Хаусхофер К. О геополитике. Работы разных лет

ОГЛАВЛЕНИЕ

Панидеи в геополитике

ГЛАВА VI. ПРОТИВОСТОЯНИЕ УСПЕШНО РАСТУЩИХ КОНТИНЕНТАЛЬНЫХ И МОРСКИХ ПАНИДЕЙ

Противостояние континентальных и морских панидей как один из сильнейших долговременных мотивов в истории человечества раскрыл в 1904 г. Макиндер (воспитавший за долгие годы своей деятельности не одно поколение сотрудников британской внешнеполитической службы) в гениальном научном трактате “The geographical pivot of history” (“Географическая ось истории”) и на одной из первых солидных геополитических и безупречных в географическом отношении карт, представленных одному из первых научных форумов планеты – Королевскому Географическому Обществу в Лондоне. Государственные мужи на континенте, должно быть, проглядели этот способ рассмотрения, иначе после 1905 г. они сделали бы из этого выводы и предприняли все, чтобы избежать войны, принявшей форму мировой, тогда как они, предпочитая двигаться ощупью, вползли в петлю дальнозорких игроков, и именно во всех предопределенных материковой принадлежностью жизненных формах, в результате чего стали в той или иной мере данниками более гладкого превосходства океанской панидей.
Но что можно было требовать от государственных мужей Центральной Европы, если столь прозорливые воспитатели взглядов на мир, как Ратцель, написали в 1895 г.: “Образование нового крупного островного государства есть самое ощутимое и прежде всего решающее в выступлении северотихоокеанской державы, с которой должно считаться государственное искусство Европы”. Это резюме относилось тогда к Японии и вызвало пристальный интерес к изучению островных народов и островных государств. Но разве это “новое” островное государство существовало не с 660 г. до н.э.? Разве уже с 1892 г. и позже не была очевидной подготовка Соединенных Штатов к весьма агрессивному островному государственному образованию, в результате которой уже в 1898 г. было закончено геополитическое строительство, между “внешним полумесяцем” (“au?erem Halbmond”) которого или “внутренней точкой, опоры (“innerem Drehpunkt (Pivot)” – осью) Центральная Европа должна была “оптировать”, т.е. выбирать, между которыми она не должна была больше беспорядочно колебаться, – если это на пути к их обоим панобразованиям в то же время не воспринималось обременительным и требующим жертв или если это не могло даже прокладывать новые пути к панобразованиям более высокого порядка (скажем, в Гааге)? Время для этого было бы между 1898 и 1902 гг., вероятно, при очень смелой игре еще до 1904-1905 гг., при дерзкой – даже до июля 1914 г. (сравните русский совет Германии: “Lachez l'Autriche, comme nous lacherons la France!” [с.312]
Что сосредоточение сил к противоборству, в котором мировая война являлась лишь предупредительным жестом, было очевидно уже в 1904 г. в свете восходящего панобразования, это доказывает карта мира, предложенная Макиндером, которую мы воспроизводим здесь упрощенно, а обстоятельно разобрали в книге “Geopolitik des Pazifischen Ozeans” (“Геополитика Тихого океана”). Но Центральная Европа этого не увидела. Все-таки это свершилось, и сегодня пантихоокеанская культурная политика уже не под руководством Британской империи, а Соединенных Штатов в их гигантской борьбе с древнейшим пространственным мышлением “оси истории”, центральной степной империи Старого Света. Ход развития его главного современного поборника – Советов происходит в условиях удивительного смешения вытесненных в Восточную Европу византийского и варяжского влияний, великорусской зоны скудной земли (подзол), подчинившей плодородные почвы (чернозем), выкованного монголами и татарами панславистского и царистского мышления, которое ныне задрапировано в одежду Советов, но осталось все тем же пространственным мышлением и пользуется паназиатским стремлением к расширению пространства, чтобы окраинные ландшафты (периферийные , по определению Рихтгофена) поставить на службу центральной панидеи Евразии. Эта борьба будет доведена до конца прежде всего на реальной почве континентальной части муссонных стран. Успешное интегрирование древних культур Юго-Восточной Азии в мировую культуру, взаимные плодотворные обмены либо неудавшийся мировой пожар Старого Света, быть может, с обновлением в его пекле – такова и там и тут цена победы; во всяком случае здесь находится самая важная культурно-политическая задача XX в. Стало быть, стоит усилий исследовать поближе отношение хода мыслей Макиндера к нынешней демонстрации самых успешно растущих в пространственном отношении панидеи. Немногие события в такой степени пригодны для образования полярного разграничения также сообразно эволюционным и революционным основополагающим процессам. К тому же на сцену выходит одно важное, почти закономерное явление для оценки будущего панидеи, а именно что морские панидеи как государственное мышление более способны приспосабливаться, преобразовываться, эволюционировать, реагировать на окружение, чем континентальные, склонные к разрыву с прошлым, к рывку вперед, к насильственной смене “небесного мандата” (Китай, гоминь). Неудивительно, что этот эмпирический факт яснее всего обнаруживается в Восточной Азии, ибо почти нигде в мире, даже в пространствах с родственным климатом, нет такой континентальной державы (как Китай) и такой талассийской (как Япония) – четко разделенных всего лишь коридором прибрежного моря, – чтобы можно было указать на трехтысячелетние, вполне сопоставимые экспериментальные порядки, лишь трижды нарушавшиеся войной . В западной Евразии Средиземное море и Альпы фальсифицируют (verfalschen) [с.313] последствия, хотя Макиндер даже и здесь старается отыскать закономерные явления – только больше с примесью произвола и свободы воли.


