры, справившись в Книгах. (6) Десять свободнорожденных юношей и десять девушек, все дети живых отцов и матерей, участвовали в этом священнодействии, а ночью децемвиры принесли богам в жертву молодых животных, еще сосунков. (7) Перед тем как выступить из Города, Публий Корнелий Сципион Африканский поставил на Капитолии, у начала подъема, арку с семью позолоченными статуями и двумя конями, а перед аркой – два мраморных бассейна.
(8) В эти же дни сорок три знатных этолийца – среди них Дамокрит с братом – были отправлены Манием Ацилием в Рим под охраною двух когорт и заключены в Лавтумии11. Затем консул Луций Корнелий приказал этим когортам вернуться к войску. (9) Прибыли послы от египетских царей – Птолемея и Клеопатры – с поздравлениями по случаю изгнания Манием Ацилием царя Антиоха из Греции и с увещеваниями переправить войско в Азию12: (10) ведь не только вся Азия, но даже и Сирия объяты страхом. Египетские цари будут готовы присоединиться к любому решению сената. (11) Царям была выражена благодарность, а послам велено было дать по четыре тысячи ассов каждому.
4. (1) Переделав все дела в Риме, консул Луций Корнелий объявил перед сходкой, что приказывает как тем, кого набрал для пополнения сам, так и тем, кто находится в Бруттии с пропретором Авлом Корнелием, – собраться к квинтильским идам13 в Брундизий. (2) Он назначил трех легатов – Секста Дигития, Луция Апустия и Гая Фабриция Лусцина, чтобы они со всего побережья собрали корабли в Брундизий. И вот, когда все уже было готово, он тронулся из Города, облаченный в военный плащ. (3) До пяти тысяч добровольцев, как римляне, так и союзники, – те, что отслужили свое под командой Публия Африканского, явились к консулу, когда тот выходил из Рима, и записались в его войско14. (4) В те самые дни, когда консул отправлялся на войну, во время Аполлоновых игр15, в пятый день до квинтильских ид, средь бела дня, при ясном небе затмился свет – это луна прошла перед кругом солнца16. (5) В это же время выступил в поход и Луций Эмилий Регилл, которому досталось командование флотом. А Луцию Аврункулею сенат поручил изготовить тридцать квинкверем и двадцать трирем, ибо ходили слухи, будто после морского сражения Антиох значительно увеличил флот17.
(6) Этолийские послы, вернувшись из Рима, не привезли никакой надежды на мир. И хотя все их побережье, обращенное к Пелопоннесу, было разграблено ахейцами, (7) этолийцы думали более о грозящей опасности, чем о понесенном ущербе. Чтобы перерезать римлянам дорогу, этолийцы захватили гору Корак18, – они были уверены, что те с началом весны вернутся для осады Навпакта19. (8) Ацилий знал, что именно этого от него ждут, и потому счел за лучшее предпринять дело неожиданное – напасть на Ламию20. (9) Ведь ламийцы еще царем Филиппом были доведены почти до гибели, а сейчас их можно было захватить врасплох именно потому, что они ничего такого не опасались. (10) Выступив из Элатеи, он сначала стал лагерем во вражеской земле у реки Сперхея; оттуда он тронулся ночью и с рассветом напал на городские стены, окружив их со всех сторон.
5. (1) Начались сильный страх и смятение, обычные при внезапной тревоге. И тем не менее со стойкостью, какой никто не ждал от людей, внезапно подвергшихся подобной опасности, мужчины держали упорную оборону, женщины носили на стену всякие метательные орудия и камни; так они целый день защищали город, хотя римляне уже во многих местах приставили к стенам лестницы. (2) Около полудня Ацилий подал знак к отступлению и увел своих воинов в лагерь. Когда люди освежили силы едой и отдыхом, он перед закрытием военного совета объявил, что уже до рассвета все должны быть вооружены и готовы к бою, а уж теперь он не отведет воинов в лагерь, пока город не будет взят. (3) Римляне напали с разных сторон в тот же час, что и накануне, и поскольку у горожан уже недоставало и сил, и дротиков, и прежде всего мужества, то Ацилий за несколько часов захватил город. Тамошнюю добычу он частью распродал, а частью роздал и созвал совет, чтобы решить, как быть дальше. (4) Все согласились на том, что, поскольку этолийцы заняли проход через Корак, к Навпакту идти не стоит. Тем не менее Ацилий не желал, чтобы лето прошло бесплодно и чтобы этолийцы чувствовали себя так, словно из-за его медлительности они добились того самого мира, которого не смогли выпросить у сената. Он решил взять Амфиссу21 (5) и повел туда войско из Гераклеи через Эту. Поставив лагерь под стенами города, он начал дело не с его окружения, как в Ламии, но с осадных работ: во многих местах были подведены тараны, и хотя стены сотрясались под их ударами, горожане даже не пробовали ни придумать, ни изготовить ничего годного против подобных устройств: (6) вся их надежда была на оружие и отвагу. Частыми вылазками они приводили в замешательство не только неприятельские караулы, но и тех, кто находился на земляных работах и при осадных устройствах.
6. (1) Тем не менее стена обрушилась уже во многих местах, как вдруг пришла весть о том, что преемник Ацилия высадился с войском в Аполлонии и идет через Эпир и Фессалию. (2) При консуле22 было тринадцать тысяч пехоты и пятьсот конников, он уже достиг Малийского залива и отправил в Гипату гонцов с приказанием сдать город. Там ответили, что ничего не станут предпринимать иначе как по общему решению этолийцев. Чтобы не задерживаться на осаду Гипаты, покуда еще не взята Амфисса, консул с войском пошел на Амфиссу, выслав вперед своего брата Сципиона Африканского. (3) Перед их приходом жители покинули город, почти совсем к тому времени лишившийся стен, и все, как вооруженные, так и безоружные, укрылись за стенами городской крепости, считавшейся неприступной.
(4) Консул поставил лагерь в шести милях оттуда. К нему прибыли афинские послы просить за этолийцев. Сперва они встретились с Публием Сципионом, шедшим, как уже говорилось, впереди войска, а затем явились и к консулу23. (5) Более мягкий ответ они получили от Публия Африканского, который искал случая достойно прекратить Этолийскую войну, ибо взор его обращен был на Азию и царя Антиоха. Итак, он велел афинянам увещевать не только римлян, но и этолийцев, чтобы они мир предпочли войне. (6) По совету афинян из Гипаты быстро прибыло многочисленное этолийское посольство; сперва обратилось оно к Публию Африканскому, чья речь перед этолийцами еще укрепила их надежду на мир. Он напомнил им, что под его покровительство отдались многие племена, сперва в Испании, а затем в Африке, и повсюду оставил он больше памятников своей кротости и доброты, чем воинской доблести. (7) Уже казалось, что дело улажено, – но тут подоспел консул, а он дал тот самый ответ, с каким они в свое время были отправлены из сената24. Этолийцев ответ этот потряс так, словно они его впервые услышали: им стало ясно, что ни афинское посольство, ни снисходительный ответ Публия Африканского ничего не улучшили в их судьбе. Послы сказали, что хотят доложить об этом своим.
7. (1) Послы возвратились в Гипату, но решиться ни на что не могли: ведь тысячу талантов взять было неоткуда, а сдаться на милость победителя они опасались, боясь телесных мучений. (2) В конце концов тем же послам приказано было вернуться к консулу и Публию Африканскому, чтобы просить их: если они действительно хотят даровать этолийцам мир, а не просто дразнят несчастных несбыточною надеждой, то пусть либо скостят сумму выкупа, либо пообещают гражданам неприкосновенность. (3) Но консул был неумолим – и это посольство также вернулось ни с чем. (4) За ним последовали афиняне, они нашли этолийцев сломленными таким количеством отказов и попусту причитающими над участью своего народа. Глава афинского посольства Эхедем вновь вдохнул в них надежду, предложив просить о шестимесячном перемирии для того, чтобы отправить послов в Рим: (5) отсрочка ничего не добавит к их нынешним несчастьям, которые и так безмерны, а за это время может произойти многое, что облегчит их теперешнее положение. (6) По совету Эхедема были посланы все те же люди; сначала они встретились с Публием Сципионом, а через него испросили у консула перемирие на такой срок, какой им был нужен. (7) Маний Ацилий снял осаду Амфиссы, передал консулу войско и покинул провинцию, консул же от Амфиссы вернулся в Фессалию, дабы через Македонию и Фракию идти в Азию.
(8) Тогда Публий Африканский сказал брату: «Путь, на который ступаешь ты, Луций Сципион, одобряю и я. (9) Но все в этом деле зависит от доброй воли Филиппа. Если тот верен нашей власти, то подготовит нам путь и снабдит продовольствием и всем остальным, что кормит и поддерживает войско в далеком походе. Но если он отступится от нас, ни один шаг через Фракию не будет для тебя безопасным. Итак, прежде следовало бы разузнать, что у царя на уме. (10) Лучше всего это выяснится, если посланный найдет его не готовящим ничего заранее». (11) Выбор пал на Тиберия Семпрония Гракха25, самого горячего среди римских юношей того времени. Мчась с неимоверной быстротой и меняя лошадей, он за три дня покрыл расстояние от Амфиссы до Пеллы26. (12) Он застал царя на пиру уже много выпившим. Сама душевная эта расслабленность сняла подозрение в том, что царь замышляет какой-то мятеж. (13) Кроме того, гостя приняли ласково, а на следующий день он убедился в том, что продовольствие для войска тщательно приготовлено, на реках сооружены мосты, а дороги в труднопроходимых местах укреплены. (14) С такими вестями Гракх с той же быстротой помчался обратно и встретил консула в Тавмаках. Оттуда войско, довольное тем, что надежды верны и сбываются, прибыло в Македонию на все готовое. (15) Царь и принял, и проводил их по-царски. В нем были заметны и ловкость, и благородство, что располагало к нему Публия Африканского, мужа, достойного во всех отношениях и умевшего ценить ненавязчивое радушие. (16) Филипп проводил их не только через Македонию, но и через Фракию, снабдив всем необходимым. Так они прибыли к Геллеспонту.
8. (1) После морской битвы при Корике Антиох провел все свободное зимнее время за приготовлениями к сухопутной и морской войне. С особым усердием он отстраивал флот, чтобы не лишиться всех преимуществ на море. (2) Царь задумывался о том, что над ним одержали верх даже в отсутствие родосского флота, а второй раз родосцы не запоздают, если же в борьбе примут участие и эти силы, то ему потребуется гораздо большее количество кораблей, дабы сравняться с неприятельским флотом и силой, и численностью. (3) Итак, он послал Ганнибала в Сирию собирать корабли у финикийцев, а Поликсениду велел, поскольку тот оказался столь неудачлив в ведении войны, тем старательнее чинить старые суда и готовить новые. (4) Сам царь зимовал во Фригии, отовсюду собирая подкрепления. Посылал он даже и в Галлогрецию27; в те времена ее жители были гораздо воинственнее – в них еще не угас галльский дух, не забылось еще их происхождение. (5) Своего сына Селевка царь оставил в Эолиде, чтобы он с войском удерживал прибрежные города, на которые нападали с разных сторон – от Пергама Эвмен, а от Фокеи и Эритр римляне. (6) Римский флот, как уже было сказано, зимовал в Канах28. Примерно в середине зимы туда прибыл царь Эвмен с двумя тысячами пеших и пятьюстами конниками. (7) Он сказал, что немало добычи можно захватить во вражеских землях вокруг Тиатиры, и убедил Ливия дать ему пять тысяч воинов. Те были посланы и за несколько дней доставили оттуда огромную добычу.
9. (1) Между тем в Фокее начался мятеж, ибо какие-то люди склоняли чернь на сторону Антиоха. (2) Зимовка кораблей была для горожан тяжким бременем, равно как и дань: от горожан потребовали пятьсот тог и пятьсот туник; (3) страдали они и от нехватки продовольствия, из-за которой город покинули и корабли, и римский гарнизон. Тогда-то и осмелели те, кто на сходках призывал чернь взять сторону Антиоха. (4) Сенат и оптиматы29 считали, что следует твердо держаться союза с римлянами, но зачинщики мятежа больше преуспели. (5) Чем сильней запоздали родосцы прошлым летом, тем раньше – на весеннее равноденствие – они послали корабли в этот раз, командовал же тридцатью шестью судами все тот же начальник флота Павсистрат. (6) А Ливий с тридцатью собственными кораблями и семью квадриремами, которые привел с собой царь Эвмен, уже отправился из Кан к Геллеспонту, дабы подготовить там все необходимое для переправы войска, которое должно было подойти. (7) Сначала Ливий привел флот в гавань, называемую Ахейской30, оттуда двинулся к Илиону и, принеся жертву Минерве31, благосклонно выслушал посольства, пришедшие от соседей – из Элеунта, Дардана, Ретея – и передавшие свои города под покровительство римлян. (8) Оттуда он доплыл до входа в Геллеспонт и, оставив десять кораблей на стоянке против Абидоса, переправился с остальным флотом в Европу для осады Сеста. (9) Воины уже приблизились с оружием к его стенам, когда из ворот вышли исступленные галлы32 в торжественных одеждах; они сказали, что, служа Матери богов, по ее приказу умоляют римлян не трогать стен и самого города. (10) Никому из них не было причинено вреда. Вскоре показались в полном составе сенат и должностные лица, объявившие о сдаче города. (11) Затем флот переправился к Абидосу. Римляне сперва вступили в переговоры, чтобы узнать, как настроены горожане, но, не встретив готовности решить дело миром, начали подготовку к осаде.
10. (1) Так шли дела на Геллеспонте. Тем временем начальник Антиохова флота Поликсенид, сам изгнанник-родосец, узнал, что с его родины отплыл флот соотечественников (2) и что начальник родосского флота Павсистрат, держа речь перед сходкой, говорил о нем презрительно и свысока; Поликсенид, уязвленный ревностью, дни и ночи думал только о том, как бы делом опровергнуть бахвальство соперника. (3) Он посылает к Павсистрату человека, им обоим знакомого, сказать, что Поликсенид, если ему позволят, может оказать большую услугу и Павсистрату, и отечеству, а за это хочет, чтобы Павсистрат добился его возвращения. (4) Когда тот в изумлении стал расспрашивать, каким образом это могло бы произойти, посредник взял с него слово либо действовать вместе, либо сохранить разговор в тайне. (5) Далее он сказал, что Поликсенид готов выдать Павсистрату весь царский флот или большую его часть; а цена за эту услугу одна – право вернуться в отечество. (6) Предложение было столь захватывающим, что Павсистрат не решался ни поверить сказанному, ни пренебречь им. Он отправился к Панорму, что в амосских владениях33, и задержался там, чтобы проверить это дело. (7) Стали посылать туда и сюда гонцов, и Павсистрат обрел уверенность лишь после того, как Поликсенид в присутствии его гонца собственноручно написал, что исполнит обещанное, запечатал письмо своей печатью и отправил.
(8) Павсистрат уверился в том, что таким залогом предатель связал себя окончательно: ни один человек, живший под властью царя, не стал бы давать такие улики против самого себя, да еще и засвидетельствованные собственноручно. (9) Затем составлен был замысел мнимого предательства. Поликсенид обещал оставить все военные приготовления; у флота не будет в достатке ни гребцов, ни моряков; (10) некоторые суда он вытащит на берег будто бы для починки, другие отпустит в соседние гавани и лишь несколько станет держать в открытом море у входа в Эфесскую гавань, чтобы, если потребуется, выставить их для сражения. (11) Услышав, что Поликсенид намерен оставить флот непригодным для боя, Павсистрат немедленно последовал его примеру: часть кораблей он отправил в Галикарнасс за продовольствием, часть в город Самос34, а сам остался в Панорме, чтоб быть готовым, когда предатель сделает ему знак нападать. (12) Поликсенид еще усугублял его заблуждение притворными действиями: вытащив на берег некоторые корабли, он стал чинить причалы, будто бы собираясь убрать и другие; гребцов с зимних квартир он не увел в Эфес, но тайно собрал в Магнесии35.
11. (1) Случайно на Самосе был задержан какой-то воин Антиоха, прибывший туда по частному делу; принятый за соглядатая, он был отправлен в Панорм к начальнику флота. (2) Когда тот спросил, что делается в Эфесе, этот человек, то ли от страха, то ли предавая своих, открыл ему все: (3) что в гавани стоит в полной готовности флот, что все гребцы посланы в Магнесию, что лишь очень немногие суда вытащены на берег и с них убраны снасти; что никогда еще флот не готовился к войне с большим тщанием. (4) Но Павсистрат выслушал это с недоверием – душа его была ослеплена заблуждением и пустой надеждой.
Когда все приготовления были завершены, Поликсенид ночью вызвал гребцов из Магнесии, тайком спустил на воду суда, находившиеся на берегу. Дневным временем он не воспользовался – не столько из-за приготовлений, сколько для того, чтобы отправление флота прошло незамеченным. (5) Тронувшись после захода солнца с семьюдесятью палубными судами, он при встречном ветре еще до рассвета прибыл в гавань Пигелы36. Там он все по той же причине переждал день, а ночью переправился на ближайшее побережье Самоса. (6) Некоему Никандру, начальнику пиратов, он велел с пятью палубными кораблями идти к Палинуру и оттуда провести воинов напрямик по полям к Панорму, в тыл неприятеля. А тем временем сам Поликсенид разделил свой флот, чтобы с той и другой стороны удерживать вход в гавань, и устремился к Панорму. (7) Павсистрат сперва немного растерялся от неожиданности, но вскоре этот старый воин взял себя в руки, – сочтя, что врага удобнее будет сдерживать с суши, чем с моря, он двумя отрядами повел воинов к мысам, (8) которые, вдаваясь в море наподобие рогов, образуют бухту. Он намеревался оттеснить неприятеля, с двух сторон забросав его дротиками. Но показавшийся с суши Никандр заставил его вдруг сменить замысел: всем приказано было взойти на корабли. (9) Тогда-то и возникла ужасная суматоха – и среди воинов, и среди матросов. Увидев себя окруженными сразу и с суши, и с моря, все в страхе бросились на корабли. (10) Павсистрат видел только один путь к спасению: попробовать силой пробиться из гавани и вырваться в открытое море. Убедившись, что все взошли на борт, командующий приказал остальным следовать за собой и, налегая на весла, понесся к выходу из гавани. (11) Когда его корабль уже миновал проход, он был окружен тремя квинкверемами во главе с Поликсенидом. Корабль, пронзенный рострами, стал тонуть; его защитники были засыпаны дротиками. Среди них погиб и храбро сражавшийся Павсистрат. (12) Из прочих судов одни были застигнуты уже вне гавани, другие еще внутри, а некоторые захвачены были Никандром при самом отплытии. (13) Лишь пять родосских кораблей с двумя косскими спаслись. Они проложили себе дорогу среди стеснившихся кораблей, распугивая их сверканием пламени: к носу каждого корабля спереди было приделано по два багра, а на них стояли железные жаровни, на которых полыхал огонь37. (14) Недалеко от Самоса спасшиеся родосские корабли встретились с триремами из Эритр, шедшими на помощь родосцам, – и те повернули в сторону Геллеспонта, к римлянам. (15) Тогда же Селевком была взята выданная предателями Фокея – караульные оставили открытыми одни из ворот. От страха перешли на его сторону также Кима и некоторые другие города этого побережья.
12. (1) Пока все это происходило в Эолиде, Абидос в течение нескольких дней выдерживал осаду. Стены охранял царский гарнизон. (2) Когда уже все измучились, его начальник позволил, чтобы должностные лица города вступили с Ливием в переговоры об условиях сдачи. Все задерживалось из-за того, что никак не могли договориться, с оружием или без будут отпущены царские воины. (3) Пока о том спорили, явился гонец с вестью о гибели родосского флота. (4) Дело было выпущено из рук: опасаясь, как бы Поликсенид, одушевленный таким успехом, не напал на флот в Канах, Ливий немедленно снял с Абидоса осаду и с Геллеспонта охрану, а также увел корабли, вытащенные на берег в Канах. Эвмен тоже ушел в Элею. (5) Ливий со всем флотом, к которому присоединились две митиленские триремы, двинулся к Фокее. Узнав, что она занята сильным царским гарнизоном, а невдалеке стоит лагерем Селевк, Ливий опустошил побережье, (6) спешно погрузил добычу, особенно пленных, на корабли и, дождавшись Эвмена, который следовал за ним с флотом, сразу пустился к Самосу. (7) Родосцы, получив первые вести о поражении, были охвачены сразу и страхом, и глубокой скорбью: ведь, кроме погибших судов и воинов, они потеряли весь цвет, всю силу своей молодежи. (8) Многие знатные люди отправились в тот поход, завороженные, помимо прочего, самой личностью Павсистрата, который заслуженно пользовался среди своих величайшим уважением. Но скорбь обернулась гневом, стоило им узнать, что их взяли обманом и, самое главное, обманул их согражданин. (9) Они тотчас же снарядили десять кораблей, а несколько дней спустя – еще десять; во главе их всех был поставлен Эвдам. Этот далеко уступал Павсистрату воинскими доблестями, но родосцы сочли, что он будет более осторожным командующим уж хотя бы по недостатку храбрости. (10) Римляне и царь Эвмен сначала поставили флот у Эритр. Переночевав там, они на другой день достигли мыса Корик. (11) Затем, спеша переправиться к ближайшему самосскому берегу и не дождавшись восхода солнца, по которому кормчие могли бы увидеть состояние неба, они, не разобравшись в погоде, вышли в море. (12) На половине пути ветер, сменившись, задул с севера, на море поднялось волнение, и корабли расшвыряло.
