Ерасов Б.С. Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия: Учеб. пособие для студентов вузов

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава V. Центр и периферия цивилизации

Ш. Эйзенштадт. СТРУКТУРА ОТНОШЕНИЙ ЦЕНТРА И ПЕРИФЕРИИ В ИМПЕРСКИХ И ИМПЕРСКО-ФЕОДАЛЬНЫХ РЕЖИМАХ

Перевод осуществлен по изд.: Eisenstadt S. Revolution and the Transfonnntio" f Society: Comparative Study of Civilizations. N.Y.; L., 1978. P. 86-93. В дальнейшем при цитировании этого издания в тексте после приведенного фрагмента в скпбкак указывается название и страницы.

В имперских, а в значительной степени и в имперско-феодальных системах существовала сильная выделенность центра по отношению к периферии, представление о нем как об особой символической и организационной единице. В таких обше-

176

ствах центр обычно стремился не только извлекать ресурсы из периферии, но также проникать на нее, подвергать перестройке ее духовно-символические принципы, а организационно — мобилизовывать ее для своих целей. Вместе с тем возникала и возможность для воздействия хотя бы какой-то части периферии на центр. <...>
Политические, а в некоторой степени и культурно-религиозные центры во всех этих империях представали как относительно самостоятельные, самозначимые средоточия харизматических элементов социополитического, а зачастую также и культурно-космического порядка. Политические, религиозные и культурные центры составляли средоточия и местонахождение «большой традиции», а в самих этих центрах «большая традиция» получала наиболее основательную разработку как в духовно-символическом, так и в организационном плане — с тем, чтобы отделить ее от местных традиций.
Обособление, кристаллизация и подчеркивание специфики центров, особенно политических центров, как независимых в структурном и символическом планах особых сущностей получали наиболее зримое выражение в таких внешних проявлениях, как храмы и дворцы (хотя сходные воплощения значимости центров могут быть найдены и в патримониальных режимах). Особенность и самостоятельность имперских центров проявлялись прежде всего в уникальности их символических и институциональных образований. В структурном плане самостоятельность и особенность центров проявлялись в их отделении от социальных единиц, существовавших на периферии, в их способности развивать и поддерживать свою собственную уникальную символику и критерии формирования институтов и отбора кадров.
Однако особенность центров оформлялась таким образом, что более широкие слои и группы, относящиеся к периферии, могли иметь хотя бы символический доступ к центру. Такой доступ большей частью был обусловлен ослаблением социальной и культурной замкнутости и самодостаточности периферии и степенью развития в ней активных ориентации на социальный и культурный порядок, поддерживаемый центром.
Центр проникал на периферию через развитие каналов связи, а также мерами, направленными на ослабление аскриптивных структур на периферии. Центры имперских (и имперско-феодаль"ых) обществ обеспечивали основные правила социального взаи^одействия. Они обеспечивали поддержание символики коллективной идентичности, формулировали коллективные цели и прин-

177

ципы распределительной справедливости, регулировали межгрупповые конфликты и соотносили все эти функции с критериями доступа к власти. <•..>
Структура социальных иерархий и слоев в обществах имперского и имперско-феодального типов соответствовала отношениям между центром и периферией. Растущее расхождение между центром и периферией, с одной стороны, а с другой — плюрализм самостоятельных центров содействовали формированию нового правящего класса и специальных функциональных групп, которые могли составить базис иерархического устроения общества. Особое значение в имперских и имперско-феодальных системах приобретала тенденция к совмещению границ социальных страт
с политическими границами.
И наконец, в имперских обществах статусная или классовая идентичность получала самостоятельное значение наряду с политической, а в некоторой степени и культурной идентичноетью. Это отражалось в относительно высоком развитии классового самосознания в рамках всей территории данной страны и обесценивании этнических, религиозных или региональных элементов. <...>