Упрощенная карта мирового океанско-континентального противоборства (по Макиндеру)

Grenze der Pivot Area – граница осевого ареала
Au?erer Halbmond – внешний полумесяц
Innerer Halbmond – внутренний полумесяц
Hauptdruckraume im au?. Halbmond heimischer Machte – главные пространства давления во внешнем полумесяце местных государств
Pfandraume im au?. Halbmond randstandiger Machte – закладные пространства во внешнем полумесяце периферийных государств
Haupt– Kultur-Machte des inneren od. Randhalbmondes -главные культурные государства внутреннего (или окраинного) полумесяца
Wusten– und Steppen-Gurtel -пояс пустынь и степей

Было бы абсурдным пространственное мышление Японской империи (несмотря на ее нынешнюю военную мощь и ее мировые позиции) ставить в один ряд с великокитайским, великорусским и паназиатским в советской чеканке или с американским Соединенных Штатов (панмотивами американского Срединного моря, усиленными пантихоокеанскими и панамериканскими), – если бы позади едва способного нести нагрузку великой державы японского скелета земельного пространства не лежали обширные морские пространства, натиск 90-миллионного народа, но прежде всего грядущая океанская возможность образования великомалайско-монгольского культурного круга, включающего Японскую империю с ее нынешним, превышающим 90 млн. населением, Филиппины – с населением 12 млн., но способные прокормить 60, и Индонезию с нынешними 60 млн., но с возможностью прокормить по меньшей мере 100, вероятно, еще окраинные ландшафты австрало-азиатского Срединного моря, так что около 150 млн. бесспорно расовородственных, одинаково мыслящих, быстро растущих народов обрели планетарные масштабы!
Итак, мы видим, что между борьбой паназиатской идеи в советской окраске со скрытым за ней всероссийским империализмом, хотя и в экономико-политическом одеянии, и между старым колониальным мышлением рассеянных заморских имперских образований нынешних колониальных держав более раннего образца, а также пантихоокеанской культурной политикой Соединенных Штатов в известной мере вклинивается вышедшее из более ранних панидей более крупное имперское мышление муссонных стран – великокитайское, паниндийское, а также великояпонское. При этом приходит конец представлению о непривлекательных, непригодных для проживания зонах на самых разных широтах: на самый дальний Север тянется желательная для русских граница, доставляя беспокойство американским проектам железной дороги от Аляски в Северную Сибирь, как и в Маньчжурию. Менее далеко на Север простирается уже граница панидей у китайцев, которая охватывала как раз и долину Амура. Еще менее далеко на Север распространяется японская панидея, которая вплоть до настоящего времени все еще инициирует весьма несовершенную колонизацию и освоение северных островов собственной островной дуги в результате соперничества с надвигающимися в северную часть Тихого океана континентальными панидеями. Индийское движение уже полностью останавливается на Гималаях и на линии их северных альпийских видов растительности, не переставая мечтать о прорыве в туркменский хлопковый пояс, но не подчеркивая это. Здесь, следовательно, были бы возможны естественные разграничения, наименее убедительные в Маньчжурии, где Японии и Советам еще предстоит разобраться с линией границы. Чувство более [с.315] сильной климатической и естественной общности у народов мус-сонных стран, как и у находившихся длительное время с ними в соприкосновении панидей других народов, несомненно, обнаруживается в более легком разграничении на Востоке, чем на Западе Евразии, – если бы Советская система отказалась от попыток распространить свое экономическое мышление на весь мир. В противном случае внутри Старого Света, к сожалению, появится как будущее поле борьбы океанских и континентальных панидей пространство в зоне трех рек в Центральной Европе – между Вислой, Дунаем и Рейном (проблема Трехречья, как ее обозначил Челлен) и в Северо-Восточной Азии – между Амуром, Ялу и Ляохэ, два пространства, обремененные схожими потрясениями. Серьезность такой возможности в будущем следует иметь в виду в оношении обеих переходных и подверженных потрясениям областей.