13. (1) А Поликсенид, догадавшись, что враги устремятся к Самосу на соединение с родосским флотом, отплыл из Эфеса и сначала остановился у Мионнеса38. Оттуда он переправился к острову, называемому Макрис; здесь он рассчитывал при прохождении неприятельского флота нападать на выбившиеся из строя корабли или, если посчастливится, на идущие позади. (2) Завидев флот врага, рассеянный бурей, он сначала решил, что настал момент для удара, но ветер крепчал, буря становилась все сильнее, и приблизиться к противнику стало невозможно. (3) Убедившись в этом, Поликсенид переправился к острову Эфалии, чтобы назавтра напасть на корабли, которые из открытого моря будут стремиться к Самосу. (4) Ничтожная часть римлян достигла опустевшей самосской гавани с первыми сумерками, а остальной флот всю ночь боролся с бурей в открытом море и добрался до гавани лишь наутро. (5) Узнав там от поселян, что вражеские корабли стоят у Эфалии, римляне стали совещаться, следует ли завязать сражение немедленно или надо дождаться родосского флота. (6) Решив отсрочить битву, они вернулись к Корику, откуда и пришли. Поликсенид также возвратился в Эфес, тщетно простояв у Эфалии. Тогда, убедившись, что море свободно от неприятеля, римские корабли пришли к Самосу. (7) Туда же через несколько дней прибыл и родосский флот. Чтобы всем стало ясно, что за ним только и была задержка, они тотчас двинулись на Эфес с целью либо завязать морское сражение, либо, если неприятель уклонится от битвы, заставить его обнаружить свой страх, что могло бы сильно повлиять на настроение в городах. (8) Перед входом в гавань они развернулись и стали боевым строем. Но никто им навстречу не выступил, и тогда флот разделился: часть его стала на якорь в открытом море, у входа в бухту, а с других кораблей воины высадились на сушу. (9) Они на большом пространстве опустошили поля, собрали огромную добычу, но когда приблизились к городским стенам, против них предпринял вылазку Андроник Македонянин, состоявший в гарнизоне Эфеса; он отнял у них большую часть добычи и гнал их вплоть до моря и кораблей. (10) На другой день римляне устроили на полпути к городу засады и двинулись туда строем, дабы выманить Македонянина за пределы стен. Но тот, заподозрив неладное, удержался от вылазки, и они вернулись на корабли. (11) Так как неприятель избегал сражения и на суше, и на море, флот вернулся на Самос, откуда пришел. Оттуда претор послал две союзнические италийские и две родосские триремы во главе с родосцем Эпикратом для охраны Кефалленского пролива. Лакедемонянин Гибрист, разбойничая с кефалленийской молодежью, сделал его небезопасным, (12) и море оказалось закрытым для подвоза из Италии.
14. (1) В Пирее Эпикрат встретился с Луцием Эмилием Региллом, который шел принимать командование над флотом39. (2) Тот, узнав о поражении родосцев, поспешил в Азию, а поскольку при нем были лишь две квинкверемы, взял с собою и Эпикрата с его четырьмя кораблями. За ним последовали также открытые корабли афинян. Эгейским морем Эмилий переправился на Хиос. (3) Туда же глубокой ночью прибыл от Самоса родосец Тимасикрат с двумя квадриремами. Препровожденный к Эмилию, он сказал, что послан сюда для охраны, так как царские корабли, приплывавшие от Геллеспонта и Абидоса, своими частыми нападениями сделали эту часть побережья небезопасной для грузовых судов. Когда Эмилий плыл от Хиоса к Самосу, ему повстречались высланные за ним Ливием две родосские квадриремы и царь Эвмен еще с двумя. (4) Прибыв на Самос, Эмилий принял от Ливия флот, совершил по обычаю жертвоприношение и созвал совет. Первым было спрошено мнение Гая Ливия. Он сказал: никто не в состоянии подать лучший совет, чем тот, кто советует другому поступить так, как на его месте поступил бы сам; (5) он, Ливий, собирался всем флотом приплыть к Эфесу, ведя с собой грузовые суда, наполненные для устойчивости песком, и затопить их во входе в гавань. (6) Перекрыть этот вход было тем легче, что он наподобие реки длинен, узок и мелок. Таким образом, неприятель лишится доступа к морю, и флот его станет бесполезен.
15. (1) Это предложение никому не понравилось. «А что же дальше?– спросил царь Эвмен.– Ну, будут затоплены корабли и закрыт выход в море, – высвободится ли римский флот? Уйдет ли он помогать союзникам? Наводить страх на врагов? Или придется им, несмотря ни на что, всем флотом стоять вокруг гавани? (2) Можно ли сомневаться, что, уйди только римляне, враги извлекут затопленные тяжести и освободят проход, затратив меньше труда, чем ушло бы на его перекрытие? А если понадобится все же остаться на месте, что пользы запирать гавань? (3) Все выйдет наоборот: враги проведут спокойное лето. Ведь гавань будет в безопасности, а в их руках богатейший город, и Азия поставляет им все необходимое. А римляне, оставшиеся в открытом море, уязвимые для волн и бурь, нуждающиеся во всем, так и будут без срока стоять в карауле? (4) Ничего они сделать не смогут и скорей сами окажутся связаны по рукам и ногам, нежели свяжут противника».
(5) Эвдам, начальник родосского флота, скорее дал понять, как ему не нравится высказанное мнение, чем предложил что-нибудь сам. (6) Родосец Эпикрат посоветовал оставить пока Эфес и послать часть кораблей в Ликию40, чтобы присоединить к союзникам Патары, главный город ликийцев. (7) Это принесло бы, сказал он, двойную пользу: во-первых, родосцы, по замирении земель, что напротив острова, смогли бы сосредоточить все силы на одной войне – против Антиоха; (8) во-вторых, собираемый в Киликии флот мог бы быть отрезан от Поликсенида. Это мнение встретило большую поддержку, (9) тем не менее решено было, чтобы Регилл весь флот отправил к Эфесскому порту, дабы навести страх на врагов.
16. (1) Гай Ливий с двумя римскими квинкверемами, четырьмя квадриремами с Родоса и двумя открытыми смирнскими кораблями был послан в Ликию, имея поручение зайти на Родос и обсудить с родосцами все дела. (2) Города, через которые пролег его путь, – Милет, Минд, Галикарнас, Книд, Кос41 – старательно выполняли приказы. (3) Прибыв на Родос, Ливий сразу же изложил гражданам то, с чем был послан, и спросил их совета. Родосцы одобрили все предложения, а к уже имевшемуся у него флоту добавили три квадриремы, и он отплыл к Патарам. (4) Сперва попутный ветер понес их к самому городу; они надеялись достичь чего-то, напугав горожан внезапным прибытием. Но затем ветер стал меняться и море угрожающе взволновалось. Римлянам в конце концов удалось на веслах добраться до суши, (5) но в окрестностях города не нашлось места для безопасной стоянки, а бросить якорь в открытом море у входа в гавань тоже было нельзя из-за буйствовавшей стихии и приближавшейся ночи. (6) Проплыв мимо стен, они устремились к Финикунту – гавани, расположенной на расстоянии менее двух миль оттуда и предоставлявшей кораблям надежное убежище от неистовства моря. (7) Но здесь, над бухтой, нависали высокие скалы, а ими быстро завладели горожане, присоединив к себе воинов царского гарнизона. (8) Несмотря на крутизну и неприступность склонов, Ливий выслал против неприятеля вспомогательный отряд иссейцев42 и легковооруженных юношей из Смирны. (9) Пока дело ограничивалось метанием дротиков и незначительными вылазками против отдельных отрядов, а настоящая битва еще не завязывалась, они выдерживали натиск. (10) Но затем из города стало прибывать все больше народа, и вскоре уже высыпало все население. Тут Ливий испугался, как бы вспомогательные отряды не попали в окружение и опасность с берега не стала бы грозить кораблям. (11) Тогда он бросил в бой не только солдат, но даже моряков и толпу гребцов, велев им вооружиться кто чем может. (12) Но и после этого битва шла с переменным успехом, в этом беспорядочном сражении пало не только немало воинов, но и Луций Апустий. В конце концов ликийцы все-таки были разбиты, обращены в бегство и отброшены в город, а римляне, заплатившие за эту победу немалой кровью, вернулись на корабли. (13) Затем они отправились в Тельмесский залив, омывающий одной стороной Карию, а другой – Ликию. Тут союзники решили отказаться от дальнейших действий против Патар; родосцы были отпущены домой, (14) а Ливий, проплыв вдоль берега Азии, переправился в Грецию, чтобы посовещаться со Сципионами, пребывавшими тогда близ Фессалии, и вернуться в Италию.
17. (1) О том, что боевые действия в Ликии прекращены, а Ливий отбыл в Италию, Эмилий узнал на Самосе, куда вернулся, ничего не добившись, после того как был от Эфеса отброшен бурей. (2) Сочтя постыдной бесплодную пробу сил у Патар, он решил двинуться туда всем флотом и всю свою мощь употребить для взятия города. (3) Миновав Милет и остальные города побережья, находившиеся в руках союзников, римляне высадились в Иасе43, что в Баргилийском заливе. Город охранял царский гарнизон, и римляне, действуя как враги, разорили окрестные поля. (4) Затем к горожанам отправлены были посланцы, чтобы в ходе переговоров выяснить настроения старейшин и должностных лиц. Когда те ответили, что от них ничего не зависит, Эмилий повел римлян на город. (5) При римлянах были изгнанники из Иаса; они, собравшись в немалом числе, стали молить родосцев, чтоб те не попустили погибнуть неповинному городу, соседнему им и родственному. Изгнанники говорили, что пострадали единственно за свою верность римлянам, (6) и теперь то же насилие царского гарнизона, которое вынудило их бежать, сковывает волю тех, кто остался в городе. А все жители Иаса едины в своем стремлении не быть рабами царя. (7) Родосцы, тронутые их мольбами, заручились и поддержкой царя Эвмена; они то напоминали ему о своих давних связях с Иасом, то сокрушались о судьбе города, захваченного Антиоховым гарнизоном. Вместе они добились снятия осады. (8) Римляне двинулись дальше вдоль азиатского берега и, замирив остальные города, добрались до Лорим – гавани, что напротив Родоса. (9) Там сперва среди трибунов начались тайные разговоры, вскоре достигшие ушей самого Эмилия; флот, говорили, уведен от Эфеса, от той самой войны, для которой он был предназначен, и вот неприятель оставлен в тылу свободным безнаказанно нападать на союзные города, которых так много поблизости от него. (10) Эти разговоры обеспокоили Эмилия; призвав к себе родосцев, он расспросил их, сможет ли весь его флот уместиться в Патарской гавани. Получив ответ, что не сможет, он воспользовался им как предлогом и, бросив поход, вернулся с кораблями на Самос.
18. (1) В это же время Селевк, сын Антиоха, всю зиму продержавший войско в Эолиде, то помогая союзникам, (2) то разоряя тех, кого не смог вовлечь в союз, решил вторгнуться в пределы Эвменова царства, ибо тот находился далеко от дома, тревожа вместе с римлянами и родосцами ликийское побережье. (3) Первым делом он подступил с войском к Элее, затем, оставив попытку овладеть городом, разорил поля как вражеские, и двинулся на Пергам, главный город и оплот царства. (4) Сначала Аттал44 расположил перед городом заставы и вылазками своей конницы и легкой пехоты более докучал врагу, нежели сдерживал его. (5) Наконец, убедившись, что силы ни в чем не равны, Аттал затворился внутри стен, и началась осада.
(6) Примерно в это же время выступил из Апамеи и Антиох. С большим войском, собранным из разных племен, он обосновался сперва в Сардах45, а затем недалеко от лагеря Селевка, близ устья реки Каик. (7) Наибольший страх наводили четыре тысячи галльских наемников. Добавив к ним немногочисленных <...>, царь послал этих воинов опустошать тут и там пергамские земли. (8) Когда весть об этом достигла Самоса, Эвмен первым делом устремился в Элею со своим флотом – ведь война пришла в его собственный дом. Затем он, имея под рукой конницу и легкую пехоту, под их охраной достиг Пергама раньше, чем враги успели о чем-нибудь узнать и что-либо предпринять. (9) Там снова начались вылазки, переходившие в короткие стычки, но Эвмен, несомненно, уклонялся от решающего сражения. Через несколько дней в Элею приплыли с Самоса римский и родосский флоты, чтобы помочь царю. (10) Антиоху доложили, что они высадили войско в Элее и что в одной гавани собралось столько кораблей; примерно тогда же он услыхал, что консул с войском уже в Македонии и готовит все необходимое для перехода через Геллеспонт. (11) Царь решил, что пора, прежде чем на него навалятся разом и с суши, и с моря, начинать мирные переговоры. Он стал лагерем на каком-то холме напротив Элеи, (12) оставил там всю пехоту, а с конницей (было ее у него шесть тысяч) спустился на равнину под самые стены Элеи и послал к Эмилию гонца передать, что хочет поговорить с ним о мире46.
19. (1) Эмилий пригласил из Пергама Эвмена, вызвал родосцев и держал совещание. Родосцы мира не отвергали, но Эвмен утверждал, что недостойно при таких обстоятельствах вести переговоры о мире, они ничему не положат конец. (2) «Как можем мы,– говорил он,– с достоинством принять какие-то якобы условия мира, будучи заперты в стенах и осаждены? Да и кто сочтет действительным такой мир, который мы заключим без консула, без согласия сената, без решения народа римского?47 (3) Положим, ты заключишь мир, – спрашивается, вернешься ли ты немедленно в Италию, уведя флот и войско? Или ты все-таки будешь ждать, что решит о том консул, что постановит сенат, что повелит народ? (4) И выйдет так, что ты останешься в Азии, но военные действия прекратишь, а войска, отведенные по зимним квартирам, опять будут изнурять союзников, требуя продовольствия, (5) а затем, если таково будет желание власть имущих, нам придется заново начинать ту войну, которую мы с помощью богов можем закончить и до зимы, – надо только не упустить эту возможность из-за собственного промедления». (6) Это мнение одержало верх, и Антиоху ответили, что до прихода консула никаких мирных переговоров быть не может. (7) Потерпев неудачу в попытках завязать переговоры о мире, Антиох разорил сперва земли элейцев, затем пергамцев и, оставив в тех местах своего сына Селевка, двинулся со враждебными намерениями в богатую адрамиттейскую землю, именуемую Фивской равниной48 и прославленную в песнях Гомера. (8) Ни в каком ином месте Азии царские воины не собирали столько добычи. Туда же, в Адрамиттей, прибыли на кораблях Эмилий и Эвмен, чтобы защитить город.
20. (1) Примерно на этих же днях в Элею из Ахайи прибыли тысяча пехотинцев и сто конников; во главе всех этих сил стоял Диофан49. Ночью их после высадки с кораблей посланцы Аттала проводили в Пергам. (2) Это все были испытанные в боях старые воины, а их предводитель – ученик Филопемена50, в то время знаменитейшего из греческих полководцев. Два дня они отвели на отдых для людей и лошадей, но заодно и осмотрели вражеские караулы, определив время и место их смены. (3) Царские солдаты стояли почти у подножья холма, на котором расположен город; таким образом, все, что находилось у них в тылу, было открыто для их грабежей. (4) После того как однажды горожане, поддавшись страху, заперлись в стенах, никто из них не решался выйти из города даже для того, чтобы издалека копьями или дротиками тревожить неприятельские караулы. Поэтому царские воины прониклись презрением к ним, а там и беспечностью. Даже кони у большой части врагов были расседланы и разнузданы. (5) Лишь немногие оставались в строю при оружии, а остальные разбредались и рассеивались по всей равнине: одни по молодости лет предавались всяким игривым забавам, другие пировали в тени, а некоторые даже укладывались поспать. (6) Понаблюдав за всем этим с высоты пергамских стен, Диофан приказал своим людям вооружиться и собраться к городским воротам, сам же он, явившись к Атталу, сказал ему, что хочет попробовать напасть на вражеские заставы. (7) Аттал без охоты разрешил это, зная, что сотне всадников предстоит биться с шестьюстами, тысяче пехотинцев – с четырьмя тысячами. Выйдя за ворота, Диофан остановился невдалеке от неприятельских караулов, в ожидании удобного случая. (8) Жителям Пергама эта затея казалась скорее безумием, чем удалью, да и враги, едва обратив на них внимание и заметив, что они стоят неподвижно, не изменили своей обычной беспечности, насмехаясь еще и над малочисленностью отряда. (9) Диофан на какое-то время дал своим людям постоять спокойно, словно вывел их лишь поглядеть. (10) Заметив, что враги, оставивши строй, разбрелись, он приказал пехоте следовать за собой как можно быстрее, а сам со своими конниками под громкий боевой клич и пеших и конных во весь опор понесся на неприятельскую заставу. (11) Это испугало не только людей, но и коней, которые оборвали привязи и вызвали в своем же стане смятение и беспорядок. (12) Лишь немногие кони стояли спокойно, но конники и их не могли без труда оседлать, взнуздать, да и сесть на них, ибо ахейская конница навела страх куда больший, чем можно было ожидать по ее численности. (13) Пехоте же ахейской, наступавшей в строю и готовой к бою, противостояли воины разрозненные, беспечные и чуть ли не полусонные. (14) Повсюду началась резня, враги пустились бежать по равнине. Диофан преследовал разбежавшихся, пока считал это безопасным, а затем с великим почетом для ахейского племени (ведь с пергамских стен за битвой наблюдали не только мужчины, но даже женщины) вернулся к защите города.
21. (1) На другой день на царских заставах был наведен порядок; правильно расставленные, они находились теперь на пятьсот футов дальше от города. Ахейцы почти в то же самое время, что накануне, вышли на то же самое место. (2) Много часов обе стороны напряженно стояли в ожидании натиска, как будто вот-вот все начнется. А незадолго перед закатом, когда настала пора возвращаться в лагерь, царские войска собрались под знамена и тронулись в путь строем, пригодным скорей для похода, чем для сражения. (3) Пока они были в пределах видимости, Диофан не трогался с места, но затем с таким же напором, как накануне, он с тыла обрушился на уходящих, вновь посеяв такой страх и смятение, что, пока избивали шедших в хвосте, никто не посмел остановиться и дать отпор. Перепуганные, едва соблюдая военный строй, враги отступили в лагерь. (4) Такая отвага ахейцев заставила Селевка увести войско из Пергамских земель.
Услыхав, что римляне прибыли для защиты Адрамиттея, Антиох решил оставить этот город в покое. Разорив поля, он затем взял штурмом Перею, колонию митиленцев51. (5) С первого приступа были захвачены Коттон, Корилен, Афродисиада и Принне. (6) Оттуда он через Тиатиру вернулся в Сарды. А Селевк, оставаясь на побережье, в одних вселял ужас, а для других был защитником. Римский же флот вместе с Эвменом и родосцами пошел сперва в Митилену, а затем обратно в Элею, откуда и прибыл. (7) Затем они, направляясь в Фокею, пристали к острову, который называется Вакховым (напротив города фокейцев) и, как враги, разграбили там храмы и статуи, которыми был богато украшен остров и которых они до тех пор не трогали. Затем, переправившись к самому городу, (8) они распределили между собой отдельные участки стены и пошли на приступ в уверенности, что город удастся взять без осадных сооружений – силой оружия и с помощью лестниц. Но когда в город вошел посланный туда Антиохом гарнизон из трех тысяч вооруженных воинов, (9) приступ немедленно был оставлен и флот вернулся на остров без всяких успехов – разве только поля вокруг вражеского города остались разорены.
22. (1) Тогда и решили, что Эвмену следует вернуться домой и приготовить для консула и войска все, чего потребует переправа через Геллеспонт. Римский и родосский флоты должны были возвращаться к Самосу и там стоять, не позволяя Поликсениду вырваться из Эфеса. Итак, царь вернулся в Элею, а римляне и родосцы – на Самос. (2) Там умер Марк Эмилий, брат претора.
После торжественных похорон родосцы со своими тринадцатью кораблями, одной косской квинкверемой и еще одной книдской отправились на Родос, чтобы стоять там на страже в ожидании царского флота, который, по слухам, плыл из Сирии52. (3) За два дня до того, как от Самоса прибыл с флотом Эвдам, тринадцать судов во главе с Памфилидом были посланы с Родоса против того же сирийского флота. Взяв с собою четыре корабля, охранявших Карию, родосцы вызволили из осады Дедалы и некоторые другие укрепления Переи53, подвергшиеся нападению царских войск. Было решено, что Эвдам выступает немедленно. (4) К тому флоту, который уже был при нем, добавили еще шесть открытых судов. (5) Отплыв со всей возможной поспешностью, он нагнал родосские корабли, которые успели достичь гавани, называемой Мегиста. Оттуда они единым строем добрались до Фаселиды54, где и решили, что лучше всего поджидать противника здесь.
23. (1) Фаселида расположена на границе Ликии и Памфилии. Она вдается далеко в море и первой видна морякам, плывущим из Киликии на Родос, да и от нее корабли видны издалека. Потому это место и было выбрано, чтобы встречать здесь вражеский флот. (2) Но случилось непредвиденное: из-за нездоровой местности и времени года (была середина лета) и от ужасных испарений начали распространяться повальные болезни, особенно среди гребцов. (3) В страхе перед этим мором они снялись с места, и когда, проплыв мимо Памфилийского залива, причалили у реки Евримедонт, то узнали от жителей Аспенда55, что неприятель у Сиды. (4) Царский флот двигался очень медленно, ибо стояла неблагоприятная пора этесий, которая будто нарочно установлена для западных ветров56.
У родосцев было тридцать две квадриремы57 и четыре триремы, (5) царский флот состоял из тридцати семи крупных судов – среди них было три гептеры и четыре гексеры58. Кроме этого, имелось десять трирем. Они тоже получили с какой-то дозорной башни известие о близости противника. (6) На рассвете следующего дня оба флота вышли из гаваней. Обе стороны считали этот день подходящим для сражения. И после того как родосцы обогнули мыс, вдающийся в море у Сиды, они вдруг были замечены врагами и сами увидели их. (7) Левым царским крылом, развернутым в сторону открытого моря, командовал Ганнибал, правым – Аполлоний, один из царедворцев. Их корабли уже были выстроены в боевой ряд. (8) Родосцы двигались длинной вереницей; первым шел преторский корабль Эвдама, замыкал строй Хариклит, а серединой командовал Памфилид. (9) Увидев, что вражеский ряд выстроен и готов к бою, Эвдам вышел в открытое море и приказал кораблям, следовавшим за ним, раздвинуться и выровнять строй к бою. (10) Поначалу эта команда привела к некоторому замешательству, ибо корабль командующего недостаточно далеко вышел в море, чтобы все корабли имели возможность выстроиться в ряд в сторону берега, а сам Эвдам, слишком уж торопясь, устремился навстречу Ганнибалу всего с пятью кораблями. Остальные за ним не последовали, так как имели приказ развертываться в ряд. (11) Прижатым к берегу замыкавшим не хватало места. Пока эти корабли наталкивались друг на друга, на правом фланге уже началась схватка с Ганнибалом.