Отношения между центром и периферией в патримониальных режимах

В отличие от имперских и имперско-феодальных обществ патримониальным режимам были присущи немногие духовно-символические или организационные различия между центром и периферией. Различия отражали скорее экономические или демографические особенности, например наличие в центре большей плотности населения. Относительно низкий уровень дифференциации между центром и периферией отражал и отсутствие фундаментальных структурных перемен как в самом центре, так и на периферии.
Центр вмешивался в жизнь местных (сельских, городских или племенных) общностей главным образом для выполнения законов, сохранения мира, сбора налогов и поддержания культурных и религиозных связей. С очень немногими исключениями эти задачи выполнялись обычно через существующие местные единицы и подцентры (семейные, территориальные или ритуальные). В обществах этого типа не предпринималось попыток создания структурных начал, которые подрывали бы, как это происходило в имперских системах, сложившиеся социальные и культурные порядки либо самого центра, либо периферии.

178

Сложившаяся в большинстве патримониальных режимов концепция центра подчеркивала его роль как хранителя постоянного социального и космического порядка, благосостояния и единства общества. Значительное место занимала регуляция межгрупповых отношений в соответствии со сложившимися критериями справедливости, поддержания равновесия с внешней и внутренней средой, духовно-символического обеспечения порядка. Центральные элиты стремились прежде всего обеспечить монопольную символизацию прямого соотношения между космическим и социальным порядками, особенно в плане соответствия этих порядков политической организации общества. Во-вторых, они стремились напрямую контролировать внешние отношения государства. В-третьих, эти элиты формировали различные механизмы улаживания конфликтов и умиротворения. В-четвертых, они создавали механизмы накопления, обеспечения и распределения экономических ресурсов. Если эти режимы вели активную экономическую политику, она принимала экстенсивный характер как распространение контроля над большими территориями. В остальном эта деятельность была связана с перераспределением ресурсов.
Отношения, существовавшие между центром и периферией в патримониальных обществах, в сильной степени влияли на представления о соотношении между политическими границами, с одной стороны, и культурными, социальными и этническими — с другой. С частичным исключением некоторых буддийских обществ идеологические измерения членства в обществе не получили развития, не было и осознания необходимости конвергенции этих границ в единых территориальных рамках вокруг одного центра. Поэтому существовала лишь слабая привязанность к границам и территории, эти границы редко воспринимались как рамки культурной идентичности. <...>
Как центр, так и периферия в патримониальных обществах могли идентифицировать себя с весьма различными началами, со многими культурными и этническими символами, с несколькими «большими традициями», каждая из которых имела свои территориальные рамки. Региональные, семейные и иного рода группы имели разные основы территориальной идентичности, что приводило зачастую к дроблению принадлежности между различными культурными и религиозными центрами или же к переносу своей привязанности от одного центра к другому.
Слабое развитие независимых социальных слоев дополнялось господствующим положением бюрократии. Контроль со стороны центра над макросоциальными критериями и духовно-символичес-

179

кой сферой дополнялся сегрегацией местных структур, пользующихся относительной автономией. В таком обществе не возникали страты, способные на осознание своих общих интересов в масштабе всей страны. Узкостатусное сознание соответствовало сильной тенденции к сепаратизму семейных, территориальных, этнических и политических групп, сохранявших специфический образ жизни в определенных компонентах. <...>

Комментарии

Как Э. Шилз, так и Ш. Эйзенштадт проводят функциональное и структурное различие между ценностно-смысловыми (символическими) и институциональными сферами взаимодействия центра и периферии в рамках имперских и имперско-феодальных структур. Таким образом, в отличие от А. Тойнби, они рассматривают имперское образование не как временное средство поддержания жизнеспособности цивилизаций, а как совместно и параллельно функционирующее образование. Характерной чертой этих образований является их внутренняя динамика, обусловленная сложным взаимодействием различных факторов, в том числе степенью дифференциации политических и социальных структур, характером духовных ориентации (посюсторонние и потусторонние), структурой духовного института и т.д.
Эйзенштадт рассматривает и патримониальные режимы как структуры, в которых сливаются политические и идеологические функции, однако наличие разных больших традиций способствовало расширению рамок плюрализма социокультурной жизни.