Первые шаги панидей в рамках Старого Света

Malaio– mongolische Ansatze -малайско-монгольские старты (начала)
Mongolisches Reich – Монгольская империя
Islam – ислам
Hellenisches Reich – Древнегреческое государство
Romisches Reich – Римская империя

Как естественные, подверженные потрясениям ландшафты еще большего масштаба Макиндер представил в своей провидческой схеме четыре, то тут, то там разрывавшиеся большие жизненЕ1ые пространства, между давлением “разбойников степи” и “разбойников моря”, которые он называл “внутренним полумесяцем” Старого Света: Центральная Европа, Ближний Восток, Индия и Китай, с малоутешительной информацией, что они могли бы выдержать планетарное давление в объединении с сильной властью, с великоимперскими или панидеями, а слабые среди [с.316] них (Макиндер явно намекает на Австрию и Турцию!) были бы сломлены.
При этом давящее и вызывающее потрясения подталкивание (Nachhiefe) из некогда монгольской, позже царской “pivot of history” (“оси истории”), равно как и из “внешнего полумесяца” островных или океанских держав Макиндер оценил еще в 1904 г. благосклонно, твердо надеясь, что “они не будут оттеснены на обочину”. Он считал также необходимым, чтобы Англия, как и Япония, заручилась при этом союзником на материке, дабы уравнять различие в пространственной мощи, и рекомендовал в таком качестве Францию, хотя в то время он все еще верил, что, вероятно, речь могла бы идти и о Германии.


Наступление русских и ответные удары на пути к евразийским панобразованиям

Ausbreitungsrichtungen – направления экспансии
Ausbreitungsrichtungen ohne (dauernden) Erfolg – направления экспансии без прочного (постоянного) успеха
Verloren gegangene Gebiete u. Einflu?gebiete – потерянные области и сферы влияния
Erschlie?ungsbahnen – освоенные трассы