24. (1) Но как раз в этот миг всякий страх у родосцев пропал – сказалось как превосходство их судов, так и опыт в морских делах. (2) Ведь всякий корабль, быстро выплывавший в открытое море, освобождал место у берега для тех, которые двигались следом59; сталкиваясь с вражеским кораблем, он тараном либо пробивал ему носовую часть, либо ломал весла, либо, проскользнув через неприятельский ряд, нападал со стороны кормы. (3) Особенный страх навело потопление60 царской гептеры – для этого понадобился всего один удар куда меньшего по размерам родосского корабля. И вот уже правое крыло противника обращалось в безоглядное бегство. (4) Однако Эвдама, имевшего превосходство во всем, кроме числа кораблей, теснил в открытом море Ганнибал, и окружил бы, не взвейся на преторском корабле сигнал, каким принято собирать воедино рассеявшийся флот. Все суда, одержавшие верх на правом крыле61, устремились на подмогу к своим. (5) Тогда Ганнибал и все находившиеся при нем корабли бежали; родосцы не могли их преследовать, ибо многие гребцы были больны и оттого быстро уставали. (6) Когда флот остановился в открытом море и все для подкрепления сил принялись за еду, Эвдам заметил, что враги тянут на канатах за беспалубными кораблями разбитые и изуродованные суда и что лишь немногим более двадцати кораблей уходят неповрежденными. С мостика преторского корабля он потребовал тишины и сказал: «Встаньте и бросьте взгляд на великолепное зрелище!» (7) Люди поднялись и, увидев смятение и бегство врагов, почти в один голос закричали, что нужно пуститься в преследование. (8) Корабль самого Эвдама был поврежден многими ударами, Памфилиду же и Хариклиту он приказал гнаться за врагом, пока не почувствуют опасность. (9) Преследование продолжалось некоторое время, но после того как Ганнибал приблизился к суше, родосцы, опасаясь, как бы их ветром не прибило к вражескому берегу, вернулись к Эвдаму; с трудом дотащили они до Фаселиды захваченную гептеру, поврежденную в самом начале битвы. (10) Оттуда они вернулись на Родос, не столько радуясь победе, сколько обвиняя друг друга в том, что не использовали возможность потопить или захватить весь неприятельский флот. (11) А Ганнибал был так потрясен этой одной неудачей, что не решился плыть мимо Ликии, даже притом что хотел как можно скорее соединиться со старым царским флотом. (12) Чтобы он так и не сумел этого сделать, родосцы послали Хариклита с двадцатью таранными кораблями к Патарам и гавани Мегисте. (13) Эвдаму же с семью крупными кораблями из флота, которым он командовал, было велено возвратиться к римлянам на Самос и там употребить всю силу своих советов, все влияние, каким он обладает, чтобы побудить римлян к захвату Патар.
25. (1) Появление сперва вестника победы, а затем и самих родосцев очень обрадовало римлян. (2) Стало ясно, что, получи родосцы свободу рук62, они сумели бы обезопасить все море в этих местах. Но выступление Антиоха из Сард и страх за судьбу прибрежных городов не позволили римлянам снять охрану с Ионии и Эолиды. (3) К тому флоту, что стоял у Патар, они отправили Памфилида с четырьмя палубными кораблями. (4) Антиох не только стянул воедино гарнизоны из окрестных общин, он отправил к вифинскому царю Прусию послов с письмом, в котором осуждал переход римлян в Азию: (5) они-де явились, дабы уничтожить все царства, дабы во всем круге земном не осталось навек никакой власти, кроме римской; (6) Филипп и Набис уже побеждены, третьим на очереди он, Антиох. И так как вслед за подавлением каждого та же участь постигает его соседа, то скоро она, как пожар, охватит одного за другим всех. (7) Следующей жертвой после него, Антиоха, станет Вифиния, ибо Эвмен уже отдал себя в добровольное рабство. (8) Все это взволновало Прусия, и от подозрений такого рода его избавили только письма консула Сципиона и особенно его брата Публия Африканского. Тот, напоминая Прусию, что у римского народа всегда было в обычае всевозможными почестями возвышать достоинство союзных ему царей, а также приводя примеры собственных действий, побудил Прусия искать его дружбы. (9) Он, Сципион, ведь и сам оставил царями тех царьков, что в Испании принял под покровительство; Масиниссу он не только утвердил в отеческом царстве, но и в царстве Сифака, которым тот прежде был изгнан; (10) и теперь Масинисса не только богатейший из всех царей в Африке, но и во всем мире ни одному царю не уступает ни величием, ни мощью. (11) Даже Филиппу и Набису, врагам, которые были побеждены в войне Титом Квинкцием, несмотря ни на что, оставили их царства. (12) Филиппу в прошлом году была даже прощена дань и возвращен из заложников сын; с согласия римских полководцев он даже вернул себе некоторые города за пределами Македонии. Да и Набис пребывал бы в таком же почете, не погуби его собственное безумие и этолийское вероломство. (13) Но особенно укрепился дух царя Прусия после того, как к нему из Рима послом прибыл Гай Ливий, прежде командовавший флотом в должности претора. (14) Он убедил царя, что как надежды на победу у римлян верней, чем у Антиоха, так и дружба с ними будет неразрывней и крепче63.
26. (1) Разочаровавшись в возможности союза с Прусием, Антиох выступил из Сард в Эфес, чтобы осмотреть флот, который уже несколько месяцев стоял там в полном снаряжении и готовности. (2) И не то чтобы Антиох когда-либо был удачлив именно в морских предприятиях, не то чтобы он возлагал на них особые упования как раз в эту пору, но он понимал, что не сможет устоять с сухопутными силами против римского войска и двух его предводителей Сципионов. (3) Но все же обстоятельства теперь складывались так, что у него появились основания для надежд: он слыхал, что большая часть родосского флота стоит возле Патар, а царь Эвмен со всеми своими кораблями отправился к Геллеспонту, навстречу консулу. (4) Ободряло Антиоха также истребление родосского флота, учиненное у Самоса в обманом подстроенных обстоятельствах. (5) Исходя из всего этого, он послал Поликсенида с флотом, чтобы тот попытал счастья в каком-либо морском сражении, а сам повел войска к Нотию. Это колофонский городок, возвышающийся над морем и отстоящий от старого Колофона примерно на две мили64. (6) Во-первых, он хотел подчинить своей власти сам город, который располагался столь близко от Эфеса, что никакое сухопутное или морское предприятие эфесцев не могло укрыться от глаз колофонцев, а через них становилось тотчас известно и римлянам; (7) во-вторых, царь был уверен, что римляне, как только услышат об осаде, двинут от Самоса флот на подмогу союзному городу. Тут-то у Поликсенида и появился бы случай завязать сражение. (8) Итак, он подступил к городу и начал осадные работы: с обеих сторон равно протянул укрепления до самого моря; с двух концов приставил к стене осадные навесы и насыпи; под защитой черепах65 подвел тараны. (9) Потрясенные этой бедой, колофонцы отправили посланцев на Самос к Луцию Эмилию, взывая о заступничестве к претору и народу римскому. (10) Эмилий на Самосе тяготился бездействием; кроме того, он полагал, что Поликсенид, дважды уклонявшийся от битв, на сей раз примет вызов. (11) И наконец, Эмилий считал оскорбительным для себя, что, в то время как флот Эвмена помогает консулу переправлять легионы в Азию, он будет привязан к осажденному Колофону, оказывая ему помощь, из которой еще неизвестно, что выйдет. (12) Родосец Эвдам, удержавший Эмилия на Самосе, когда тот рвался к Геллеспонту, настойчиво внушал ему при поддержке всех остальных, (13) что гораздо почетнее вызволить из засады союзников или повторно разгромить однажды уже побежденный флот и тем самым окончательно вырвать у врага господство на море, нежели, уйдя на Геллеспонт, где хватает и Эвменова флота, покинуть свое собственное место в войне, бросая союзников и отдавая Антиоху Азию со всеми морями и землями.
27. (1) Поскольку у римлян на Самосе вышли уже все запасы, они отправились за продовольствием, собираясь идти к Хиосу, который служил им житницей и на который везли свой груз все суда, отправлявшиеся из Италии. (2) Когда римляне обогнули Самос, доплыв от города до противоположной северной стороны этого острова, обращенной к Хиосу и Эритрам, и уже собирались переправиться, претор получил письмо о том, что на Хиос из Италии доставлено огромное количество продовольствия, но корабли, которые везли вино, задержаны бурей. (3) Одновременно ему донесли, что теосцы радушно предложили царскому флоту продовольствие и пообещали пять тысяч сосудов вина. Эмилий с полпути сразу повернул флот к Теосу66, собираясь либо с их согласия воспользоваться провиантом, приготовленным для врага, либо с ними самими обойтись как с врагами. (4) Когда корабли повернули к берегу, у Мионнеса замечено было около пятнадцати кораблей. Решив сначала, что они из царского флота, претор велел их догнать; но затем оказалось, что это пиратские легкие корабли. (5) Разорив побережье Хиоса, они возвращались со всевозможной добычей, но, завидев в открытом море флот, обратились в бегство. Их корабли превосходили в быстроходности римские, будучи более легкими и умело изготовленными; вдобавок они находились ближе к суше. (6) Итак, прежде чем флот приблизился, пираты бежали к Мионнесу, но претор гнался за ними, надеясь, что ему удастся выманить корабли из гавани. Однако место это было ему незнакомо. (7) Мионнес – это мыс между Теосом и Самосом. Он представляет собою холм с широким основанием, суживающийся к острой вершине наподобие меты67. Со стороны суши туда можно пройти по узким тропам, а с моря его окружают подмытые волнами скалы, так что в некоторых местах нависающие камни возвышаются над водой сильнее, чем стоящие на якоре корабли. (8) Римские суда не решались подплыть, дабы не оказаться под ударом стоявших по скалам пиратов. День был потерян. (9) Лишь к ночи они отказались от тщетного замысла и назавтра добрались до Теоса. Оставив корабли в гавани, находившейся позади города (жители называют ее Герестик), претор отправил воинов для опустошения городских окрестностей.
28. (1) Теосцы, видя, что их поля разоряют, отправили к римскому полководцу посланцев с повязками умоляющих и масличными ветвями. (2) Когда они принялись уверять, будто их община неповинна перед римлянами ни словом ни делом, Эмилий заявил, что они помогали вражескому флоту продовольствием, и сказал, сколько именно вина обещано ими Поликсениду. Если они все это передадут римскому флоту, он велит воинам прекратить грабеж, если нет – будет считать их врагами. (3) Когда послы вернулись с таким суровым ответом, должностные лица созвали народ на сходку, дабы посоветоваться, что делать. (4) И так случилось, что в этот день Поликсенид с царским флотом отплыл из Колофона. Ему стало известно, что римляне покинули Самос, гнали до Мионнеса пиратов и теперь, поставив корабли в гавани Герестик, грабят земли теосцев. (5) Сам он бросил якорь напротив Мионнеса, в скрытой от глаз бухте, на острове, который моряки называют Макрис. (6) Оттуда он с близкого расстояния разведал, как ведет себя противник. Сначала он вознамерился было уничтожить римский флот тем же способом, каким на Самосе уничтожил родосский, то есть заняв узкий выход из гавани. Характер места был тот же: (7) два сходящихся мыса так запирали гавань, что из нее едва могли выплыть два корабля разом. (8) Поликсенид решил ночью занять проход, выставить по десять кораблей у мысов, чтобы они с двух сторон нападали сбоку на выплывающие суда, а с остального флота высадить воинов на берег, как он это сделал в Панорме, и напасть на врага сразу и с суши и с моря. (9) И его замысел удался бы, но тут теосцы пообещали выполнить требования римлян, и те сочли более удобным перевести флот в городскую гавань для погрузки продовольствия на корабли. (10) Передают, что и родосец Эвдам указал на недостаток другой гавани, при входе в которую как-то столкнулись и поломали весла два корабля. (11) Между прочим перевести флот побудила претора и опасность, грозившая с суши, ибо недалеко оттуда находился лагерь Антиоха.
29. (1) Флот передвинулся к городу; ни о чем не подозревая, воины и моряки вышли на берег, дабы поделить между кораблями продовольствие и особенно вино. (2) Но вот около полудня к претору привели какого-то поселянина, сообщившего, что у острова Макрис уже второй день стоит флот, а несколько раньше видели какие-то двигающиеся корабли, будто собиравшиеся отплыть. (3) Потрясенный этой неожиданностью, претор велел трубачам дать знак к возвращению для тех, кто разбрелся по полям. В город он послал трибунов, чтобы собирать воинов и моряков на корабли. (4) Началось смятение, какое бывает при внезапном пожаре или при взятии крепости. Одни бежали в город, разыскивая своих подчиненных, другие из города бегом возвращались на корабли. Слышались крики, которых было не разобрать из-за рева труб; одни приказы противоречили другим. И все же люди собрались к судам. (5) В неразберихе одни не могли найти своих кораблей, другие же, и найдя, не могли взобраться на борт. Паника на море и на суше достигла бы угрожающих размеров, если бы Эмилий, распорядившись, кому что делать, первым не двинулся на преторском корабле в открытое море из бухты. Поспешавших за ним он перехватывал и выстраивал в линию, ставя каждого на его место. (6) Эвдам также отвел родосский флот от берега, чтобы и посадка проходила без суеты, и всякий корабль по мере готовности сразу же отплывал. (7) Таким образом, первые корабли развернулись под присмотром претора, а в конце колонны оказались родосцы, и весь этот строй двинулся в открытое море, словно уже видя царский флот. Они были между Мионнесом и мысом Корик, когда заприметили противника. (8) Царские корабли шли длинной вереницей попарно. Они тоже развернулись в боевой ряд, при этом левое крыло его было сильно растянуто в расчете охватить и зайти в тыл правому крылу римлян. (9) А те не в состоянии были растянуть строй так, чтобы сравняться с противником, уже почти обходившим их справа. Заметив это от хвоста колонны, Эвдам погнал свои корабли во всю силу – а родосцы далеко превосходили быстроходностью остальной флот – и, выровняв положение на фланге, направил собственный корабль против преторского, где находился Поликсенид.
30. (1) И вот уже сразу повсюду вступили в сражение все корабли. Со стороны римлян сражались восемьдесят кораблей, из коих двадцать два были родосскими. (2) Неприятельский флот состоял из восьмидесяти девяти судов. У них были самые крупные корабли – три гексеры и две гептеры. Крепостью судов и доблестью воинов римляне сильно превосходили врага, а скоростью хода, искусством кормчих и опытностью гребцов уступали родосцам. (3) И все же наибольший страх внушали врагам те суда, что несли перед собою огонь. То единственное, что у Панорма спасло их из окружения, теперь послужило главнейшим средством для добывания победы. (4) Ибо царские корабли в страхе перед надвигавшимся на них огнем уклонялись от столкновения носами, отчего не могли поражать неприятеля своими таранами и подставляли под удары бока; (5) если же кто и шел на столкновение, то на него тут же перекидывался огонь, так что они больше опасались пожара, чем сражения. (6) Но, как и всегда на войне, важней всего оказалась воинская доблесть, – прорвав вражеский строй в середине, римляне развернулись и напали с тыла на царские суда, сражавшиеся с родосцами. В мгновение ока были окружены и стали идти ко дну Антиоховы корабли и в середине, и на левом крыле. (7) Нетронутое еще правое крыло было перепугано более гибелью товарищей, чем опасностью для себя. Наконец, увидев, что другие суда окружены, а преторский корабль Поликсенида, оставив союзников на произвол судьбы, поднимает паруса, они поспешно подняли малые передние паруса и устремились в бегство. Ветер как раз благоприятствовал тем, кто плыл в Эфес. В этой битве царский флот потерял сорок два корабля, из них тринадцать были захвачены и попали в руки врагов, (8) а остальные сгорели или пошли ко дну. (9) У римлян два корабля пришли в негодность, и еще несколько получили пробоины.
Одно родосское судно было захвачено врагом благодаря достопримечательной случайности: оно пробило тараном сидонский корабль, якорь которого от удара выпал и зацепился изогнутым зубцом за нос другого корабля, словно железной лапой. (10) Тут родосцы засуетились, пытаясь оторваться от врага, но натянувшийся якорный канат, запутавшись в веслах, снес их с одного борта. Ставший вдруг беспомощным корабль был захвачен тем самым судном, которое он поразил. Вот как происходило в основных чертах морское сражение у Мионнеса.
31. (1) Антиох был перепуган этим поражением. Считая, что он не сможет защищать свои отдаленные владения, лишившись господства на море, царь приказал вывести гарнизон из Лисимахии, рассудив, что там он может быть перебит римлянами. Как показало время, этого делать не следовало. (2) Дело в том, что Лисимахия была в состоянии не только отразить первый натиск римлян, но и выдержать осаду в течение целой зимы, да еще вконец измотать осаждающих – можно было бы тянуть время, а между тем искать случая, чтобы заключить мир. (3) Но после поражения на море царь не ограничился сдачей врагу Лисимахии – он также снял осаду с Колофона и отступил в Сарды. (4) Оттуда он послал в Каппадокию к Ариарату68 с просьбой о подкреплениях. Стремясь собрать войско побольше, он рассылал гонцов, куда только мог, и уже с одной только мыслью – решить все в открытом бою.
(5) После морской победы Эмилий Регилл пошел с флотом к Эфесу. Выстроив корабли перед гаванью, он тем самым как бы заставил врага окончательно признать, что тот уступает господство на море. Затем префект двинулся к Хиосу, куда держал путь от Самоса еще до морского сражения. (6) Починив там корабли, поврежденные в бою, он отправил Луция Эмилия Скавра с тридцатью судами к Геллеспонту, чтобы помочь в переправе войска, а родосцам, почтив их частью добычи и украсив их корабли морскими трофеями69, велел возвращаться домой. (7) Но родосцы с присущей им неутомимостью решили сперва перевезти войско консула; лишь сослуживши и эту службу, они наконец вернулись на Родос. А римский флот от Хиоса переправился к Фокее. (8) Этот город расположен на дальнем краю морского залива и вытянут в длину. Его окружают стены в две с половиной мили длиной, боковые стены идут на сужение как бы клином. У горожан это место называется Ламптер70. (9) Здесь ширина – тысяча двести шагов, и отсюда в море почти что по середине залива тянется коса длиной в милю, деля его, точно чертой, пополам. Доходя до узкого входа в залив, она образует две (по ту и другую сторону от себя) безопаснейших гавани. (10) Та, что южнее, именуется Навстатмон, ибо вмещает огромное число кораблей; другая находится у самого Ламптера.
32. (1) Когда римский флот занял эти надежные гавани, претор решил, что, прежде чем приступать к стенам с лестницами или осадными приспособлениями, следует отправить посланцев, дабы вызнать настроения старейшин и должностных лиц. Найдя их непоколебимыми, он начал приступ сразу в двух местах. (2) Одна из частей города была застроена неплотно. Много места в ней занимали храмы богов. Подведя в этом месте таран, претор начал расшатывать стены и башни. (3) Затем, когда для защиты этого участка сбежалась толпа горожан, таран был подведен и к другой части стен, (4) и вот уже здесь и там стали рушиться стены. Когда они обвалились, римские воины рванулись вперед прямо через груды развалин, (5) а другие продолжали взбираться на стены по лестницам. Однако горожане защищались с невиданным упорством. Ясно было, что основные надежды они возлагали не на стены, а на оружие и доблесть. (6) Опасность, угрожавшая солдатам, заставила претора остеречься, не позволить им, забывшим об осторожности, броситься под яростные удары людей, обезумевших от отчаяния. И он велел трубить отступление. (7) Но даже по окончании битвы горожане не предавались отдыху, но все сошлись отовсюду для укрепления стен и сооружения завалов там, где все лежало в развалинах. (8) К ним, поглощенным этим занятием, явился от претора Квинт Антоний. Попеняв им за упрямство, он дал понять, что римляне не меньше их озабочены тем, чтобы не продолжать бой до гибели города; (9) если они захотят отказаться от своего безумства, то у них будет возможность сдаться на тех же условиях, на которых ранее они отдали себя под покровительство Гая Ливия71. (10) Услышав это, горожане вытребовали себе пять дней на размышление и попытались тем временем выяснить, можно ли надеяться на помощь от Антиоха. Лишь после того, как отряженные к царю послы принесли известие, что никакой помощи от него не будет, горожане открыли ворота, получив сперва заверения в отказе от враждебности. (11) Когда знамена были внесены в город и претор объявил о своем желании пощадить сдавшихся, со всех сторон поднялся крик, что это постыдно: фокейцы, эти вечно вероломные союзники72, эти вечно непримиримые враги, не должны избежать наказания! (12) По этому крику, словно по знаку претора, воины рассыпались по городу и принялись грабить. Сперва Эмилий протестовал и отговаривал их, твердя, что разорять можно не сдавшиеся, но лишь захваченные города, да и там решение должен принимать полководец, а не солдаты. (13) Но убедившись, что ярость и алчность сильнее приказа, он, разослав глашатаев по городу, повелел всем свободным гражданам сойтись к нему на форум, дабы не подвергнуться насилию. И во всем, что зависело от самого претора, он сдержал слово: (14) фокейцам были возвращены город, поля и собственные законы. Поскольку уже приближалась зима, он выбрал фокейскую гавань для стоянки флота.