Б. С. Ерасов, ?.?. Аванесова
ПРОБЛЕМЫ АНАЛИЗА ДИАДЫ ЦЕНТР ПЕРИФЕРИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Обзор

Проблема соотношения центра и периферии связана с анализом общих принципов распространения и функционирования социокультурных элементов и характеристик в пространстве и в социуме, а также принципов их взаимодействия с другими компонентами социальной регуляции, прежде всего с политикой и экономикой. Анализ этой проблемы существенно отличается в разных макросоциологических подходах к изучению общества. Территориальный аспект включает в себя рассмотрение пространства и границ цивилизации, степень и характер концентрации ядра и его влияние на остальное пространство. Социально-организационный аспект относится к структуре политической и общественной организации цивилизационного комплекса, форме управления об-

180

шеством, к его социальной структуре, рассматриваемой в соответствии с цивилизационными (а не формационными или политическими) принципами. Конечно, оба эти аспекта тесно соотносятся с политическим и геополитическим устроением общества, что требует введения собственно политологического и геополитического анализа. Однако цивилизационный подход подчиняет этот анализ своим системным социокультурным принципам, так как существуют особые задачи в подчиненном цивилизационной теории выявлении государственно-политических факторов регуляции крупномасштабных обществ, прежде всего имперских и межгосударственных образований. Социологический и политологический подходы сосредоточиваются на выявлении стратификационных, институционально-организационных, а также государственно-политических структур регуляции крупномасштабных обществ. В последние годы интенсивно развивается миросистемный подход, рассматривающий структуру сетевого взаимодействия крупных ареалов, в котором приоритет отдается хозяйственным связям, дополняемым политико-военными принципами взаимодействия. (См. гл. XVII.)
Проблематику центра—периферии можно трактовать в понятиях преимущественно ценностно-смыслового аспекта, выделения ядра, «большой традиции» и «малой традиции». В рамках такой интерпретации цивилизационный подход осуществляется как собственно культурологический, что позволяет глубоко исследовать структуру духовных связей, религиозных комплексов, этнического разнообразия культур. (См. гл. II.)
Расхождения перечисленных аналитических подходов вытекают не только из различий в методологии, но и из характера самого предмета, так как каждая из перечисленных систем имеет свои центры и свою периферию. Центры и периферия, относящиеся к разным системам, могут не совпадать территориально, и их судьба может быть различной. Но и в случае их территориального совмещения существует несомненное различие в принципах и структуре их функционирования.
Основным критерием вычленения центра и периферии в данном случае служит степень доминантности центральных и ядерных культурных качеств в разных сферах функционирования культуры/цивилизации — либо на территории, либо в ценностно-смысловом пространстве, либо в социальной практике. Поэтому теоретическая интерпретация указанной диады может приобретать разную модальность или разные аналитические аспекты.
Исследование пространственного аспекта ядра—периферии наиболее полно позволяет раскрыть структуры сетевого взаимодействия крупных территориальных ареалов, хозяйственные связи,