Невзыскательно и грубо, придерживаясь скорее общепринятого в данной стране представления, изобразили родственную проблему Фейргрив для Англии, Боумен для Соединенных Штатов Америки, с объективной точки зрения и на более высоком уровне это же пытался сделать для Центральной Европы шведский ученый Рудольф Челлен, которого, к сожалению, услышали слишком поздно. [с.317]
Конечно, не случайно, что острейшее, следующее один за другим столкновение морских и континентальных панидей в настоящее время готовится в Индии, т.е. в регионе, окруженном с двух сторон частями морей, – Арабским морем и Бенгальским заливом Индийского океана, – в откровенно континентальном пространственном организме – Гондване , который как замковый камень свода втиснулся в Мировое полуморе Индийского океана, будучи разделенным ландшафтами двух больших рек с древней культурой основной части Центральной Азии.
Возникшая перед английским панмышлением в 1930 г. необходимость выяснить основы существования этой перенаселенной части Империи раскрыта в насыщенном содержательными подробностями, но бедном, к сожалению, руководящими идеями докладе комиссии Саймона – отличном вспомогательном средстве, помогающем внести ясность относительно этого важного силового поля в огромном континентально-океанском противостоянии, связанном с панобразованием.
Абсолютно по праву во “Франкфуртер цайтунг” от 14 июня 1930 г. в умной обобщающей статье, посвященной демократизации Индии, говорится об “острой конфронтации Европы и Азии”, которая, как кажется, несколько утрачивает свое значение в отношении, например, Ганди, “высокочтимого Махатмы, кающегося и пророка”. И справедливо, ибо Ганди видел проблему своей страны прежде всего как социологическую, а не пространственно-политическую и, кроме того, упустил возможность составить себе ясную картину основных направлений будущего, которые пространственное мышление его англо-индийских противников, вероятно, представляло совсем иными. Поэтому суждения всего окружения Ганди, включая его европейского пророка – Ромена Роллана , имели столь мало убедительной силы для панаспекта всеиндийс-кого вопроса, который в общем и целом должен решаться в пространстве, и прежде всего в отношении 562 княжеских владений, и охватывать упорядоченное сожительство в одном и том же пространстве 223 млн. индусов и 70 – 86 млн. мусульман.
Однако именно староиндийскому мышлению противостоит обусловленный пространством процесс. Безусловно правы лорд Керзон и его школа, что уже перенос столицы из Калькутты в Дели явился, по-видимому, началом конца величественной океанской традиции господства британских вице-королей в Индии, поскольку в этом переносе узнаваемо убедительное доказательство превосходства континентальной идеи над океанской идеей местоположения и власти. Тот, кто воспринял как свои собственные мысли лорда Керзона о необходимости индийского гласиса по всей линии Бирма – Сычуань – Тибет – Афганистан – Персия, а именно Ал. Картхилл, смог по праву написать в 1923 г. книгу с сенсационным названием “The lost dominion” (“Утерянное господство”).
Разумеется, после чудовищного поражения, которое нанесли континентальным идеям (не только центральноевропейских [с.318] держав, но и России и косвенно Китая [21 требование Японии!] ) господствующие на морях океанские державы, отличающиеся большей выносливостью и экономической энергией, когда империя Индийского моря, имевшая отношение к этому потрясающему успеху, казалась, видимо, наградой британского соучастника (этим восхищались и немецкие авторы [Дикс, Вючке и др.] как приобретению пространства и власти), последовал смертельный удар по идее империи Индийского моря из крошечного по сравнению с мировой империей сухопутного пространства Центральной Азии – из Афганистана.
Третья Афганская война 1919 г. показала изумленному миру, что вся англо-индийская военная мощь едва достаточна для того, чтобы удерживать собственный тыловой район в Пенджабе, но не для того, чтобы отбросить отважного, сравнительно организованного нападающего (с неспокойной Индией как хинтерландом). Иран на Востоке и на Западе – где Персия сорвала попытку удушить ее – обеспечил себе континентальную независимость . Волна откатилась назад! Она продолжала откатываться назад, когда в бескровных схватках национальной предупредительной забастовки и бойкота Южного Китая в отношении очень сильной экономически и процветающей колонии короны – Гонконга, а затем – в победе движения младокитайцев в Кантоне над районом Янцзы и Северного Китая – были сданы Ханькоу и одна за другой господствующие, пробившиеся в направлении материка позиции морских держав.
То Япония получила со скрытой злорадной помощью англосаксов, например, в 1922 г. на конференции в Вашингтоне удар (Шаньдун, Цинпу), то Англия (Кантон, Гонконг), то вспыхнул бунт на подозрительно закрытой границе Французского Индокитая, то международные потрясения поразили наиболее умно маневрирующие Соединенные Штаты. Однако морским державам, вместе взятым, не удалось больше прийти к осознанию того, что отдельные отступления расшатывали общий океанский престиж и в конечном счете разрушали представление о преобладающей унаследованной мудрости заокеанских союзов держав. Многие насторожились, когда дерзко прозвучали слова Чан Кайши: “Следующая революция вслед за успешной в Китае произойдет в Индии”, сказанные первоначально, чтобы успокоить японцев в отношении Кореи. В самом деле, и сам Сунь Ятсен предостерегал младокитайцев от столкновения с силами японского национализма.
Ведь неопровержимо, что уже через десять лет после триумфального выдвижения империи Индийского моря в пространство и ее слияния – путем похищения мандата – с Германской Восточной Африкой до кульминации некоей панидеи пошатнулись не только самые важные камни (Египет, Аравия, сама Индия), но и соседние строительные части, которые нельзя напрочь отделить, – Индонезия, Индокитай. [с.319]