33. (1) Примерно в это же время консул73, миновавший уже пределы эносцев и маронейцев, получил известие о поражении царского флота у Мионнеса и об уходе гарнизона из Лисимахии. (2) Последнее обрадовало его гораздо больше, чем победа на море, особенно когда римляне прибыли на место и их принял город, переполненный всякого рода припасами, будто специально подготовленными к приходу войска. А ведь римляне именно здесь ожидали для себя крайней нужды и тягот, считая, что город придется осаждать. (3) Войско на несколько дней остановилось, давая возможность подтянуться обозам и больным: множество их, измученных недугом и долгой дорогой, было оставлено по крепостям всей Фракии. (4) Когда все подошли, римляне снова тронулись в путь через Херсонес и достигли Геллеспонта. Заботами царя Эвмена там все было приготовлено для переправы, и она прошла так, словно все побережье было замирено: никто им не препятствовал, каждый корабль стоял на страже в отведенном месте и не было никакой суеты. (5) Конечно, это воодушевило римлян: они считали, что переход в Азию дастся им в тяжелых боях, и вот неприятель сам уступил переправы. (6) Затем войско некоторое время стояло лагерем у Геллеспонта, ибо на время похода пришелся праздник выноса священных щитов74. (7) На эти же дни Публию Сципиону пришлось отлучиться от войска – он был жрецом-салием, и праздничное священнодействие прямо касалось его. Отлучка Публия Сципиона тоже стала одной из причин задержки – он должен был догнать войско.
34. (1) Случилось так, что в эти же дни в лагерь явился посол Антиоха византиец Гераклид с разговором о мире. (2) Большую надежду на достижимость мира внушила Антиоху задержка и медлительность римлян – ведь он-то предполагал, что, достигнув Азии, они сразу же двинутся скорым ходом к царскому лагерю. (3) Гераклид решил, прежде чем к консулу, обратиться к Публию Сципиону, да так и поручил ему царь. Антиох и надеялся всего больше на Публия: великодушный и пресыщенный славой, этот муж был вполне доступен мольбам – (4) всем народам было известно, каков он был победителем и в Испании, и потом в Африке, но главное: его сын был в плену у царя. (5) О месте, времени и обстоятельствах его пленения, как и о многом другом, писатели повествуют по-разному. Одни рассказывают, как в начале войны, направляясь морем из Халкиды в Орей, он был окружен царскими кораблями; (6) другие утверждают, будто это случилось уже после перехода в Азию, когда он с отрядом конников-фрегелланцев75 был послан в разведку к царскому лагерю, но оттуда навстречу им вылетела конница, и римляне начали отступать; Сципион в этой суматохе свалился с коня и был вместе с двумя другими конниками схвачен и доставлен к царю. (7) Доподлинно известно только, что если бы даже у Антиоха был мир с римским народом и узы личного гостеприимства связывали бы его со Сципионами, то и тогда юноша не мог бы быть окружен большей лаской и заботой, чем те, каких он удостоился. (8) Именно поэтому посол дождался возвращения Публия Сципиона, а когда тот прибыл, явился к консулу и попросил выслушать то, что ему поручено передать.
35. (1) Созванный по этому случаю многолюдный совет внимал речи посла. (2) Тот сказал: уже и прежде как той, так и другой стороной отряжались мирные посольства, но тщетно. А теперь его обнадеживает именно то обстоятельство, что его предшественники ничего не добились: ведь в прошлом предметом спора была Смирна, Лампсак, Александрия Троадская, а в Европе Лисимахия. (3) Но из этих городов Лисимахию царь уже уступил, дабы не говорили, что у него есть владенья в Европе, а те города, что находятся в Азии, он тоже готов отдать, да и все прочие, какие римляне захотят, поскольку те их поддерживали, избавить от власти царя. (4) Кроме того, царь выплатит римскому народу половину его военных расходов. (5) Таковы были условия мира, остальная же речь сводилась к тому, что римляне, памятуя, каковы суть пути человеческие, должны бы и свою судьбу не испытывать, и чужую не отягчать. Да ограничат они Европой свою державу, которая и так необъятна. (6) Ведь присоединять часть за частью было им легче, чем теперь удерживать все вместе. (7) Если же они хотят заполучить себе еще и какую-то часть Азии, то царь ради мира и согласия пожертвует своею умеренностью в угоду римской алчности – лишь бы граница была четко определена.
Но что послу казалось достаточным для достижения мира, того римлянам было мало: (8) по их мнению, справедливость требовала, чтобы царь сполна оплатил все военные расходы – (9) ведь и война началась по его вине; недостаточным казался и уход царских гарнизонов только из Ионии и Эолиды: (10) подобно тому как Греция была освобождена целиком, азийские города тоже надо освободить все. А это возможно лишь в том случае, если Антиох откажется от обладания Азией по сю сторону Таврских гор.
36. (1) Поняв, что никакой справедливости на совете ему не добиться, посол попытался, как ему и велено было, частным разговором расположить к себе Публия Сципиона. (2) Прежде всего Гераклид сообщил, что царь готов вернуть ему сына без выкупа. Затем, не зная ни Сципионова нрава, ни римских обычаев, посулил ему груду золота и участие в управлении всем царством, кроме разве царского звания – лишь бы через Сципиона ему удалось добиться мира. (3) Но тот ответил: «Самое удивительное не то, что ты не знаешь ни римлян вообще, ни меня, к которому послан, – а то, что не осведомлен ты и об обстоятельствах, в которых находится пославший тебя. (4) Надо было удерживать Лисимахию, чтобы нам не пройти в Херсонес, или же оборонять Геллеспонт, чтобы мы не переправились в Азию. Вот тогда вы могли бы просить о мире, поскольку противник был бы еще не уверен в исходе войны. (5) Но теперь, когда вы попустили нам перейти в Азию и приняли от нас не только узду, но даже ярмо, какой может быть у нас разговор на равных? Вам остается терпеть нашу власть. (6) Я же из щедро предложенных мне царских даров приму самый лучший – сына. Что до остальных, то молю богов не допустить до того, чтобы мое имущество в них нуждалось. (7) Дух же мой никогда не взалкает их! Царь почувствует ту признательность, которую я испытываю к нему за великий дар, поднесенный мне, но только если он согласен принять частную благодарность за частное благодеяние. Но как государственный муж я ничего от него не приму и не дам ничего. (8) Все, что я мог бы ему сейчас подарить – это добрый совет; ступай и передай ему мои слова: пусть он откажется от войны и соглашается на любые условия мира»76. (9) Но Антиох не внял ничему. Он решил, что раз ему диктуют условия, как если бы он уже был побежден, то ничего худшего война ему не принесет. Итак, в сложившихся обстоятельствах всякое упоминание о мире было оставлено. Царь всецело сосредоточился на подготовке к войне.
37. (1) Когда все было готово для осуществления задуманного, консул снялся со стоянки и прибыл сперва в Дардан, а затем в Ретей. И там и здесь горожане высыпали навстречу ему. (2) Оттуда он двинулся к Илиону и, став лагерем на равнине, лежащей под стенами, вступил в город и крепость. (3) Он принес жертву Минерве, защитнице крепости. Жители Илиона всячески – делом и словом – напоминали о том, что римляне ведут род от них, а римляне со своей стороны радовались встрече со своей родиной77. Выступив оттуда, они после шести переходов вышли к устью реки Каика. (4) Туда же явился и царь Эвмен. Сначала он пытался увести флот с Геллеспонта на зимовку в Элею; но встречный ветер так и не дал ему, несмотря на многодневные попытки, преодолеть мыс Лектон78 и заставил высадиться на сушу в ближайшем удобном месте. Отсюда Эвмен с небольшими силами поспешил в римский лагерь, чтобы не опоздать к началу военных действий. (5) Из лагеря он был отправлен в Пергам за продовольствием, а передав привезенное зерно тем, кому велел консул, вернулся в тот же лагерь. Ведь решено было, заготовив съестное на много дней, двинуться на неприятеля до того, как наступит зима.
(6) Царский лагерь располагался у Тиатиры. Когда Антиох, находясь там, узнал, что Публий Сципион заболел и отправлен в Элею, он отрядил послов, чтобы вернуть ему сына. (7) Этот дар был приятен не только отцовскому сердцу – радость была целительна и для тела. (8) Насытившись наконец сыновними объятиями, Сципион сказал: «Передайте царю, что я благодарю его, но отплатить пока могу только советом: пусть не выводит войско для битвы, пока не услышит, что я возвратился в лагерь». (9) И хотя время от времени в душе царя и возгоралась надежда на победу (ведь у него было шестьдесят тысяч пехоты и более двенадцати тысяч конницы), он все-таки внял совету столь великого мужа, на чье заступничество рассчитывал он в переменчивых превратностях войны. Антиох отступил и, перейдя реку Фригий, стал лагерем у Магнесии, что у Сипила79. (10) Желая протянуть время, он, чтобы обезопасить от римлян свои укрепления, провел ров глубиной в шесть локтей и шириной в двенадцать, (11) насыпав по внешнему обводу двойной вал, а на внутренней же его кромке поставив стену со множеством башен, с которой легко было бы помешать врагу перейти ров.
38. (1) Считая, что царь находится у Тиатиры, консул, двигаясь без стоянок, на пятый день спустился на Гирканскую равнину. (2) Узнав, что Антиох ушел, он двинулся по его следам и стал лагерем по сю сторону Фригия, в четырех милях от неприятеля. (3) Там около тысячи конников, перейдя поток беспорядочной толпой, напали на римские заставы. В большинстве это были галлогреки, а также дахи80 и приданные им конные лучники из других племен. (4) Сначала они привели в замешательство неподготовленных римлян, но затем, по мере того как сражение продолжалось и число римлян все возрастало (ведь подать помощь из очень близкого лагеря было легко, а царские воины уже утомились и уступали более многочисленному противнику), они попытались было отступить вдоль берега реки, но еще прежде, чем вошли в реку, были во множестве перебиты наседавшим сзади неприятелем. (5) Следующие два дня прошли спокойно, и никто не пытался перейти реку. На третий же день римляне все разом перешли на другой берег и разбили лагерь в двух с половиной милях от противника. (6) Пока они размечали место и строили укрепления, приблизились три тысячи отборных царских конников и пехотинцев. Они причинили немалый страх и смятение, (7) ибо римские сторожевые отряды уступали по численности неприятелю. И все же они своими силами, не отвлекая ни одного солдата от работы по укреплению лагеря, сначала остановили противника и вели бой на равных, а затем, когда сражение стало разгораться, отогнали врагов, сотню убив и примерно сотню взяв в плен. (8) Четыре последующих дня оба войска стояли в боевом строю перед своими валами. На пятый день римляне выдвинулись на середину равнины. (9) Антиох не двигал своих знамен, так что его задние ряды отстояли от вала меньше чем на тысячу футов.
39. (1) Убедившись, что сражение оттягивается, консул на другой день созвал совет, дабы обсудить, что ему следует делать, если Антиох не даст вовлечь себя в бой. (2) Ведь наступает зима. Предстоит либо держать воинов в палатках, либо уйти на зимние квартиры и тогда уже отложить войну до лета. (3) Никогда ни одного врага римляне так не презирали, как Антиоха. Со всех сторон в один голос стали кричать, чтобы консул тотчас вел их, (4) чтобы он воспользовался боевым пылом воинов, готовых, если враг не выйдет на бой, прорваться в его лагерь через рвы, через вал, как будто им предстоит не сразиться с великим множеством врагов, а зарезать такое же количество скота. (5) Гней Домиций был послан разведать, каким путем и с какой стороны лучше подойти к вражескому валу. На другой день после того, как он обо всем четко доложил, было решено перенести лагерь поближе. На третий день знамена были вынесены на середину равнины, и войско стало строиться в боевой порядок. (6) Антиох счел, что нельзя долее уклоняться от сражения, ибо отсрочка подрывает дух своих и питает надежду врагов. Он сам вывел войско из лагеря и отошел от него достаточно далеко, чтобы его готовность сражаться была всем видна.
(7) Римский строй был единообразен по составу воинов и видам вооружения. В него входили два римских легиона и два – союзников-латинов81, каждый из пяти тысяч четырехсот человек82. (8) Римляне стояли в середине строя, латины – с его флангов. Впереди стояли отряды гастатов, за ними – принципы, а замыкающими триарии83. (9) За пределами этого как бы правильного строя, продолжая его, консул расположил справа вспомогательные отряды Эвмена вперемешку с ахейскими легковооруженными84, всего примерно три тысячи пехотинцев. За ними он поставил около трех тысяч конников, из коих восемьсот было Эвменовых, а все остальные – римские. (10) На самом краю консул расположил траллов85 и критян – и тех и других было по пятисот. (11) Левое крыло не нуждалось в таких подкреплениях, ибо с этой стороны естественным рубежом служила река с отвесными берегами; тем не менее и там поставлены были четыре турмы конницы. (12) Таковы были силы римлян. Кроме того, к ним присоединилось две тысячи македонских и фракийских добровольцев. Эти были оставлены для охраны лагеря. (13) В резерве, за триариями, находилось шестнадцать слонов: помимо того что они очевидным образом не устояли бы против царских слонов, коих было пятьдесят четыре, африканские слоны и вообще не могут сравниться с индийскими даже при равной численности – последние далеко превосходят их и размерами, и боевым духом.
40. (1) Царский строй был гораздо пестрее из-за множества племен и различий в вооружении и видах вспомогательных частей. Шестнадцать тысяч были вооружены по македонскому образцу, такие воины называются фалангиты86. (2) Это была середина строя. Царь разбил их по переднему краю на десять частей, расположив таким образом, что в каждом промежутке стояло по два слона. В глубину это построение достигало тридцати двух рядов. (3) Это был цвет царского войска. Вид его и вообще-то внушал трепет, но особенный ужас наводили слоны, громадами возвышавшиеся среди воинов. (4) Они и сами были чудовищны, но впечатление еще усиливалось от налобной брони с султанами и расположенных на спинах башен, в каждой из которых, помимо вожатого, стояло по четыре воина. (5) Справа от фаланги царь расположил тысячу пятьсот галлогреческих пехотинцев, а к ним присоединил три тысячи закованных в броню всадников, называемых катафрактами87. К этим была добавлена ала из примерно тысячи всадников, которая зовется агема88. (6) То были отборные мужи из мидийцев и смешанная конница от разных племен этой же области. К ним примыкал отряд слонов, стоявший в запасе. (7) На этой же стороне, образуя несколько вытянутый фланг, стояла царская когорта, ее воины звались среброщитными – по вооружению. (8) Далее стояли дахи, тысяча двести конных лучников, затем три тысячи легковооруженных, пополам критяне и траллы, к ним примыкали две с половиной тысячи мисийских лучников. (9) Край этого фланга замыкали вперемешку четыре тысячи киртийских пращников и элимейских лучников89. (10) С левого края к фаланге примыкали полторы тысячи галлогреческих пехотинцев и две тысячи каппадокийцев одинакового с ними вооружения, присланные царем Ариаратом. (11) Дальше стояли две тысячи семьсот человек из вспомогательных войск всех видов, три тысячи конников-катафрактов и тысяча других конников; затем царская ала, где броня на людях и лошадях легче обычной, но все прочее, как у остальной конницы; это были по преимуществу сирийцы, смешанные с фригийцами и лидийцами. (12) Перед этой конницей располагались серпоносные колесницы и верблюды, называемые дромадерами. На них восседали арабские лучники с узкими и длинными, в четыре локтя, мечами, чтобы поражать противника с лошади. (13) Дальше стояло еще множество воинов – столько же, сколько и на правом фланге: сперва тарентинцы90, затем две с половиной тысячи галлогреческих всадников, потом тысяча неокритян91, полторы тысячи карийцев и киликийцев в таком же вооружении, столько же траллов и четыре тысячи легковооруженных (14) из числа писидийцев, памфилийцев и ликийцев. Наконец, вспомогательные части киртийцев и элимеев, такие же как те, что расположились на правом фланге. В отдалении стояли шестнадцать слонов.
41. (1) Сам царь находился на правом крыле. Во главе левого фланга он поставил своего сына Селевка и племянника Антипатра. Центр он вверил троим: Минниону, Зевксиду и начальнику слонов Филиппу.
(2) Утренний туман, поднявшись вверх с наступлением дня, навис тучами – сгустился мрак. Влага, принесенная южным ветром, пропитала все, будто прошел дождь. (3) Это ничуть не препятствовало римлянам, но оказалось вредоносным для царских воинов. Ведь и полутьма не мешала римлянам в их нешироком строю видеть все во все стороны, и влага мечам и копьям совсем не вредила, а вооружение было почти все тяжелым. (4) Что же касается царских воинов, то они при столь растянутом построении даже из середины строя не могли рассмотреть своих флангов, не говоря уж о том, чтобы разглядеть от края до края, а влага размягчала луки, пращи и ремни копий. (5) Наконец, серпоносные колесницы92, которыми Антиох рассчитывал опрокинуть неприятельский строй, навели страх на собственное его войско. (6) А оснащены они были так: у каждой по ту и другую стороны дышла от ваги торчали выдвинутые на десять локтей острия наподобие рогов. (7) Они пронзали все, что попадалось на пути. На концах ваги закреплены были по два длинных серпа, один наравне с нею, а другой, нижний, – с наклоном к земле: первый предназначен был резать все, что сбоку, а второй – доставать до упавших и подбиравшихся снизу. И на осях колес с обеих сторон было по два серпа разнонаправленных, таким же способом укрепленных. (8) Вот так были снаряжены эти колесницы, запрягаемые четверней. Как говорилось выше, царь поставил их на переднем крае, ведь, если бы они стояли среди рядов или сзади, их пришлось бы гнать через строй своих. (9) Все это видел Эвмен, который знал, насколько в бою этот род оружия бывает опасен для самих его обладателей, если противник, не начиная правильного сражения, станет пугать коней. И вот Эвмен приказал критским лучникам, пращникам и метателям дротиков вместе с несколькими турмами конницы выдвинуться вперед, причем не сомкнутым строем, но рассыпавшись как можно шире – и разом со всех сторон пустить свои стрелы и дротики. (10) Словно буря обрушилась вдруг на коней. Израненные летящими отовсюду стрелами и перепуганные нестройными воплями, они, будто разнуздавшись, помчались куда попало, не разбирая дороги. (11) Но и легковооруженные воины, и ловкие пращники, и быстроногие критяне мгновенно увернулись от них, а конники, с криком бросившиеся вослед колесницам, добавили страху коням и верблюдам, которые тоже были испуганы, а тут еще крик был громко подхвачен многолюдной толпой.
(12) Так колесницы были прогнаны с поля между двумя стоявшими друг против друга войсками. И только по удалении их, ставших никчемным посмешищем, с обеих сторон дан был знак к правильному сражению и противники бросились друг на друга.
42. (1) Впрочем, бездельное приключение вскоре оказалось причиной настоящего поражения – испуг и смятение распространились от колесниц и на стоявшие близко вспомогательные отряды, которые и разбежались, лишившись прикрытия, подставив под удар все остальные войска вплоть до конников-катафрактов. (2) А когда римская конница напала на них, никем не поддерживаемых, то они не выдержали даже и первого ее натиска: часть их бежала, а прочих настигли из-за тяжести их облачения и оружия. (3) Тут все левое крыло оказалось опрокинуто, а после того, как смяты были и вспомогательные отряды, стоявшие между конницей и так называемыми фалангитами, смятение перекинулось и на середину строя. (4) Ряды фаланги нарушились, а использовать длиннейшие копья, которые именуются у македонян сариссами93, стало невозможным из-за того, что противника загораживали свои. Легионы напали на замешавшихся, забрасывая их дротиками и копьями. (5) Даже слоны, расставленные через определенные промежутки, не напугали римских воинов, которые еще в африканских войнах научились и тому, как уклоняться от этих чудовищ, и тому, как поражать их сбоку копьем или, подобравшись поближе, перерубать мечом сухожилия. (6) Уже почти вся середина строя врагов была сокрушена лобовым ударом, а вспомогательные отряды, обойденные с тыла, подвергались истреблению – и тут римляне узнали, что на другом фланге их солдаты бегут, а почти что от самого лагеря стали слышны крики поддавшихся страху. (7) А дело было так: Антиох, находясь на правом крыле, заметил, что там у римлян нет никого в запасе, кроме четырех турм конницы – река представлялась надежной защитой. Однако, когда эти конники захотели соединиться со своими, берег оказался без прикрытия. Сюда-то и ударил Антиох, используя вспомогательные части и тяжелую конницу. (8) Удар был не только лобовым, римлян уже теснили и сбоку – ведь фланг оказался обойден у реки. Сперва обратились в бегство всадники, а затем и ближайшие к ним пехотинцы. Все они опрометью бросились к лагерю.
43. (1) Лагерем командовал военный трибун Марк Эмилий, сын Марка Лепида, в недалеком будущем великий понтифик94. (2) Увидев, что римляне бегут, он со всем отрядом охраны кинулся им навстречу, требуя, чтобы они сначала остановились, а затем возвращались в бой. Эмилий бранил их за трусость и позорное бегство, (3) затем пригрозил им гибелью, если они в ослеплении не подчинятся приказу, и наконец дал своим знак убивать тех, кто бежит впереди, а следующих за ними, грозя оружием и нанося раны, поворачивать на врага. (4) Тут больший страх одержал верх над меньшим – зажатые с обеих сторон, бежавшие сначала остановились, а потом сами вернулись в сражение; и Эмилий со своим отрядом (при нем было две тысячи храбрецов) смело заступил дорогу неудержимо наступавшему царю.