181

этнодемографические характеристики распространения культуры/ цивилизации и др.
Таким образом, ядро и периферия цивилизации обретают разные способы существования, неодинаковые принципы функционирования, что требует разнообразных подходов к их изучению. Содержательная, функциональная и динамическая сущности ядра и периферии раскрывают себя по-разному в зависимости от того, какой аспект их развития изучается, какие познавательные цели ставит перед собой исследователь, а также какую аналитическую оптику или какой ракурс изучения он выбирает.
Проблематика соотношения имперских и цивилизационных принципов в последнее время интенсивно обсуждается в российской общественной мысли и становится предметом научного обсуждения*.
Чрезмерная идеологизация этой проблематики в общественной мысли (как в гиперкритическом, так и в апологетическом духе, в применении к самым разным образованиям) зачастую препятствует выяснению сущности такого устроения, что требует обращения к адекватному научному анализу, вполне сложившемуся в научной литературе. В применении к цивилизационным задачам содержательные концепции представлены в работах А. Тойнби, Ш. Эйзенштадта, С. Хантингтона (фрагменты из них приводятся в данной хрестоматии), а также в работах других исследователей.
Существенный вывод такого анализа заключается в том, что организационные и властные механизмы выступают важным, но недостаточным условием в формировании единого пространства империи. Важнейшая задача властного центра — обеспечить свое господство над ценностно-смысловым ядром культуры. В научном плане это означает необходимость рассмотрения важной проблемы механизмов включения в ядерно-периферийную систему разных социальных слоев, этнических групп имперского организма, всегда соотнесенного, как мы видели в гл. IV, с цивилизационным
устроением.
Социально-организационный фактор в развитии ядра и периферии в цивилизации нередко приобретает более размытые очертания, нежели в случае имперского устроения. Во всяком случае, ци-
• См.: Ильин М.В. Слова и смыслы: Опыт описания ключевых политических понятий. М., 1997; Неизбежность Империи/Ред.-сост. ?.?. Савельев. М., 1996: Русский строй: Сборник статей по проблемам российской государственности. М., 1997; Дугин A.A. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М., 1997; Аеанесова ?.? Государство и власть как факторы культурно-цивилизационной интеграции России//Цивилизации и культуры. Вып. 3. Россия и Восток: геополитика и цивилизационные отношения/Ред. Б.С. Ерасов. М., 1996.

182

вилизации демонстрируют широкую вариативность в организации социальных единиц, образующих как их ядерные структуры, так и периферию. Державно-имперские структуры, как в прошлом, так и в современном мире, в той или иной степени выступают дополнением, коррелятом или заменой цивилизационных механизмов, реализуя управление обществом на основе тех политических, административных и силовых средств, которые «недоступны» цивилизационной системе устроения.

С.Я. Сущий, А. Г. Дружинин. ГЕОЭТНОКУЛЬТУРНАЯ СИСТЕМА

[Изучение территориально-пространственных рамок цивилизации может проводиться на основе нового, фундаментального по сути своей, понятия геоэтнокультурная система (ГЭКС). В ГЭКС входит не просто исторически сложившаяся общность людей, объединенных особенностями культуры, психики, сознанием своего единства, а территориальная (географическая) целостность, локализованная в пределах определенного ареала, формируемая взаимодействием этнических общностей, антропогенезированных природных комплексов (ландшафтов) и территориальных общественных систем. Выявление принципов организации такой системы позволяет выработать подходы к пониманию структурного размещения на территории культурных форм, элементов и признаков.]
Пространственная делимитация геоэтнокультурных систем с их общей «размытостью» границ, отсутствием каких бы то ни было четких, оконтуривающих данные образования рубежей (природных, политических, административных) — одна из актуальнейших задач в рассматриваемой сфере. В наиболее завершенном виде отнесение той или иной территории к конкретной геоэтнокультурной системе предполагает осуществление многопрофильных исследований (выявление особенностей расселения этноса, определение ареала его воздействия на территорию и территориальные процессы, эксклюзивность либо доминантность подобного воздействия, влияние иных этнических образований, в том числе субэтнического и суперэтнического уровня).
Цитируется по изд.: Сущий С.Я., Дружинин ?.?. Очерки географии русской ^льтуры. Ростов-на-Дону, 1994. С. 17-18, 22-25.