Британская империя между третьим и четвертым изменением своей структуры

Ver. Konigreich – Соединенное королевство
Dominions – доминионы
Irisch. freist. – Ирландское свободное государство
Indien – Индия
Kolonien – колонии
Mandate – мандаты (мандатные территории)
Protektorate – протектораты
Agypten – Египет
Urnfang des Ver. Konigreichs – площадь Соединенного королевства 230.600 кв. км
Gesamtumfang d. brit. Weltreichs – общая площадь Британской империи 36.765.000 кв. км

Итак, в момент внешней кульминации успеха морских панидей в противовес континентальному мышлению, стремящемуся раздвинуть пространство (Берлин – Багдад – Персидский залив или Москва – проливы), после насилия над Персией в исходной позиции океанских держав появились шатания, за исключением позиции Соединенных Штатов, опиравшихся на две панидеи. Британская империя пыталась противостоять удару судьбы путем перегруппировки, не слишком замаскированной частичной реорганизации, которая, однако, не коснулась чуждого в расовом отношении самого крупного будущего доминиона – Индии Гордая довоенная Британская империя, впервые так сильно почувствовавшая ослабление своей панидеи, оказалась вынужденной искать сближения с культурной политикой США, посчитав более безопасным пойти на болезненную жертву ради восприятия собственной имперской идеи.
В этом состоянии равновесия – передышки или изнурения – находится ныне схватка между континентальными и океанскими панидеями за самую большую часть Света и окружающие ее моря. Эффект тщательно прослеживаемой информационной игры ведет к тому, что более сильная энергия status nascendi находится ныне в континентальной панидее. Всегда легче нападать во взбудораженной среде, нежели защищать сверхнапряженный статус-кво в мире.
Вероятно, это неблагополучие, если одна, в значительной мере не очень-то довольная этим статус-кво, часть Центральной Европы примыкает к защитникам существующего, слишком доверившись словам, как, по-видимому, случается, когда при “конфронтации Азии с Европой” чрезмерно связывают себя с океанской стороной “Метаморфоз Индии может стать неслыханным зрелищем воплощения демократических идей и их высшей проверки; но он может быть в дальнейшем и скорбным зрелищем краха этих идей, разбившихся о скалы Азии Радость или трагедия для всех европейцев…” Так противоречиво рассматривает неслыханный государственно-биологический процесс ведущая газета западногерманской демократии Она полагает, что с крахом английского империализма и сама [эта демократия] понесла бы ущерб. Но кто [с.321] в сущности назвал этот процесс империализмом, чтобы навязать его блага тем, которые ничего не хотят о них знать? Beneficia non obtruduntur! Как раз за навязывание европейским пространством экспансивного товара, экспансивного духа в противовес собственным центростремительным, самодостаточным процессам не без основания упрекает его тихоокеанское, равно как и восточ-ноазиатское, пространство. Океанские панидеи – это то, что с четвертого века тревожило континентальные, исключая сарматские равнины. Вправе ли их поборники сожалеть, если представители атакуемого ими континентального пространственного мышления теперь от таких безучастных пространств, как Центральная Европа, ждут по меньшей мере беспристрастного нейтралитета? Ведь большего они от нас не требуют… пока что! [с.322]

ПРИМЕЧАНИЯ

(c.319) Wutschke J. Der Kampf um den Erdball. Munchen, 1922.

По терминологии Макиндера, с планетарной точки зрения в центре мира лежит Евразийский континент, а в самом центре этого континента – географическая ось истории, или осевой ареал (совпадает с территорией России). Внешний полумесяц (или островной полумесяц) охватывает Северную и Южную Америку, Африку южнее экватора, тихоокеанские острова и Австралию. [с.322]

Отступитесь от Австрии, и мы отступимся от Франции (фр.). [с.322]

Т.е. пространства и земли, не имеющие самостоятельной геополитической ориентации. [с.322]