(5) Аттал, брат Эвмена, сражавшийся на правом крыле и первым же натиском опрокинувший левый фланг неприятеля, заметил бегство солдат на другом крыле и замешательство вокруг римского лагеря. С двумя сотнями всадников и он поспешил на выручку, успев как раз вовремя. (6) Когда Антиох убедился, что те, кого он видел лишь со спины, возобновляют сражение, что к ним от лагеря и из войска приближаются массы неприятеля, он поворотил коня и пустился в бегство. (7) Таким образом, победив на обоих флангах, через груды трупов, наваленные в середине поля (где пали царские отборные воины, которых удерживали от бегства и храбрость, и тяжесть вооружения), римляне шли дальше – грабить вражеский лагерь. (8) Вперед всех Эвменова конница, а за ней и другие конники по всему полю преследовали неприятеля, убивая тех замешкавшихся, которых удавалось догнать. (9) Но еще губительнее для бегущих, смешавшихся с колесницами, слонами, верблюдами, оказалась их собственная толпа – в беспорядке и давке, словно слепые, они наталкивались друг на друга и гибли под ногами страшилищ. (10) Ужасное избиение, еще большее, чем в бою, произошло также и в лагере: дело в том, что отряд, оставленный для его защиты, пополнился бежавшими с поля битвы в начале сражения и, положившись на их многочисленность, оказал упорное сопротивление перед валом. (11) Так что римляне, рассчитывавшие захватить лагерь с первого натиска, были остановлены и в воротах, и у вала, а когда наконец туда прорвались, разъяренные, учинили жесточайшую резню.
44. (1) Рассказывают, что в тот день было перебито до пятидесяти тысяч пехотинцев и три тысячи всадников, живыми захвачены тысяча четыреста человек и пятнадцать слонов с погонщиками. (2) У римлян было немало раненых, погибло не более трехсот пехотинцев, двадцать четыре всадника и еще двадцать пять человек из войска Эвмена.
(3) В тот день победители разграбили вражеский лагерь и с большою добычей вернулись в свой. На следующий день снимали доспехи с убитых и собирали пленных. (4) Послы из Тиатиры и Магнесии у Сипила пришли сдать эти города. (5) Антиох бежал с несколькими сопровождавшими, но многих еще подобрал по пути и с небольшим отрядом вооруженных к середине ночи добрался до Сард. (6) Оттуда, узнав, что его сын Селевк и некоторые из друзей отправились в Апамею, он и сам в четвертую стражу с женой и дочерью поспешил туда же. (7) Охрана Сард была поручена Ксенону, а над Лидией поставлен Тимон. Но ни горожане, ни воины, что были в крепости, не обратили на них внимания и в полном согласии отправили послов к консулу.
45. (1) Примерно тогда же от Тралл, и от Магнесии, что на Меандре, и от Эфеса пришли послы, чтобы сдать города. (2) Поликсенид, узнав о битве, оставил Эфес и доплыл с флотом до Ликийских Патар. Опасаясь дозора родосских кораблей, стоявших тогда у Мегисты, он высадился на берег и с немногими спутниками пешком отправился в Сирию. (3) Города Азии вверяли себя милости консула и владычеству народа римского. Консул был уже в Сардах. Туда же из Элатии прибыл и Публий Сципион, как только он почувствовал себя в силах перенести тяготы путешествия.
(4) Примерно тогда же посланец от Антиоха через Публия Сципиона обратился к консулу и получил у него для царя разрешение прислать уполномоченных на переговоры. (5) Через несколько дней явились Зевксид, бывший наместник Лидии, и Антипатр, сын его брата. (6) Прежде всего они встретились с Эвменом, которого из-за давней вражды считали главным противником мира. Найдя, что он настроен более мягко, чем думали и сами они, и Антиох, послы затем обратились к Публию Сципиону, а при его посредничестве и к консулу. (7) По их просьбе совет собрался в полном составе, дабы выслушать то, что послам было поручено объявить. Начал Зевксид: «Мы не столько сами имеем что-то сказать, сколько спрашиваем у вас, римляне, чем именно можем мы искупить ошибку царя и исходатайствовать у победителей мир и прощение. (8) Ведь вы всегда великодушно снисходили к поверженным царям и народам. Насколько же великодушнее, насколько милостивее подобает вам вести себя после этой победы, сделавшей вас властителями земного круга. (9) С кем из смертных вам теперь враждовать? Подобно богам, пристало вам оберегать и миловать род людской». (10) Каков будет ответ, решили еще до прихода послов. (11) Отвечать поручили Публию Африканскому. Передают, что речь свою он повел так: «Из находящегося во власти бессмертных богов мы, римляне, имеем то, что даровано ими. (12) Но дух, зависящий от нашего разума, был и пребывает в нас неизменным при любых обстоятельствах. Его не укрепляет удача и не ослабляет несчастье. В свидетели этого я бы дал вам вашего же Ганнибала, если бы не мог привести в пример вас самих: (13) после того, как мы переправились через Геллеспонт, вы завязали переговоры о мире. Еще не видали мы вашего войска, еще Марс не склонился ни в ту, ни в другую сторону и исход войны был неясен, а мы уже, ведя с вами переговоры как равные с равными, предъявили те самые условия, которые выставляем теперь, когда обращаемся к вам как победители к побежденным: (14) оставьте в покое Европу, очистите все азиатские земли по сю сторону Тавра; для возмещения военных расходов выплатите пятнадцать тысяч евбейских талантов95, пятьсот немедленно, а две с половиной тысячи – после одобрения мирного договора сенатом и народом римским, а затем по тысяче талантов в течение двенадцати лет. (15) Эвмену тоже вы должны возместить четыреста талантов и недоимку зерна из задолженности его отцу. (16) По заключении договора вы в обеспечение его исполнения выдадите нам в качестве заклада по нашему выбору двадцать заложников. Но никогда не будем мы до конца уверены в мире, пока в стане тех, кто заключает его с римским народом, находится Ганнибал. Его мы требуем в первую очередь96. (17) Выдадите вы также этолийца Фоанта, зачинщика этолийской войны, который подстрекал вас надеждой на этолийцев, а их надеждой на вас – и всех против нас; в придачу к нему мы требуем и акарнанца Мнасилоха97 и халкидцев Филона и Эвбулида. (18) Царь заключает мир, находясь в худшем положении потому, что заключает его позже, чем мог бы. Если он и теперь будет мешкать, пусть знает, что величие царей труднее низвести с горних высот до среднего уровня, нежели от него низвергнуть в ничтожество». (19) Царь отряжал послов с поручением соглашаться на любые условия мира. Итак, было решено, что послам надо отправиться в Рим. Консул распределил войско по зимним квартирам в Магнесии, что на Меандре, в Траллах и Эфесе. (20) Через несколько дней в Эфес к консулу были приведены заложники от царя, а также послы, которым предстояла дорога в Рим. (21) Эвмен также отправился в Рим одновременно с послами. За ними последовали посольства от всех народов Азии.
46. (1) Пока все это происходило в Азии, около этого же времени в Рим из провинций возвратились, надеясь на триумф, два проконсула: Квинт Минуций из Лигурии, а Маний Ацилий из Этолии. (2) После того как оба они доложили о своих деяниях, Минуцию в триумфе было отказано, Ацилию же без споров его присудили за победы над царем Антиохом и этолийцами, и он триумфатором въехал в Город. (3) Перед ним пронесли двести тридцать воинских знамен, три тысячи фунтов серебра в слитках, чеканного серебра сто тринадцать тысяч аттических тетрадрахм, двести сорок девять тысяч кистофоров98, много тяжелых серебряных чеканных сосудов. (4) Пронес он также серебряную царскую утварь и роскошную одежду, сорок пять золотых венцов, поднесенных союзными городами, и другую всякого рода добычу99. Наконец, он провел тридцать шесть знатных пленников – этолийцев и царских командующих100. (5) За несколько дней до триумфа этолийский полководец Дамокрит ночью бежал из тюрьмы. Настигнутый стражей на берегу Тибра, он успел заколоться мечом, прежде чем его схватили. (6) Недоставало на триумфе лишь воинов, которые шли бы за колесницей, – в остальном же он был великолепен и как зрелище, и как прославление подвигов.
(7) Радостный этот триумф омрачен был печальным известием из Испании: там, в стране бастетанов, в неудачном сражении с лузитанами у города Ликона погибли шесть тысяч римлян из войска проконсула Луция Эмилия; (8) остальные в страхе отступили под защиту вала, но отстоять лагерь тоже не сумели и в конце концов скорым шагом, как беглецы, уведены были в замиренную область. (9) Вот что сообщали из Испании. Что же касается Галлии, то претор Луций Аврункулей представил сенату послов от плацентийцев и кремонцев. (10) Они жаловались на недостаток колонистов – ведь одних унесли превратности войны, других болезнь, некоторые покинули колонии, не желая жить рядом с галлами. Сенат постановил, чтобы консул Гай Лелий, если сочтет нужным, набрал шесть тысяч семейств для распределения по этим колониям, и чтобы претор Луций Аврункулей назначил триумвиров для наделения этих колонистов землей. (11) Были назначены Марк Атилий Серран, Луций Валерий Флакк, сын Публия, и Луций Валерий Таппон, сын Луция.
47. (1) Немного спустя, когда подошло время для консульских выборов, из Галлии в Рим вернулся консул Гай Лелий. (2) Он не только набрал, как в его отсутствие постановлено было сенатом, поселенцев в Кремону и Плацентию, но и решил, что две новых колонии должны быть выведены в земли, ранее принадлежавшие бойям. Он сделал об этом доклад, и сенаторы по его предложению так и постановили.
(3) Тогда-то и пришло в Рим письмо от претора Луция Эмилия о морском сражении у Мионнеса101 и о том, что консул Луций Сципион перевел войско в Азию. (4) По случаю морской победы было назначено однодневное молебствие, а на следующий день – еще одно – по случаю того, что римское войско впервые поставило лагерь в Азии, – за успех и счастливое завершение начатого дела. (5) Консулу было велено при каждом молебствии приносить в жертву по двадцати взрослых животных.
(6) Затем состоялись выборы консулов. Соперничество было острым: Марк Эмилий Лепид добивался этой должности вопреки неблагоприятному для него всеобщему мнению, что ради этого домогательства он и покинул провинцию Сицилию, не получив на то согласия сената. (7) С ним состязались Марк Фульвий Нобилиор, Гней Манлий Вольсон, Марк Валерий Мессала. Консулом был избран один только Фульвий, поскольку другие соискатели не набрали нужного числа голосов от центурий. И тогда Фульвий на следующий день объявил, что его сотоварищем станет Гней Манлий, а Лепид потерпел поражение102. Мессала же вообще не мог ни на что рассчитывать. (8) Затем были избраны преторы – два Квинта Фабия, Лабеон и Пиктор (Пиктор в том же году стал фламином Квирина103), Марк Семпроний Тудитан, Спурий Постумий Альбин, Луций Плавций Гипсей и Луций Бебий Дивит.
48. (1) Валерий Антиат пишет, что в консульство Марка Фульвия Нобилиора и Гнея Манлия Вольсона по Риму разнесся слух, воспринятый почти что за верное, (2) будто консул Луций Сципион вместе с Публием Африканским были вызваны Антиохом под предлогом переговоров о передаче им юного Сципиона104 и захвачены сами, (3) будто бы после пленения полководцев царь тотчас же двинулся на римский лагерь, овладев которым, уничтожил все римское войско. (4) Говорили также, что и этолийцы по этой причине воспряли духом и отказались выполнять приказы, а их полководцы отправились в Македонию, Дарданию и Фракию набирать наемников. (5) Добавляли, что обо всем этом уже отправлено в Рим сообщение через Авла Теренция Варрона и Марка Клавдия Лепида, посланных из Этолии пропретором Авлом Корнелием. (6) К этим выдумкам приплетали еще и рассказ, будто этолийские послы были спрошены в сенате среди прочего и о том, откуда они узнали о пленении Антиохом римских командующих в Азии и о гибели войска, (7) а этолийцы якобы ответили, что их известили собственные послы, находившиеся при консуле. Поскольку никто другой из писателей не сообщает об этих слухах, я считаю, что нет оснований ни верить рассказу о них, ни умолчать о нем как о вздорном.
49. (1) Сенату были представлены этолийские послы. Несмотря на то что и ход их дела, и тяжелое положение должны были побуждать их к признанию собственной вины или хотя бы ошибки, к смиренным мольбам о прощении, (2) начали они с перечисления своих благодеяний народу римскому. Чуть ли не с упреком напоминая о своей доблести в войне против Филиппа, они оскорбляли слух заносчивыми речами, (3) а твердя про старое и забытое, довели дело до того, что на ум сенаторам стали приходить воспоминания и о злодеяниях этого племени, куда более многочисленных, нежели его заслуги. Взыскуя милосердия, они вызвали гнев и ненависть. (4) Когда один из сенаторов спросил их, вверяют ли они или не вверяют решение своей судьбы римскому народу, а другой – готовы ли они иметь тех же, что и римляне, союзников и врагов, послы не дали им никакого ответа и получили приказание покинуть храм105. (5) Тут почти все сенаторы стали кричать, что этолийцы и посейчас заодно с Антиохом, что единственной этой надеждой и живо еще их высокомерие, что надо продолжать войну с этими явными врагами и укротить их буйный дух. (6) Распалило всех еще и то, что, испрашивая у римлян мира, этолийцы тогда же затевали войну в Долопии и Афамании. (7) По предложению Мания Ацилия, победителя Антиоха и этолийцев, было принято сенатское постановление, коим предписывалось этолийцам в тот же день уехать из Города и в пятнадцатидневный срок покинуть Италию. (8) Сопровождать их с охраной послали Авла Теренция Варрона, и было объявлено, что если в дальнейшем от этолийцев в Рим будут приходить посольства, то, если они заранее не заручатся согласием полководца, управляющего этой провинцией, и не будет в сопровождение им придан римский легат, с ними будут поступать как с врагами. С тем этолийцев и отослали.
50. (1) Затем консулы доложили о провинциях. Решено было, что они бросят жребий относительно Этолии и Азии, (2) и тот, кому достанется Азия, (3) должен будет получить войско от Луция Сципиона, а в дополнение к нему четыре тысячи пехоты и двести всадников из римлян, а из числа союзников и латинов восемь тысяч пехоты и четыреста всадников. Этими силами предполагалось вести войну с Антиохом. (4) Другому консулу назначено было войско, находившееся в Этолии. В качестве пополнения ему разрешалось набрать такое же число граждан и союзников, что и сотоварищу. (5) Этот же консул получал наказ оснастить и взять с собой те корабли, что были построены в минувшем году106, и не только с этолийцами воевать, но и переправиться на остров Кефаллению107. (6) Ему же предписывалось прибыть в Рим к выборам, если будет возможность сделать это без ущерба для государственных дел. (7) Ведь помимо должностных лиц, сменяемых ежегодно, в этом году предстояло право избрать также и цензоров. В случае задержки по какому-то делу пусть уведомит сенат, что поспеть ко времени выборов он не может. (8) Этолия по жребию выпала Марку Фульвию, Азия – Гнею Манлию. Затем жребий стали метать преторы. Спурию Постумию Альбину досталась городская претура и судебные дела иноземцев, Марку Семпронию Тудитану – Сицилия, Квинту Фабию Пиктору, фламину Квирина, – Сардиния, Квинту Фабию Лабеону – флот, Луцию Плавцию Гипсею – Ближняя Испания, а Луцию Бебию Дивиту – Дальняя Испания. (9) Для Сицилии был предназначен один легион и находившийся в этой провинции флот; новый претор должен был потребовать с сицилийцев две хлебных десятины108 и одну послать в Азию, а другую в Этолию. (10) То же самое велено было взыскать с сардинцев, а полученное зерно отправить туда же, куда и сицилийское. (11) Луцию Бебию для Испании даны были в подкрепление тысяча римских пехотинцев и пятьсот конников, а также шесть тысяч латинской пехоты и двести всадников. (12) Плавцию Гипсею для Ближней Испании была дана тысяча римских пехотинцев и две тысячи из союзников и латинов, а также еще двести конников. Вместе с этими пополнениями обе Испании должны были иметь по одному легиону. (13) Из должностных лиц минувшего года полномочия еще на год были продлены Гаю Лелию с его войском, а равно пропретору Публию Юнию в Этрурии с тем войском, что находилось в провинции, и пропретору Марку Тукцию в Бруттии и в Апулии.
51. (1) До того как преторы отправились по провинциям, между великим понтификом Публием Лицинием и фламином Квирина Квинтом Фабием Пиктором возник такой же спор, как на памяти их отцов между Луцием Метеллом и Постумием Альбином109. (2) Этот последний, будучи консулом, отправлялся со своим сотоварищем Гаем Лутацием в Сицилию к флоту, а великий понтифик Метелл удержал его в городе ради богопочитания. (3) А на этот раз Публий Лициний не отпустил претора, собиравшегося на Сардинию. Борьба шла с большим упорством и в сенате, и в народном собрании: (4) обе стороны отдавали приказания, взимали заклады, назначали пени, взывали к трибунам и обращались к народу. (5) В конце концов требования богопочитания одержали верх, и фламину было приказано подчиниться решению понтифика, но по велению народа пеню с него сняли110. (6) В ярости из-за того, что у него отнята провинция111, претор попытался отказаться от должности, но сенаторы своим влиянием удержали его от этого и постановили поручить ему суд по делам иноземцев. (7) Так как число воинов, подлежавших призыву, было невелико, набор занял немного дней, после чего консулы и преторы отправились по провинциям.
(8) Потом появились и разошлись какие-то случайные слухи о событиях в Азии, неведомо кем принесенные, а еще через несколько дней в Рим прибыли надежные гонцы с письмом от командующего. (9) Весть была принята радостно и не столько как облегчение после недавнего страха – ведь царя перестали бояться уже после поражения, понесенного им в Этолии, сколько из-за старинной его славы – ведь когда римляне вступали в эту войну, он представлялся опасным врагом как из-за собственных его сил, так и потому, что в военных делах его наставлял Ганнибал. (10) Тем не менее, несмотря ни на что, в уже принятое решение об отправке консула в Азию не было внесено никаких исправлений и назначенные ему военные силы тоже не были сокращены из-за опасений, как бы не пришлось теперь воевать с галлами112.
52. (1) Вскоре в Рим прибыли: легат Луция Сципиона Марк Аврелий Котта с послами от Антиоха, царь Эвмен и родосцы. (2) О случившемся в Азии Котта доложил сначала в сенате, а затем, по приказу сенаторов, и перед народом на сходке. Было объявлено трехдневное молебствие и назначены к закланию сорок взрослых животных. (3) Потом сенату, первым из всех, был представлен Эвмен. Он кратко изъявил свою благодарность отцам-сенаторам за то, что они вызволили его с братом из осады и спасли их царство от Антиоховых козней; он также поздравил римлян с тем, что они столь успешно завершили войну на суше и море, (4) что разгромили, обратили в бегство и выгнали из собственного лагеря царя Антиоха, что изгнали его сперва из Европы, а потом и из тех азиатских земель, что по сю сторону Таврских гор. (5) Далее он заявил, что предпочитает, чтобы о заслугах его римляне узнали от собственных полководцев и легатов, а не из его напоминаний. (6) Все отнеслись к его словам с одобрением, но настаивали, чтобы он сам, оставив скромность, сказал, какую награду от сената и народа римского он счел бы справедливой, – сенат же поступит со всей возможной предупредительностью и щедростью и не пожалеет усилий, чтобы воздать царю должное. (7) На это Эвмен ответил: когда бы выбирать награду предложили ему другие, то он, будь у него возможность посоветоваться с римским сенатом, охотно воспользовался бы помощью этого высочайшего собрания, дабы избегнуть опасности предстать неумеренно алчущим либо нескромно просящим. (8) Но случилось, что именно сенат и собирается одарить его – так пусть же сам сенат и решает, как отблагодарить и его, и его братьев. (9) Эта речь отнюдь не остановила отцов-сенаторов в их настояниях, чтобы он говорил. Некоторое время продолжалось это состязание между великодушием и скромностью, каждая сторона отдавала решение другой с уступчивостью столь же обоюдной, сколь и непреклонной. Затем Эвмен покинул храм113. (10) Сенат же оставался при своем мнении, считая, что было бы нелепо, если царь приехал, не зная, к чему он стремится, на что рассчитывает; ведь сам он лучше других знает, что выгоднее для его царства, да и с Азией знаком он гораздо лучше, чем сенат. Итак, было решено снова позвать Эвмена и понудить его высказаться о своих чувствах и желаниях.