183

Пространственная взаимозависимость между этнической культурой и соответствующим языком, зачастую весьма сложная, требующая неоднозначных подходов, тем не менее, объективно существует, позволяя опираться и на лингвогеографические подходы в исследовании геоэтнокультурных реалий.
Благодаря выраженным культурным различиям этносов, их материализованное воздействие на территорию (проявляющееся в качественных состояниях пространственно организованного триединства природы, населения и хозяйства) всегда различно от места к месту. Однако и каждый конкретный этнос, взаимодействуя с имманентной ему территорией, оказывает на последнюю весьма неравнозначное в пространственном отношении влияние. Факт этот объясняется тем, что любая геоэтнокультурная система в пространственном отношении достаточно разнородна и обладает собственной выраженной территориальной структурой. Последняя, впрочем, всегда уникальна.
Основным критерием вычленения в рамках единого геоэтнокультурного образования отдельных его составляющих (ядра, периферии, контактной зоны и поля) служит степень доминантности культуры исследуемого этноса (субэтноса, суперэтноса) в культурно-территориальных процессах. И если в ядре и на периферии геоэтнокультурной системы подобное влияние преобладает над инокультурными, чуждыми для данной этнической общности, то контактная зона формируется в процессе полиэтнического культурного воздействия. В пределах ее поля геоэтнокультурной системы роль конкретной этнической культуры в территориальных процессах вообще весьма фрагментарна.
В геоэтнокультурной системе весьма сложен и не исчерпывается однозначным определением феномен ее ядра. В качестве такового может рассматриваться и традиционная историческая территория формирования этноса, воспринимаемая сознанием этнической общности как ее культурно-географические «корни», и одновременно современные центры и ареалы зарождения распространения инноваций, эпицентра культурного саморазвития. Реалии при этом таковы, что определение любой территории как ядра, периферии, контактной зоны и т.д. окажется корректным лишь применительно к определенной гео янокультурной системе. Ведь в пределах планетарной оболочки развиваются и функционируют не просто различные, но и разноуровневые геоэтнокультурные системы, поэтому территория, выступающая в одном случае как контактная зона, в иной ситуации
предстает ядром и т.п.
Многоуровневая иерархия территориальных образований —

184

одно из фундаментальных свойств географической реальности. равенство этносов не означает их равнозначности. Тем более неравнозначны их культуры, благодаря чему в процессе межэтнического взаимодействия объективно складывается устойчивая субординация геоэтнокультурных систем.
В многоликой геоэтнокультурной реальности структурам суперэтнического (цивилизационного) уровня принадлежит особая, приоритетная роль. Огромный адаптивно-ассимиляционный потенциал, влияние на обширные, весьма дифференцированные культурно и" этнически территории, собственная культурная пластичность в сочетании с устойчивостью к внешним воздействиям — все это позволяет рассматривать данные образования как «становой хребет» и одновременно как эффективный механизм пространственного этнокультурного взаимодействия, условие поступательного культурного процесса. <...>
[В динамическом плане ГЭКС могут рассматриваться как территориальный аналог цивилизационных структур, они также проходят последовательные стадии становления, развития, стагнации и гибели, сопровождающиеся обновлением ее географических форм и изменением во взаимодействии между ядром и периферией.
Сформировав в процессе геосистемного становления свой центр и периферию, ГЭКС, как правило, вступает затем в период бурного территориального развития, включающего стремительное расширение геопространства и вместе с тем уплотнение геокультурного каркаса. На этой фазе преобладают центростремительные для системы тенденции. Фаза развития занимает в среднем 350-400 лет. Затем наступает надлом, а позже — стагнация, сопровождаемая центробежными процессами. Таким образом, активизация центробежных и центростремительных сил чередуются друг с другом.]

Комментарии

С.Я. Сущий и А.Г. Дружинин вводят в анализ культуры совокупность территориальных, этнических, конфессиональных и социальных факторов, соединяя их с рассмотрением социальных институтов культуры, а также творческих процессов в самой культуре. Это дает основания для выделения реально функционирующих сетей культурных отношений в их исторической динамике (хронотоп). Такого рода ГЭКС в определенной степени совпадают с цивилизационным устроением как конфигурация «большой и малой адиний», способствуя его далеко идущей детализации. Вместе с тем, в от-чнчпе от собственно цивилизационного устроения, ГЭКС снимают доминан^'Ую роль «большой традиции» и оставляют за цивилизационной динамикой Роль шшь одного из факторов эволюции.