Имеются в виду: 1) англо-китайская война 1840-1842 гг. (так называемая первая опиумная война), положившая начало превращению Китая в полуколонию; закончилась Нанкинским договором 1842 г.; 2) англо-франко-китайская война 1856-1860 гг. (так называемая вторая опиумная война); Китаю были навязаны Тяньцзиньские договоры 1858 г. и Пекинские договоры 1860 г.; 3) японо-китайская война 1895 г. [с.322]

Гондвана – район Индии к северу от реки Годавари (Годи), страна гондов, одного из дравидийских народов Центральной Индии. [с.322]

Роллан Ромен (1866-1944) – французский писатель и общественный деятель, участник пацифистского движения; ему были близки взгляды Ганди, биографию которого он издал в 1924 г. [с.322]

См. примеч. 36. С. 46. [с.322]

В 1911 г. правительство Британской Индии перенесло резиденцию из Калькутты в Дели. Застройка Нового Дели как столицы Британской Индии велась несколько десятилетий, начиная с 1913 г. [с.322]

“Двадцать одно требование Японии к Китаю” о предоставлении ей особых экономических и политических прав в Китае предъявлено последнему 18 января 1915 г. Свыше четырех месяцев в Пекине между правительствами Японии и Китая велись переговоры, сопровождавшиеся с японской стороны угрозами, провокациями, применением силы. 27 апреля 1915 г. японские требования были ультимативно вручены китайскому правительству, а 9 мая по совету США и Англии Пекин принял ультиматум. После первой мировой войны из-за энергичных протестов в Китае в ходе движения “4 мая” на Вашингтонской конференции 1921-1922 гг. Япония была вынуждена вернуть Китаю захваченные территории. [с.322]

Как уже упоминалось, третья Афганская война против британских колонизаторов в 1919 г. была неудачной для англичан и завершилась Равалпиндским миром. См. также примеч. 6. С. 171. [с.322]

Хаусхофер часто обращается к проблемам Ближнего Востока, в частности Ирана, не углубляясь в конкретную историю этого региона. При оценке положения Ирана в системе международных отношений первой половины XX в. надо иметь в виду следующее.
На протяжении длительного времени, начиная с XVI в., Иран вел борьбу за свою самостоятельность, противодействуя вмешательству в его дела извне. [с.322] В конце XIX в. Россия и Англия практически поделили между собой сферы влияния в Иране: север страны находился под сильным политическим влиянием России, район Персидского залива почти целиком зависел от англичан. Фактически Иран превратился в полуколонию Англии и России. В 1912 г. шахское правительство признало англо-русское соглашение 1907 г. о разделе страны на сферы влияния.
С началом первой мировой войны юг Ирана (под предлогом охраны стратегически важного района Персидского залива и перекачивавшего иранскую нефть в Средиземноморье нефтепровода) был оккупирован англо-индийскими войсками. В марте 1915 г. было подписано очередное англо-русское соглашение о разделе Ирана на сферы влияния. Ответом на эти действия было усиление национально-освободительного движения в Иране. Одновременно в этом районе укреплялись позиции Германии. Что же касается иранского правительства, то оно уже с начала 1915 г. было откровенно германофильским. Осенью 1915 г русские войска оккупировали Тегеран и Кум. В марте 1918 г. Советская Россия вывела свои войска из Ирана, что привело к установлению здесь полного английского контроля и заключению кабального англо-иранского соглашения в августе 1919 г., по условиям которого Иран фактически стал английским протекторатом. Это еще более усилило национально-освободительные тенденции. В результате произошедшего в стране 21 февраля 1921 г. переворота к власти пришло правительство, сделавшее ставку на политическую консолидацию страны. В декабре 1925 г. новым шахом Ирана был провозглашен Реза Пехлеви. Стремясь ограничить англичан, шах охотно принимал помощь Германии. В области внешней политики он ориентировался на силы, которые могли противостоять англичанам. Такой силой была Германия, которая постепенно усиливала здесь свои позиции, рассматривая Иран как военный плацдарм на случай военных действий на Ближнем Востоке. [с.323]

Германская Восточная Африка – германская колония в Восточной Африке в 1891-1919 г. По Версальскому мирному договору часть ее территории – Танганьика перешла под мандат Великобритании. См. также примеч. 10. С. 13. [с.323]

Привилегии не обременяют (лат.). [с.323]