53. (1) Претор вернул царя в храм. Ему предложили говорить, и он начал так: «Отцы-сенаторы, я бы упорствовал в своем молчании, если бы не знал, что вскоре вы пригласите посольство родосцев, а уж когда оно будет выслушано, мне необходимо станет высказаться. (2) Эта речь будет для меня тем труднее, что в их требованиях вам не увидится ничего такого, что было бы направлено против меня или даже имело бы отношение к ним самим. (3) Они будут ходатайствовать за греческие города и скажут, что те должны быть освобождены. Но нет никаких сомнений, что, коль скоро они своего добьются, от нас окажутся отторгнуты не только те города, которые будут освобождены, но также и наши исконные данники114, (4) а у родосцев появятся по имени просто союзники, обязанные им великим благодеянием, на деле же подданные, зависящие от их власти. (5) И если попустят это боги, родосцы будут домогаться такого могущества, делая при этом вид, будто все это к ним не относится. Они скажут лишь, что такой образ действия достоин вас и соответствует вашим прошлым деяниям. (6) Вам следует быть осмотрительными, чтобы такими речами вас не ввели в заблуждение и чтобы некоторые из ваших союзников не оказались несправедливо утеснены, а другие вознесены сверх меры; больше того: чтобы те, кто поднял оружие против вас, не очутились в лучших условиях, нежели ваши союзники и друзья. (7) Что до меня, то в иных обстоятельствах я предпочел бы выглядеть скорей человеком, поступающимся своими правами в пользу другого, чем слишком упрямо настаивающим на них. Но вот в соревновании за вашу дружбу, за благорасположение к вам, за почести, от вас исходящие, я не в силах хладнокровно снести поражение. Это величайшее наследие, полученное мною от отца, который первым из всех115, кто живет в Азии и Греции, вошел в дружбу с вами (8) и до последнего своего часа сохранял ее с неизменной и незыблемой верностью. (9) Но не только душой он был предан и верен, но и участвовал во всех войнах, которые вы вели в Греции, и сухопутных и морских; поддерживал вас всякого рода припасами так, что никто из ваших союзников не мог с ним сравниться хотя бы отчасти; (10) наконец, он прямо на сходке, где убеждал беотийцев вступить в союз с вами, рухнул без чувств и вскоре скончался116. (11) Следуя по его стопам, я так и не смог ничего прибавить к той доброй воле и усердию, с какими почитал вас он, – так это и осталось непревзойденным. (12) Но и сама судьба, и обстоятельства, и Антиох, и война в Азии позволили мне превзойти отца в делах, в заслугах и в затрате усилий. (13) Антиох, царивший над Азией и над частью Европы, предлагал мне в жены свою дочь, тотчас вернул отложившиеся от нас города, давал твердые заверения расширить в будущем наше царство117, если я вместе с ним объявлю вам войну. (14) Я не стану похваляться тем, что никоим образом не погрешил против вас; скажу лучше о том, что достойно давнишней дружбы нашего дома с вами. (15) Сухопутными и морскими силами я помог вашим полководцам так, что со мной не мог сравниться никто из ваших союзников; я обеспечил подвоз припасов на суше и на море; где бы ни происходили морские сражения, во всех я участвовал; я не жалел трудов, не боялся опасностей. (16) Мне довелось претерпеть самое страшное, что бывает на войне, – осаду; я был заперт в Пергаме, и жизнь моя, и судьба царства висели на волоске. (17) А затем, когда меня вызволили из осады, главный город – оплот моего государства – был обложен Антиохом с одной стороны и Селевком – с другой, и тем не менее я, бросив свои дела, со всем флотом устремился к Геллеспонту, навстречу вашему консулу Луцию Сципиону, дабы помочь ему переправить войско. (18) После того как ваше войско ступило на землю Азии, я ни разу не оставил консула. Никто из римских воинов не находился в вашем лагере неотлучнее меня и моих братьев; ни единый поход, ни единая конная битва не обошлись без меня. (19) Я участвовал в них, сражаясь в строю, и твердо стоял там, где хотел меня видеть консул. Я, отцы-сенаторы, не спрошу: кто же может сравниться со мною услугами, оказанными вам в этой войне? (20) Я не посмел бы сравнивать себя ни с одним из народов и царей, какие у вас в почете. (21) Масинисса был вам врагом, прежде чем стать союзником. Оставалось ли его царство нетронутым? Мог ли он помочь вам своими войсками? Нет! Сосланный, изгнанный, потерявший все свое войско, бежал он в ваш лагерь с одною лишь турмой конницы. (22) И тем не менее вы не только возвратили ему отчее царство, но и добавили к нему богатейшую часть царства Сифакова, вы сделали его могущественнейшим среди африканских царей за то, что он преданно и ревностно воевал вместе с вами в Африке против Сифака и карфагенян. (23) Так какой же награды, каких почестей от вас должны бы удостоиться мы, никогда не бывшие вам врагами, а всегда только союзниками? (24) Отец, я, братья мои воевали за вас с оружием в руках, на земле и на море, не только в Азии, но даже и вдалеке от дома – в Пелопоннесе, в Беотии, в Этолии, против Филиппа, Антиоха, этолийцев. (25) Кто-нибудь может спросить: так чего же ты требуешь? Скажу, раз уж вы велите, а мне следует подчиняться. Отцы-сенаторы! Если римляне изгнали Антиоха за Таврские горы, имея в виду самим забрать эти земли, я не пожелал бы никаких других насельников и соседей, (26) ни при каких иных обстоятельствах будущность моего царства не видится мне более надежной и прочной. (27) Однако если вы намерены оттуда уйти и вывести свое войско, то осмелюсь сказать, что среди ваших союзников нет никого, кто оказался бы более достоин владеть добытым вами в войне, нежели я. (28) Да, конечно, великое дело – даровать свободу порабощенным городам. Если они не предпринимали против вас враждебных действий, я согласен – пусть будут свободны. Но если они держали сторону Антиоха, то не достойнее ли вашей мудрости и справедливости было бы уважить заслуженных ваших союзников, а не врагов?»
54. (1) Речь царя понравилась сенаторам, не было сомнений, что они выполнят все его просьбы с охотой и щедростью. (2) Поскольку один из родосцев еще не прибыл, то пока для краткого слова приглашены были послы Смирны. Ее граждане удостоились заслуженных ими похвал за то, что предпочли вытерпеть самые крайние лишения, но не сдаться царю Антиоху. Затем приняты были сенаторами родосцы. (3) Старшина их посольства напомнил о том, как начиналась дружба родосцев с римским народом, каковы их заслуги в войне сначала против Филиппа, а потом и против Антиоха. (4) Далее он сказал: «Во всей нашей речи, отцы-сенаторы, нет ничего, что было, бы так же трудно для нас, так же мучительно, как наш вынужденный спор с Эвменом. (5) Ведь с ним, единственным из царей, мы связаны узами гостеприимства, некоторые из нас частным образом, а весь наш город по договору, как государство, и это особенно нас обязывает. (6) Впрочем, отцы-сенаторы, и разобщает нас с ним отнюдь не наш норов, но сама природа вещей, эта могущественнейшая сила: ведь мы, будучи сами свободными, радеем о свободе других, цари же всех хотят видеть своими рабами, всех желают подчинить своей власти. (7) Но как бы то ни было, почтение наше к царю стесняет нас больше, чем сам по себе этот спор – затруднительный для нас, да и вам сулящий нелегкие размышления. (8) Если бы не существовало другого способа почтить союзного и дружественного царя, отличившегося в той самой войне, о награде за которую и идет речь, кроме как отдав ему в рабство свободные города, тогда перед вами стоял бы мучительный выбор: (9) либо отпустить дружественного царя без награды, либо отступить от ваших обычаев и, поработив столько городов, повредить своей славе, что добыта в войне с Филиппом. (10) Но судьба несет вам великолепное избавление. Нет надобности умалять ни своей дружеской благодарности, ни собственной славы. Дело в том, что благословением богов победа ваша принесла богатств не меньше, чем славы, и со своим, можно сказать, долгом вы легко расплатитесь. (11) Ведь в вашей власти и Ликаония, и обе Фригии118, и вся Писидия, и Херсонес, и все земли, прилегающие к Европе. (12) Любая из них, будучи подарена царю, может увеличить царство Эвмена, а если они ему будут подарены все, это уравняет его с величайшими царями. (13) Итак, у вас есть возможность и обогатить военными наградами своих союзников, и не отступиться от ваших обычаев. Вспомните, что вы провозгласили, воюя сначала с Филиппом, а теперь с Антиохом. (14) Ныне от вас хотят и ждут того самого, что вы сделали после победы над Филиппом, и не столько потому, что такое уже раз произошло, сколько оттого, что это вам подобает. Разным народам разные причины кажутся уважительными и достаточными для применения оружия: (15) одни хотят овладеть полями, другие деревнями, третьи городами, четвертые гаванью и полоской морского побережья. Вы не алкали этого и тогда, когда ничего подобного не имели, – не можете взалкать и теперь, когда в вашей власти весь круг земной. (16) Во имя достоинства, ради славы сражались вы пред всем родом людским, который уже давно чтит ваше имя и вашу власть вслед за именем и властью бессмертных богов. Но то, чего трудно было достичь, что нелегко было приобрести, едва ли не трудней сохранить. (17) Вы взялись защищать от поработителей-царей свободу древнейшего племени, знаменитого славой своих деяний, общепризнанной образованностью и ученостью. Вам подобает и впредь оказывать постоянное покровительство всему народу, вверившемуся вам и принятому под ваше отеческое попечение119. (18) Ведь города, расположенные на исконных землях, – не более греческие, чем их колонии, выведенные некогда оттуда в Азию: ведь с переменой земли не изменились ни род, ни нравы. (19) Каждый из наших городов отваживается почтительно соревноваться со своими отцами и основателями120 в любом благородном искусстве и добродетели. (20) Многие из вас бывали в городах Греции, бывали в городах Азии; мы ни в чем не менее греки, разве что находимся подальше от вас. (21) Если унаследованная природа может быть побеждена природным духом почвы, то массилийцы уже давно должны были одичать среди обитающих вокруг них в таком количестве неукрощенных племен, и тем не менее нам известно, что они пользуются у вас таким почетом, таким заслуженным уважением, как если бы жили в самом сердце Греции. (22) Ведь они сохранили не только звучание своей речи, одежду и внешность, но прежде всего нравы, законы и природные свойства души, чистые и не пострадавшие от соприкосновения с соседями. (23) Пределом вашей державе служат теперь Таврские горы, и никакие земли по сю сторону этого рубежа не должны казаться вам далекими. Куда добралось ваше оружие, туда да придет ваше право121. (24) Пусть варвары имеют царей: для них всегда приказы господина заменяли закон – им это только на радость. А у греков душа такая же, как у вас, только судьба другая. (25) Когда-то была и у них державная власть, основанная на их силе; теперь они хотят, чтобы державная власть навсегда оставалась у тех, кто сейчас обладает ею. Им достаточно того, что их свободу защищает ваше оружие, коль скоро их собственное не может. (26) Нам могут возразить, что некоторые города держали сторону Антиоха. Да, и другие, еще раньше, держались Филиппа, а тарентинцы – Пирра. Можно было бы перечислять и другие народы, но упомяну только Карфаген: он свободен и живет по собственным законам. (27) Видите, отцы-сенаторы, сколь ко многому обязывает вас ваш собственный опыт. Вы поставили заслон своему справедливому гневу – так соберитесь же с духом и поставьте заслон Эвменовой алчности. (28) В этой и во всех других войнах, какие вели вы в здешних краях, мы помогали вам с тою храбростью и с той преданностью, судить о которых оставляем вам. Теперь, достигнув мира, мы даем свой совет, и если вы примете его, то все люди сочтут, что вы больше прославили себя тем, как воспользовались своей победой, нежели тем, как ее одержали». Все нашли эту речь соответствующей римскому величию122.
55. (1) За родосцами вызвали послов Антиоха. По общему обыкновению умоляющих о пощаде, они признали царя неправым, но заклинали отцов-сенаторов, чтобы те, принимая решение, помнили более о собственном милосердии, чем о царской вине, за которую он уже заплатил полной мерой, и даже сверх того. (2) Наконец они попросили, чтобы сенат своим решением одобрил мирный договор на тех условиях, какие предложил им командующий Луций Сципион. (3) И сенат счел, что этот договор должен быть одобрен, а через несколько дней его утвердил народ. Договор был заключен на Капитолии с главой посольства Антипатром, сыном брата царя Антиоха.
(4) Потом были выслушаны и другие посольства из Азии. Всем им было сказано, что сенат по обычаю предков отправит десять легатов, дабы рассмотреть и решить все азиатские дела. (5) Тем не менее общая основа будущего устройства была определена: земли по сю сторону Таврских гор, входившие в пределы Антиохова царства, должны были достаться Эвмену, исключая Ликию и Карию вплоть до реки Меандр, – эти области предназначались родосцам. (6) Другим городам Азии, что были ранее данниками Аттала, предстояло платить дань Эвмену, а бывшие данники Антиоха получали свободу и независимость. (7) В число десяти легатов были выбраны следующие: Квинт Минуций Руф, Луций Фурий Пурпуреон, Квинт Минуций Терм, Аппий Клавдий Нерон, Гней Корнелий Мерула, Марк Юний Брут, Луций Аврункулей, Луций Эмилий Павел, Публий Корнелий Лентул, Публий Элий Туберон.
56. (1) Этим мужам была предоставлена полная свобода решений во всем, что потребует разбора на месте. По главным же вопросам сенат вынес такое определение: (2) всю Ликаонию, обе Фригии и Мисию, отнятую царем Прусием, он вернул Эвмену. Ему же достались страна милиев123, и Лидия с Ионией, кроме тех городов, что были свободными ко времени сражения с Антиохом, (3) то есть Магнесия у Сипила, Кария, что зовется Гидрела124, и принадлежащая ее жителям область, обращенная к Фригии, (4) затем крепости и деревни вдоль Меандра, и города (за исключением тех, что были свободными до войны), а еще Тельмесс и Лагерь тельмессцев, кроме земли, ранее принадлежавшей Птолемею Тельмесскому. Все вышеназванное решено было отдать царю Эвмену. (5) Родосцам отдали Ликию, за изъятием все того же Тельмесса, Лагеря тельмесцев, а также земель Птолемея Тельмесского125, который был выведен из-под власти как Эвмена, так и родосцев. (6) Кроме того, им была отдана часть Карии, расположенная ближе всего к острову Родосу по ту сторону Меандра; а еще города, деревни, крепости и поля, прилежащие к Писидии, за исключением тех городов, что были свободными накануне сражения с царем Антиохом в Азии.
(7) Поблагодарив за все это, родосцы заговорили о Солах126, городе в Киликии: жители этого города, как и они, происходят из Аргоса, и благодаря такому родству родосцы-де их почитают как братьев; вот и просят они об особенном одолжении: вызволить эту общину из царского рабства. (8) Были приглашены послы Антиоха, но объяснение с ними ничего не дало: Антипатр ссылался на договор и, не соглашаясь, твердил, что не Солы нужны родосцам, но Киликия, и что они таким образом переходят через Таврский хребет. (9) Родосцев снова позвали в сенат, где им изложили настояния царского посла и добавили, что если родосцы считают это делом чести своего государства, то сенат приложит все средства, чтобы сломить упрямство послов. (10) Но родосцы, выразив признательность, с еще большим жаром, чем раньше, сказали, что готовы скорей уступить заносчивости Антипатра, нежели дать повод для срыва мирного соглашения. Итак, с Солами все осталось как было.
57. (1) В те же дни, когда это происходило, прибыли массилийские послы. Они сообщили, что претор Луций Бебий, отправившийся в Испанию, был окружен лигурийцами; (2) большая часть его спутников была перебита, а сам он, израненный, без ликторов, с немногими уцелевшими бежал в Массилию и через три дня умер. (3) Выслушав это известие, сенат постановил, чтобы пропретор Этрурии Публий Юний Брут, передав провинцию и войско одному из легатов по собственному усмотрению, отбыл в Дальнюю Испанию, которая и назначалась ему провинцией. (4) Это сенатское постановление и письмо были отправлены в Этрурию претором Спурием Постумием, и пропретор Публий Юний отправился в Испанию. (5) В этой же провинции незадолго до появления преемника сразился с лузитанами Луций Эмилий Павел, который позже с великой славой победил царя Персея127. В минувшем году он вел войну неудачно128, а теперь наскоро собрал войско и сошелся с врагом в открытом бою. (6) Противник был смят и опрокинут, восемнадцать тысяч воинов было перебито, две тысячи триста взяли в плен, а лагерь разграбили. Слух об этой победе, разошедшись, несколько разрядил обстановку в Испании.
(7) В том же году за три дня до январских календ триумвиры Луций Валерий Флакк, Марк Атилий Серран и Луций Валерий Таппон в соответствии с сенатским постановлением вывели в Бононию колонию латинского права129. (8) Переселилось три тысячи человек; конникам было дано по семьдесят югеров, остальным поселенцам – по пятьдесят. Земля эта была отнята у галльского племени бойев; галлы же некогда вытеснили с нее тусков.
(9) В этом году цензорской должности домогались многие знаменитые мужи. Само по себе соискательство этой должности как будто и не подавало повода к столь упорному состязанию, но возбудило иную, гораздо более напряженную распрю. (10) Итак, соискателями были Тит Квинкций Фламинин; Публий Корнелий Сципион, сын Гнея; Луций Валерий Флакк; Марк Порций Катон; Марк Клавдий Марцелл и Маний Ацилий Глабрион, победивший Антиоха при Фермопилах, а также этолийцев. (11) Он-то и пользовался наибольшим расположением народа, ибо, раздав много подарков130, он привязал к себе немалую часть горожан. (12) Так как очень многие знатные люди болезненно отнеслись к тому, что новый человек131 настолько опередил их, народные трибуны Публий Семпроний Гракх и Гай Семпроний Рутул вызвали его в суд. Обвинение гласило, что во время триумфа он не показал, а потом и не отдал в казну часть царских богатств и добычи, захваченной им в Антиоховом лагере132. (13) Показания легатов и военных трибунов были разноречивы. Среди свидетелей наибольшее внимание привлекал к себе Марк Катон. Однако вес его в этом деле, несмотря на влияние, какое он заслужил примерной жизнью, умалялся тем, что и сам он был в числе соискателей. (14) Как свидетель он показал, что не заметил во время триумфа тех золотых и серебряных сосудов, которые видел среди добычи после взятия царского лагеря. (15) В конце концов Глабрион заявил, что, раз против него с преступным лжесвидетельством выступил его соперник, такой же новый человек, как и он сам, тогда как знатные люди молча держат свое раздражение при себе, он, Глабрион, отказывается от соискательства. Говорилось это главным образом для разжигания ненависти к Катону.
58. (1) Предложено было взыскать с обвиняемого стотысячную пеню; это обсуждалось дважды, на третий же раз, поскольку ответчик отказался от соискательства, народ не стал и голосовать по поводу пени, так что трибуны оставили это дело133. (2) Цензорами были избраны Тит Квинкций Фламинин и Марк Клавдий Марцелл.
(3) В эти дни сенат собрался за городом, в храме Аполлона, дабы выслушать Луция Эмилия Регилла, который со своим флотом одержал победу над начальником Антиохова флота. Когда тот доложил обо всем им сделанном, о том, сколь велик был вражеский флот, который он одолел, сколько судов он потопил или захватил, сенаторы единодушно присудили ему морской триумф, который был справлен в февральские календы. (4) В этом триумфе было пронесено сорок девять золотых венцов, денег же столько, что не сравнить с триумфом над царем – тридцать две тысячи двести аттических тетрадрахм и сто тридцать две тысячи кистофоров. (5) Затем по решению сената были устроены молебствия по случаю успеха Луция Эмилия Павла в Испании134.
(6) Вскоре после того в Город прибыл Луций Сципион, который хотел получить прозвание Азиатского, чтобы почестью этой сравниться с братом. (7) И в сенате, и на сходке он поведал о своих подвигах. Нашлись такие, кто утверждал, будто эта война больше наделала шуму, чем потребовала трудов, – ведь она решилась одним сражением, и цветок славы за эту победу был уже сорван при Фермопилах. (8) Но, говоря по правде, у Фермопил воевали скорей с этолийцами, чем с царем. Большую ли часть своих сил бросил в ту битву Антиох? А чтобы воевать в Азии, он и войска собрал со всей Азии – вплоть до самых дальних пределов Востока.
59. (1) Так что вполне основательным было принятое решение оказать величайшие возможные почести бессмертным богам, которые даровали блистательную победу и даже сделали ее такой легкой; и полководцу заслуженно присужден был триумф. (2) Он справил его во вставном месяце, накануне мартовских календ135. Как зрелище этот триумф был великолепнее, чем тот, что когда-то справлен был его братом Публием Африканским, но если вспомнить все обстоятельства той войны, оценить степень опасности и напряжение борьбы, то нынешний триумф не шел с тем ни в какое сравнение; тем менее мог бы соперничать теперешний командующий с тогдашним, а Антиох – с Ганнибалом. (3) В шествии пронесены были двести двадцать четыре боевых знамени, сто тридцать четыре изображения городов136, тысяча двести тридцать один слоновый бивень, двести тридцать четыре золотых венца, (4) сто тридцать семь тысяч четыреста двадцать фунтов серебра, двести двадцать четыре тысячи аттических тетрадрахм, триста двадцать одна тысяча кистофоров, сто сорок тысяч золотых Филипповых монет, (5) сосудов серебряных чеканной работы – общим весом в тысячу четыреста двадцать один фунт и золотых – в тысячу двадцать три фунта. Перед колесницей триумфатора вели царских полководцев, начальников и вельмож – всего тридцать два человека. (6) Воинам роздано было по двадцать пять денариев, центурионам же – вдвое больше, а всадникам – втрое137. После триумфа им выплатили воинское жалованье и выдали паек – все в двойном размере; и после сражения в Азии он заплатил им вдвое. Этот свой триумф Луций Сципион справил примерно через год по истечении срока консульской должности.
60. (1) Почти в то же самое время в Азию прибыл консул Гней Манлий, а к флоту – претор Квинт Фабий Лабеон. (2) Но у консула было достаточно оснований, чтобы начать войну против галлов, а на море после победы над Антиохом царил мир, так что Фабию пришлось поразмыслить, чем бы ему заняться, дабы не оказалось, что преторский год он провел праздно. Наилучшим он счел отправиться к острову Криту. (3) Кидонийцы тогда вели войну против гортинцев и кноссцев, и распространился слух, что по всему острову в рабстве содержатся многие из числа пленных римлян и италийцев. (4) Фабий с флотом вышел из Эфеса и, как только достиг критских берегов, разослал по всем городам гонцов с требованием прекратить войну, разыскать в каждом городе и области находящихся там пленных и вернуть их ему, а заодно и отрядить к нему послов для обсуждения дел, касающихся равно критян и римлян. (5) Но на критян это не возымело действия. Никто из них, кроме гортинцев, пленных не возвратил. Валерий Антиат пишет, (6) что, угрожая войной, по всему острову удалось собрать четыре тысячи пленных и что за это Фабий, хотя ничего другого и не совершил, вытребовал от сената морской триумф. (7) С Крита Фабий вернулся в Эфес и, послав оттуда три корабля к фракийскому побережью, потребовал вывести Антиоховы гарнизоны из Эноса и Маронеи138, дабы города эти были свободными.

1. Т.е. станут союзниками римлян. На этом условии римляне настаивали и в следующем году (см.: XXXVIII, 8, 10).

2. Ср.: XXXVI, 28, 8 сл.

3. Ср.: XXXVI, 14, 1 (Сэйдж полагает, что эти сообщения противоречат друг другу).

4. См.: XXXVI, 39, 3.

5. Но ср.: XXXVI, 1, 9. Сэйдж объясняет противоречие тем, что Ливий пользовался различными анналистическими источниками.

6. Ср.: XXXVI, 2, 2.

7. См.: XXXVI, 2, 11 (о Луции Валерии Ливий здесь не упоминает).

8. Ср.: XXXVI, 2, 12—13 и примеч. 11 к кн. XXXVI.

9. Юнона Луцина (по одному из древних толкований имени, «Выводящая ребенка на свет») – богиня-родовспомогательница. Храм ее находился в священной роще на Циспии (одна из вершин Эсквилинского холма).

10. См. примеч. 5 к кн. XXXII.

11. Лавтумии – «тюремная каменоломня». См.: XXXII, 26, 17.

12. Азией здесь названа Малая Азия (см. примеч. 3 к кн. XXXI).

13. Т.е. 15 июля (Квинтилий – старое название месяца).

14. Такие добровольцы из отслуживших солдат тогда не приводились к присяге и не притязали на жалованье. Явившись на призыв полководца, они служили, пока цель, ради которой они были вызваны, не будет достигнута.

15. Игры в честь Аполлона впервые были справлены в Риме в 212 г. до н.э. во время Второй Пунической войны. См.: XXVII, 23, 5 и (подробно) XXV, 12, 8—15. Затем они повторялись каждый год – сначала всякий раз по особому обету (см.: XXVI, 23, 3; XXVII, 11, 6), пока в 208 г. до н.э. во время морового поветрия не было постановлено учредить их навечно. Их справляли сначала в середине июля, потом перенесли на первые дни месяца. Поначалу устраивали только конные ристания в Большом цирке, позднее к ним прибавились и сценические представления.

16. Т.е. 11 июля, но по современным расчетам затмение это пришлось на 14 марта 190 г. до н.э. Дело в том, что до середины I в. до н.э. римский гражданский (в основе лунный) год расходился с солнечным (т.е. земледельческим) на 10 (точнее 11) дней. Чтобы месяцы отвечали своему месту в году, приходилось каждые два года вставлять (после 23 февраля – праздника Терминалий) дополнительный месяц (в 22 и 23 дня попеременно – дни, оставшиеся от февраля, добавлялись к вставному месяцу). Такой четырехлетний цикл уменьшал ошибку до одного дня на год (а большой цикл корректировал ее (см.: I, 19, 6 и примеч. 69 к кн. I). Но циклы не соблюдались достаточно строго. Тому могли быть причины и религиозные (календарем ведали жрецы – понтифики), и практические (растяжка или сжатие каких-либо сроков и т.п.). Так или иначе, со времен Второй Пунической войны никаких вставок в год, по-видимому, не было и к 190 г. до н.э. расхождение достигло 117 дней (почти четырех месяцев). По этому поводу уже годом раньше был принят какой-то закон, и к 168 г. до н.э. оно сократилось до 72 дней (почти двух с половиной месяцев – см.: XLIV, 37, 8 и примеч. 114 к кн. XLIV). Тем не менее о вставном месяце всякий раз объявлялось особо – иногда почти накануне. Лишь в 46 г. до н.э. реформой Юлия Цезаря был введен юлианский календарь, положивший конец путанице. (Этим календарем – с уточнением, внесенным папой Григорием в конце XVI в., мы пользуемся и поныне.)

17. О морской битве близ Корика и поражении Антиоха ср.: XXXVI, 43—45).

18. Ср.: XXXVI, 30, 4.

19. Ср.: XXXVI, 30—35.

20. Ср.: XXXVI, 25, 8 и примеч. 71 к кн. XXXVI.

21. Амфисса – локридский город в 15 км северо-западнее Дельф в проходе между Парнасом и Пиндом. В то время входила в Этолийский союз.

22. Т.е. при Луции Сципионе. О Гипате см. примеч. 56 к кн. XXXVI.

23. Ср.: Полибий, XXI, 4.

24. Ср. выше, гл. 1, 5 сл.

25. Впоследствии он женился на младшей дочери Публия Сципиона Африканского, Корнелии. (В 177 г. до н.э. был консулом – XLI, 8, 1; в 169 г. до н.э. – цензором – XLIII, 15, 8.)

26. Пелла – главный город Македонии. Западнее Фессалоник, выше по течению Аксия (совр. р. Вардар). Описание Пеллы см.: XLIV, 46, 5—8.

27. Галлогреция (Галатия) – область на центральном плоскогорье Малой Азии (главный город Анкира – совр. Анкара), захваченная (после 278 г. до н.э.) осевшими здесь галльскими племенами (подробней см.: XXXVIII, 16).

28. См. выше: XXXVI, 45, 8 и примеч. 116 к кн. XXXVI. Фиатиры (Тиатиры) – город в Лидии (область в Малой Азии северней Карии) на дороге из Пергама в Сарды. Эритры – здесь: приморский город в Ионии напротив Хиоса.

29. Т.е. «партия» знати (римский термин).

30. Ахейская гавань – предполагаемое место высадки греков в Троянскую войну (Страбон, XIII, 595; 598).

31. Т.е. Афине. Ср.: Страбон, XIII, 593: «Город современных троянцев... прежде был селением с небольшим и незначительным святилищем Афины», пока его не сделал городом Александр Македонский, богато украсивший храм. Этот храм показывали потом как место, где с неба упал Палладий – небольшой деревянный кумир Афины. Палладий (залог безопасности Трои), по сказаниям, был похищен греками и увезен в Афины, но римляне, возводившие свой род к троянцам, верили, что настоящий Палладий – тот, что хранится у них в храме Весты как привезенный с собою Энеем (ср.: Овидий. Фасты, VI, 421 и далее). Дардан и Ретей – города Троады. Элеунт – город на южной оконечности Херсонеса Фракийского.

32. Сест – город на Херсонесе Фракийском напротив Абидоса. Галлы, упоминаемые здесь, – жрецы Великой матери богов, чей храм в Риме был посвящен годом раньше (возможно, поэтому их и послали парламентерами); согласно Полибию, их было двое (ср.: Полибий, XXI, 6, 7, а также: 37, 5). «Исступленными» они названы из-за оргиастического характера культа.

33. Букв.: «на самосской земле». Иногда думают, что здесь имеются в виду земли самосцев на «побережье эфесцев» (Страбон, XIV, 639), тем более что у Страбона здесь же упоминается «гавань Панорм со святилищем Артемиды Эфесской» (явно на материке). Однако современные исследователи, опираясь на внимательное чтение Ливия и топографические данные, помещают Панорм, упоминаемый Ливием, все-таки на Самосе (на северо-востоке острова у мыса Палинур). Видимо, у Ливия и Страбона речь идет о двух одноименных гаванях (слово «Панормос» для обозначения гавани – почти нарицательное).

34. Город (совр. Тигани) находился в юго-восточной части острова.

35. Это Магнесия на Меандре (не путать с Магнесией у Сипила) – город на правом берегу этой реки (совр. р. Мендерез) в ее нижнем течении.

36. Пигелы – городок на побережье близ Эфеса (Страбон, XIV, 639), Палинур – мыс на северо-восточном побережье Самоса (совр. мыс Прасон).

37. Это приспособление («огнеметатель», как переводит Ф. Мищенко) более подробно описано у Полибия. См.: Полибий, XXI, 7 (6), 1—4.

38. Мионнес – мыс и город на Ионийском побережье (см. ниже, гл. 27, 7). Макрис (Макрида) – остров близ Самоса. Эфалия – остров близ Эфеса.

39. См. выше, гл. 4, 5. Судя по гл. 2, 10, Эмилий получал более значительный флот.

40. О Ликии см. в примеч. 46 к кн. XXXIII. Патары – важный портовый город на юго-западе Ликии.

41. Милет – знаменитый ионийский город в Карии (совр. Балат). Там же были расположены Минд, Галикарнас, Книд. Кос – на одноименном острове близ берегов Карии.

42. См. примеч. 148 к кн. XXXI.

43. См. примеч. 101 к кн. XXXII.

44. Аттал – брат пергамского царя Эвмена II.

45. Сарды – лидийский город в долине р. Герм (совр. Гедиз-чай); на впадающей в Герм р. Пактол (совр. Сарт-чай) – на северном склоне г. Тмол (совр. Боз-даг). Были резиденцией лидийских царей, затем персидских сатрапов, потом селевкидских наместников. Река Каик (совр. Бакыр-чай) брала начало на западном склоне Тмола и впадала в море у Элеи, гавани Пергама.

46. Далее Ливий следует Полибию, чей рассказ более подробен. (Полибий. XXI, 10).

47. Луций Эмилий Регилл был претором и командовал флотом. Переговоры с ним могли быть лишь самыми предварительными.

48. Равнина на северо-западе Малой Азии на северо-восточном берегу Адрамитийского залива (недалеко от города Адрамития). Город Фива (или Фивы), имя которого сохранилось в названии этой равнины, упоминается в «Илиаде» (1, 366). В исторические времена он не существовал. Подробно см.: Страбон, XIII, 584 сл., 612 сл.

49. Ср.: XXXVI, 31, 6; примеч. 77 к кн. XXXVI.

50. О Филопемене см. примеч. 111 к кн. XXXI. А также: XXXV, 25, 7 сл. и др.

51. Перея (Перайя) – о буквальном значении этого слова см. в примеч. 101 к кн. XXXII. Здесь: материковые владения Митилены (главный город Лесбоса) напротив их острова – на южном берегу Адрамитийского залива (см. примеч. 48).

52. См. выше, гл. 8, 3.

53. Здесь Перея – материковые владения Родоса (см.: XXXII, 33, 6). Дедалы – ликийская крепостца на границе Карии.

54. Фаселида – поселение родосцев на восточном побережье Ликии. Мегиста – остров у берегов Ликии с одноименным городом и гаванью (Страбон, XIV, 666).

55. Памфилия – область на южном (к югу от Писидии) побережье Малой Азии восточней Ликии и западнее Киликии – вдоль Памфилийского залива. В северном углу залива в него впадает р. Евримедонт (совр. Кёпрюсу), в ее низовьях – город Аспенд. Портовый город Сида расположен на востоке Памфилии.

56. Этесии – пассатные ветры, дующие с севера и северо-запада в Эгейском море в течение 40 жарких «каникулярных» дней года.

57. Цифры не совпадают с указанными выше (гл. 22, 2—4).

58. Гептера и гексера – семи – и шестирядные корабли. Для этих малоупотребительных типов судов не было латинских названий, и Ливий пользуется греческими.

59. Т.е. освобождал место для построения и маневра.

60. Строго говоря, не потопление, а повреждение и захват – см. ниже, § 9.

61. В § 3 речь шла о правом крыле противника, здесь: о правом крыле самих родосцев.

62. Взятие римлянами Патар (см. выше, гл. 15, 6 сл. и примеч. 40) освободило бы родосцев от угрозы их острову и заградило бы путь для Антиоховых подкреплений из Сирии.

63. Ср.: Полибий, XXI, 11.

64. Колофон – древний Ионийский город северо-западнее Эфеса. Нотий – колофонская гавань.

65. Черепахи – здесь: подвижные навесы.

66. Теос – портовый город западнее Колофона (см.: Страбон, XIV, 643 сл.) примерно в 30 км к юго-западу от Смирны. Располагался на полуострове (совр. Сигачик). Мионнес (мыс с городом) уже упоминался в гл. 13, 1.

67. Мета – конический или пирамидальный поворотный столб в римском цирке.

68. Каппадокия – область в Центральной и Восточной Малой Азии (по р. Галис) севернее Таврских гор. После падения персидской державы сохраняла относительную самостоятельность под верховенством Александра Македонского, а затем Селевкидов. Ариарат V, о котором идет здесь речь, – царь Каппадокии и зять Антиоха.

69. Фигурные украшения и носы захваченных кораблей.

70. Ламптер – «Маяк» (греч.). Тысяча двести «шагов» = 1,2 римской мили. «Шаг» (passus, т.е. двойной шаг) равнялся 5 футам (римский фут (pes) = 29,57 см). Простой шаг (gradus) не служил мерой длины. Навстатмон – «Корабельная стоянка» (греч.).

71. Выше об этих условиях не говорилось.

72. Ср. выше, гл. 9, 1—4.

73. Луций Корнелий Сципион, следовавший тогда через Македонию к Геллеспонту (см. выше, гл. 7, 16).

74. Праздник этот приходился на март (о тогдашнем расхождении между календарными месяцами и временами года см. выше, примеч. 16). Священные щиты – так называемые анцилии, один из которых, по преданию, упавший с неба, был залогом спасения Рима. Во время праздника жрецы-салии («плясуны») несли эти щиты, проходя с песнопениями в торжественной пляске по городу. См. также примеч. 73 и 74 к кн. I; Овидий. Фасты, III, 350—396; Плутарх. Нума, 13.

75. Фрегеллы – город в Лации на р. Лирис. С 328 г. до н.э. римская колония латинского права.

76. Ср.: Полибий, XXI, 15. Сравнение этих двух текстов наглядно показывает работу самого Ливия над портретом его героя.

77. Троянская тема во времена Ливия была очень актуальна. Троянец Эней считался родоначальником не только римлян, но (через своего сына Юла) и рода Юлиев, а значит, и самого Августа (через его усыновителя Юлия Цезаря). Вспомним также, что «Энеида» была тогда литературной новинкой.

78. Мыс Лектон (Лект) – юго-западная оконечность Троады напротив северного побережья острова Лесбос.

79. См. примеч. 113 к кн. XXXVI.

80. Поток – р. Фригий (приток Герма). О галлогреках см. примеч. 27, о дахах – примеч. 131 к кн. XXXV.

81. В латинских (союзнических) войсках не было легионов – это оговорка (может быть, греческого источника).

82. Обыкновенно легион при 300 всадников насчитывал 5 000 (см.: XXXVI, 28, 7), или 5200 (XL, 1, 5) пехотинцев, но иногда их число доходило и до 6200 (см.: XXIX, 24, 14). Ср. также примеч. 74 к кн. XLII.

83. См. примеч. 2 к кн. XXXIII.

84. Точнее, пелтастами.

85. Траллы – здесь: иллирийское племя (см. примеч. 137 к кн. XXXI). Не путать с жителями Тралл, карийского города, упоминаемого ниже, в гл. 45, 1.

86. Ср.: XXXVI, 18, 2.

87. См. примеч. 130 к кн. XXXV.

88. Агема – букв.: «отряд» (греч., ср.: лат. “agmen”). В македонском войске и войсках эллинистических царств – своего рода гвардия, отборные соединения различной численности и состава, конные и пешие. См.: XLII, 51, 4; 58, 9, а также: примеч. 140 и 168 к кн. XLII.

89. Мисия – область в северо-западной части Малой Азии между Троадой, Лидией и Фригией. Мисийцы считались народом фракийского и европейского происхождения. Мисийские герои известны по сказаниям греков. К одному из них, Телефу, возводили свой род цари Пергамского царства. В войске Антиоха мы встречаем мисийцев среди разноплеменных наемников. Киртиев, обитавших в Северной Мидии и Персиде, Страбон (XII, 523) упоминает среди «бродячих и разбойничьих племен». О дахах и элимеях см. примеч. 131 к кн. XXXV.

90. См.: XXXV, 28, 8 и примеч. 81 к кн. XXXV.

91. Т.е. критян-новобранцев.

92. Серпоносные колесницы не имеют ничего общего с древними боевыми колесницами. В войсках Селевкидов они встречаются часто и заимствованы от персов. См.: Ксенофонт. Киропедия, VI, 1, 27; Анабасис, I, 8, 10; Диодор, XX, 113. Ливиево описание Сэйдж считает лучшим доказательством того, что тот сам никогда не видал такой колесницы.

93. См. примеч. 61 к кн. XXXVI.

94. В 180 г. до н.э. См.: XL, 42, 12.

95. Евбейский талант был примерно равен аттическому. Весовой стандарт Евбеи был общепринятым для межгосударственных расчетов. См., например: XXXVIII, 9, 9; ср. также: Полибий, I, 62, 9; XV, 18, 7.

96. Ср.: Полибий, XXI, 17, 7; 45, 11. Трудно, правда, сказать, где находился тогда Ганнибал и знали ли о его местопребывании римляне. Ср. подборку фрагментарных данных источников в кн.: Кораблев И.Ш. Ганнибал. М., 1976. С. 319 сл.

97. О нем см.: XXXVI, 12, 4; двое других выше не упоминались.

98. Кистофорами назывались малоазийские и критские монеты с изображением священной корзинки (греч. «киста») Диониса, из которой выползает змея. Кистофор соответствовал трем аттическим драхмам (трем денариям). Выпускались (в разное время) в 15 городах, начало выпуска приходится, видимо, на царствование Эвмена II (197—159).

99. Впоследствии Ацилий был обвинен в утайке и присвоении части добычи (см. ниже, гл. 57, 12—13).

100. Выше сообщалось о 43 знатных пленниках-этолийцах (см. гл. 3, 8).

101. См. выше, гл. 27—30.

102. В этом рассказе о повторном голосовании (латинские технические выражения показывают, что это не была кооптация) остается неясной процедурная сторона.

103. Квирин – италийское (сабинское) божество, почитавшееся древнейшим населением Квиринала. Вместе с Юпитером и Марсом составлял древнейшую триаду высших богов Рима. Соответственно, фламин Квирина был одним из трех главных фламинов, чьи должности были связаны с множеством ритуальных запретов (подробней см. примеч. 62 и 71 к кн. I).

104. См. выше, гл. 34, 4 и далее.

105. Т.е. курию. Эти события в Риме происходили еще до прихода вестей о битве у Сипила.

106. См. выше, гл. 4, 5.

107. Может быть, ради борьбы с морским разбоем в Кефалленийском проливе (ср. выше, гл. 13, 11—12)?

108. См. выше, гл. 2, 12 и примеч. 11 к кн. XXXVI.

109. См.: Периохи, 19. В 242 г. до н.э. консул Авл Постумий, будучи также фламином Марса, хотел отправиться на войну, но понтифик его не пустил и заставил вернуться к жреческим обязанностям.

110. Претор действовал, опираясь на свою власть, понтифик – на свое право принуждения по отношению к нижестоящим жрецам. Залоги с обеих сторон брались, чтобы обеспечить их явку на суд народа (к которому можно было апеллировать). Ему и принадлежало решение.

111. Командование в провинции было несовместимо с обязательным для жреца присутствием в Риме. Отказ от должности системой не предусматривался, и сенат, чтобы занять Фабия, восстановил разделение судебных полномочий между двумя преторами.

112. Ср. выше, гл. 8, 4; 18, 7.

113. Т.е. курию.

114. Этот пункт довольно сомнителен – ведь за Антиохом римляне не признавали права возвращать под свою власть города, которые так или иначе от нее освободились. Ср.: XXXV, 16, 10 сл. (ср.: Полибий, XXI, 19, 5—9).

115. В 211 г. до н.э. (речь идет об Аттале I). Ср.: XXVI, 24, 9.

116. См.: XXXIII, 2, 1—3; 21, 1—5. Это произошло в 197 г. до н.э.

117. Ср.: Полибий, XXI, 20, 8 сл.; Аппиан. Сирийские войны, 5, 18 сл.

118. Ликаония – внутренняя область Малой Азии (восточней Писидии, западней Каппадокии, южнее Галатии, юго-восточнее Фригии, севернее Киликии). Обе Фригии – это область вокруг древней Трои (Малая Фригия, или Фригия на Геллеспонте) и внутренняя область к югу от Мраморного моря (Великая Фригия).

119. Отеческое попечение (лат. «патроциний») – здесь понятие юридическое: покровительство (и верховенство) сильного над слабым, предусматривающее и их обоюдную верность.

120. Колонии – здесь: греческие города, основанные отселенцами в новых, нередко далеких местах, независимые, но сохраняющие связи с городами-основателями и между собой.

121. Право может пониматься либо как власть, основанная на праве (а не на силе оружия), либо как римское право, которое (наряду с римским оружием) было важным орудием расширения римской державы.

122. Эта речь родосцев и предшествующая ей речь Эвмена (гл. 53) представляют собой переработку соответствующих речей из Полибиевой «Истории». См.: Полибий, XXI, 19—21; 22, 6—23 (XXII, 2—4; 5—6). Особенно тщательно риторически и логически выстроена Ливием речь родосцев.

123. Область милиев (Милиада) – горная страна в Северной Ликии и Юго-Западной Писидии (Страбон, XIV, 666).

124. Гидрела – восточная часть Карии севернее р. Меандра.

125. Тельмесс – прибрежный ликийский город на границе с Карией. До середины III в. до н.э. принадлежал Селевкидской державе, затем царству Птолемеев (Птолемей Тельмесский – возможно, родственник египетских царей), а теперь переходил под власть Пергама.

126. Портовый город киликийского побережья.

127. Ср.: XLIV, 40 и далее.

128. Ср. выше, гл. 46, 7.

129. Ср. выше, гл. 46, 10—47, 2, где действует та же комиссия триумвиров.

130. Собств. «конгиариев» – определенных порций вина или масла, раздававшихся городской бедноте от имени кандидатов или должностных лиц.

131. Новым человеком назывался тот, кто пробился на высшие должности, не имея знатных заслуженных предков.

132. Подобные обвинения нередко предъявлялись известным (и даже знаменитым – ср.: XXXVIII, 50—56 о деле Сципионов) полководцам политическими противниками и личными врагами.

133. Три слушания дела (приговор выносился на последнем) предусматривались процедурой.

134. См. выше, гл. 57, 5 сл.

135. О вставном месяце см. выше, в примеч. 16.

136. Изображения взятых городов были характерной принадлежностью триумфа.

137. Это первый из известных триумфов, в котором войскам были выданы серебряные, а не медные деньги.

138. Сам Антиох не торопился освобождать эти города, после того как «уже уступил» Лисимахию, «дабы не говорили, что у него есть владения в Европе» (см. выше, гл. 35, 3).